А. Ф. Степанов. К вопросу об обновленчестве Казанской епархии в 1920-х гг.

 

Обновленчество сыграло крайне разрушительную роль в истории Русской Церкви. Одно из направлений изучения этого явления – его проявления в отдельных регионах Советского государства.

Внимаю читателей предлагается публикация «Исторической записки об обновленчестве» в Казанской епархии, принадлежащей перу секретаря обновленческого епархиального управления М. Колокольникову. Это – известное дополнением к опубликованному мною мемуарному свидетельству о Казанской епархии в 1918–1925 гг., где тема борьбы с обновленчеством является одной из главных[1]. По стилю «Историческая записка» напоминает отчет заведующего канцелярией некой бюрократической структуры о проделанной работе с тщательной хронологической фиксацией проведенных мероприятий, прочитанных докладов, созванных собраний актива, сделанных запросов и предложений и т. д., т. е. о том организационном «богатстве» советской власти, которое обновленцы тщательно скопировали и взяли себе для использования. Реальные же проблемы в данном «эпическом» повествовании сознательно принижены или вовсе не упомянуты.

Плавное течение деятельности обновленцев прерывалось лишь вмешательством сторонников Святейшего Патриарха Тихона. Между тем реальные создатели и кураторы обновленцев – органы ГПУ – в своих докладах были куда более критичны к ним. Так, еще в Госинформсводке Татполитотдела ГПУ от 7 июля 1922 г. в Центр докладывалось, что «прогрессивного духовенства в Казани нет»[2]. Но уже в Церковной сводке от 21 июля 1922 г. сообщалось, что местная группа обновленцев сформирована, но «за отсутствием активных руководителей и решительности» – слаба[3]. Потребовалось арестовать митрополита Казанского Кирилла (Смирнова) (в «Исторической записке» арест назван «вызовом в Москву»), чтобы дело сдвинулось и казанское духовенство «в ожидательном настроении» проявило готовность «подчиниться любой церк[овной] власти»[4].

Не надеясь на энергию обновленцев, Татарский обком РКП(б) и Всетатотдел ГПУ 10 ноября 1922 г. разослали на места специальный циркуляр. В нем подчеркивалось, что «в задачу на местах входит осторожная поддержка обновленческих групп и в случае их отсутствия – побуждение к их организации», «необходимо до известного момента содействовать группе «Живая церковь», укреплять и поддерживать это течение, предоставляя право непосредственной работы по этому вопросу ГПУ». «В деле поддержки работы “живоцерковников”, – указывалось далее, – имеется необходимость предоставления им денежных подотчетных сумм на организационные расходы группы, издание агитационной литературы (журналы, воззвания и пр[оч].), устройство лекций, диспутов и пр[оч].». В директиве подчеркивалось, что «эта работа должна проводиться… в условиях абсолютной конспирации», и «факт участия власти и партии в внутрицерковных делах должен остаться абсолютно неизвестным для массы, т[ак] к[ак] в противном случае возможны эксцессы и провал всей нашей работы»[5].

В докладах партийно-советскому руководству ОГПУ-Центра указывалось, что «без нашего влияния» раскол между тихоновцами и обновленцами «мог ликвидироваться». Руководство информировалось, что среди обновленцев много пьяниц и просто неверующих людей, которые мечтают снять сан и пересесть на советские должности. «Подготовлен кадр попов [по СССР] численностью до тысячи человек, который может по первому же указанию публично снять сан и перейти в неверие», – сообщалось из 6-го Отделения Секретного отдела ОГПУ[6]. Такие кампании в Татарской АССР проводились в 1924 г. и позднее.

Поскольку архив Казанской епархии до начала 1960-х гг. не сохранился, определенную ценность представляет изложенная в «Исторической записке» хронология событий 1920-х гг., а также признания, что политический блицкриг обновленцев и их кураторов споткнулся на непринятии православной паствой нового стиля, а массовое возвращение сельских приходов в Русскую Православную Церковь началось еще в 1925–1926 гг., т. е. еще до обнародования Декларации митрополита Сергия (Страгородского).

 


© Степанов А. Ф., 2021

 

[1] Степанов А. Ф. История Казанской епархии в 1918–1924 гг. в свидетельствах современника // Вестник церковной истории. 2016. № 1/2(41/42). С. 233–298.

[2] Государственный архив Республики Татарстан (далее – ГА РТ), ф. Р–326, оп. 5, д. 5, л. 65.

[3] Там же, л. 69.

[4] Там же, л. 84.

[5] ГА РТ, ф. П-5357, оп. 1, д. 47, л. 4–6.

[6] «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934). М., 2001. Т. 1. Ч. 1. С. 217; Т. 2. С. 411.

