Древняя культура эстов и ливов

Историки и археологи установили, что на территории современной Эстонии население жило отдельными племенами и концентрировалось в удобных для земледелия районах. В древние времена, до IX в., это был, по-видимому, район южнее Тарту до Валга и Выру; затем — между Вильянди и Абья; далее Пайде — Тюри; южный берег Фин-ского залива, Раквере — Кунда — Вайвара; сравнительно мало были заселены районы Палдиски — Таллин — Куусалу, остров Муху, более плотно — район острова Сааремаа. Эти территории, как указывают А. Вассар и Г. Наан, в общих чертах совпадают с районами распространения различных эстонских диалектов; здесь наблюдаются различия в характере могильников и погребальном обряде, керамике, орудиях труда, предметах обихода, типах украшений^[1]. Считают, что лесисто-болотистые земли западнее реки Нарвы, в бассейне реки Пярну (район Вяндра — Мярьямаа), а также остров Хийумаа были почти необитаемы как труднодоступные для земледелия.

Эсты, или «чудь», как их называли славяне, ливы и латыши, уже в то время находились на довольно высокой ступени культурного развития, занимались земледелием, охотой, рыбной ловлей, ремеслами (особенно кузнечным делом), имели укрепленные поселения-городища и поддерживали оживленные торговые связи между собой и с соседними славянскими племенами. В захоронениях и кладах, относящихся к IX–XII вв., найдено много монет и ценных изделий арабского, византий-ского и славянского происхождения. Между тем археологические памятники ливо-эстонских племен, населявших территорию Эстонии и Северной Латвии, значительно отличаются от древностей поволжских финно-угорских племен^[2].

В прошлом веке многие историки, в особенности германские, придерживались концепции так называемого «великого готского государства». Согласно представлению этих ученых, в первых веках нашей эры готское государство простиралось от Черного моря до Балтийского и до верховьев Волги. Все народности и племена, обитавшие на этой территории, по их мнению, были под властью готских королей и испытали влияние готской культуры. Такое представление академик Х. А. Моора называет «фантастическим и антиисторическим»^[3], основанным на некритическом толковании сведений из тенденциозного во многом труда епископа Иордана^[4] «О происхождении и деяниях готов» (VI в.).

Начало такому необъективному подходу к изучению древней эстонской культуры положил один из первых эстонских ученых — минералог, а затем и археолог К. Гревинг (1819–1887). «В своей первой обобщающей работе 1865 г. он сделал некоторые исторические выводы... в которых проглядывала цель, свойственная вообще всей прибалтийско-немецкой историографии: показать коренное население Восточной Прибалтики диким и отсталым, с тем чтобы оправдать таким образом за-хватнические действия немецких феодалов в XIII в. и позднее жестокую эксплуатацию местного крестьянства со стороны потомков этих «культуртрегеров»^[5]. Против подхода Гревинга и его гипотезы о готском происхождении предметов материальной культуры начала нашей эры на территории Эстонии уже в конце прошлого века выступали некоторые русские ученые, например, профессор Дерптского университета П. С. Висковатов^[6], а также московский этнограф и археолог Н. Н. Харузин^[7]. Они считали, что древняя культура Эстонии была создана местным коренным населением, однако эта точка зрения игнорировалась влиятельными прибалтийско-немецкими исследователями.