"Иларион, митрополит Суздальский и Юрьевский: страницы биографии" - А. В. Морохин

 

Личность и подвижническая деятельность основателя Флорищевой пустыни, а затем митрополита Суздальского и Юрьевского Илариона (в миру Иван Ананьев; 1632–1707 гг.) – известного церковно-политического деятеля второй половины XVII – начала XVIII столетий, не могла не обратить на себя внимание современников. Ярким свидетельством этого является написание Жития иерарха[1], на основании которого в дальнейшем были составлены и многочисленные описания его жизни и праведных трудов[2].

Семья Илариона была самым тесным образом связана с представителями духовного движения «ревнителей благочестия», активно действовавших на Нижегородчине. Отец будущего митрополита, священник Анания, по свидетельству автора Жития Ивана Неронова, «зело искусен бе муж в Божественном писании» и относился к числу тех, кто «во всяких добродетелех ходяща и житие праведно живуща»[3]. Будучи сначала священником в Нижнем Новгороде, Анания затем вместе с семьей (женой Меланией и тремя сыновьями – Петром и двумя Иванами – старшим и младшим (будущим митрополитом) перебрался в село Кириково, располагавшееся недалеко от села Лысково и официально именовавшееся в документах его приселком. Лысковская округа и находившийся неподалеку Макарьевский Желтоводский монастырь сыграли заметную роль в духовной жизни российского общества в период возрождения государства после тяжелых последствий Смуты[4]. Священник Анания, позднее принявший постриг под именем Антоний, согласно Житию Илариона, был одним из кандидатов в патриархи в 1652 г., уступившим первосвятительский престол своему старому знакомому Никону[5].

Во второй половине 1620-х гг., когда семья Анании жила в Кирикове, к ним приехал только что рукоположенный священник Иван Неронов, один из будущих лидеров «боголюбцев». Он «многое время» жил в доме Анании и нашел в лице его старших сыновей своих ближайших друзей и сторонников. Тесные связи с семьей Анании Неронов сохранял и после своего переезда в Нижний Новгород.

Важным фактом биографии Илариона, оказавшим серьезное влияние на его дальнейшую деятельность, стало его пребывание вместе с отцом, принявшим монашеский постриг, в Спасо-Преображенской пустыни на реке Юнге. В 1620 г. она была приписана к Макариеву Унженскому Троицкому монастырю. Спасо-Преображенская пустынь относилась к числу тех небольших обителей, которые отличались строгим монастырским уставом и, как правило, не имели крестьян. Такие пустыни начали появляться в стране вскоре после завершения Смуты[6]. Некоторые современные авторы считают, что это новое монастырское строительство следует рассматривать как своеобразную форму протеста против церковных непорядков, широко распространенных в крупных обителях[7]. Соответственно, еще с юных лет будущий суздальский митрополит усвоил многие идеи, которые в дальнейшем воплощал в своей деятельности.

Летом 1641 г. в Кирикове произошли события, в которых лидер нижегородских «боголюбцев» проявил себя верным защитником своих единомышленников. В те летние дни в Лысково из Приказа Большого дворца для взятия поручных записей в каком-то деле у старших сыновей Анании – священника Петра и диакона Ивана Ананьевых – прибыл пристав Иван Леонтьев. Однако те отказались подчиняться светскому лицу, и пристав, силой заковав их, доставил к себе на подворье в Кузнечную слободку Лыскова.

На помощь арестованным пришел Неронов, который, прибыв из Нижнего Новгорода в Лысково, собрал местных жителей и, как потом жаловался пристав, «в вечер поздно пришли разбоем ко мне… на подворье, тех колодников отбили и железа с них розбили, а меня… убили до смерти и пограбили»[8]. Видимо, после этого конфликта старшие сыновья Анании и перебрались вслед за Нероновым в Москву, куда проповедник переехал во второй половине 1640-х гг. По крайней мере, в Житии Илариона говорится, что Петр Ананьев покинул Лысково «некия ради вины»[9]. В Москве сыновья Анании при поддержке того же Ивана Неронова вошли в состав причта Казанского собора. Так, Петр Ананьич упоминается в письме священника этого храма Ивана Данилова к Ивану Неронову от 29 сентября 1653 г.[10]

В нижегородский период своей жизни младший Иван Ананьев познакомился и с другим известным «ревнителем благочестия» – будущим епископом Коломенским Павлом (+ 1656 г.), на чьей родной сестре Ксении женился. Из Жития Илариона явствует, что и Павел и Ксения были детьми «некоего священника»[11]. Исследователь Д. А. Урушев выяснил, что Павел являлся пострижеником Макарьевского Желтоводского монастыря и в дальнейшем длительное время занимал в обители должность казначея[12]. По мнению С. А. Зеньковского, духовным наставником Павла мог быть лысковский священник Анания[13].

Так или иначе, тесные контакты семьи священника Анании с Нероновым и родственные отношения с семьей епископа Коломенского Павла определили дальнейшую деятельность молодого поповича Ивана Ананьева. После смерти своей жены Ксении (точное время ее ухода из жизни неизвестно, в «Житии» лишь говорится, что будущий владыка «Поживе убо с супругою своею лето едино и пол») он переехал из Кирикова в Москву к старшему брату Петру, у которого «поживе… неколикое время». Позднее, уже после принятия пострига, Иларион сообщал о себе, что «в мире был на Москве в соборе Пречистые Богородицы Казанския»[14]. Из этого, очевидно, следует, что он входил в клир собора и помогал старшему брату.

Надо полагать, сам Неронов, будучи протопопом Казанского собора в Москве, оказал определенное влияние на будущего суздальского митрополита. Косвенно об этом свидетельствует то, что еще в период своей деятельности в Нижнем Новгороде Неронов «хождаше по стогнам града и на торжищи, нося с собою книгу великого светильника Иоанна Златоустаго, именуемую Маргарит, возвещая всем путь спасения»[15]. Особое внимание к творениям Иоанна Златоуста уделял и Иларион. Сохранились сведения о том, что в библиотеке митрополита имелась книга И. Златоуста «Беседы на 14 посланий апостола Павла» киевского издания 1623 г.[16]

Однако в Москве Иван Ананьев находился недолго, перебравшись в 1653 г. в Коломну к своему шурину епископу Павлу, только что ставшему архиереем. Действуя в духе традиций «боголюбцев», епископ Павел нуждался в деятельных помощниках, людях, которые бы разделяли его взгляды. Поэтому приезд в Коломну Ивана Ананьева оказался как нельзя кстати, и Павел «прият его, Иоанна, любезно»[17]. 11 декабря 1653 г. епископ постриг Ивана в монашеский сан с именем Иларион. Вскоре выступивший против обрядовой реформы патриарха Никона коломенский епископ вместе с несколькими монахами-прислужниками был сослан в Палеостровский Рождественский монастырь на Онежское озеро, где вскоре и скончался при не вполне ясных обстоятельствах[18]. Житие Илариона сообщает, что когда опального владыку увозили в ссылку, он попросил разрешения увидеться со своим ризничим, которому «повеле некоторыя вещи устроити и к себе быти. Он же (Иларион. – А. М.), те вещи устроив, отсла к нему, сам же отьиде в ту вышереченную Флорищеву пустынь»[19].

