Алексий Томюк, прот. Служение Русского Храма-памятника и его священника в Лейпциге в трагические годы войны (1941–1945 гг.)

В 2025 г. исполняется 80 лет со дня кончины иеромонаха Кирилла (Шимского-Матвеева), настоятеля Русского Храма-памятника в Лейпциге. Его служение совпало с самым сложным временем жизни общины Храма-памятника, в условиях войны Германии против Советского Союза. Небольшую до того общину русских эмигрантов, беженцев, кое-как оправившихся от Первой мировой войны революционных потрясений и связавших свою жизнь с Лейпцигом и Германией, накрыли новые невзгоды. Русские мужчины, получившие немецкое гражданство, должны были идти на фронт. Не-граждан Германии, вплоть до освобождения Лейпцига в апреле 1945 г., ожидали изматывающие трудовые повинности, холод, голод и бомбардировки англо-американской авиации, начавшиеся в 1943 г. К тому же, в 1941 г. город наполнился русскими пленными и невольными рабочими. Власти Третьего рейха иногда позволяли им рассчитывать на духовную и молитвенную поддержку настоятеля русского храма.

На сложные личные качества о. Кирилла в первый период его предвоенного служения повлияли тяжелые условия русской эмигрантской жизни, голод и бедность. Не он один воспринимал начавшуюся войну против СССР как надежду на решительные перемены. Возможно, позднее это сгладилось через напряженный пастырский труд и заботы о русских невольниках, которые отец Кирилл принял на себя в тяжкое военное время. Храм в Лейпциге стал последним местом его пастырского служения.

Иеромонах Кирилл, в миру Николай Николаевич Шимский-Матвеев, родился 7 января 1895 г. в Варшаве, которая в те времена входила в состав Российской империи. Еще в молодости он уехал во Францию и поступил в Православный институт на Сергиевском подворье в Париже, находившийся в юрисдикции управляющего русскими приходами Московской патриархии в Западной Европе митрополита Евлогия (Георгиевского). Вскоре он изъявил желание послужить Церкви в монашеском звании, и 12 декабря 1931 г. митрополит Евлогий в парижском Александро-Невском соборе постриг его в монашество, затем рукоположил во иеродиакона, а 23 декабря – в иеромонаха и направил на приходское служение к церкви обители Нечаянной радости в Ливри-Гарган под Парижем[1].

Служба иеромонаху Кириллу стала поддаваться не сразу. Прослужив совсем немного, 2 марта 1932 г. он вернулся на Сергиевское подворье и вскоре был командирован в приют для мальчиков в Шавонне (Chavonne ), в помощь священнику Г. Жуани. В июне 1932 г. ему предложили место настоятеля в русской церкви в городе Безансон. Иеромонах Кирилл поблагодарил митрополита Евлогия за предложение, но предупредил, что у него нет материальных средств, поскольку он не имеет разрешения на работу во Франции. Очевидно, по этой причине назначение не состоялось. 30 сентября 1932 г. о. Кирилла вновь командировали в приют в Шавонне. При этом некоторое время он еще служил в приходе Крезо[2] и 2 апреля 1934 г. самовольно его оставил. В своем письме митрополиту о. Кирилл пояснил, что сделал это из-за конфликта со священником Г. Жуани. С 16 июня 1934 г. иеромонах временно служил в приходе в городе Аньер и в других местах как командированный священник из Александро-Невского собора в Париже[3]. В связи с исполнением этих обязанностей 20 ноября 1934 г. его освободили от обязанностей при соборе.

В июне 1937 г. о. Кирилл попросил митрополита Евлогия о назначении в приход Троицкой церкви города Шалетт (или Монтаржи-Шалетт). Там он, однако, 1 июля 1937 г. вступил в конфликт с монахами Типографии прп. Иова Почаевского (Синода Русской Православной Церкви за границей, РПЦЗ). В апреле 1938 г. он также помогал настоятелю в приходе Риуперу, но и здесь у него не сложились отношения с настоятелем и духовенством РПЦЗ. 11 ноября 1938 г. иеромонах уволился из прихода в Шалетт «по болезни, по собственному желанию», 31 января 1939 г. был освобожден и от обязанностей в Риуперу, а в январе 1939 г. вернулся в штат Александро-Невском собора в Париже.