Протоиерей М. Колокольников. Историческая записка об обновленчестве в Казанской епархии за 10 лет его существования (с 1922 по 1932 год)[1]

 

Первой ласточкой обновленческого движения в Казани нужно считать 1905 год, когда по примеру движения петербургской группы 32 духовенства, явилось некоторое возбуждение в среде казанского духовенства. Здесь ставились на обсуждение вопросы не столько чисто церковные, сколько политические. Основательным результатом этого движения явилось присоединение всего передового духовенства к партии «17 октября». Довольно ярким выразителем недовольства существующими церковно-приходскими порядками был журнал «Церковно-общественная жизнь»[2], издававшийся проф[ессором] духовной академии А. И. Писаревым. Положительные чаяния этого журнала сводились к необходимости созвания Поместного собора. Но движение 1905 года не пустило глубоких корней в духовной среде, и последующие годы едва ли не всех священников направили на «истинно-русские» пути. Поэтому историю обновленческого движения в Казанской епархии нужно начинать с мая месяца 1922 года.

После отказа патриарха Тихона от управления церковью, в Москве сформировалось Высшее церковное управление, которое было временным учреждением. Необходимо было решить вопрос об отношении к арестованному патриарху. Ответом на поставленный ребром вопрос в Казани послужило письмо священника Сосунцова, напечатанное в «Известиях ТЦИКа»[3], в котором предлагалось немедленно озаботиться созывом Собора как верховного органа Церкви и осудить деяния патриарха Тихона. Начались переговоры между автором письма и Казанским митрополитом Кириллом о необходимости изыскания такого образа жизни Казанской Церкви, при котором Церковь не была бы во вражде с государством в чисто внешнем отношении. В это время автор письма пригласил к себе на совещание наиболее выдающихся по своему образованию и положению священников и мирян города Казани на частное совещание относительно дальнейшего поведения и отношения к ВЦУ. Почти все участники совещания высказались за необходимость признания этого органа для спасения Церкви от полного разложения. Таким образом, составилось некоторое ядро в новом деле. Впоследствии все участники первого совещания, кроме одного, изменили[4]своим убеждениям.

По вопросу об отношении к ВЦУ было созвано в Богоявленском храме собрание духовенства под председательством митрополита Кирилла при участии трех его викариев. Здесь профессор-протоиерей Н. В. Петров[5] рекомендовал признать ВЦУ вполне правомочным по созванию второго Поместного собора Православной Российской Церкви. И собрание с таким мнением согласилось.

К этому времени получили печатное «Воззвание» от 16 июня 1922 года, подписанное митрополитом Сергием [(Страгородским)], архиепископом Серафимом [(Мещеряковым)], архиепископом Евдокимом [(Мещерским)] с признанием ВЦУ «единственной, канонически законной верховной церковной властью, а также «всех его распоряжений исходящим от него, вполне законными и обязательными». По поводу этого воззвания митрополит Кирилл командировал в Нижний Новгород прот[оиерея] Порфирия Руфимского к проживавшему там митр[ополиту] Сергию разузнать, действительно ли последний подписал такое воззвание. Справка подтвердила подлинность воззвания.

Для разъяснения сгущавшейся тьмы в июле выступил с докладом в зале оперного театра прот[оиерей] С. К. Спирин. На докладе присутствовали сам митрополит Кирилл и масса народу. По вопросу о необходимости оживления и обновления Церкви никто никаких возражений не представил. По тому же вопросу духовенство свое мнение открыто выразило на собрании в Богоявленском храме, состоявшемся под председательством митрополита Кирилла 24 июля 1922 года. Здесь, единогласно признавая необходимость созыва церковного собора, собрание признало необходимым и приступить к практической подготовке и разработке вопросов, подлежащим соборному разрешению, для чего постановило избрать предсоборную комиссию. В состав комиссии вошли все видные представители городского духовенства.

24 августа митрополит Кирилл был вызван из Казани в Москву и оттуда не возвратился[6]. Казанская епархия осталась без правящего епископа. На смену удаленному из Казани митрополиту Кириллу выступило Казанское епархиальное управление. Указом ВЦУ от 17 августа 1922 года за № 659 Уполномоченному ВЦУ по Казанской епархии протоиерею П. Д. Черкасову[7] поручалось принять все епархиальные дела и сформировать Управление. Почва для этой передачи была уже подготовлена, а потому реформа управления прошла совершенно спокойно. Епархиальное управление было сформировано отчасти из прежних сотрудников административной исполнительной канцелярии, отчасти из новых лиц. Из прежних остались в Управлении епископ Иоасаф в качестве временного председателя, епископ Афанасий, протоиереи Павел и Порфирий Руфимские и профессор б[ывшей] духовной академии П. П. Пономарев[8]. К ним были присоединены: прот[оиерей] С. К. Спирин, прот[оиерей] П. Д. Черкасов как Уполномоченный ВЦУ, священники В. П. Ивановский[9], Е. Ф. Сосунцов и диакон Н. В. Баталев. Состав нового органа был утвержден ВЦУ 26 сентября 1922 года.

По сформировании нового Управления тотчас же было разослано распоряжение за подписью епископа Афанасия о прекращении вознесения имени патриарха Тихона и митрополита Кирилла. Происшедшая перемена никакого особенно сильного впечатления не произвела, так как в ту пору интерес к церковным событиям был очень мал не только среди мирян, но и духовенства. В помощь колеблющимся и недоумевающим был основан епархиальный журнал «Жизнь и религия», начавший выходить с 1 сентября [1922 г.] и окончивший свое бытие 15 апреля 1923 года за № 6.