Более подробно эти печальные события описывает старообрядческая «Повесть о бегствующем священстве». В ней отмечается, что Павел, «егда же повезоша его на заточение, тогда умоли посланников, яко да попустят ему видетися с Иларионом дьяконом». Встретившись с ним, опальный епископ рассказал Илариону, «како его на соборе истязаху, и коликия наглости и гаждения ему творяху». Услышав это, молодой монах «сокрушися серцем, и нача с плачем просити его глаголя: “Владыко святый, прими мя с собою в заточение, яко да и аз буду общни к исповедению твоему”. Он же послуша моления его, но токмо повеле ему некоторыя вещи духовныя устроити, и к себе с ними быти. Сам же пойде на заточение». Однако в дальнейшем Иларион «ощути в себе бурю пренемогания, начен смущатися и бояшеся на таковыя скорби наступати, яко человек сый аще убо духом бодрствуя но плоть его изнемогаше. Потом же Иларион отсла к нему оныя вещи с некоторыми людьми. Сам же уклонися во ино место»[20]. Все эти события произошли в августе 1654 г., а уже 3 сентября Иларион прибыл во Флорищеву пустынь Гороховецкого уезда. Как предположил В. Георгиевский, он поспешил скрыться туда, очевидно, предвидя опалу епископа[21].

Вниманию к себе со стороны церковных властей столицы эта небольшая обитель, судя по некоторым данным, была обязана еще одному влиятельному «боголюбцу» – царскому духовнику Стефану Вонифантьеву[22]. «Житие» Илариона сообщает, что именно царский духовник дал в монастырь «многую церковную утварь на украшение церкви»[23]. Этот факт подтверждается и вкладом Стефана во Флорищеву пустынь в январе 1653 г., куда он отправил «в вечный помин» книгу Служебник издания 1652 г. «по своих родителех и по странных»[24]. Примечательно и то, что первые царские грамоты во Флорищеву пустынь о построении в монастыре деревянной церкви во имя Божией Матери датируются мартом и июнем 1651 г. – временем наивысшего влияния Вонифатьева и других «ревнителей благочестия» на духовную жизнь Московского государства[25].

Подробности деятельности Илариона в обители, хорошо известные благодаря его Житию, сохранились и в некоторых документальных материалах. Так, сведения о жизни и быте пустынников содержатся в «сказке» Илариона, поданной им в Приказ Тайных дел и касающейся борьбы с противниками официальной Церкви, активизировавшими свои действия в районах, примыкавших к обители. В этом документе Иларион свидетельствовал, что он и братия «кормятца… в той пустыни подаянием да трудами своими, пашню пашут»[26]. Сведения о Флорищевой пустыни содержатся и в челобитной боярину Б. И. Морозову, поданной братией во главе с Иларионом 20 декабря 1658 г. Из документа явствует, что к 1658 г. в монастыре проживали 30 человек. Однако, как сообщалось в челобитной, «государевы жалованные земли и руги нет, питаться… нечем, и одежды нужные взять негде». Документ содержал сведения и о том, что монастырь трижды разорялся «лихими людьми». В 1657 г. «кельи монастырские погорели и ограда». Братия просила Морозова: «Для своего многолетнего здравия и поминаючи свое родители… вели, государь, дать из нижегороцких своих вотчин на пропитание братье хлеба». В итоге боярин пожаловал монастырю на пропитание 5 четей ржи[27].

В монастыре Иларион ввел строгий общежительный устав, согласно которому никому из братии не разрешалось иметь ничего личного – «ни злата, ни серебра, ни иного какого богатства». У монахов все должно было быть общим: одежда, пища и все необходимое. Желающие поступить в обитель и принять монашеский постриг должны были полностью передать свое денежное состояние и имущество в общую монастырскую казну. Туда же шло все то, что монахи получали за совершение молебствий, пожертвования от богомольцев, вклады на поминовение усопших. Позднее, уже став митрополитом, Иларион вспоминал, что в пустыни «никто своего не имел, но вся во общее полагаху». Признавал он и то, что некоторых монахов это не устраивало, и они «восхотели то общежителство разрушать при мне грешнем, и я тех имения огню предавал»[28]. Пища для всей братии также была общая. Ее количество определял сам Иларион. Прием пищи осуществлялся только в трапезной в строго определенное время, брать что-то из еды с собой в келью запрещалось. Во время приема пищи один из монахов читал вслух поучительное слово или Житие дневного святого. То, что готовилось из пищи монахам, предлагалось и трудящимся в монастыре и тем богомольцам, кто приходил в обитель.

Богослужение в обители вследствие строгого устава стало занимать более половины суток. Иларион к обычным церковным службам прибавил многое из устава обителей Афона. Так, после служения вечерни он установил ежедневно петь литию за упокой усопших, потом малое повечерие. Затем, не выходя из церкви, после небольшого отдыха, читались молитвы на сон грядущим и затем монахи все вместе совершали келейное правило, при котором полагались 300 земных поклонов. По отходе на ночь по кельям, Иларион повелел читать грамотным монахам Псалтырь от трех до семи кафизм, а неграмотные должны были читать молитву Господню от 30 до 50 раз с поклонами, «Богородице, Дево, радуйся» – от 50 до 100 и 150 раз с поклонами. В 3 часа утра братию будили на молитву, совершалась полунощница, утреня, а затем и литургия. Богослужение совершалось «со всяким благоговением и умилением», торопливо читать молитву или петь строго запрещалось. Строгое благочиние, по повелению Илариона, соблюдалось не только в церкви. Выйдя из храма, иноки проводили время в кельях, где либо читали Священное Писание, либо занимались полезным для монастыря делом. Ходить друг к другу в кельи без нужды, а тем более проводить время в праздных разговорах строго запрещалось[29].

Деятельность Илариона не могла не оказать влияния на жителей гороховецкой округи. Так, историк О. П. Голиков именно с инициативами настоятеля Флорищевой пустыни напрямую связывал возрождение в Гороховецком уезде Иверской Святоезерской пустыни. Популярность же в округе самой Флорищевой пустыни была во многом связана с устройством Иларионом «по совету боголюбивых людей к нему приходящих» от пустыни прямых дорог: «три бо моста устроил к Гороховцу, шесть мостов к Якушеву, семь мостов на Мугреево, два моста на Раменье»[30]. Сохранилось предание и о том, что в бытность Илариона настоятелем Флорищевой пустыни в Гороховце началась эпидемия из-за плохой воды реки Клязьмы. По просьбе жителей города Иларион пришел 20 июля крестным ходом из своего монастыря в Гороховец и отслужил молебен на реке, после чего вода в Клязьме очистилась и эпидемия прекратилась. В память об этом событии крестный ход из обители в Гороховец с этого времени стал регулярным[31].

Знакомство Илариона с юным царем Федором Алексеевичем благодаря посредству влиятельного придворного И. М. Языкова[32] во многом определило его дальнейшую деятельность. После посещения царем Флорищевой пустыни в 1681 г. Иларион перебрался в Москву и стал одним из главных духовных советников Федора Алексеевича. По распоряжению последнего 11 декабря 1681 г. он был хиротонисан во архиепископа Суздальского и Юрьевского[33]. Буквально через несколько месяцев, в марте 1682 г., царь вступил в конфликт с патриархом, но в итоге смог настоять на том, чтобы его любимец получил сан митрополита[34]. Таким образом, поменялся и статус Суздальской епархии, превратившейся из архиепископии в митрополию[35].

