И. А. Устинова. Начальный этап церковной реформы Петра I: преобразование патриарших приказов

 

 

 

В начале XVIII в. в Русской Православной Церкви произошли серьезные изменения, коснувшиеся всех сторон ее деятельности – административной, экономической, социокультурной, канонической. Церковная реформа Петра I стала длительным проектом, реализация которого происходила на нескольких уровнях. Уже с конца XVII в. начали cь мероприятия по ограничению деятельности монастырей, в начале XVIII в. были проведены описания владений, принадлежавших монастырям и архиерейским домам, а после смерти патриарха Адриана в 1700 г. фактически было упразднено патриаршество. Первый правительственный «приступ» на права и привилегии Церкви состоялся в конце XVII – начале XVIII в. Подробный анализправительственных мероприятий по описанию имуществ архиерейских домов и монастырских владений, изменения (усиления) налогового давления на Церковь, отчетливо прослеживающихся на рубеже XVII–XVIII вв., проведен в работах М. С. Черкасовой и Н. В. Башнина. Результаты исследования позволили авторам вполне аргументированно говорить о «начальном этапе» церковной реформы Петра I[1].

В отечественной историографии накоплен огромный массив данных о состоянии и процессе описания имущества архиерейских домов и монастырей в начале XVIII в.[2] Многие документы эпохи и описания архиерейских домов, их хозяйственные книги были изданы[3]. Немало внимания в литературе уделялось и административным преобразования в Русской Православной Церкви начала XVIII в. Система церковного управления патриаршего времени и начала XVIII в. изучена в работах Н. В. Каптерева, Т. В. Барсова, И. М. Лихницкого. В них содержится подробный обзор возникновения и функционирования органов церковного управления при патриархе (приказы, светские чиновники), а также общецерковных – Освященного собора и церковных соборов[4]. Авторы отметили серьезное влияние светской власти на функционирование органов высшего церковного управления, усиление бюрократизации и светского компонента в церковном управлении на протяжении XVI–XVII вв. Ослабление этой тенденции в 1660–1680-х гг. не привело к ее прерыванию, что наглядно выразилось в начале церковной реформы Петра I. В исследованиях И. М. Перова и И. М. Покровского раскрыты вопросы епархиального строительства и властных полномочий русских архиереев в XVII – начале XVIII в.[5] М. И. Горчаков и И. И. Шимко ввели в научный оборот массив делопроизводственных материалов Монастырского и Патриаршего Казенного приказов, восстановили картину их функционирования в широком хронологическом диапазоне, в том числе и в начальный период церковной реформы Петра I[6].

Между тем полной картины масштабных правительственных мероприятий рубежа XVII–XVIII вв. по-прежнему не сложилось. Лучшей иллюстрацией этого тезиса является выход новейших статей Н. В. Соколовой, в которых введен в научный оборот важный источник, ранее не привлекавший должного внимания исследователей – переписные книги патриарших вотчин 1701–1703 гг. Рассматривая историю создания переписных книг в едином контексте со смертью патриарха и началом Северной войны, исследовательница вполне аргументированно обосновала тезис о том, что «неудачное для России начало Северной войны… оказалось тем исторически случайным фактором, ускорившим принятие решений», а необходимость покрывать колоссальные расходы на войну способствовала активизации наступления на церковные имущества[7] и секуляризировать патриаршие владения. Как ни парадоксально, в более ранней литературе практически нет упоминаний о проведении описания и последующей секуляризации патриарших владений. Работы Соколовой значительно расширяют исследовательский горизонт проблемы. Наряду с экономическими преобразованиями более внимательного рассмотрения требуют в этом контексте и административные реформы, затронувшие систему патриаршего управления – патриаршие приказы.