В апреле 1939 г. началось служение о. Кирилла в Бельгии. 19 апреля он был командирован митрополитом Евлогием к Георгиевской церкви в Антверпене для назначения настоятелем к Троицкому храму в городе Шарлеруа. Здесь служение иеромонаха, наконец, наладилось и 23 января 1940 г. его как настоятеля этой церкви митрополит Евлогий наградил набедренником. Бельгия входила в юрисдикцию митрополита Евлогия, но с середины 1930-х гг. здесь активно действовали группы верующих Синода РПЦЗ. Начавшая в 1939 г. Вторая мировая война и немецкая оккупация Бельгии усилили позиции Синода, лояльного Третьему рейху. Эмигранты разделились на противников и сторонников нацизма, а также на приверженцев Синода или митрополита Евлогия. 22 октября 1940 г. в Бельгии был арестован и выслан в рейх сторонник митрополита архиепископ Александр, а верные ему приходы в Антверпене, Генте и Лёвене закрылись. Архиепископа РПЦЗ Берлинского и Германского Серафима (Ляде) немецкий режим признал единственным русским епархиальным архиереем. В состав его епархии теперь вошла и Бельгия. Здесь же оказался и приход иеромонаха Кирилла, устранившего из правления несогласных – старосту и приходской совет, верных митрополиту Евлогию. За это нарушение митрополит запретил о. Кирилла в служении «на территории экзархата».

Самое тяжелое испытание выпало на общину Шарлеруа с началом гитлеровской оккупации Бельгии в мае 1940 г. В день захвата города иеромонах Кирилл приветствовал оккупантов. Он самолично перевел приход в ведение архиепископа Серафима, в проповедях неоднократно восторгался А. Гитлером и открыто сотрудничал с немецкими оккупантами. Прихожане же его действий не одобряли и перестали ходить в церковь, а в декабре 1940 г. попытались открыть новый храм[4]. В 1941 г. о. Кирилла перевели в Лейпциг, настоятелем Русского Храма-памятника.

О первых днях его служения в Лейпциге находим свидетельство из необычного источника. В канун Пасхи 19–20 апреля 1941 г. сотрудник отдела гестапо IIBI («Конфессии: евреи, эмигранты и пацифисты») составил подробный отчет о празднике[5]. Он начинается описанием дел храма. В частности, сообщается, что преемником священника Е. Ножина в Лейпциге, «по указу архиепископа Серафима и министра по церковным делам священником в Русского Храма-памятника св. Алексия назначен Кирилл Шимский; он проживает в Лейпциге C1, Кайзер-Максимилиан-штрассе 51a», т. е. в храме. Ноприхожане в Лейпциге тоже разделились на «карловчан» и «евлогиан». Против последних настоятель храма о. Кирилл еще долго произносил проповеди[6]. Управлять приходом ему при сложившемся в Германии режиме оказалось несложно –будучи германофилом он подружился с шефом местного гестапо[7].

Численность православных прихожан храма в 1938 г. составляла около 60 человек[8]. После начала войны она увеличилась. Лейпциг стал значимым центром военной промышленности и ему требовалась рабочая сила. В городе и вблизи него власти устроили множество больших и малых лагерей в том числе для русских: пленных или насильно угнанных в Германию на работы – «остарбайтеров» или «восточных рабочих»[9]. Численность последних не называлась в условиях войны по причине секретности, но и после нее, эта тема была неудобна и постыдна и для живших в городе русских, и для немцев.

В целом письменных описаний жизни Храма-памятника в условиях войны Германии против СССР немного[10]. По понятным причинам эта тема в Германии была болезненной. Небольшое описание находится в двух книгах о храме[11]. Хорошим дополнением в этом смысле служат приходские записи и метрические книги Храма-памятника 1941–1945 гг.[12]