В литературе уже высказывалось предположение, что, видимо, под влиянием Илариона, который провел в одном из монастырей на Унже свои юные годы, Федор Алексеевич продемонстрировал в начале 1677 г. внимание к чудотворцу Макарию Унженскому и Желтоводскому, мощи которого были обретены в это время[36]. Составленное по случаю обретения мощей Макария Сказание сохранило свидетельство о том, что царь облобызал мощи чудотворца и воскликнул: «Преподобне отче Макарие! Помяни меня пред престолом Царя небесного»[37]. Думается, особое отношение Илариона к фигуре Макария также можно объяснить тем особым вниманием, которым этот святой пользовался как у «боголюбцев», так и у всего населения Нижегородчины[38].

Иларион оставался близким духовным советником царя Федора Алексеевича вплоть до его смерти. Сохранившиеся разрядные записи свидетельствуют, что в последние месяцы жизни царя суздальский митрополит безотлучно находился при умирающем. Очевидно, Федор Алексеевич сохранил глубокую личную привязанность к Илариону до последних мгновений своей жизни. Так, 16 апреля 1682 г. суздальский митрополит присутствовал на царском выходе к заутрене на праздник Воскресения Христова. В день смерти Федора Алексеевича, 27 апреля того же года, Иларион с укладничим И. П. Чаплыгиным «в четверток в 12-м часу дня» приходили от царя в Крестовую палату звать патриарха Иоакима, который вскоре «пришед в соборную церковь и, облачась в святительскую одежду, ходил с ризою Господнею к великому государю в верх». В тот же день, «в 13-м часу в начале», Федор Алексеевич скончался. Сразу после этого началась присяга его младшему брату Петру, на которой вместе с другими иерархами присутствовал и Иларион[39]. 28 апреля суздальский митрополит участвовал в церемонии похорон почившего монарха, а 7, 8 и 9 мая «служил у Архангела Михаила обедню и по великому государю понахиду»[40].

Близкие отношения с царской семьей Иларион сохранял и после смерти царя Федора Алексеевича. Это проявилось, в частности, в событиях осени 1682 г., связанных с так называемой Хованщиной. 27 сентября 1682 г. именно суздальский митрополит был послан патриархом «по челобитью московской надворной пехоты» и сопровождал выборных представителей стрельцов в Троице-Сергиев монастырь, где тогда находились царевна Софья с братьями Иваном и Петром. Иларион же уговаривал стрельцов покаяться, и они «приходили с повиною»[41]. По свидетельству Сильвестра (Медведева), стрельцы боялись идти к царям с покаянием, ожидая наказания, и лишь Иларион и полковник Михаил Ознобишин уговорили их, чтобы «не опасалися и ехали бы без всякого сумнения: никакие им беды ныне, ради прошения Святейшаго патриарха, и тамо не имать быти». Неслучайно суздальский митрополит представил и патриаршее прошение о помиловании стрельцов, и выступал посредником на переговорах[42]. Как видим, Иларион оказывал на членов правящей династии определенное влияние.

В свою очередь, члены царской семьи демонстрировали особое внимание к Илариону. 12 сентября 1682 г. Суздаль посетил царь Иван Алексеевич с сестрами-царевнами Софьей, Екатериной, Марией и Федосьей[43]. В декабре 1682 г. царь нанес визит в суздальские монастыри. В сентябре следующего 1683 г. Иван Алексеевич вновь прибыл в Суздальскую епархию в сопровождении сестер. Сохранились сведения и о посещении царской семьей Суздаля 12 сентября 1684 г., в ходе которого суздальский архиерей поднес государю «образ Рождества Пречистые Богородицы, оклад резной»[44]. Сохранилась недатированная указная грамота Петра I Илариону о совершении соборного молебствия «о нашем государском многолетном здравии и всего нашего государскаго дому»[45]. Покровительствовали владыке и царицы Марфа Матвеевна и Прасковья Федоровна[46]. Последней Иларион предсказал, что ее дочь Анна станет «государыней всея России». Анна Иоанновна не забыла этого предсказания и, став императрицей, посылала деньги на помин души митрополита. В домашних записках императрицы, среди лиц, которых она собственноручно выписала для поминовения в церкви, указано имя митрополита Илариона[47].

Особое внимание Романовых к суздальскому митрополиту, на мой взгляд, можно объяснить тем, что именно Иларион являлся для членов царской семьи олицетворением идеалов церковного благочестия. Кроме того, основанная им Флорищева пустынь и после смерти Федора Алексеевича продолжала пользоваться особым почитанием в российском обществе. О монастыре, где «иноцы люботрудство имеют, нерушимую общину», распространялась слава. Неслучайно во Флорищах в 1714 г. принял монашество дядька Петра I – боярин Б. А. Голицын, заложивший традицию знатных пострижений в обители[48].

Отношение же самого Илариона к членам царской семьи иллюстрирует его поведение в отношении супруги Петра I царицы Евдокии Федоровны, урожденной Лопухиной, сосланной в Суздаль. Митрополит, согласно свидетельству одного из современников, «к ней, бывшей царице, никогда ни за чем не приезживал». Сохранились сведения о том, что Иларион рекомендовал отказаться от посещений бывшей царицы и своему окружению в Суздале[49]. При этом Иларион, согласно Житию, продолжал пользоваться почитанием в семье Лопухиных и после своей смерти[50].

Видимо, покровительством членов царской семьи объясняется тот факт, что, став суздальским митрополитом, Иларион фактически сохранил в своей юрисдикции Флорищеву пустынь, несмотря на то что по царскому указу 1680 г. она входила в состав Патриаршей области[51]. Именно Иларион после своего переезда в Суздаль продолжал оставаться негласным руководителем обители. Данный факт ярко иллюстрирует следующий эпизод. В мае 1703 г. на содержание в монастырь был отправлен иеродиакон Иоасаф (Соболев), которому следовало «быть… в той пустыне неисходно». Показательна процедура перемещения иеродиакона из Москвы в монастырь. Сначала его передали из Монастырского приказа «с роспискою» стряпчему суздальского митрополита Борису Бушуеву, который, в свою очередь, отправил провинившегося в Суздаль, откуда в сопровождении сына боярского Никифора Ободрина последний был привезен в монастырь[52].

Иларион продолжал формировать и книжное собрание Флорищевой пустыни, присылая туда книги. Исследователи также обратили внимание на тщательность «иларионовского» подхода к формированию монастырской библиотеки[53]. Так, в 1694 г. митрополит распорядился сделать для Флорищ копию Псалтыри. 22 марта 1704 г. он отправил в пустынь «Лексикон славенороссийский» издания 1653 г. и несколько толковых Псалтырей толковых[54]. В каталоге библиотеки Флорищевой пустыни значились и другие издания, как например, сочинения Григория Назианзена 1665 г., «Вечеря духовная» Симеона Полоцкого 1676 г., «Труды слов» Лазаря (Барановича) 1674 г.[55]

Отношения митрополита и монастырских властей иллюстрируют и записи в приходно-расходных книгах Флорищевой пустыни. Из них, явствует, что власти обители приобретали для Илариона вещи – например, «холст мерный». Регулярно из обители в Суздаль к митрополиту «для монастырского дела» или «бить челом» ездили посланцы. Иногда Илариона посещал и настоятель обители[56]. Продолжая пристально следить за жизнью монастыря, митрополит неоднократно и сам посещал его. Один из таких «походов архиерейских» во Флорищи состоялся в начале августа 1687 г.[57] В 1694 г. Иларион выражал беспокойство тем обстоятельством, что в монастыре постепенно разрушались введенные им правила общежительства. Это нашло отражение в грамоте митропоплита, адресованной строителю пустыни Иринарху. Документ, датируемый 14 декабря 1694 г., представляет собой, по мнению некоторых исследователей, «единственный достоверный памятник литературных упражнений» Илариона[58] и содержит наставления строителю и братии, касающиеся уставных и хозяйственных вопросов[59].