Сознавая, что тон всей епархии дает епархиальный город, Управление прежде всего обратилось к городскому духовенству и для выяснения нового положения дела созвало общее собрание всех клириков 6 сентября 1922 года в Петропавловском соборе. На этом собрании был прочитан устав группы «Живая церковь» и «Положение об управлении Церковью». По прочтении устава группы «Живая церковь» духовенство г[орода] Казани дало подписку в признании справедливости Российской социальной революции и мирового объединения трудящихся для защиты прав трудящихся и эксплуатируемого человека. Только три городских священника не явились на собрание. Но вызванные в Управление, все они дали подписку в признании и подчинении ВЦУ. В № 1 журнала «Жизнь и религия» была опубликована форма поминовения Высшей церковной власти.

Указом ВЦУ от 2 ноября 1922 года был назначен новый Уполномоченный прот[оиерей] С. К. Спирин, выдвинутый на это место самим Управлением. Члены Управления и новый Уполномоченный старались разъяснить смысл новых веяний в Церкви. В целях широкого распространения понятия о целях церковного движения Уполномоченным прот[оиереем] Спириным 11 сентября 1922 года был сделан обстоятельный доклад с последующим диспутом в зале Красноармейского дворца. Также доклад 19 сентября был повторен в г. Чистополе. В последнем тогда же был организован кантонный (уездный) комитет группы «Живая церковь», в состав которого вошло все городское духовенство.

Но лишенное поддержки в городе, Епархиальное управление встретило ее среди представителей кантонного духовенства, из среды которого и прежде выступали прогрессивные работники. По инициативе благочинного 1-го округа Свияжского кантона прот[оиерея] К. Ф. Катешева[10] 24 ноября 1922 года состоялось первое расширенное заседание Епархиального управления под председательством епископа Иоасафа при участии нескольких благочинных и одного мирянина из Свияжского кантона. По обмене мнениями благочинные предложили Управлению наметить схему добровольных взносов от причтов и приходов на содержание канцелярии и на необходимые нужды.

В ноябре месяце 1922 года было получено телеграфное сообщение о назначении в Казань архиепископа Иоанникия (Дьячкова)[11], официального сообщения об этом назначении получено не было и назначенный ни в ноябре, ни после в Казань не явился. В декабре [1922 г.] был созван в Москве съезд уполномоченных, на который от Казанской епархии был командирован прот[оиерей] С. Спирин. Он привез со съезда извещение о предстоящем в апреле Московском поместном соборе и предъявил тезисы реформ, предположенные для проведения на соборе с предположением[12] обсудить тезисы в особых комиссиях. Комиссия была избрана на собрании духовенства и мирян, и в состав ее вошли многие выдающиеся священники г. Казани под председательством проф[ессора] б[ывшей] духовной академии епископа Афанасия. С 16 января 1923 г. комиссия приступила к работе, разделившись на 8 отделов. Каждый отдел представил свои обстоятельные доклады по намеченным вопросам. Из представленных докладов выделялись своей обработкой труды священника Д. З. Прокоповича[13], проф[ессора] Н. В. Петрова, свящ[енника] проф[ессора] А. В. Лебедева[14], проф[ессора] свящ[енника] А. П. Касторского[15] и прот[оиерея] П. М. Руфимского.

Епархиальное управление работало в новом направлении. Епархиальный город переживал разные настроения, но масса духовенства и верующих была в стороне от главного русла… Явилась необходимость ознакомить кантоны с происшедшей в Церкви переменой: нужно было созвать епархиальный съезд. Съезд был назначен в пригородной слободе Гривка в помещении б[ывшего] епархиального свечного завода. На этом небольшом съезде часть кантонного духовенства подробно ознакомилась с обновленческим течением, и уяснила себе, что она представляет собой не местное казанское явление, а всеобщее и притом исторически необходимое, требующее для своего проведения в жизнь определенной тактики и организации. Мартовский съезд духовенства создал определенную группу лиц, преданных благу Церкви и желающих сохранить ее главные устои, поступившись частностями. Правда, некоторые из участников этого съезда впоследствии оказались на другой стороне, но из оставшихся верными своему первому порыву выработались стойкие борцы за правду, несмотря на все невзгоды, какие пришлось им испытать впоследствии.

Постановлением ВЦУ от 30 марта 1923 года на Казанскую кафедру был перемещен архиепископ Одесский Алексий, который и прибыл в Казань 5 апреля. Епархиальное управление для сохранения церковного мира пригласило двух первых епископов в свое заседание и совместно с архиепископом Алексием просило выработать условия совместного служения. Но все просьбы о мире разбились о категорическое отрицание прав нового архиепископа на Казанскую кафедру, хотя она вследствие осуждения митрополита Кирилла была праздной, и архиепископ Алексий как получивший хиротонию в 1913 году и догматически, и канонически [был] вполне приемлем в качестве православного архиерея.