О жизни Храма-памятника в Лейпциге в годы войны мы имеем свидетельства священника, пережившего то время. В интервью газете он вспоминал, что храм был духовным центром для русских людей, находившихся на работах в городе и окрестности. «Особенно много людей посещали богослужения во время Второй мировой войны. Здесь собирались на богослужение угнанные нацистами “восточные рабочие”, если они могли получить увольнение: они черпали здесь новые силы, новую надежду на освобождение»[13]. Второй свидетель, Ингеборга Финк, тоже вспоминала, что остарбайтерам разрешали иногда посещать храм, а его священник и прихожане активно поддерживали русских невольников. «Когда вблизи Лейпцига возникли первые лагеря, в которых содержались восточные рабочие – русские, украинцы, поляки и т. д., сперва им долгое время не разрешалось покидать их (лагеря). Позже они могли в сопровождении охраны заходить в церковь при условии – не искать никаких контактов, не исповедоваться, не принимать продукты и одежду, не оставлять письма или записки и т. д. Но в тесноте не слишком просторной церкви мы делали очень многое возможным. Они приходили, жалкие, голодные и босые, зимой в башмаках на деревянной подошве, на богослужении многие душераздирающе рыдали. Под охраной они снова преодолевали путь до своих лагерей, превышавший 10 км… Примерно в 1943 г. получили мы нового иерея, отца Кирилла Шимского, который загадочным для нас образом стал другом шефа лейпцигского гестапо. Это принесло нам некоторые облегчения. Священник мог с хором и мной, в качестве регента, по великим праздникам – таким как Рождество и Пасха, проводить богослужения в лагерях восточных рабочих»[14].

Считается, что в первые войны привезенные в Германию советские граждане были изолированы от общества и от русских храмов. До 1943 г. режим Третьего рейха не разрешал священникам служить среди русских пленных, а «восточным рабочим» посещать церковные службы в русских храмах Германии[15]. По другим данным в некоторых городах нацистской Германии «только в марте 1944 г. Главное управление имперской службы безопасности разрешило священнослужителями… совершать службы для “восточных рабочих”», в то же время духовное окормление русских невольников священниками епархии митрополита Серафима (Ляде) «было всячески затруднено и встречало препятствия» со стороны режима рейха»[16].

В Лейпциге условия были лучше, и иеромонах Кирилл (Шимский) совершил первое богослужение для русских пленных уже 25 декабря 1941 г. – в нерабочий день в Германии для пленных и «арбайтеров»[17]. Через месяц, 9 февраля 1942 г., он совершил вторую службу – в лагере в г. Дессау, довольно далеко от Лейпцига[18]. И далее, как вспоминала псаломщица храма, «на великие праздники 1943 года иеромонах Кирилл Шимский смог совершить богослужения для “остарбайтеров“»[19]. Раньше, чем в других городах, иеромонах Кирилл стал совершать для невольников и церковные таинства. Согласно метрическим записям, первые крещения для остарбайтеров состоялись в 1942 г., а венчания – в 1943 г. Скорее всего, иеромонах Кирилл совершал таинства во время посещения лагерей, так как покидать лагерь остарбайтерам было сложно.

Власти рейха разрешали русскому священнику проводить службы в нерабочие дни, но по немецкому календарю, где церковные праздники не совпадали с православными. Если сравнить даты совершенных в Лейпциге таинств, мы действительно увидим, что большинство из них были совершены в воскресные или нерабочие, дни, как того требовали власти. На 24, 25 и 26 декабря – католическое Рождество – в Лейпциге каждый год совершалось по несколько таинств[20].

Часто, хотя и не из каждой записи следует, что местом жительства крещеных и повенчанных русских людей являлись именно концентрационные лагеря в Лейпциге или рядом с городом. Всего удалось найти названия около 30 лагерей. Среди них, в частности, «Стадион Фортуна», « Waldfrieden» (Тихий лес),«Руссенлагер» (лагерь для русских), «Остарбайтер-лагер» (лагерь для остарбайтеров) и др.[21]

Все таинства с 1941 г. до весны 1945 г. совершал сам иеромонах Кирилл, иногда – вместе с диаконом Василием Москаленко. В Лейпциге жили и другие священники-остарбайтер» Георгий Романович, Николай Михненко, Феодор Соловьев и Владимир Тыминский, но во время войны никто из них в храме не служил. Правда, с 11 апреля 1945 г. о. Николай Михненко стал помогать настоятелю храма. Он находился в Лейпциге долго и был допущен к службам, очевидно, с согласия лояльной к Третьему рейху Берлинской епархии. В «Летописи Храма-памятника» говорится, что с падением режима нацистского режима и переходом Лейпцига от американских войск к советским о. Николай покинул город, переехав в Западную зону, и совершал службы только до 1 июля 1945 г. По метрическим записям храма, о. Николай совершал крещения с 14 апреля до 27 июля 1945 г.