Внимание к монастырю Иларион сочетал и с особым отношением к своей малой родине. Житие сообщает, что в Кирикове митрополит «зело красну и изрядну церковь каменную же содела»[60]. В переписной книге Княгининской волости Нижегородского уезда 1697 г. в местном Архангельском девичьем монастыре значилась «церковь во имя Успения Пресвятыя Богородицы деревянная неосвещена, рублена клетки, а та церковь переведена из села Кирикова по благословению суздолского митрополита Илариона в 203-м (1694. – А. М.) году»[61].

Житие свидетельствует, что, возглавив Суздальскую епархию, Иларион сохранял тот образ жизни, которого придерживался во Флорищах. В частности, «дневныя пищи воздержания ради зело мало вкушаше, оставляше бо в себе место Святому Духу, обитающему в нем», а «питие же его бысть кислые шти токмо»[62]. Документальные источники позволяют создать представление о масштабах деятельности Илариона в Суздальской епархии.

Сразу же после своего поставления в архиереи Иларион активно взялся за хозяйственные дела епархии, считавшийся одной из самых небольших[63]. И здесь вновь новопоставленному иерарху оказал помощь царь Федор Алексеевич, который 14 января 1682 г. распорядился подготовить описи ризницы и домового имущества Суздальского архиерейского дома, которые и приказал прислать Илариону[64]. После царского приказа свое знакомство с епархией начал и сам владыка, распорядившись прислать ему в Москву «описные книги» архиерейской ризницы[65]. Затем он поручил казначею старцу Иринарху «выбрать доброго человека и не пьяницу во дворецкие ко мне, чтобы можно было верить и прислать их к Москве, не мешкав»[66].

Активно боролся владыка и с пороками вверенной ему паствы и духовенства. Так, например, 29 февраля 1692 г. митрополит, получив жалобу игуменьи Покровского монастыря Марфы, сообщавшей о том, что крестьяне села Усолья самовольно покосили сено на монастырских лугах, распорядился виновных крестьян «за невежество… смирять без пощады»[67]. В другой раз, 21 июля 1698 г., владыка отдал приказ наказать за прелюбодеяние монахиню Покровского монастыря Варсонофию и посадить ее «в земляную тюрьму или в каменную полатку, где пристойно, заковав в кандалы». Виновная, по распоряжению Илариона, должна была «о согрешении своем молиться Господу Богу и класть поклоны»[68]. Особенно негативно митрополит относился к пьянству[69]. В июле 1704 г. за чрезмерное пристрастие к алкоголю он отправил в Архангельский монастырь юрьев-польского вдового священника Георгия[70].

Пристальное внимание Владыка обращал на значимость церковной службы. С этой целью он, например, приказал монастырским слугам Покровского монастыря в Суздале «быть в том Покровском монастыре в церкви Божии во время всякого божественного пения у крылоса по человеку слуг на нарочитых, надсматривать над крылосными старицами, чтоб было благочинно»[71].

Уделяя особое внимание строительству и украшению храмов, суздальский митрополит приобрел репутацию одного из самых известных церковных строителей России конца XVII – начала XVIII вв. Всего при нем в Суздальской епархии было построено 70 храмов, в том числе в самом Суздале Входоиерусалимская, Дмитриевская, Златоустовская, Знаменская, Ильинская и Предтеченская церкви[72]. Современники отметили, что Иларион «и в Суждалской соборной церкви, и в доме своем архиерейском многия устрои достопамятныя вещи»[73]. Одним из самых известных мероприятий митрополита является реставрация суздальского Рождественского собора. Прибыв в город, он сразу же обратил внимание на состояние здания и уже весной 1683 г. поручил составить его подробные описи[74]. В ходе реставрации митрополит приказал снять надгробия, стеснявшие храм, разобрать хоры, занимавшие половину верха, расширить окна. В результате в соборе стало просторно и светло[75]. Возобновленный собор был богато оснащен церковной утварью, отличался величественностью и блеском убранства. В июле 1688 г. Иларион распорядился позолотить иконы, выделив на это 50 золотых монет[76].

При Иларионе в Суздале было завершено строительство и другого замечательного архитектурного сооружения – архиерейского дома с роскошной Крестовой палатой. Ее огромный зал, перекрытый сводом без внутренних опор, вызывал восхищение современников. Сохранились данные о том, что 31 августа 1686 г. митрополит попросил у Покровского монастыря 10 работников в помощь своим «домовым работным людям» для строительства «выносной сени» архиерейского дома[77]. Насколько Иларион был внимателен к строительным мероприятиям, свидетельствует его память властям Покровского монастыря о присылке подвод и работников для устройства помоста «к празднику со кресты», датируемая 4 апреля 1691 г. В документе митрополит указал даже точное время, к которому работники и подводы должны быть присланы – «5 апреля в отдачю ночных часов по утру»[78]. Высказывалось предположение о том, что Иларион построил каменную церковь на своем митрополичьем подворье в Москве, располагавшемся у Пушечного двора[79].

Документы сохранили сведения и о других строительных мероприятиях Илариона. Так, 11 января 1686 г. митрополиту «били челом» архимандрит Матфей и братия Николаевского Шартомского монастыря. Они сообщили о том, что «во обители де… святые ворота древяные обветшали», просили благословения и разрешения на постройку каменных ворот, «а на них церковь во имя Сретения Господа Бога нашего Иисуса Христа и готовить х каменному делу всякой запас им». Митрополит, «слухав их, архимандрита Матфея з братьею, челобитье, благословили в том… монастыре х каменному делу кирпич и известь готовить, и ров копать, и сваи бить… и построить новые каменные врата, а на них церковь… а строит та церковь в длину в три стены; а олтарь зделать круглой, а на верху учинить пять глав; и чтоб был верх не шатровай; а в церковь зделать входные трои двери, и в церкве пред олтарем с церковного помосту зделать две степени, а помост в олтаре и пред олтарем с верхнею степенью учинить равно; и в олтарь сделать трои двери царские и южные и северные и по совершении церкви иконы святыя ставить подле царских дверей по правую страну»[80].