Казанские приходы молча подчинились существующей церковной власти. Бывшие викарные епископы богослужений нигде не совершали, а новый архиепископ служил попеременно в кафедральном соборе и в Казанском монастыре. Однако отдельные лица из духовенства и мирян, поддерживавших постоянную связь с Москвой, не бездействовали и произвели демонстрацию против архиепископа Алексия и против Управления при выборе депутатов на Поместный собор. Партия противников обновления, в рядах которой явилось значительное количество духовенства, действовала так энергично, что в результате выборов на Собор прошло три кандидата из реакционеров и только один из членов Епархиального управления, не считая архиепископа и Уполномоченного ВЦУ, которые отправились на Собор по своему положению. Посылая на Собор своих депутатов, казанские староцерковники предрешили признать Собор законным только в том случае, если он вынесет решения, сходные с их желаниями.

По возвращении депутатов из Москвы было устроено в Петропавловском соборе собрание духовенства и мирян с целью информации о результатах деятельности Собора с изложением подробностей. Доклад был сделан членом от оппозиции профессором священником А. П. Касторским. Доклад никого не удовлетворил своим изложением, так как он весь был построен на газетных сообщениях, а самое собрание было использовано крикунами в целях устройства скандала. Но пока все-таки открытого разрыва с КЕУ казанских приходов еще не произошло, и архиепископ Алексий после Собора совершил литургию в Духосошественском приходе.

Среди духовенства и мирян агитация за сохранение всех прежних церковных устоев единовластия началась тотчас после изменения формы пресечения преступления по отношению к Тихону, выразившейся в освобождении его из-под стражи. С этого момента воспрянули духом и запрещенные в служении епископы Иоасаф и Афанасий. Нападая на обновленцев и нападая на Собор 1923 года после освобождения б[ывшего] Патриарха быстро распространилось из Казани по кантоннымгородам и селениям. Для парализования различных нелепых слухов и для выяснения смысла соборных постановлений Уполномоченный ВЦУ по Казанской епархии прот[оиерей] Спирин посетил города: Лаишев, Чистополь, Мамадыш, Спасск и Тетюши. Там он провел целый ряд докладов с диспутами и частными беседами, но вследствие предубежденности слушателей доклады не внесли никакого успокоения.

Наиболее сильный протест сначала в Казани, а потом в селе вызвало проведение в жизнь постановления Собора о введении в церковную жизнь нового стиля. Епархиальное управление разослало циркуляр о переходе на новый стиль с 28 мая 1923 года, причем был указан и самый способ перехода. Но казанские староцерковники воспользовались нововведением в качестве агитационного средства и распространили молву об измене вере теми, кто совершает праздники по-новому. Наиболее отдаленные села держались нового календаря в течение трех месяцев, но дальше самые настойчивые священники вынуждены были уступать угрозам кучек мирян, требовавших возврата к старому. При таком положении дела и само Управление должно было отказалось от твердой настойчивости в сохранении календарной реформы. Вместе с отменой нового календаря повсеместно прекращались поминовения за богослужениями имени архиепископа Алексия и заменялись поминовением Патриарха Тихона и казанских викариев [Афанасия и Иоасафа]. Не довольствуясь совершением обычных архиерейских богослужений,викарные казанские епископы устроили демонстративную соборную службу 21 июля в Спасском монастыре. Обновленчество дрогнуло, и в его рядах из казанского духовенства остались только три священника, не испугавшихся настоящих и будущих неприятностей, и именно с 21 июля [1923 года] Казанский монастырь, а затем и кафедральный собор заявили архиепископу Алексию о нежелании его служения в названных храмах. За архиепископом в Казани остались только три храма: Троицкий, Пятницкий и Покровский.

Несмотря на окружение со всех сторон недоброжелателями, Епархиальное управление продолжало свою работу. Архиепископ Алексий, лишенный возможности совершения богослужения в Казанском монастыре и своем кафедральном соборе, решил совершать богослужения в одной из окраинных церквей – Троицкой.

30 октября [1923 года] скоропостижно скончался член Управления протоиерей Павел Митрофанович Руфимский, скончался во время диспута на тему «Был ли Христос?» в зале университета, где он выступил в качестве официального оппонента. Протоиерей Руфимский говорил с большим воодушевлением, основательно разбивая доводы докладчика, оставаясь на строго научной точке зрения. Переполненный зал аудитории шумно приветствовал оратора, свой часовой доклад в защиту христианства протоиерей Руфимский закончил словами: «Христос был, есть и будет!» Смерть последовала моментально. Священный Синод по заслушании доклада Казанского епархиального управления об этой кончине почтил усопшего возглашением вечной памяти доблестному защитнику имени Христа, [а] КЕУ выразил чувство глубокого удовлетворения, что среди казанского духовенства находятся такие одушевленные защитники имени Христа, и вместе с тем выражает сочувствие по поводу утраты, понесенной епархией. Вдова покойного, оставшаяся после смерти мужа без всяких средств, от КЕУ значительное время получала вспомоществование в память усопшего.