Патриаршие приказы являлись уникальной административной структурой. Их существование и деятельность зафиксированы в отдельной 12-й главе Соборного уложения. Вопрос о времени и причинах возникновения приказов при патриархе продолжает оставаться дискуссионным. Весьма устойчива традиция, связывающая их становление с началом патриаршества Филарета (Романова) (1619–1625 гг.)[8]. Существует версия о возникновении патриарших приказов в конце XVI в.[9] Д. В. Лисейцев вполне аргументированно обосновал тезис о том, что начало формирования патриарших приказов во временном отношении совпало со складыванием приказного аппарата Московского государства в 1560-х гг.[10]

В XVII в. система патриарших приказов достигла своих классических форм, а особое положение этих органов было зафиксировано в период патриаршества Филарета. Царская жалованная грамота от 20 мая 1625 г.[11] утверждала право патриарха в городах, уездах и монастырях Патриаршей области (более 40 городов в Европейской части страны) «тех городов и монастырей архимандритов и игуменов, и черных попов, и дьяконов, и братью, и слуг и служебников, и девичих монастырей игуменей и стариц, и слуг и служебников, и соборных церквей протопопов, и протодьяконов и попов и дьяконов, и приходных и ружных храмов попов же и дьяконов, и весь причет церковный, и монастырских и церковных вотчинных крестьян, и всяких монастырских и церковных людей, во всяких управных и в духовных делах судом и управою, кроме разбойных и татиных и кровавых дел(курсив мой. – И. У.), которые меж ими суд и росправа, или кто сторонней человек побьет челом на архимарита, или на игумена, или на старцов, или на их слуг и на крестьян или на протопопов, и на попов, и на дьяконов, и на их людей и на крестьян и на всяких церковных причетников, велели ведать и росправу меж ими чинить и пошлины имать по уложению, отцу нашему… патриарху Филарету Никитичу… в домовую и в свою казну, или кому отец наш… бояром своими приказным людем прикажет». При этом было запрещено светской администрации вступаться в патриаршие дела.

Эти полномочия были переданы патриарху из Приказа Большого дворца. В отношении епархий аналогичные функции до 1649 г. сохранялись за приказом Большого дворца, но по норме Соборного уложения 1649 г. были переданы во вновь созданный Монастырский приказ. Уложение зафиксировало функционал Монастырского приказа в такой формулировке: «на митрополитов, и на архиепископов, и на епископов, и на их приказных и дворовых людей, и на детей боярских, и на их крестьян, и на монастыри, на архимаритов, и игуменов, и на строителей, и на келарей, и на казначеев, и на рядовую братью, и на монастырских слуг, и на крестьян, и на попов, и на церковной причет, во всяких исцовых искех суд давати в Монастырском приказе»[12]. Патриаршая власть между тем не пострадала – как и в грамоте 1625 г. патриаршая епархия и патриаршие владения управлялись по поручению патриарха его приказными людьми посредством патриарших приказов[13]. Вплоть до начала XVIII в. в общих чертах такое положение сохранялось: несмотря на ограничительные меры правительства в отношении Церкви во второй половине XVII в., патриаршая власть и патриаршие владения страдали от них в наименьшей степени.