20 января 1694 г. Иларион благословил постройку каменной церкви в Александровском монастыре Суздаля[81]. Из других источников также известно, митрополит давал утварь и «всякое строенье» для Ильинской церкви, которые были куплены на его келейные деньги[82]. Уделял владыка внимание и другим монастырям своей епархии. Так, в 1686 г. «тщанием и прирадением боголюбиваго первопрестольника» Илариона, т. е. по его заказу, была написана для иконостаса Покровского собора в Суздале икона «Спас на престоле»[83]. С именем владыки связано и появление в Суздале нескольких выдающихся произведений церковного искусства. Это Иорданская расписная сень, созданная в конце XVII столетия, которую ежегодно собирали над прорубью-иорданью на реке Каменке перед праздником Крещения, и большой выносной фонарь в виде пятиглавого храма для совершения крестных ходов[84]. Всеми этими действиями в Суздале митрополит «активно поддерживал значимость города как святого места и значимость тех святынь, которые это место освящают»[85].

Слава Илариона-строителя дополнялась и репутацией известного книжника своего времени. 12 декабря 1682 г. суздальский митрополит Иларион направил четыре экземпляра «Увета духовного» в суздальские Спасо-Евфимиев и Покровский девичий, Николаевский Шартомский и шуйский Троицкий монастыри; одновременно туда же были посланы памяти «о учении тое книги»[86]. 9 июля 1684 г. митрополит просил строителя Троицкой пустыни в Холуе прислать ему в Суздаль «книгу, в которой напечатано Пришествие образа Пресвятыя Богородицы ис Кипра острова во Афонскую гору, да книгу великомученика Георгия Пришествие во Афонскую гору»[87]. Сохранились сведения о том, что Иларион в марте 1695 и феврале и мае 1696 гг. лично давал указания священнику Покровского девичьего монастыря в Суздале Ивану Яковлеву (кстати, тоже нижегородцу по происхождению) о покупке для обители ряда книг, в том числе «Обеда душевного» Симеона Полоцкого издания 1681 г.[88] Существуют данные и о многочисленных книжных вкладах Илариона. Так, 15 января 1695 г. митрополит «приложил Алатырскаго уезду во обитель Николая Чудотворца, что на Медяне реке, по душе Преосвященнаго Павла, митрополита Рязанскаго и Муромскаго, колокол весом пятнадцать пуд, да книг печатных новоизданных: Треодь постная, Требник большой, Часослов большой»[89]. Делал митрополит книжные вклады и в другие храмы[90].

Особо следует отметить отношение митрополита к почитанию святых Русской Церкви. Вполне вероятно, что и здесь Иларион находился под воздействием идей «ревнителей благочестия», которые в период своего влияния на церковную жизнь в конце 1640-х – начале 1650-х гг. уделяли особое внимание прославлению русских святых. Для этого же времени характерно и большое количество переносов мощей[91]. Суздальский митрополит в 1697 г. поместил мощи великого князя Александра Ярославича, хранящиеся в Рождественском монастыре во Владимире, в новую раку, украшенную резьбой и покрытую драгоценным покровом[92]. Видимо, Иларион был одним из главных инициаторов и прославления Евфросинии Суздальской в 1698 г.[93]

В годы петровских реформ имя Илариона, олицетворявшего церковное благочестие и пользовавшегося уважением в церковной среде[94], всплывало и среди разговоров противников петровских новшеств. Так, в 1700–1701 гг. в ходе расследования дела проповедника учения об Антихристе Григория Талицкого, в котором оказался замешан тамбовский епископ Игнатий, последний пытался втянуть в разбирательство и Илариона, заявив, что «тот же де Гришка Талицкой о исчислении лет тетрати хотел пришед в Суздаль, дать и суздальскому митрополиту». Сам Талицкий подтвердил факт своего знакомства с Иларионом и признался, что «в Суздаль к митрополиту Илариону для разсуждения таких тетратей хотел идти, да не ходил за тем, что в дороге питаться было нечем… и таких тетратей ни с кем к нему, митрополиту, не посылал. А знаком мне тот митрополит потому, что я наперед сего продал ему книгу Великое зерцало»[95].

В последние годы жизни, будучи слепым, владыка уже фактически не мог выполнять свои обязанности. 28 февраля 1705 г. по именному указу Петра I боярину И. А. Мусину–Пушкину «велено Преосвященному Илариону, митрополиту Суздальскому и Юрьевскому, для ево старости из Суздаля из архиерейского дому ехать на обещание ево в манастырь и с келейною ево рухлядью, где он быть похочет, и кельи ему в монастыре отвесть добрые братцкие… а подводы ему… до того монастыря и проводников из Суздаля дать домовых»[96]. Однако указ так и не был реализован, и Иларион продолжал заниматься епархиальными делами вплоть до своей смерти[97]. Вполне вероятно, что за митрополита заступился кто-то из его почитателей в царской семье.

Но с начала нового, XVIII-го столетия, владыка, как и прочие архиереи, все больше чувствовал контроль над своей деятельностью со стороны светской власти. Так, в апреле 1701 г. в Суздаль был направлен стольник И. М. Кологривов для переписи церковного имущества. Илариону в этой связи предписывалось обеспечить Кологривову свободный допуск и во все церковные вотчины, а «домовым приказным, и дьяку, и дворяном, и детем боярским, и певчим, и в вотчинах… приказным, и старостам, и крестьяном во всем ему велел быть послушным»[98]. В ноябре 1703 г. митрополитом был получен новый указ царя о высылке из Суздальского архиерейского дома «да ево епархии из Спаского Еуфимьева да ис Покровского девича монастырей» в Москву в Монастырский приказ 15 плотников. Процесс их сбора в Москве контролировал сам глава Монастырского приказа боярин И. А. Мусин-Пушкин, который, узнав о том, что плотники из Суздаля не прибыли к указанному ранее времени, «велми гневно изволил говорить и приказал… нарошно наскоро послать, для чево де по се время в присылке нет» и распорядился, «чтоб самых лутчих и умеющих плотников прислать тотчас» к 10 ноября 1703 г.[99] 19-м апреля 1705 г. датируется царская грамота Илариону, в которой выражались претензии в связи с «самочинием» и «нерадением» владыки, который обвинялся в самостоятельном поставлении священников и архимандритов «без нашего великого государя указу», «еще же посвящаете в попы зело малолетных… и переводите от церкви к церкви по своему хотению» и «мнозех проклинаете и запрещаете присланных к вам московских всяких чинов людей, а многих в том числе безвинно»[100]. В отношениях государства и Церкви наступали новые времена, в связи с чем уход из жизни Илариона 14 декабря 1707 г. во многом носил символический характер. Вместе с ним уходил особый тип церковного иерарха-святителя XVII столетия, который не только отличался благочестием и бессеребреничеством, но и приложил огромные усилия для поднятия авторитета Церкви в глазах верующих, что наглядно проявилось в его деятельности во Флорищевой пустыни и в Суздальской епархии.

Подвижническая жизнь Илариона вызывала большое уважение у современников и потомков. Иеромонах Иоасаф в 1851 г. свидетельствовал: «Память об нем (Иларионе. – А. М.) в народе так свежа, что как будто он недавно скончался. Прислушайтесь к разговору суздальских старожилов и, если у них идет речь о духовных особах, то непременно услышите рассказы об Иларионе митрополите и о его благочестивых делах и поступках. Загляните в помянник каждого суздальского жителя, – и вы увидите там во главе имя блаженнаго Илариона, суздальского митрополита»[101].