Метрические записи в архиве Храма-памятника свидетельствуют и о том, что о. Кирилл испытывал трудности с записью немецких, болгарских или греческих имен в русской транскрипции. Иногда он ошибался в датах, записывая крещение или венчание в реестр не того года, путал крещение с присоединением к православию (или называл это Перекрещиванием). Ему было трудно разобраться, где отчество, а где фамилияпо греческой или по болгарской традиции. Возникали недоразумения и с немецкими традициями, так как здесь было принято указывать в приходской книге не одно, а два, три или даже четыре личных имени.

Начиная с 1942 г., в метрических книгах Храма-памятника стали появляться записи о крещении детей остарбайтеров. Для совершения этого таинства священнику нужно было предъявить свидетельство о рождении младенца или справку от лагерфюрера (начальника лагеря) о согласии на крещение. Священник в Лейпциге указывал также родителей ребенка как «законных» мужа и жену. При этом записи «гражданских», незаконных супругов как родителей встречаются редко. Иногда женщины предоставляли записки своих поручителей, одного-двух, таких же русских остарбайтеров, о том, что ребенок «принадлежит» ей. В Лейпциге, в официальных справках о рождении ребенка данных об их отцах часто нет, а в графе о гражданском состоянии матери указано: «незамужняя» (unverhelichte). Иногда матери просто не вносили имени отца рожденных в неволе детей или не могли представить справку о рождении ребенка. В начале 1945 г. часто встречаются записи иеромонаха Кирилла о том, что мать новорожденного «документы обязуется представить», и приписки, что документ представлен или «д[окумента] нет». К концу войны записи часто стали делаться не в формуляре Берлинской епархии, а упрощенно, беглым почерком, чернилами или карандашом, в старой тетради или на клочке бумаги, что может свидетельствовать о весьма активной жизни священника, совершавшего множество служб в храме и в лагерях.

Присоединения к православию (переход из католического или лютеранского исповедания) в довоенные годы в храме Лейпцига встречались редко. Однако в военный период количество таких переходов резко увеличилось. Всего за 1941–1945 гг. их отмечено 46 (в 1941 г. – 6, 1942 – 2, 1943 – 3, 1944 – 5, в 1945 г. – 30). Причины переходов в православие были разными. В 1941–1942 гг. имена перешедших в основном русские. Часто это были дети русских женщин, которые развелись со своими мужьями-немцами. Такие дети, первоначально крещеные в евангелической или католической церкви, после развода родителей принимались в православие. Иногда переходы случались вследствие заключения смешанных браков и венчаний. В таких случаях имена и фамилии принявших православие немецкие. Насколько осознанными были такие присоединения, трудно сказать.

С 1943 г. в архиве Храма-памятника стали встречаться справки о предстоящем венчании[22]. При наличии такой справки власти разрешали гражданскую регистрацию брака в лагере, перед церковным венчанием. Иногда наоборот,начальники лагерей писали священнику,что оба «рабочих» уже являются мужем и женой[23]. На основании этой справки он совершал венчание –в лагере или в Храме-памятнике. Несколько таких справок приложены к «брачным обыскам» венчающихся. В некоторых случаях для совершения таинства предоставлялось обычное свидетельство о браке. Несколько документов среди метрических записей говорят о сложных вопросах, касающихся венчания. Настоятель обращался к епархиальному архиерею в Берлине и получал от него соответствующие указания. В условиях войны весной 1945 г. связь с Берлином была затруднена, и о. Кирилл в ряде случаев принимал решения самостоятельно.

Известно, что в условиях войны русское духовенство совершало богослужения в лагерях с некоторым послаблением, «из-за внешних условий церковный порядок (устав) изменялся или принимал новые формы. Большое количество молящих вынуждало духовенство проводить, например, общую исповедь»[24]. Скорее всего, с разрешения Берлинской епархии лейпцигский священник совершал венчания во время поста и на святках 1944 г., в 1945 г. – в дни строгого поста: в Рождественский сочельник, в Великий пост и даже в Пасху. Поэтому в нескольких «брачных обысках» для венчаний встречается приписка о. Кирилла: «Ввиду особа[го] воен[наго] положения и невозможн[ости] снош[ения] с епис[копом, супруги] повенч[аны]»[25].