Серьезным и неприятным ударом по интересам церкви стало «посадское строение», подразумевавшее переход «за государя» «патриарших, властелинских и монастырских» белых слобод в Москве и городах. По мнению П. П. Смирнова, это решение было реализовано в полной мере[14]. Однако, по наблюдениям Я. Е. Водарского, картина была более сложной, «церковь сохранила в ходе посадской реформы значительную часть владений» в 60 городах Европейской России[15]. Прежде всего посадская реформа предполагала обеспечение компенсации за конфискованные «патриаршие, властелинские и монастырские вотчины»: а против тех взятых вотчин и поместей указал государь дати им в ыном месте их своих государевых сел»[16]. Делалось это чаще всего за счет приписки к кафедрам или крупным монастырям небольших обителей. Так, в 1678 г. Патриарший дом получил в 1678 г. в вотчину Покровский монастырь в Переяславском уезде вместо Саввинского монастыря со слободкой «на Москве»[17]. Компенсации в 1670–1680-х гг. получили и другие кафедры (Новгородская, Ростовская). Во-вторых, уже в самом тексте Уложения было введено исключение для части московских владений патриарха: «а у патриарха слободы взяти совсем, опричь тех дворовых людей, которые изстари за прежними патриархи живали в их патриарших чинех дети боярские, певчие, дьяки, подьячие, истопники, сторожи, повары и хлебники, конюхи и иных чинов дворовых его людей, которым дается годовое жалованье и хлеб»[18]. С началом патриаршества Никона возобновились щедрые земельные пожалования Патриаршему дому. Никон основал несколько новых патриарших монастырей – Воскресенский (Новый Иерусалим), Крестный Онежский, Иверский Валдайский. Все они получили новые значительные вотчины, а также подворья и владения в городах[19]. После осуждения Никона эти монастыри были выведены из состава Патриаршего дома, но не потеряли своих владений[20]. Патриарх Никон продолжил покупать вотчины, что было запрещено Соборным уложением. По наблюдениям Т. Б. Соловьевой, с 1654 по 1658 г. он приобрел 39 вотчин (45 сел и деревень)[21].

Соборные постановления 1667 и 1675 г. подтвердили status-quo для патриарха и несколько расширили полномочия епархиальных архиереев за счет упразднения Монастырского приказа и создания Духовных приказов, укомплектованных судьями из духовенства в Москве и епархиях[22]. Финансовое давление на Русскую Церковь на протяжении второй половины XVII в. сохранялось и усиливалось: с церковных владений взимались полоняничные деньги, сбор на даточных людей, в 1660-х гг. был введен сбор «на жалованье ратным людям», патриаршая казна нередко становилась источником займов для царя[23]. В 1678 г. на содержание Патриаршего дома были переведены богадельни, которые ранее финансировались из Приказа Большого дворца. Сбор необходимых средств на них патриарх, однако, переложил на епархиальных архиереев[24]. Значительных трат из патриаршей казны потребовали также Чигиринские походы[25]. Однако, если в финансовом отношении государство наступало, то в вопросах землевладения, напротив, шло на уступки: земельные владения Церкви и Патриаршего дома в результате серии правительственных мер укрепились[26].

Наступление государства на правовые и имущественные привилегии Церкви на протяжении XVII в. осуществлялось весьма ощутимо, но в этом общем натиске патриаршие владения и властные прерогативы оставались наименее уязвимыми. Специфика петровских церковных преобразований рубежа веков состояла, как представляется, именно в том, что наиболее сильный удар был нанесен по власти патриарха и традиционным институтам ее осуществления – патриаршим приказам. Представляется справедливым замечание Т. Б. Соловьевой о том, что «на исходе XVII в. перед светской властью стояла та же задача подчинения церкви», но «для ее решения был использован метод перестройки высшего церковного органа, начавшейся уже в 1700 г. после смерти Адриана и завершившейся созданием Синода»[27].