Новый стиль в церковном обиходе пришлось заменить Епархиальному управлению старым, но в день Рождества Христова 1923 года было совершено богослужение в Троицкой церкви по новому стилю. Богослужение было совершено архиепископом Алексием в сослужении восьми священников и трех диаконов, приехавших на епархиальное собрание, которое и открылось на второй день Рождества Христова [26 декабря 1923 г. по н. ст.] в помещении Епархиального управления. На съезд собралось всего 63 священника, 2 диакона и 1 псаломщик. Повестка дня была намечена из 10 пунктов. В числе их было: отношение к б[ывшему] Патриарху Тихону, отношение к бывшим викариям Казанской епархии с вопросом о возможности примирения с увлеченным ими духовенством[16]; избрание викарных епископов, избрание членов Епархиального управления. По всем вопросам, намеченным программой, были вынесены определенные решения, вынесено пожелание о примирении б[ывшего] Патриарха со Священным Синодом как правящим органом Церкви; запрещение, наложенное Синодом на б[ывших] викариев Казанских за их противление соборной власти, [было признано] правильным; избраны епископы для Чистопольского кантона в лице вдового протоиерея с[ела] Шумкова Василия Никифоровича Троицкого[17] и для Маробласти вдового священника с[ела] Кузнецова Краснококшайского кантона Владимира Александровича Дерябина[18]; избран в члены Епархиального управления священник Евгений Федорович Сосунцов и протоиерей Василий Иванович Белавин[19] и Уполномоченный Священного Синода протоиерей С. К. Спирин.

Декабрьский съезд показал, что количество сторонников КЕУ значительно, и что между ними есть люди, вполне убежденные и стойкие. С этого съезда Епархиальное управление сделалось ответственным за свои действия перед избравшим его съездом и освободилось от клички самовластного. Теперь Управление чувствовало под собою уже некоторую нравственную опору, хотя и сильно страдало от недостатка материальных средств. В 1924 году состоялось в Казани три епископских хиротонии: 28 февраля протоиерея Василия Троицкого во епископа Чистопольского, 29 февраля протоиерея Даниила Филимонова во епископа Чебоксарского[20] и 30 марта священника Владимира Дерябина во епископа Краснококшайского. Первые две хиротонии состоялись в Троицкой церкви, а последняя в Покровской церкви г. Казани. В декабре был произведен первый опыт созыва духовенства всей Казанской епархии, но тогда не были приглашены на съезд миряне, и такой недостаток был восполнен съездом духовенства и мирян 2 июня 1924 года.

Ближайшим поводом к созыву съезда послужили выборы на Великое предсоборное совещание, назначенное в Москве на 10 июня. К этому времени пределы Казанской епархии в сравнении с декабрем предыдущего года изменились: в Чувашской области образовалась вполне самостоятельная епархия, в Марийской дело близилось к тому же. К Казанской епархии было присоединено пять новых кантонов. Депутаты прибыли из всех прежних кантонов епархии, а из новых явился только один священник из Челнинского [кантона]. Съезд был представлен 72 членами, из которых было 36 священников и протоиереев, 6 диаконов, 4 псаломщика и 26 мирян. Почетным председателем съезда был избран митрополит Евдоким [Мещерский], председателем – архиепископ Алексий, товарищами председателя – священник Н. А. Воскресенский[21] – от духовенства и гражданин г. Мамадыша И. В. Просвиряков – от мирян; секретарями были – священник А. М. Ивановский и протоиерей В. И. Травин[22].

Повестка дня была принята в следующих пунктах: 1. Положение об управлении Казанской епархией; 2. Доклад о предстоящем Предсоборном совещании и выборы делегатов; 3. Доклад о состоянии Русской Православной Церкви и, в частности, Казанской епархии в связи с помилованием советской властью б[ывшего] патриарха Тихона; 4. Суждение о развитии деятельности кантонных комитетов на местах и о программе; 5. Об открытии пастырских курсов; 6. Сообщения с мест; 7. Текущие дела.

По докладу о предстоящем совещании решено было командировать по званию архиепископа Алексия и Уполномоченного Священного Синода по Казанской епархии прот[оиерея] Спирина, который ехать не мог и был заменен членом КЕУ священником Сосунцовым, и избрать три[23] депутатов: протоиерея В. М. Танкова[24] от духовенства и двоих от мирян – В. И. Беркутова (из г. Арска) и И. М. Соколова (из Спасского кантона).

Июньский съезд показал Епархиальному управлению, что оно имеет сторонников не только среди духовенства, но и среди мирян во всех кантонах. На июньский съезд приглашалось и тихоновское духовенство, хотя бы в качестве гостей, но оно упорно стояло на своем отделении от единения с КЕУ.