За счет остарбайтеров количество венчаний в приходе Лейпцига в военные годы увеличилось. Если в 1942 г. их было только пять, то в 1943 г. – восемь, в 1944 г. – 11, а в 1945 г. – 98 венчаний, причем таинства совершались не только в отношении русских, но и для нерусских верующих. Средний возраст венчающихся составил 19–25 лет. В записях 1941–1942 гг. два-три раза встречается пометка: «Жених отбывает на фронт по обстоятельствам военного времени». Из-за этого таинства совершались в неуставное время, например, в пост.Среди метрических книг встречаются и посторонние, хотя интересные документы. Например, семье Гриценко в 1944 г. выдали справку о том, что глава семейства является инвалидом на 75%, т.е. не может быть мобилизован на работы как «арбайтер».

При венчании иногда указывалось на переход одного из супругов в православие, одно в большинстве случаев таких отметок нет. Поэтому, неясно, на каком основании совершилось венчание православного супруга или супруги – с католиком или протестантом, присоединился ли последний перед тем к православию.

До конца 1940-х гг. для законного совершения таинств в Храме-памятнике, как и в других русских приходах, перед венчаниямипроводились «брачные обыски», а их результаты записывали в «Книгу брачных обысков». Этобыла дореволюционная практика протокольной беседы священника с желающими вступить в церковный брак. Беседа удостоверяла законность будущего союза.Она проходила при двух духовных лицах и двух свидетелях или поручителях, «по жениху и по невесте». После беседы все подписывали «обыск» или протокол. После перехода общины в 1938 г. в карловацкую юрисдикцию, в Лейпциге печатной книги не было. Листы «брачных обысков» стали печатать на машинке или составляли от руки. В обыскном листе, кроме персональных данных, настоятель указывал, что «обыск» проведен после «троекратного оглашения» о предстоящем браке «в означенной церкви». В то время в СССР таких протоколов не вели, хотя оглашения о предстоящих браках в церквах бывали.

Как уже отмечалось, к крещениям и венчаниям русских людей с 1943 г. в Лейпциге добавилось совершение таинств для верующих других национальностей. В Архиве Храма-памятника есть записи о крещении и присоединении к православию, венчании и погребении православных греков, болгар, румын, югославов (в основном из Сербии и Македонии), поляков и немцев. Первое место по численности среди нерусских прихожан Храма-памятника занимали греки. Ранее греческая община Лейпцига имела собственную домовую церковь на Лессингштрассе, но 4 декабря 1943 г. эта домовая часовня и дом, в котором она располагалась, был разрушен при бомбардировке Лейпцига английской авиацией[26]. Поэтому, если в 1941–1942 гг. в русском Храме-памятнике состоялись только одно-два крещения или венчания для греческих семей, то в 1943–1944 гг. их было уже 11. Второй по численности группой нерусских людей, получавших духовное окормление в русском храме, были болгары и сербы.Так,в 1941–1945 гг. для болгар состоялись 37 таинств.

Среди перешедших в православие или крещеных в Храме-памятнике в предвоенные и военные годы можно отметить нескольких лиц, оставивших впоследствии свой след в истории Храма-памятника и Лейпцига. Так, в семействе лейпцигского фабриканта Курта Биагоша были крещены дети Ирена и Георгий, а сын Курта Иоахим в 1940 г. стал членом Строительного комитета Храма-памятника, однако в феврале 1941 г. ушел на фронт, о его дальнейшей судьбе в храме Лейпциге ничего не известно[27]. После войны семья Биагош переехала в Западную Германию и основала там компанию Krause-Biagosch GmbH, сегодня это одна из ведущих компаний в Германии. Посещали русскую церковь также члены семьи директора мебельного завода в Лейпциге Франца Брандеса. 14 апреля 1942 г. в русском храме обвенчались композитор, преподаватель Веймарской музыкальной академии, капельмейстер Зигфрид Вальтер Мюллер и Милка Фингова, болгарка по национальности. В 1943 г. Мюллер был призван на Восточный фронт и в 1946 г. погиб в плену. Музыкальное наследие композитора, около 100 изданий, хранится в Баварской государственной библиотеке в Мюнхене.