Почитание Илариона в Суздале проявлялось и в его восприятии как местночтимого святого, культ которого сложился к середине XVIII столетия. Считалось, что святитель исцелял от многих недугов. Это выражалось в поклонении его гробнице, к которой устраивались паломничества. Во многих домах жителей Суздаля хранились и портреты митрополита[102]. Подобное отношение к памяти владыки лишний раз иллюстрирует его большие заслуги перед Русской Православной Церковью.

 

 


[1] Житие Преосвященнейшего Илариона, митрополита Суздальского, бывшего Флорищевой пустыни первого строителя. Памятник начала XVIII века. Казань, 1868. (далее – Житие). О списках Жития см.: Замысловский Е. Е. Царствование Федора Алексеевича. Ч. 1. М., 1871. С. 146–158; Морозова Е. Л. Житие Илариона Суздальского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3. Ч. 4. Дополнения. СПб., 2004. С. 387. Последние публикации списков Жития см.: Орлов С. А. Святитель Иларион Суздальский и его обитель на Красной Флорищевой горе. Нижний Новгород, 2012. Приложение 1. С. 195–263; Житие Илариона, митрополита Суздальского и Юрьевского. Стихотворное изложение в сопровождении текстов краткой и пространной редакций / Сост. М. Ю. Глазков. Владимир, 2015.

[2] См.: Я. П. Краткие сведения о жизни Илариона, митрополита Суздальского и Юрьевского, бывшего первым строителем Флорищевой пустыни // Владимирские губернские ведомости. 1841. № 32. Прибавление. С. 135–137; № 33. С. 139–142; № 34. С. 143–146; Пискарев П. Иларион, митрополит Суздальский и Юрьевский // Нижегородские губернские ведомости. 1847. № 65. Часть неофиц. С. 258–260; № 66. Часть неофиц. С. 262–264; № 67. Часть неофиц. С. 265–267; Богородский В. Сказание об основании Флорищевой пустыни // Владимирские губернские ведомости. 1855. № 34. Часть неофиц. С. 269–272; № 35. Часть неофиц. С. 278–279; Иероним, иеромон. Жизнь Илариона, митрополита Суздальского и основателя и строителя Флорищевой пустыни. М., 1859; Толстой М. Иларион, митрополит Суздальский // Душеполезное чтение. 1867. № 4. С. 263–288; Преосвященный Иларион, митрополит Суздальский, основатель и строитель Флорищевой пустыни // Владимирские епархиальные ведомости. 1874. № 5. Часть неофиц. С. 249–261; № 7. Часть неофиц. С. 355–362; № 11. Часть неофиц. С. 557–567; Любимов И. Житие Илариона, митрополита Суздальского. Владимир, 1880; Георгиевский В. Т.Житие Преосвященного Илариона, митрополита Суздальского, по рукописи, хранящейся в библиотеке Великоустюжского собора Вологодской губернии // Труды Владимирской ученой архивной комиссии. Кн. 10. Владимир, 1908. С. III–XVI; Фадеев А. Святитель Иларион, митрополит Суздальский, основатель Флорищевой пустыни // Нижегородская старина. 2004. № 9. С. 46–48.; Шамин С.М. Иларион // Православная энциклопедия. Т.XXII. М., 2009. С.128 – 132. См. также: Иоасаф, иером. Жизнь Илариона, Суздальского митрополита, бывшего первого строителя и основателя Флорищевой пустыни (ОР ГИМ, Увар. собр., № 98-8, л. 1–49; Описание Флорищевой пустыни (ОР РНБ, собр. Титова, № 1263, л. 1–8 об.).

[3] Материалы для истории раскола за первое время его существования. Т. 2. М., 1875. С. 256.

[4] Подробнее см.: Понырко Н. В. Обновление Макариева Желтоводского монастыря и новые люди XVII в. – ревнители благочестия. // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом). Т. 43. Л., 1990. С. 58–69.

[5] Подробнее см.: Морохин А. В. Свидетельство «Жития Илариона, митрополита Суздальского» о поставлении на патриарший престол Никона // Лествица. Материалы научной конференции по проблемам источниковедения и историографии памяти профессора В. П. Макарихина. Нижегородский государственный университет (22 мая 2003 г.). Нижний Новгород, 2005. С. 164–170.

[6] Водарский Я. Е. Землевладение русской православной церкви и ее хозяйственно-экономическая деятельность (XI – начало XX в.) // Русское православие: вехи истории. М., 1989. С. 526–528; Водарский Я. Е., Истомина Е. Г. Православные монастыри России и их роль в развитии культуры (IX – началоXX в.) М., 2009. Приложение 3. С. 526–530.

[7] Лобачев С. В. Патриарх Никон. СПб., 2003. С. 36.

[8] Центральный архив Нижегородской области (далее – ЦА НО), ф. 579, оп. 589, № 130, л. 1.

[9] Житие. С. 7.

[10] Материалы для истории раскола за первое время его существования. Т. 1. М., 1875. С. 28.

[11] Житие. С. 4–5, 12.

[12] Урушев Д. А. К биографии епископа Павла Коломенского // Старообрядчество в России (XVII–XX вв.).: Сборник научных трудов. Вып. 3. М., 2004. С. 23. См. также: Акты Макарьевского Желтоводского монастыря // Нижегородские губернские ведомости. 1902. № 8. Часть неофиц. С. 3.

[13] Зеньковский С. А.Русское старообрядчество: Духовные движения XVII века. М., 1995. С. 21.

[14] РГАДА, ф. 27, оп. 1, № 259, л. 34.

[15] Протопоп Иван Неронов. Собрание документов эпохи. СПб., 2012. С. 18.

[16] Книги кириллической печати XVI–XVII веков в фондах Нижегородской областной библиотеки: Каталог / Сост. И. М. Грицевская.Нижний Новгород, 1992. № 49. С. 48. Особое внимание Илариона к сочинениям аскетического содержания, принадлежавшим перу Отцов Церкви, заметно и по составу библиотеки Флорищевой пустыни. См.: Викторов А. Е. Описи рукописных собраний в книгохранилищах северной России. СПб., 1890. С. 224–278; Георгиевский В. Т. Флорищева пустынь. Вязники, 1896. Приложения I и II. С. 161–303.

[17] Житие. С. 12.

[18] Урушев Д. А. Указ. соч. С. 39–41.

[19] Житие. С. 17.

[20] Есипов Г. В. Раскольничьи дела XVIII столетия, извлеченные из дел Преображенского приказа и Тайной розыскных дел канцелярии. Т. 2. СПб., 1863. С. 179–180.

[21] Георгиевский В. Т. Флорищева пустынь. С. 25.

[22] Из новейших исследований, посвященных деятельности С. Вонифантьева, см.: Морохин А. В.О происхождении царского духовника Стефана Вонифатьева // Мининские чтения. Материалы научной конференции. Нижний Новгород, 2005. С. 250–252; Беляков А. В., Морохин А. В. Отношение центральной власти к насильственным крещениям на местах в первой половине XVII в. // Очерки феодальной России. Вып. 18. М.; СПб., 2015. С. 172–176; Лавров А. С. Был ли Стефан Внифатьев писателем? // Труды кафедры истории России с древнейших времен до XX века. СПб., 2008. С. 416–423.

[23] Житие. С. 15.

[24] Гордеев С. П. Книги кирилловской печати. Каталог фонда редкой книги. Вып. 5. Владимир, 2001. С. 12–13.