С начала 1924 года главное внимание КЕУ было обращено на сформирование кантонных комитетов, переименованных впоследствии в управления, и на реформирование благочиннических округов в окружные управления, и на работу уполномоченных. Из других кантонов образцово поставили дело Тетюшский кантонный церковный комитет, благодаря самоотверженной деятельности уполномоченного священника А. М. Ивановского, председателя протоиерея Ф. С. Богоносцева[25], и благодаря полной исправности секретаря священника Лизунова[26]. Эти лица поставили дело на верный путь непосредственного единения кантона с КЕУ, не стремясь к соблазнительной для многих самостоятельности, но действуя своевременно по своему соображению там, где это действительно вызывалось обстоятельствами. Благодаря энергии Тетюшского управления (была организована и 1-я поездка арх[иепископа] Алексия в г. Тетюши для сов[местного] богослужения в 3-х храмах), в кантоне большинство приходов знает, что у них есть первичный общекантонный объединяющий центр и обращается к нему во всех нужных случаях. При каждом важном случае уполномоченный выезжает на место, расследует дело и общим советом принимает нужные меры. Из других уполномоченных успели проявить себя по Чистопольскому кантону – священник Хомутинников[27], по Спасскому – священник Листов[28] и по Мамадышскому – протоиерей Танков. Все они, как и Ивановский, исколесили свои кантоны частью на телеге, частью пешком во всякую погоду и под дождем, и под зноем, а иногда [и] при наличии злобы, ненависти и площадной брани со стороны непонимающих людей, при шипении своих же собственных собратий, желающих подслужиться у влиятельных членов приходских советов.

Само Епархиальное управление вело неустанную работу [с] митрополитом Алексием по приглашению верующих, за это время было совершено 12 поездок по епархии, в частности в город Свияжск; в Лаишевском кантоне посещено 7 сел и город, в г. Арске и кантоне 4 села, в Чистопольском – 3 села, в Тетюшском – 4 села, в Спасском – 5 сел, в Мамадышском – 4 села и город, в Челнинском – 12 сел и город. В большинстве указанных пунктов митрополитом Алексием были совершаемы всенощная, литургия или молебен с акафистом и всегда были произносимы проповеди. В селе Поповке был освящен храм. В Арске, в Лаишеве и в Заинске были проведены кантонные собрания духовенства и мирян.

Не без инцидентов, не без выходок со стороны староцерковников прошел этот объезд епархии. В г. Лаишеве на съезде духовенства и мирян, когда Владыка Алексий выяснял смысл обновленчества, указывая его значение, толпа гудела…[29] «Не желаем», очевидно, подученная своими церковными руководителями, которые стояли тут же, упорно молчали, боясь говорить, но выдвигая на место себя безответственный народ. Зато в Арске нашлись более стойкие и благоразумные миряне, которые со всей искренностью задавали Владыке недоуменные вопросы, а подчас замечали: «А ведь нам про обновление наговорили совсем другое, что-то страшное и ужасное, теперь же мы сами понимаем и приемлем его».

Из членов КЕУ выступал священник Сосунцов на публичных антирелигиозных диспутах в качестве оппонента в Казани и кантонах в течение 1923 и 1924 годов 14 раз. Кроме того, им же были сделаны доклады о современном положении Церкви в Казани и кантонах 7 раз.

К концу 1924 года окончательно перешли в обновление Кирилло-Мефодиевский приход г. Казани, который и ранее носил в себе идеи обновления, только формально еще не был зарегистрирован. Здесь благодаря настойчивой, упорной работе настоятеля храма протоиерея Катагощина еще задолго до начала обновления введен был русский язык за богослужением, устав соблюдался не по букве только, а по духу, развернута была в церкви широкая просветительная работа в виде чтений докладов профессорами б. Духовной академии и преподавателями семинарии, образования богословских кружков, систематического использования церковной библиотеки для интересующихся прихожан, духовной литературы, музыкальных вечеров. Из активных помощников можно указать преподавателя И. А. Невзорова и председателя приход[ского] совета Л. Я. Ястребова. Присоединившись к синодальному течению Кирилло-Мефодьевский приход и теперь повел открыто приходскую просветительскую работу. От имени приходского совета была издана обновленческая программа, составленная И. А. Невзоровым. Во все воскресные дни Великого поста следующего 1925 года был приглашаем владыка митрополии Алексий, который и вел беседы о способах соединения обновленцев с тихоновцами. Беседы с жадностью посещались той и другой сторонами.

В начале 1925 года присоединилась к обновленчеству и община б. Федоровского монастыря. Монахини этого монастыря не примкнули к новому течению, оставшись ярыми фанатичками. Но на место их сформировалась новая монашеская ячейка, возглавляемая женщиной с высшим образованием Е. И. Астаповой, до начала новой структуры, оправдывающей монастыри как трудовые общины с разумным послушанием, ревностным служением Богу и деятельной любовью к ближним. Но не долго пришлось просуществовать новой монашеской общине. Оставшись жить в церковной ограде Федоровского монастыря тихоновские монашки, все время травили новых насельниц, отклоняя народ от посещения храма, и через два года при помощи нового настоятеля храма протоиерея Преображенского добились возвращения Федоровского храма в тихоновщину.