Царским указом от 16 декабря 1700 г. был закрыт Патриарший разряд. Его функции перешли сразу нескольким приказам – Патриаршему духовному приказу, Поместному приказу, Московскому судному приказу, и, с 1701 г., воссозданному Монастырскому приказу. В Поместный приказ надлежало отправить дела по церковным вотчинам. Главой Духовного приказа стал рязанский митрополит Стефан (Яворский). В его юрисдикции остались только дела, «которые… в патриаршем приказе были, и впредь будут в расколе и в каких противностях церкви Божией и в ересях»[28]. Первоначальный указ впоследствии дополнялся. Указ 8 января 1701 г. закрепил за митрополитом Стефаном полномочия «всяких чинов людей духовныя… подписывать» после свидетельствования духовными отцами, душеприказчиками, сидельцами и писцом[29]. Свидетельствование духовных завещаний являлось традиционной функцией епархиальных архиереев[30]. В более ранний период такая функция могла быть даже делегирована владычному наместнику[31]. Однако в конце XVII в. некоторые завещания начали свидетельствоваться патриархом. М. С. Черкасова обратила внимание, что духовную грамоту вологодского купца Г. М. Фетиева 1683 г. хотя и засвидетельствовал архиепископ Холмогорский Афанасий, но, кроме того, она была заверена патриархом Иоакимом. Аналогичный случай исследовательница выявила для другого завещания из Ростовской епархии. Черкасова высказала предположение, что «высокая инстанция соответствовала высокому статусу завещателей»[32]. Возможно, что эти изменения были связаны также и с процессом централизации важного дела свидетельствования завещаний, постепенно «стягивавшегося» в Москву. В этой связи вполне закономерным выглядит указ 1701 г., передававший функцию подписания всех завещаний митрополиту Стефану (Яворскому). Вопрос о практическом воплощении этой нормы, разумеется, требует самостоятельного исследования. В феврале 1704 г. вышел указ об обязательной записи духовных завещаний (старых – в течение полугода, а новых – в два месяца) в Московском судном приказе и взятии пошлин там же[33]. Традиционно пошлины с духовных завещаний взимались в патриаршую казну.

Указом 7 ноября 1701 г. за Патриаршим Духовным приказом была закреплена функция «ведать допросами» «монахом, и попов, и дьяконов, кто на них станем быть челом всяких чинов люди», суд же над духовными лицами должен был проводиться в Московском судном приказе. Указ отдельно разъяснял, что дела по «зауморным животам, и рядным записям, и новым сговорным записям, и духовным и иным всяким делам», которые ранее решались в Патриаршем Разряде, теперь были переданы в ведение Московского судного приказа[34]. С 1701 г. Духовный приказ также ведал благочинием в церквях, осуществлял надзор за поведением московского духовенства. В 1702 г. (указ от 14 апреля) Патриаршему духовному приказу была усвоена функция демографического контроля: приходские священники еженедельно обязывались подавать в приказ ведомости о родившихся и умерших. В приказе их должны были проверить и передать в Монастырский приказ[35].

Светская власть и ее регламентация достигали самых обыденных сторон жизни Церкви – указ 14 февраля 1700 г. предписывал обязательное употребление гербовой бумаги при оформлении дел духовного ведомства: «Святейшаго патриарха и в епархиях властелинские грамоты, также указы, и справочныя с приказы, и наказныя и доимочныя памяти, выписки и доезды, из городов отписки писать, на клейменой бумаге под гербом, в котором значит по деньге столбец, а сыскныя памяти писать на клейменой же бумаге, которая клеймится на ерлыки, о двенадцати клеймах лист, по деньге ярлык»[36]. В июньском указе того же года было дополнено, что и отказные книги духовного ведомства следует писать на клейменой бумаге[37].

11 марта 1701 г. последовал именной царский указ, регламентировавший управление патриаршими, архиерейскими и монастырскими владениями. Среди прочего, он содержал следующие нормы: 1) запрет на покупку и мену домовых патриарших вотчин и пустых земель; 2) переоброчка различных церковных владений («мельниц, перевозов, мостов, пустошей, рыбных ловель» и других) «из новой наддачи», не дожидаясь окончания урочных лет; 3) церковное каменное строительство в Москве осуществлять «за присмотром» представителей Монастырского приказа; 4) в патриарших и архиерейских вотчинах посельских старцев заменить приказчиками; 5) ведение финансами Московского печатного двора было передано в Монастырский приказ. Указ содержал и некоторые другие нововведения. Управление церковными вотчинами в XVII в. осуществляли как посельские старцы (из духовных лиц – монахов), так и назначаемые иерархами приказчики. Эта мера также входила в противоречие с постановлением церковного Собора 1675 г., согласно которому светские лица устранялись из церковного управления и сбора церковных доходов[38]. В наибольшей степени этот указ затронул традиционные управленческие привилегии патриарха, обладавшего, кроме того, самыми обширными земельными владениями среди иерархов.