В силу своих убеждений и преданности режиму Третьего рейха после падения последнего о. Кирилл не мог оставаться в Лейпциге. В дневнике старосты храма Н. Г. Волкова есть запись о том, что 13 мая 1945 г. настоятель вместе с кассиром храма внезапно уехал, забрав с собой 15 тыс. марок[28]. Однако, судя по метрической книге о родившихся за 1945 г., последнюю запись о крещении иеромонах сделал 15 июня 1945 г. Он оставил храм на о. Николая Михненко и перебрался в американскую зону, в Западную Германию, однако вскоре умер[29]. Из последнего сообщение о нем известно, что он скончался в сане архимандрита, в возрасте 45 лет, в 1945 г.[30]

Как видим, в трудное военное время, с апреля 1941 г. до мая 1945 г., иеромонах Кирилл совершил множество служб и других обязанностей, включая окормление военнопленных и остарбайтеров. Он усердно служил и в храме, и в близлежащих лагерях, совершил много крещений, присоединений и венчаний. Для проповеднической деятельности в Лейпциге печатались Евангелия, среди прихожан и посетителей храма распространялись листовки о вере[31].

Однако, сравнивая деятельность о. Кирилла и жизнь Храма-памятника в военные годы с другими историческими сведениями, можно заметить некоторые расхождения. Некоторые исследователи утверждают, что в условиях Третьего рейха о свободе действий Берлинской епархии РПЦЗ не могло быть и речи. Представители РПЦЗ, как бы отрицая ее лояльность к режиму пишут, что власти препятствовали священникам епархии митрополита Серафима (Ляде) окормлять русских остарбайтеров и пленных[32]. Деятельность же иеромонаха Кирилла этого не подтверждает. Уже в 1941 г. он начал пастырское служение среди русских пленных и остарбайтеров, не встречая препятствий. Конечно, военное положение и немецкая педантичность накладывали определенные ограничения, но они не помешали его миссии.

Пример Лейпцига не подтверждает и утверждения о том, что духовенство РПЦЗ допускало священников из других юрисдикций, в том числе из Московского патриархата или из украинской группы, к сослужению в своих храмах. По словам М. Назарова, митрополиту Серафиму удалось организовать 15 разъездных священников, которые посещали русских православных людей (остарбайтеров) в лагерях[33]. Нет подтверждений и тому, что в Лейпциге как центре военной индустрии с многочисленными лагерями служили разъездные священники[34]. На самом же деле все службы и таинства совершал один иеромонах Кирилл. По мнению Г. Зайде, русские невольники, граждане атеистического СССР, особенно стремились к вере и Церкви во время жизни в Германии[35]. Действительно, Лейпцигский храм в годы войны был переполнен, а количество таинств значительно увеличилось по сравнению с мирным временем. Однако стоит учитывать, что храм вмещал всего 100 человек. Помня о том, что настоятель принадлежал к РПЦЗ, лояльной к нацистскому режиму до конца войны, следует быть осторожным в оценках числа русских (советских) людей, обратившихся к ней.

Не следует забывать и о жестокости, с которой нацисты обращались с пленными и остарбайтерами. Достаточно вспомнить «марши смерти» в Лейпциге и других городах, когда под видом перехода из лагеря в лагерь были уничтожены тысячи людей, буквально за один–два дня до освобождения[36]. Еще одна трагедия – уничтожение заключенных в лагере Лейпциг-Текла 18 апреля 1945 г., где сотни людей, включая русских, были убиты с особой жестокостью. Поэтому не стоит полностью доверить рассказам о том, что к концу войны жестокость режима ослабла и жизнь остарбайтеров стала легче[37]. Освобождение узникам пришло только после краха режима. В последующие месяцы 1945 г. в Лейпциге значительно увеличилось количество таинств, но их совершали уже преемники иеромонаха Кирилла: священники Николай Михненко, Феодор Соловьев и Георгий Романович.

Можно с уверенностью сказать, что иеромонах Кирилл в тяжелые военные годы сделал все возможное для духовной поддержки своих прихожан и православных других национальностей, а также русских пленных и остарбайтеров. Нельзя не учитывать и трудности личной жизни священника в то тяжелое время, единолично совершавшего пастырское служение. Его деятельность, без сомнения, была крайне усердной и интенсивной и требовала напряжения физических и душевных сил. Ему удавалось в одиночку справляться с призванием, удовлетворяя духовные нужды разнородной паствы.

Иеромонах Кирилл приспособил личную жизнь к особенным нуждам чад Церкви и исполнил свой долг. Во время его служения Храм-памятник исполнил свою главную миссию: собрал верующих и объединил их в совместном служении Богу. В жестокое военное время, в чужой и враждебной стране, для них, хоть на краткое время, храм стал местом утешительного священнодействия. Атмосфера молитвы в русском храме способствовала духовному умиротворению и прихожан, и верующих других национальностей, и русских невольников. После войны многие окрещенные или повенчанные в Лейпциге русские граждане вернулись в СССР, и опыт веры в Лейпциге, несомненно, стал большим вкладом Храма-памятника в их будущую жизнь.