Еще задолго до этой новой монашеской общины и несравненно на более прочных началах при Пятницком храме поселилась группа сестер б[ывшего] Лаишевского монастыря женского, которая с самого начала обновления примкнула к этому новому течению и, несмотря на всякую травлю своих же монашеству[ющи]х сестер, продолжает твердо стоять на началах обновления. Она приносит великую пользу этому церковному делу и через проникновенное чтение молитв за богослужение на русском языке и через помощь устройству церковных торжеств своим хором и через влияние на простой народ своим монашеским авторитетом. Этот авторитет усугубляется еще тем обстоятельством, что сестры здесь действуют по благословению своего духовного руководителя – почитаемого по всему Поволжью старца Петра, который, еще живя в Лаишеве, всех приходящих к нему благословлял примыкать к обновлению и теперь это делает, находясь в затворе при Пятницком храме[30].

В конце мая 1925 года перерегистрирован в обновленческую общину Чистопольский собор, и в нем началось служение Чистопольского викария Казанской епархии епископа Василия[31]. За период 1927–1928 гг. Владыкой совер[шены] были 10 поездок – объездил не только приходы своего викариатства, но с благосл[овления] Владыки митрополита и кантоны Лаишевский, Арский, Спасский, Тетюшский, Буинский, Челнинский и Бугульминский. Всего объез[дил] более 200 приходов, Чистопольский кант[он] посетил 2 раза, Мамадышский 3 раза. За свою работу Преосвященный Василий по представлению КЕУ Священным Синодом в 1928 году возведен в сан архиепископа. Переход в Чистополь епископа Василия много содействовал укреплению обновления в этом районе [и] Мамадышском, которые соединились в одно викариатство. Архиерейские служения невольно стали привлекать народ в чистопольский храм. Много помогло в этом деле принесение из Раифской пустыни чудотворного образа [Грузинской] иконы Божией Матери. Икону стал носить по кантону. Верующие без различия ориентации стали принимать ее[32]. Это обстоятельство сгладило отношения и подготовило почву для перехода многих новых сел в обновление. Поездки епископа Василия по селам с архиерейским служением и произнесением проповедей делали тоже свое дело. Они, в частности, выявили[33] многие села как обновленческие, которые ранее считались как неопределенные.

1925 год был годом великих ожиданий и надежд. Исполнялось 3-летие обновления. Это малая дата, но она окрыляла несколько дух. Далее, еще в конце минувшего года, была объявлена программа намеченного в 1925 году 3-го Поместного собора, задачей которого было протянуть руку мира тихоновцам при взаимном обсуждении всех спорных вопросов. Это предстоящий мир и поднимал дух многих. Под этим приподнятым настроением и собрался приуроченный к 3-летию обновления съезд духовенства и мирян. Начало съезда [5 мая 1925 г.] совпало еще с передачей в руки обновленцев Казанского кафедрального собора[34]. Это событие еще более окрылило дух участников съезда. Съезд собрался в количестве 68 духовных лиц и 26 мирян.

Начало съезда было посвящено празднованию юбилея. Было отслужено торжественно всенощное бдение с проповедью Владыки митрополита «О смысле и значении обновленчества» и торжественная литургия с молебном. С юбилеем были связаны доклады членов съезда: 1. «Психологические основы обновленчества» протоиерея Михаила Колокольникова; 2. «Обновленческое движение в Казани» – отчет священника Евгения Феод[оровича] Сосунцова. На съезде было поднято и решено много важных вопросов. По докладу Уполномоченного епархии протоиерея С. К. Спирина «О кантонных церковных управлениях» была обсуждена и вырешена структура кантонной церковной жизни на началах самоуправления с сохранением самодисциплины. В связи с докладом И. И. Сатрапинского[35] «Об антирелигиозной пропаганде» выражено пожелание для апологетических целей использовать существующие церковные и благочиннические библиотеки, особенно с их духовнымижурналами, и просить ЕУ составить краткие каталоги статей и работ апологетического характера, напечатанных в журналах. Предрешено учредить должность благовестников не только в Казани, но и в кантонах при наличии средств и подходящих лиц. Для поднятия образования наличных клириков постановлено ходатайствовать об организации повторительных курсов. Заслушан доклад Е. Ф. Сосунцова об издании духовного журнала с целью информировать верующих по различным областям церковной жизни. Поручено ЕУразработать вопрос о желательности и возможности восстановления попечительства о бедных в рамках существующего законодательства. Произведены выборы членов Управления, а также делегатов на предстоящий 3-й Поместный собор. К сожалению, большинство пожеланийсъезда остались в области мечтаний ввиду недостатка средств. Только издательство журнала было проведено в жизнь, и начавший выходить с 1 июня [1925 г.] журнал «Православный церковный вестник» продолжал окормлять не только Казанскую епархию, но и читателей из других епархий до половины 1927 года, когда он прекратил свое существование. В члены Управления избраны от духовенства: священник С. Ф. Сосунцов, протоиерей М. И. Колокольников; от мирян: И. И. Сатрапинский, А. Л. Ястребов. Кандидатами избраны: дьякон Н. Н. Петров, прот. В. И. Беллавин, мирянин А. А. Зотов. Уполномоченный епархии о. С. К. Спирин признан членом Управления не только по должности, но и по избранию без особой ассигновки на содержание. На предстоящий Поместный собор избран от духовенства прот[оиерей] В. М. Танков, от мирян – И. И. Сатрапинский, кандидат В. И. Беркутов. Подъем духа обновленцев был поддержан разрешенной местной властью в этом [1925] году торжественной встречи Смоленской иконы Божией Матери в кафедральном соборе, каковая встреча и прошла благополучно при громадном стечении верующих под главенством Чистопольского епископа Василия за отъездом митрополита Алексия на открытие митрополитанского съезда в г. Свердловске.