Наиболее одиозным решением власти стало создание указом 24 января 1701 г. Монастырского приказа во главе с боярином И. А. Мусиным-Пушкиным. Приказ получил все полномочия Приказа Большого дворца по заведованию монастырскими делами. Из Приказа Большого дворца в Монастырский были переданы все дела[39]. Именной указ от 31 января 1701 г. содержит более подробную характеристику полномочий Монастырского приказа: «Дому Святейшаго патриарха приказным и дворянам и всякаго чину домовым людям и домовым монастырям, и всем вотчинам Святейшаго патриарха и монастырей, и всех архиереов домы их и вотчинам и всего Московскаго государства всем мужеским и девичьим монастырям слугам и вотчинам их, судом и расправою и всякими сборы ведать и переписать в Монастырском приказе, а в иных приказах не ведать»[40]. Монастырский приказ должен был принимать челобитные от лиц разных чинов на представителей духовенства.

В контексте настоящей работы важно обратить внимание на тот факт, что указами о создании Монастырского приказа и начале массового описания церковного имущества осуществлялся пересмотр традиционных полномочий русского епископата (прежде всего патриарха) сразу по нескольким направлениям. Представляется неверным довольно часто встречающееся в литературе утверждение, согласно которому Монастырский приказ был просто «возобновлен» в формате, в котором он действовал в 1649–1677 гг. Принципиальная разница состояла в том, что отныне в ведение Монастырского приказа перешли и дела Патриаршего дома, которые ранее (согласно статьям Соборного уложения, как уже упоминалось выше) из его компетенции оказались изъяты.

Как справедливо отметил один из первых исследователей истории Монастырского приказа священник М. И. Горчаков, главная деятельность этого учреждения была направлена «к вопросу о переводе церковных вотчин и доходов в заведывание государства»[41]. М. С. Черкасова и Н. В. Башнин в ходе изучения материалов делопроизводства северных епархий в начале петровской реформы пришли к аргументированному выводу о том, что «Монастырский приказ не только стал правопреемником части функций приказа Большого дворца, но и получил дела, которые использовали при выработке программы описаний архиерейских домов, сотен монастырей и церквей»[42].

В 1701–1703 гг. была осуществлена перепись патриарших вотчин[43]. Н. В. Соколова, исследовавшая составленные в ходе этого мероприятия переписные книги, реконструировала его хронологические рамки. Согласно пометам на документе, описание началось ранее 14 апреля 1701 г., а завершилось к концу августа 1703 г.[44] Исследовательница подчеркнула, что описание затронуло подавляющее большинство владений патриарха – вотчины в 17 уездах (всего владения патриарха во второй половине XVII в. по разным данным существовали в 20 или 23 уездах страны)[45]. Описания патриарших владений проводились по схожим формулярам, теми же лицами и в те же сроки, что и описания других церковных (архиерейских, монастырских) владений в тех же уездах. Чрезвычайно важным в контексте настоящего исследования представляется наблюдение Соколовой о том, что «секуляризация земельных владений патриарха в начале XVIII в. была доведена до логического конца, т.е. она оказалась полной и, что важно подчеркнуть, в отличие от секуляризации монастырской, – окончательной (ввиду фактического, а затем и формально-юридического упразднения патриаршества»[46]. Кроме того, Соколова подчеркнула, что «на момент воссоздания Монастырского приказа верховная власть ничем не отличала имущество и вотчины Патриаршего дома от всех прочих в Русской православной церкви – ни в своей нормативно-распорядительной деятельности, ни в начале практического исполнения январских указов 1701 г.»[47].