Кроме письменных источников – записей и метрик – в Храме-памятнике сохранились и вещественные свидетельства того времени. Среди них – походный чемоданчик из фанеры для евхаристических сосудов, изготовленный с особой тщательностью. Сосуды в нем сделаны не из благородного металла, как положено, а из пластмассы, что было вынужденной мерой в условиях войны. Эти священные предметы вместе с метрическими данными свидетельствуют об интенсивной духовной и приходской жизни Храма-памятника.

© Томюк А., прот. 2025

[1] Archives de l’Archevêché des Eglises Orthodoxes de Tradition Russe en Europe Occidentale, Paris (Архив Архиепископии православных церквей русской традиции Московского патриархата в Париже). В. 3. Иеромонах Кирилл (Шимский) / Hieromonk Cyrille Schimsky. 1931–1940. См. также: Церковный вестник Западно-Европейской епархии (Париж). 1931 № 12. С. 4–5; 1932. № 3. С. 1; № 9. С. 1; 1937. № 6–7. С. 6; № 8. С. 3; 1938. № 1–2. С. 31; 1940. № 1–2. С. 4; Нивьер А. Православные священнослужители, богословы и церковные деятели русской эмиграции в Западной и Центральной Европе, 1920–1995. М.; Париж, 2007. С. 255–256.

[2] Archives de l’Archevêché des Eglises Orthodoxes de Tradition Russe en Europe Occidentale, Paris. В. 3.

[3] Справка иеромонаху Кириллу от 13 мая 1935 г. (Ibid.).

[4] Родионов А. Частица веры нашей, русской // Трибуна. 2004. 28 декабря. С. 7; Нивьер А. Православные священнослужители… С. 255–256.

[5] Sächsisches Staatsarchiv, Polizeipräsidium Leipzig (Саксонский государственный архив, архив Полицай-президиума в Лейпциге). F. PP-V 1563. Datierung 1927–1949 (Справка с пометкой: Gestapo Leipzig, Referat II B I, 17.4.1941).

[6] Письмо митрополита Серафима (Ляде) А. Н. Фену, от 23 июля 1942 г. (Архив Храма-памятника в Лейпциге).

[7] «Примерно в 1943 г. получили мы нового иерея, отца Кирилла Шимского, который загадочным для нас образом стал другом шефа лейпцигского гестапо» ( ШкаровскийМ.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2002. С. 308).

[8] Gaede K . Russische Orthodoxe Kirche in Deutschland in der 1. Hälfte des 20. Jahrhunderts. Köln, 1985. S. 138.

[9] В 1941–1945 гг. в лагерях в Германии находилось несколько миллионов русских, насильно угнанных на работы. Более 2 млн погибли (Шапиро Е. С. Отправка и условия работы остарбайтеров Витебской области в Третьем рейхе (Электронный ресурс: https://elib.psu.by/bitstream/123456789/33938/1/105-111.pdf).

[10] Томюк А., прот. Русский Храм-памятник в Лейпциге в 1930–1940-х гг. // Вестник церковной истории. 2016. № 3/4(43/44). С. 237–253.

[11] Gedächtniskirche zur Russischen Ehre in Leipzig 1813–1913–2013. Beresta; St. Petersburg, 2015; Russische Kirche in Leipzig, Passage-Verlag. Leipzig, 2024. Оба издания на русском и немецком языках.

[12] Архив Русского Храма-памятника в Лейпциге. К. 6 (Метрические записи и сведения).

[13] Ein Symbol der Freundschaft, Leipziger Volkszeitung . 1963. 23 September.

[14] См.: Gaede K. Russische Orthodoxe Kirche… S. 243.

[15] Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2002. С. 310–311. Воспоминания тех лет отражены в письме сотрудницы Храма-памятника от 8 апреля 1980 г.: Gaede K. Russische Orthodoxe Kirche… См. также: Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. С. 316.

[16] Seide G. Verantwortung in der Diaspora. München, 1989. С. 99). См. также: Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. С. 320; НазаровМ. Русская Зарубежная Церковь в годы «второй гражданской войны» // Вестник РПЦЗ (Мюнхен). 1994. № 5. С. 16.