[25] Тексты этих грамот см.: Георгиевский В. Т. Флорищева пустынь. Приложение I и II. С. 305–307. Подлинники документов см.: Государственный архив Владимирской области (далее – ГА ВО), ф. 568, оп. 2, № 1, л. 1–2; № 2, л. 1–2.

[26] РГАДА, ф. 27, оп. 1, № 259, л. 35.

[27] Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова. Ч. 2. М., Л., 1945. № 358. С. 73.

[28] Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедицией Императорской Академии наук (далее – ААЭ). Т. 4. СПб., 1836. № 311. С. 460–463.

[29] Древнерусские иноческие уставы. М., 2001. С. 252–255.

[30] ОПИ ГИМ, ф. 450, № 290а, л. 151–151 об.

[31] Иоасаф (Гапонов), иером. Церковно-статистическое описание Владимирской епархии, составленное на основании определения Св. Правительствующего Синода от 19 мая/6 октября 1850 года. СПб., 2019. С. 309–310.

[32] Житие. С. 54, 94–97. Указанный в этом источнике факт пребывания И. М. Языкова воеводой в Вязниках, городе, располагавшемся недалеко от Флорищевой пустыни, где бывал будущий любимец царя Федора Алексеевича, подтверждается и другими источниками. См.: Седов П. В. Закат Московского царства: Царский двор конца XVII века. СПб., 2006. С. 250; ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 4, № 554, л. 1.

[33] Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российския церкви. СПб., 1877. Стб. 710.

[34] Подробнее см.: Седов П. В. Указ. соч. С. 446–447. Ставленую грамоту митрополиту Илариону см.: ОР ГИМ, Синод. собр., № 93, л. 465–472 об.

[35] До Илариона суздальские владыки тщетно хлопотали перед патриархом об изменении статуса епархии. Архиепископ Стефан, например, в 1670-х гг. ставил этот вопрос перед патриархом Иоакимом, но безрезультатно (См.: ОПИ ГИМ, ф. 65, оп. 1, № 96, л. 1).

[36] Седов П. В. Указ. соч. С. 273, примеч. 411.

[37] Макарий (Миролюбов), иером. Сказание о жизни и чудесах преподобного Макария Желтоводского и Унженского чудотворца. Изд. 2. М., 1857. Ч. 1. С. 75–76; Ерофеев Д. Р.Сказание об обретении мощей преподобного Макария Желтоводского и Унженского // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность: Сборник статей в честь В. К. Зиборова. СПб., 1997. С. 14–19.

[38] Подробнее см.: Понырко Н. В. Указ. соч. С. 58–69; Воскобойник Н. В. Сказание о чудесах преподобного Макария Желтоводского и Унженского в Смутное время // Мининские чтения. Материалы научной конференции, посвященной 380-летию освобождения Москвы земским ополчением под руководством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Нижний Новгород, 1992. С. 35–37. См. также: Тарасенко Л. П. Иконография Макария Желтоводского и Унженского по письменным источникам и произведениям изобразительного искусства. Дис. … канд. искусств. М., 2006.

[39] Труворов А.О санях, употреблявшихся при погребении // Русская старина. 1887. № 12. С. 837, 838.

[40] Восстание в Москве 1682 года: Сборник документов / Сост. Н. Г. Савич. М., 1976. С. 10, 16.

[41] Там же. С. 101, 158–159.

[42] Медведев С. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве // Россия при царевне Софье и Петре I: Записки русских людей. М., 1990. С. 150–152, 157–158; ААЭ. Т. 4. СПб., 1836. № 260. С. 371–372; № 263. С. 376–378; № 266. С. 380–382; Дополнения к актам историческим, собранные и изданные Императорской Академией наук (далее – ДАИ). Т. 10. СПб., 1876. С. 131.

[43] Федоров А. Историческое собрание о богоспасаемом граде Суждале // Временник Московского Общества истории и древностей российских. М., 1855. Кн. 22. С. 36.

[44] ОР ГИМ, собр. Уварова, № 575-4, л. 1–1 об.

[45] ОПИ ГИМ, ф. 65, оп. 1, № 96, л. 1.

[46] Известно, что царица Прасковья Федоровна делала книжные вклады во Флорищеву пустынь (См.: Глазков М. Ю. Книги кирилловской печати. Ч. 5. Каталог фонда редкой книги. Владимир, 2005. С. 15).

[47] РГАДА, ф. 2, оп. 1, № 37, л. 2, 13 об. См. также: Записки князя Петра Долгорукова. СПб., 2007. С. 64.

[48] Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг. М., 2000. С. 296. См. также: Голицын Н. Н. Род князей Голицыных. Т. 1. СПб., 1892. С. 123.

[49] Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего Синода. Т. 1. СПб., 1868. № 266. С. 272–276; Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. Приложение 160. С. 480; Семевский М. И. Авдотья Федоровна Лопухина // Русский вестник. 1859. № 5. С. 235, 248; Семевский М. И. Покровский девичий монастырь в г. Суздале, место заточения А. Ф. Лопухиной // Русский вестник. 1860. № 12. С. 599, 568.

[50] Житие. С. 153–154. О пребывании Е. Ф. Лопухиной в Суздале см.: Огурцов В. Келья для бывшей царицы // Родина. 1998. № 3. С. 43–46; Козляков В. Н. Царица Евдокия, или Плач по Московскому царству. М., 2014. С. 118–153.

[51] Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи. Т. 3. СПб., 1875. № 1075. С. 113.

[52] ГА ВО, ф. 586, оп. 1, д. 3, л. 10 об.–11.

[53] Глазков М. Ю. «Житие» Илариона Суздальского в собрании Государственного Владимиро-Суздальского музея-заповедника. // Житие Илариона, митрополита Суздальского и Юрьевского… С. 17.

[54] Гордеев С. П. Каталог фонда редкой книги. Вып. 5. Книги кирилловской печати. Владимир, 2001. С. 20; Гордеев С. П. Каталог фонда редкой книги. Вып. 7. Коллекция рукописных псалтырей XVI–XIX вв. Владимир, 2004. С. 9, 29, 31, 33; Глазков М. Ю. Каталог фонда редкой книги. Книги кирилловской печати. Ч. 5. Владимир, 2005. С. 129–130.

[55] ГА ВО, ф. 586, оп. 1, № 2, л. 25–25 об. См. также: Георгиевский В. Т. Флорищева пустынь. Приложения I и II. С. 161–303.

[56] РГАДА, ф. 237, оп. 1, Кн. 17, л. 440, 444 об., 457, 472, 488 об., 490 об., 508 об., 542–542 об., 591, 632, 672, 682 об. Данный факт уже обращал на себя внимание исследователей. См.: Георгиевский В. Т. Флорищева пустынь. С. 70, примеч. 1.

[57] ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 7, № 839, л. 1.

[58] Буланин Д. М. Иларион. // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып.3 (XVII в.) Часть 4.Дополнения. СПб., 2004. С.428. Данное утверждение представляется не совсем верным. Известна грамотка Илариона некоему «благодетелю Борису Гавриловичу» с общими рассуждениями, которая, на мой взгляд, также представляет собой еще один памятник литературных занятий митрополит: ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 2, № 212, л. 1–3.