В целом, солидаризуясь с высказанными тезисами, необходимо сделать несколько уточняющих комментариев. Во-первых, ситуация «уравнивания» положения монастырского и патриаршего землевладения и даже более серьезного наступления светской власти на владения Первосвятителя является абсолютной новацией начала XVIII в., поскольку в XVII в., как уже говорилось выше, Патриарший дом, напротив, в большинстве случаев получал разнообразные льготы, не включался во многие правительственные мероприятия в отношении церковных имуществ. Во-вторых, наблюдения Н. В. Соколовой и ее выводы подчеркивают принципиально более широкий характер деятельности Монастырского приказа в начале XVIII в. по сравнению с XVII в., поэтому термин «воссоздание Монастырского приказа», использованный исследовательнице, представляется противоречащим основному выводу ее работы.

Л. Хьюз, характеризуя положение митрополита Рязанского и Муромского, Местоблюстителя патриаршего престола Стефана (Яворского), употребила выражение «the acting patriarch» (исполняющий обязанности патриарха. – И.У.)[48], но в действительности его полномочия по управлению делами Патриаршего дома были сильно ограничены. Традиционно местоблюстители получали в управление хозяйственные дела Патриаршего дома[49]. Стефан же оказался отстранен от хозяйственных, административных и судебных вопросов в патриарших владениях, и даже для въезда в них ему следовало получать разрешение царя, поскольку вотчины были описаны и перешли в управление Монастырского приказа. Стефан не мог распоряжаться и патриаршим имуществом[50]. В. М. Живов справедливо отметил, что Стефану были поручены лишь те дела, которые требовали духовного сана (в частности, назначение епископов), в остальном же можно считать, что Стефан стал «своего рода порученцем царя по сакраментальным делам»[51].

Таким образом, правительственные мероприятия 1700–1701 гг. нанесли серьезный урон традиционному набору властных полномочий и административно-хозяйственных привилегий патриарха, которые до начала XVIII в. оставались исключением в общей тенденции наступления светской власти на прерогативы Церкви. Произошел принципиальный пересмотр вопросов подчинения патриарших приказов, реформирована их структура, глава Церкви отстранен от управления патриаршим хозяйством. Эти меры были реализованы в первые месяцы по смерти патриарха Адриана, а через год состоялось описание патриарших владений и их секуляризация. Патриарший Дом и патриаршая власть в той форме, в которой они сложились в XVII в. прекратили свое существование. В этом, как представляется, состоит принципиальное отличие церковных мероприятий Петра I от действий его предшественников на русском троне.

 

 


© Устинова И. А., 2022

 

[1] Башнин Н. В., Черкасова М. С. Как начиналась церковная реформа Петра I? // Canadian-American Slavic studes. 2021. № 55. P. 24–50.

[2] Горчаков М. Монастырский приказ (1649–1725 гг.). Опыт историко-юридического исследования. СПб., 1868; Булыгин И. А. Церковная реформа Петра I // Вопросы истории. 1974. № 5. С. 79–83; Булыгин И. А. Монастырские крестьяне России в первой четверти XVIII века. М., 1977; Соколова Н. В. Описание церковно-монастырских владений в процессе секуляризации начала XVIII в.: Опыт реконструкции (на материалах Нижегородского уезда) // Северо-Запад в аграрной истории России: Межвузовский тематический сборник научных трудов. Калининград, 2008. С. 44–60; Черкасова М. С. Государственная ревизия вологодских монастырей в начале XVIII в. // Управление и экономика: опыт, теория, практика. Материалы научной конференции (Вологда, 10–11 апреля 2009 г.). Вологда, 2009; Переписные книги вологодских монастырей XVI–XVIII вв.: исследование и тексты / Изд. подгот.: О. Н. Адаменко, Н. В. Башнин, М. С. Черкасова при участии А. П. Анишиной, Н. А. Бараевой, И. Н. Шаминой и др. Вологда, 2011; и др.

[3] Матисон А. В. «Писано в сих книгах ниже сего имянно по статьям». Опись архива Тверского архиерейского дома стольника Михаила Федоровича Пушкина. 1701–1702 гг. // Исторический архив. 2019. № 3. С. 148–187; Хозяйственные книги Вологодского архиерейского дома Святой Софии XVII – начала XVIII в. / Сост. Н. В. Башнин. М.; СПб., 2018; Башнин Н. В. Переписные книги вотчин Вологодского архиерейского дома Св. Софии 1701–1702 г. М.; СПб., 2019; и др.