[17] Томюк А., прот. Русский Храм-памятник в Лейпциге в 1930–1940-х гг. С. 250.

[18] Russische Kirche in Leipzig. Leipzig, 2021. S. 103.

[19] Russische Kirche in Leipzig. S. 149. См. также: Томюк А., прот. Русский Храм-памятник в Лейпциге в 1930–1940-х гг. С. 248–252.

[20] Например, в 1945 г., венчания проходили в субботние и воскресные дни: 28 января, 18 и 25 февраля, 12, 13 и 27 мая.

[21] По названиям в метриках Храма-памятника встречаем следующие лагеря: под-лагерь «Бухенвальд», «Гастхоф Виндорф», «Данильсен», «Ерла», «Кольманн руссенлагер», «Мангольд», «Остхёфе», «Рибек», «Тура», «Хаймштетте», «Шлосс Шёнау», «Фортуна Шпортплац» илагерь «Йохана» (в Вольфене, близ Билефельда). Из лагерей для русских на фабриках и предприятиях фирмы Шельтер унд Гизике – «Антон», лагеря Рабочего фронта Германии «Альтер Мессплатц», лагеря фабрики «Х.Матес», фирмы «Хасаг», фабрики «Кох унд Шиллинг», фирмы «Блюмен Ханиш», фирмы «Штадтранд». Несколько лагерей для русских людей указаны только по адресу или району: лагеря на Воданштрассе, на Остштрассе-5, на Фритцшерштрассе-2, и в районах города: Гроссшохер, Кляйншохер, Либертвольквитц, Ройднитц ,Текла и Шёнау.

[22] В Архиве Храма-памятника есть справки о предстоящем венчании в церкви (Traubereitschaftsbescheinigung): дляПсарадели и Ферельст, Буланова и Арнольд, Денхардт и Живковой – в 1943 г., а также для Ховерс и Петровой и для Стефанова и Лангаес – в 1945 г.

[23] Крещения и венчания для остарбайтеров допускались властями Третьего рейха после регистрации гражданского состояния, например заключения брака в государственных учреждениях (см.: Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. С. 316).

[24] FeigeG. Die Orthodoxen Kirchen in Deutschland // Orthodoxes Forum. 1996. № 10. S. 213.

[25] См., например, «Брачный обыск» Тюлькова и Демеденко, 23 апреля 1945 г. (Архив Храма-памятника).

[26] Datziopoulos N. Die Griechisch-Orthodoxe Gemeinde in Leipzig, in Griechen in Leipzig. Damals und heute. Leipzig, 1999. S. 60–61.

[27] Иоахим Биагош присоединился к православию с именем Иоанн 4 апреля 1940 г., Георгий Биагош крещен в Храме-памятнике 5 июля 1939 г., Ирена Биагош –18 мая 1940 г. (Архив Храма-памятника).

³⁵ Дневник церковнаго старосты Храма-памятника св. Алексия в Лейпциге инженера Н. Г. Волкова, 10 июня 1945 г. Рукопись, первая и вторая тетради доведены до 26 марта 1956 г. (Архив Храма-памятника).

[29] Летопись Свято-Алексиевского прихода и Храма-памятника русской славы и победы в Лейпциге, начата протоиереем Г. Романовичем, продолжена прочими настоятелями (1945–1987) (Архив Храма-памятника. К. 3.1. Приход. 1938 – 1945. Машинопись, копия).

[30] Синодик РПЦЗ (Электронный ресурс:https://church-abroad.com/sinodik-rpczz/).

[31] Russische Kirche in Leipzig. Русский храм в Лейпциге. С. 103.

[32] Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. С. 319–320.

[33] НазаровМ. Русская Зарубежная Церковь… С. 16.

[34] Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. С. 319–320.

[35] SeideG. Verantwortung in der Diaspora. München, 1989. S. 120–122, 298, 301.

[36] В частности, на «марш смерти» 13 апреля 1945 г. была направлена группа из 2400 заключенных лагеря Эрла-Верке (Лейпциг). В итоге в живых остались только 250 человек. 9 мая 1945 г. их освободили русские солдаты у Фойтовице (современная Чехия).

[37] В поздних воспоминаниях, со слов одного их современников, немецкие власти признавали себя побежденными перед духовной жаждой остарбайтеров (Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. С. 318–319).