[59] ААЭ. Т. 4. СПб., 1836. № 311. С. 460–463. Подлинник см.: ГА ВО, ф. 568, оп. 2, № 58, л. 1–8.

[60] Житие. С. 139.

[61] ЦА НО, ф. 2013, оп. 602а, д. 36, л. 19.

[62] Житие. С. 130–131.

[63] Покровский И. М. Русские епархии в XVI–XIX вв., их открытие, состав и пределы. Т. 1. Казань, 1897. С. 338.

[64] ОПИ ГИМ, ф. 65, оп. 1, № 97, л. 1–2.

[65] Там же, ф. 17, оп. 2, картон 2, № 179, л. 1.

[66] Там же, № 193, л. 1.

[67] Описание актов собрания графа А. С. Уварова. М., 1905. № 351 С. 258; ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 7, № 827, л. 2.

[68] Описание актов собрания графа А. С. Уварова. № 403. С. 276–277; ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 7, № 833, л. 1.

[69] В грамоте во Флорищеву пустынь в 1694 г. Иларион отмечал: «А пьянственного б пития ни в монастыре у вас, ни по службам бы нигде не было; а кто пьяница, того и в службы в отлучныя не посылать» (ААЭ. Т. 4. С. 463).

[70] ОР РГБ, ф. 218, картон 1065, № 19, л. 1–1 об.

[71] ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 3, № 436, л. 1.

[72] Караваева Е. М. Градостроительное развитие Суздаля. Дис. … канд. архитектуры. М., 1966. С. 106.

[73] Федоров А. Указ. соч. С. 36.

[74] Тихонравов К. Суздальский соборный храм Рождества Богоматери в конце XVII века. // Владимирские губернские ведомости. 1875. № 36. Часть неофиц. С. 1; № 41. Часть неофиц. С. 2.

[75] Федоров А. Указ. соч. С. 48–49; Добронравов В. Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии. Вып. 3. Суздальский и Юрьевский уезды. Владимир, 1896. С. 44–46. Распоряжения Илариона об этом строительстве см.: ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 7, № 860, л. 1. Подробнее о соборе см.: Собор Рождества Богородицы в Суздале. Владимир, 2014.

[76] ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 3, № 425, л. 1–2.

[77] Там же, картон 7, № 855, л. 1.

[78] Там же, картон 2, № 221, л. 1.

[79] Тимофеева Т. П.Вкладные записи на книгах митрополита Илариона в церковь московского подворья Суздальского архиерейского дома. // Средневековая письменность и книжность XV–XVII вв. Источниковедение: Сборник материалов международной научно-практической конференции, 7–8 декабря 2015 г., г. Александров. Владимир, 2016. С. 197.

[80] ОР РГБ, ф. 67, картон 27, № 72, л. 3.

[81] Грамота Илариона, митрополита Суздальского и Юрьевского, на построение каменной церкви в Суздальском Александровском монастыре // Владимирские губернские ведомости. Прибавление. 1841. № 20. С. 77–78.

[82] Описание актов собрания графа А. С. Уварова. № 86. С. 144.

[83] Быкова М. А. Подписные иконы XVII – начала XX в. в собрании Владимиро-Суздальского музея-заповедника. Каталог. Владимир, 2009. С. 45, 72.

[84] Глазков М. Ю. Житие Илариона Суздальского… С. 20.

[85] Смирнова Т. Ю. Образ Суздаля как «града Божия» // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2010. Т. 1. № 4. С. 113.

[86] Давыдов М. И., Шамина И. Н. Библиотеки архиерейских домов конца XVII — начала XVIII в.: к постановке проблемы // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. 2021. № 36. С.73.

[87] ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 2, картон 7, № 200, л. 1.

[88] Глазков М. Ю. Каталог фонда редкой книги. Книги кирилловской печати. Ч. 5. С. 33, 45, 61, 97, 115–116, 119, 120–121.

[89] Макарий (Миролюбов), архиеп. Памятники церковных древностей. Нижний Новгород, 1999. С. 408.

[90] Об этих вкладах см.: Глазков М. Ю. Каталог фонда редкой книги: Книги кирилловской печати второй четверти XVII века из собрания Владимиро-Суздальского музея-заповедника. Владимир, 2000. С. 9–11, 101–103; Гордеев С. П. Каталог фонда редкой книги: Книги кирилловской печати третьей четверти XVII века из собрания Владимиро–Суздальского музея-заповедника. Вып. 5. Владимир, 2001. С. 31–33; Тимофеева Т. П. Вкладные записи на книгах митрополита Илариона в церковь московского подворья Суздальского архиерейского дома // Средневековая письменность и книжность XV–XVII вв… С. 193–210.

[91] Романова А. А. Почитание святых и чудотворных икон в России в конце XVI – начале XVIII вв.: религиозная практика и государственная политика. Дис. … д-ра ист. наук. СПб., 2016. С. 112–113.

[92] Житие. С. 150; Хмыров М. Д.Александр Ярославич Невский, великий князь Владимирский и всея Руси: Историко-биографический очерк. СПб., 1871. С. 15. Это событие произошло в июне 1697 г., так как именно тогда Иларион совершил «архиерейский поход» во Владимир (Описание актов собрания графа А. С. Уварова. № 399. С. 275).

[93] О Евфросинии Суздальской см.: Басова М. В., Клосс Б. М., Маштафаров А. В. Евфросиния // Православная энциклопедия. Т. 17. М., 2008. С. 517–526. Формально инициатива прославления исходила от царя и патриарха (См.: Федоров А. Указ. соч. С. 186–187).

[94] Об авторитете Илариона среди церковных иерархов свидетельствует его привлечение в качестве одного из экспертов при рассмотрении вопроса о хиротонии номинированному в епископы Луцкие Дионисия Жабокрицкого. Об этом см.: Живов В.Из церковной истории времен Петра Великого: Исследования и материалы. М., 2004. С.230 – 244.

[95]Есипов Г.В.Раскольничьи дела XVIII столетия. Т.1. СПб., 1861. С.64. См. также: Введенский С.Н. Тамбовский епископ Игнатий. (Очерк из истории русской церкви в период Петровской реформы) // Исторический вестник, 1902. №11.С.639-640. Факт приобретения Иларионом «Великого Зерцала» - сборника назидательных повестей, еще раз подтверждает интерес митрополита к новинкам литературы. Об этом сочинении см.: Владимиров П.В. Великое зерцало. (Из истории русской переводной литературы XVIIвека). М., 1884.

[96]РГАДА Ф.237. Оп.1. № 1214. Л.1 -1 об.

[97] Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего Синода. Т.XVIII. Петроград, 1915. Приложение II. С. 939. Приложение XVI. С. 1839–1840.

[98] ОПИ ГИМ, ф. 17, картон 14, № 13, л. 2.

[99] Там же, № 14, л. 1; картон 15, л. 1.

[100] РГАЛИ, ф. 46, оп. 2, № 17, л. 1–1 об.

[101] ОР ГИМ, Увар. собр., № 98-8, л. 2.

[102] Толстой М. Письма из древней Суздальской области // Душеполезное чтение. 1869. № 5. С. 7; Тихонравов К. Суздальский соборный храм Рождества Богоматери в конце XVII века // Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета. Вып. 1. Владимир, 1875. С. 195.

Форумы