[4] Каптерев Н. Ф. Светские архиерейские чиновники в древней Руси. М., 1874; Барсов Т. В. Синодальные учреждения прежнего времени. СПб., 1897; Каптерев Н. Ф. Царь и церковные московские соборы XVI и XVII столетий. Сергиев Посад, 1906; Лихницкий И. М. Освященный собор в Москве в XVI–XVII веках. СПб., 1906.

[5] Перов И. Ф. Епархиальные учреждения в русской церкви в XVI и XVII веках: (Историко-канонический очерк). Рязань, 1882; Покровский И. М. Средства и штаты великорусских архиерейских домов со времени Петра I до учреждения духовных штатов в 1764 г. Казань, 1907; Покровский И. М. Русские епархии в XVI–XIX вв., их открытие, состав и пределы: Опыт церковно-исторического, статистического и географического исследования. Т. 1: XVI–XVII вв. Казань, 1897; Т. 2: XVIII-й век. Казань, 1913.

[6] Горчаков М. Монастырский приказ…; Горчаков М. И. О земельных владениях всероссийских митрополитов, патриархов и св. Синода. (988–1738 гг.). Из опытов исследования в истории русского права. СПб., 1871; Шимко И. И. Патриарший Казенный приказ. Его внешняя история, устройство и деятельность. М., 1894.

[7] Соколова Н. В. Северная война и церковная реформа Петра I // Вестник МГИМО–Университета. 2021. № 14(6). С. 162–163; см. также: Соколова Н. В. Описание владений Патриаршего дома начала XVIII века как источник по истории Русской православной церкви // Исторический курьер. 2022. № 2(22). С. 127–140.

[8] Филарет (Гумилевский), архиеп.История Русской Церкви. Период Патриаршества 1589–1720. Т. 4. Рига, 1847. С. 10–11; Каптерев Н. Ф. Указ. соч. С. 192; Шимко И. И. Патриарший казенный приказ // Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Кн. 9. М., 1894. С. 4; Маландин В. В. Церковь и государство в Патриаршество Филарета. Автореф. … дис. канд. ист. наук. М., 1996. С. 16; Олевская В. В. Формирование системы Патриарших приказов Русской православной церкви и ее специфика в период подготовки и проведения синодальной реформы // 2000-летию Рождества Христова посвящается. М., 2002. С. 249.

[9] Неволин К. А. Образование управления в России от Ивана III до Петра Великого // Неволин К. А. Полное собрание сочинений. Т. 6. СПб., 1959. С. 133, 202, 203; Рыбалко Н. В. Дьяческий аппарат Патриаршего и Монастырского приказов в конце XVI – начале XVII вв. в России // Мир православия. Сборник научных статей. Вып. 6. Волгоград, 2006. С. 242–251.

[10] Лисейцев Д. В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты. М.; Тула, 2009. С. 428–431.

[11] Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 3. СПб., 1843. № 164. С. 231.

[12] Соборное уложение 1649 г.: Текст. Комментарии / Рук. авт. кол. А. Г. Маньков. Л., 1987. Гл. 13. Ст. 1. С. 69.

[13] Там же. Гл. 12. Ст. 1. С. 69.

[14] Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в. М.; Л., 1948. Т. 2. С. 561, 562, 596.

[15] Владения и крепостные крестьяне Русской Церкви в конце XVII в. / Сост. и отв. ред. Я. Е. Водарский. М., 1988. С. 124–125.

[16] Соборное уложение 1649 г... Гл. 19. Ст. 8. С. 99–100.

[17] Владения и крепостные крестьяне Русской Церкви... С. 124.

[18] Соборное уложение… Гл. 19. Ст. 1. С. 99.

