Ливонская война

Поводом для объявления Ливонской войны послужил вопрос о так называемой юрьевской дани. Вопрос этот был поставлен русскими дипломатами во время переговоров в Москве в 1554 г. с ливонским посольством, отправленным Орденом, Рижским архиепископом и епископом Дерптским, о продлении на 30 лет перемирия 1503 г. Алексей Адашев и дьяк Висковатый вели переговоры от имени царя и объявили, что причиной отказа царя продлить перемирие явилась неуплата Дерптским епископом дани со своих владений, которые прежде принадлежали русским великим князьям и были отданы прибывшим из-за моря немцам только при условии уплаты ими дани. Адашев и Висковатый ссылались также на притеснения русских купцов в Ливонии, на захват и разорение русских концов в Риге, Ревеле, Дерпте и Нарве, указывали на осквернение и разрушение протестантами православных церквей. Ливонцы пытались оспорить требования русских^[300], но, согласившись на выдвинутые условия, не спешили восстанавливать русские концы в городах и православные церкви, а также не спешили предоставить купцам право свободной торговли. Кроме того, Ливония обязывалась не вступать в союз с польским королем и великим князем литовским и Швецией.

Переговоры 1554 г.— узловой момент в событиях, приведших к войне. Принято считать, что в своих требованиях к Ливонии русское правительство искало лишь благовидный предлог для начала завоеваний Прибалтийских земель. Но С. В. Бахрушин^[301] и И. П. Шаскольский^[302] отмечали, что во время переговоров 1554 г. и при заключении договора с Ливонией была сделана попытка добиться решения поставленных задач мирным, дипломатическим путем. Но ливонцы не выполнили условий перемирия.

В январе 1558 г. русская армия перешла ливонскую границу. Разделившись на несколько отрядов, она глубоко проникла в страну. Главные силы русских войск действовали в Дерптском епископстве. В результате военных действий весной и летом 1558 г. в руках русских оказалась вся восточная часть Эстонии. Русское государство получило необходимый выход к морю. Первоначальному военному успеху русских в значительной мере способствовало то, что местные жители, эстонские крестьяне, оказывали им помощь: служили проводниками через леса и болота, показывали дорогу в тыл к немцам, помогали окружать врага. Летом 1559 г. русские имели в Ливонии свыше 500 лазутчиков, преимущественно из среды крестьян^[303].

Успех русских войск способствовал во многом крестьянскому восстанию в Западной и Северо-Западной Эстонии осенью 1560 г. ^[304] «Крестьяне разрушали и сжигали все, что напоминало им о немецком угнетении» ^[305]. В окрестностях Дерпта, в Рынгу (Рынголя), Ранну (Ряндене) и Лайс (Лайузе), крестьяне присоединялись к русским и выступали против немцев^[306]. Восстание распространилось и в тылу орденских войск в районе Гапсаля (Лянемаа), Харьюмаа и Везенберга (Вирумаа). «В завоеванных ливонских областях русские воеводы всячески помогали крестьянам в восстановлении их хозяйств, сильно пострадавших от войны». 31 мая 1558 г. из Ревеля сообщали магистру Ордена, что воеводы Ивана IV охраняют и защищают крестьян, дают им зерно и семена для посадки, а также волов и лошадей и что в окрестностях Нарвы «крестьяне уже строят себе хижины и дома» ^[307].

Иван Грозный выступал в Ливонской войне защитником местного населения, притесняемого немцами. Русская политика в Ливонии твердо ориентировалась на латышское и эстонское крестьянство, которое возлагало на русских большие надежды. Те же настроения были у литовских и белорусских крестьян. По отзыву венецианского посла, Иван Грозный пользовался в Литве столь большой популярностью, «что народ литовский и русский хотел бы видеть его польским королем и что он имеет не менее многочисленную партию, как и всякий другой претендент на корону, особенно между крестьянами, но они мало ему помогут, ибо к избирателям не принадлежат» ^[308]. Население Прибалтики на протяжении всего периода немецкого владычества сохраняло ненависть к своим поработителям. В ходе войны в соглашения о временном перемирии включались пункты (например в 1559 г.), запрещавшие насилие немцев над жителями Дерпта, Везенберга и других городов. «Латыши и эсты повсюду принимали присягу на подданство Москве» ^[309], а немецкие помещики при приближении русских войск в панике бежали.