В. В. Тихонов. Архивно-следственные дела по обвинению духовенства Русской православной церкви 1917–1930-х гг.: Рецензия[1]
Следственные дела традиционно привлекают историков своей информативностью и многогранностью. Как правило, они включают в себя источники различной типовой и видовой принадлежности. Доказывать то, что следственные дела являются непростым историческим источником нет нужды, однако их многообразие, а также разноплановость содержащейся в них информации обеспечивают к ним пристальное внимание исследователей. До сих пор продолжаются дискуссии о достоверности получаемой в ходе следствия информации. Часто говорят о принудительном «сотворчестве» следователя и допрашиваемого, что приводит к искажению версии последнего и делает следственные дела сложным для анализа источником, в котором достоверность зафиксированных сведений вызывает сомнения исходя из самих обстоятельств его появления.
Книга Е. Ю. Нуйкиной, посвященная архивно-следственным делам по обвинению духовенства, носит источниковедческий характер и поэтому заслуживает внимания как пример разработки не только конкретно-исторических сюжетов, но и отработки методики анализа данного вида источников. Хронологические рамки исследования определены периодом с 1917 г. до конца 1930-х гг. При этом автор отмечает, что исследуемые документы являются социокультурным феноменом определенной эпохи и могут быть адекватно проанализированы только в контексте времени их создания.
Нужно подчеркнуть, что книга написана на широком круге источников. Источниковой основой исследования стали следственные дела из хранящегося в Государственном архиве Российской Федерации фонда 10035 «Управление КГБ СССР по г. Москве и Московской области». Для проведения исследования была сделана выборка, составляющая 301 дело (16% всех дел, заведенных по Москве и Московской области) и 45 дел из других регионов. Документы ГА РФ дополнены источниками из Центрального архива ФСБ России и архивов 15 региональных управлений ФСБ (УФСБ) России. Такой подход позволяет говорить о репрезентативности источниковой базы.
Е. Ю. Нуйкина внимательно отнеслась и к терминологическим вопросам. В частности, она поставила под сомнение правомерность обозначения советской политики в отношении конфессиональной сферы как «религиозной политики», из чего исходили представители советской власти, а вслед за ними и некоторые современные историки. С ее точки зрения, более точным является понятие «антирелигиозная политика», и представленные в книге факты наглядно в этом убеждают.
Монография состоит из двух глав. Первая посвящена источниковедческим и документоведческим вопросам архивно-следственных дел, вторая – отражению антирелигиозной политики советской власти в исследуемых документах. Первая глава при беглом просмотре может показаться читателю слишком специализированной. Действительно, текст иногда нелегко воспринимать из-за детального описания эволюции формуляра следственных дел, многочисленных отсылок к статьям нормативно-правовых документов и прочим источниковедческим и документоведческим нюансам. Но эта сложность оправдана и в конце концов обманчива. Читатель наглядно увидит всю технологию «бюрократизации» репрессий. Я поймал себя на мысли, что при чтении этой главы представляю, как документ буквально «пожирает» человека, как подследственный оказывается в «ловушке» формуляра, реквизитов и т. д., а его жизнь «втискивают» в пункты следственного дела, и этот жутковатый образ «документального спрута», вырваться из цепких щупалец которого невозможно, больше не покидал меня на протяжении всего чтения книги.
В монографии наглядно продемонстрировано, что развитие следственных дел имеет свою периодизацию. Можно выделить два больших периода: 1917–1922 гг. и 1922–1930-е гг., рубежом между которыми стало принятие Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов. По мере развития советского уголовного законодательства расширялся и состав следственных документов. Нуйкина отметила, что, несмотря на появление четкого законодательного регламентирования деятельности следователей, оформление документов оставалось хаотичным (с. 62). Она указала на многочисленные ошибки в фиксации фактов и, в частности, в написании населенных пунктов и других географических названий. Анализируя информативность следственных дел, исследовательница отметила ряд нюансов. Интересно ее наблюдение о том, что чем короче было следствие, тем формализованнее оказывалось содержание дела. Чем дольше оно длилось, тем больше подробностей и уникальной информации в нем оказывалось. Нередко следствие велось поспешно, о чем свидетельствуют различные ошибки в оформлении, небрежности и прочие недостатки документа.
Выводы автора относительно информативности и достоверности зафиксированных в следственных делах сведений на первый взгляд противоречивы: «Применение комплексного подхода к изучению документов архивно-следственных дел духовенства показывает необъективность и необоснованность предъявлявшихся обвинений, а также наличие недостоверной информации, источниками которой могли быть как свидетели, так и обвиняемые. Однако это не снижает информативности документов следственных дел о судьбах арестованных, о церковной жизни, о государственно-церковных отношениях в указанный период» (с. 85). Однако такой вывод лишь отражает сложность следственных дел как исторических источников, в которых искажения информации переплетаются с достоверными и уникальными сведениями. Е. Ю. Нуйкина обоснованно призывает в этом случае обращаться к традиционным источниковедческим методам и по возможности проверять факты. В целом она отмечает, что на подследственных оказывалось давление, их права нарушались, следствие проводилось однобоко и учитывались в первую очередь те показания, которые свидетельствовали против подследственного. А тяжесть приговоров, выносимых духовенству и прихожанам, нарушала даже тогдашнее законодательство.
Вторая глава вводит исследуемые источники в широкий исторический контекст. Политика советской власти в 1917–1930-х гг. в отношении религии эволюционировала, но сохраняла ярко выраженный репрессивный характер. Данная политика прослеживается через призму правоприменительной практики, ярко отразившейся в следственных делах. Сопоставление Нуйкиной вынесенных приговоров с предъявляемыми статьями обвинения продемонстрировало, что за одно и то же «преступление» могли назначить разные наказания. В целом на примере рассматриваемых источников можно проследить, как различные повороты внутренней и внешней политики отражались в следственных делах. Например, с начала 1930-х гг. священнослужителей могли обвинить в пропаганде фашизма.
Во второй главе архивно-следственные дела вписаны в общеисторический контекст. Однако, считаю, что напрашивается и третья глава, в которой были бы представлены основанные на следственных делах реконструкции судеб конкретных священнослужителей. Здесь для исследователя открывается широкий простор для применения микроисторического подхода и различных биографических подходов, в частности контекстной биографии. Остается надеяться, что автор монографии проведет такие исследования, наглядно позволяющие через призму судеб конкретных людей увидеть все механизмы работы репрессивной машины. Издание снабжено приложениями, в которых отражены формулировки обвинений, применяемые статьи и т.д.
В заключение хотелось бы подчеркнуть не только научное, но и нравственное значение подготовленной монографии. Ее содержание показывает, что репрессии государственного масштаба не только ломают жизни (часто в буквальном смысле) конкретных людей, но и наносят ущерб духовной культуре общества, уничтожая его традиции. Е. Ю. Нуйкина подготовила высококачественное источниковедческое исследование, которое станет важным шагом в изучении истории Русской Православной Церкви в один из самых драматичных периодов ее истории.
[1] Нуйкина Е. Ю. Архивно-следственные дела по обвинению духовенства Русской православной церкви (1917-1930-е гг.): источниковедческое исследование / отв. ред. Л.А. Лыкова. М.: Институт славяноведения РАН; СПб.: Нестор-история, 2024. 232 с.