[19] Владения и крепостные крестьяне Русской Церкви… С. 123; Соловьева Т. Б. О взаимоотношениях царской власти и патриаршества по земельному и финансовому вопросам во второй половине XVII в. в России // Вестник Московского университета. Сер. История. 1978. № 5. С. 62.

[20] Дополнения к актам историческим, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 5. СПб., 1853. № 102. С. 478–483.

[21] Соловьева Т. Б. Указ. соч. С. 62.

[22] Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедициею Императорской академии наук (далее – ААЭ).Т. 4. СПб., 1836. № 204. С. 261.

[23] Соловьева Т. Б. Указ. соч. С. 63.

[24] ААЭ. Т. 4. № 228. С. 314–315.

[25] Соловьева Т. Б. Указ. соч. С. 63. ПСЗ-I. Т. 1. № 521, 549; Т. 2. № 705.

[26] Соловьева Т. Б. Указ. соч. С. 65–66.

[27] Там же. С. 71.

[28] ПСЗ–I. Т. 4. № 1818. С. 88.

[29] Там же. № 1823.

[30] Перов И. Ф. Епархиальные учреждения в русской церкви в XVI и XVII веках: Историко-канонический очерк. Рязань, 1882. С. 29–30.

[31] Семенченко Г. В. Византийское право и оформление русских завещаний XIV–XV вв. // Византийский временник. 1986. Т. 46. С. 169–170.

[32] Черкасова М. С. Купец Г. М. Фетиев: Исследование и архив. Вологда, 2020. С. 68.

[33] ПСЗ–I. Т. 4. № 1970. С. 247.

[34] Там же. № 1876. С. 176.

[35] Там же. № 1702. С. 192.

[36] Там же. № 1757. С. 11.

[37] Там же. № 1801. С. 64–65.

[38] ААЭ. Т. 4. № 204. С. 261.

[39] ПСЗ–I. Т. 4. № 1829. С. 133.

[40] Там же. № 1834. С. 139.

[41] Горчаков М.Монастырский приказ… С. 102.

[42] Башнин Н. В., Черкасова М. С. Указ. соч. С. 30.

[43] РГАДА, ф. 236, оп. 1, д. 119; Соколова Н. В. Северная война и церковная реформа… С. 153–171; Соколова Н. В. Описание владений Патриаршего дома… С. 127–140. Исследовательница указала две научно-популярные фрагментарные публикации описей патриарших владений: Жизнь, труд и предпринимательская деятельность жителей Вятской волости в XVII–XVIII столетиях: сборник архивных документов. Вып. 2. Вятское; Ярославль, 2019. С. 24–64; Ледров С. М. Переписная книга патриаршей Спасской волости 1702 года. Нижний Новгород, 2018.

[44] Соколова Н. В. Описание владений Патриаршего дома… С. 135.

[45] Соколова Н.В. Северная война и церковная реформа... С. 158.

[46] Соколова Н.В. Северная война и церковная реформа... С. 166.

[47] Соколова Н.В. Описание владений Патриаршего дома… С. 137.

[48] Hughes L. Russia in the Age of Peter The Great. New Haven; London, 1998. P. 33.

[49] Подробнее см.: Устинова И. А. «Яз, смиренный Иона, митрополит Сарский и Подонский меж патриархов...» //Смутное время в России в начале XVII в.: поиски выхода: к 400-летию «Совета всея земли» в Ярославле: Материалы Международной научной конференции (Ярославль, 6–9 июня 2012 г.).М., 2012. С. 308–317.Например, в 1610-х гг. митрополит Крутицкий Иона осуществлял управление хозяйственными делами Патриаршего дома, на его имя писались челобитные представителей Патриаршего двора, он ведал и судом над ними.

[50] Булыгин И. А. Монастырские крестьяне России… С. 84–85.

[51] Живов В. М. Из церковной истории времен Петра Великого: Исследования и материалы. М., 2004. С. 123.

Форумы