Состоявшийся в Москве 1 октября Поместный сбор не дал осуществления тех чаяний, которые возлагали на него все жаждущие мира. Мир между обновленцами и тихоновцами на соборе не состоялся и не по вине первых. Они звали на собор тихоновцев, но те не пошли и таким образом отвергли протянутую руку примирения. Это отвержение вселило уныние в сердца многих, которые и в обновлении были только в этом ожидании этого мира, а когда его не нашли, то пошли по проторенной дороге, которую отцы им указали. И вот некоторые [пастыри и верующие] после собора отошли от обновления. Но зато другая часть верующих решила еще тверже держать знамя обновления и идти вперед, не оглядываясь ни направо, ни налево.

В таком духе и были проведены в Казани доклады о 3-м Поместном соборе в заседании пленума Епархиального управления 24 октября митрополитом Алексием, 26 октября в Кирилло-Мефодьевском храме Уполномоченным С. К. Спириным и, наконец, доклад-диспут о. Е. Ф. Сосунцова 4 ноября [1925 года] в актовом зале университета.

Что выражено в докладах в Казани, то в жизни совершалось в кантонах. Там более слабые духом пастыри перешли в тихоновщину, а более сильные духом остались в обновлении. Между тем заседания пленума КЕУ, начавшись в 1925 году, систематически продолжались и в начале следующего 1926 года. На этих заседаниях читались и подвергались обсуждению доклады на современные, связанные с обновлением, общие темы. Был прочитаны доклады: 1. Прот[оиерея] М. И. Колокольникова «Устав или молитва». 2. Рукописный доклад проф[ессора] Киевской духовной академии Вас[илия] Дим[итриевича] Попова «Проблема соединения церквей». 3. Изложение мыслей, сделанное И. А. Невзоровым по брошюре Луначарского «Христианство или коммунизм», 4. «Идеализм или материализм»; 5. свящ[енников] Воскресенского и Невзорова «О церковной дисциплине» и 6. протоиерея В. М. Катагощина «О восстановлении церковной дисциплины».

В начале 1926 года был закрыт Казанский кафедральный собор за невозможностью общины по недостатку средств его ремонтировать, но взамен его перешел в руки обновления б[ывший] Ивановский монастырь, где 7 января [1926 года] по случаю престольного праздника впервые и было совершено владыкой митрополитом Алексием в сослужении всего обновленческого духовенства богослужение Ивановскому монастырю, который до этого времени был в руках самых ярых противников обновления – монахов, поднявших всю тихоновскую Казань против приехавшего в Казань митрополита Алексия, суждено было сделаться приютом обновленчества на долгие времена. По крайней мере, в Введенском теплом храме этого монастыря и теперь молятся обновленцы. Сторожка этого храма и до сего дня является и помещением для собраний Епархиального управления и квартирой митрополита Алексия. Только летом 1929 года [Предтеченский] летний храм [Усекновения Главы Иоанна Предтечи] Ивановского монастыря был закрыт для верующих с помещением в нем библиотеки б[ывшей] Казанской духовной академии, а в минувшем 1931 году совершенно разобран.

Накануне Третьего Спаса (16/29 августа) на паперти верхнего храма перед находящимся здесь Нерукотворным Образом Спасителя в последний раз было совершено всенощное бдение с чтением акафиста Спасителю. Службу совершал Преосвященный Николай (Ашихмин), епископ Коми-Пермяцкий, проездом бывший в это время в Казани, в присутствии обновленческого митрополита Алексия. Образ Спасителя был перенесен в Покровский собор. 6/19 ноября скромно отпразднована была память святителя Германа Свияжского в Введенском храме бывш[его] Ивановского монастыря, где находится чтимая икона с частицей мощей угодника Божия. 17 сентября 1930 года в теплом храме Ивановского монастыря на 40-й день после кончины св. Е. Ф. Сосунцова был отслужена панихида по усопшем митр[ополитом] Алексием в сослужении со всем казанским духовенством и приезжими – прот[оиереем] Ф. С. Богоносцевым, прот[оиереем] И. М. Егоровым, игуменом Нифонтом[36] и свящ[енником] М. А. Ястребовым.

В начале 1926 года зарегистрирован в обновлении и соборный храм г. Спасска. Не без сопротивления, не без чуть [ли] не кровавых столкновений уступили староцерковники этот собор обновленцам. Когда уже в принадлежащем обновленцам соборе был устроен съезд духовенства и мирян, толпа тихоновцев ворвалась в собор наполнив пространство между срединой храма и алтарем, преградила дорогу в алтарь священнику Сосунцову и с диким ревом ворвалась в алтарь за скрывшимся туда священником Листовым с криком «Отдай ключи!». И одно мгновение, и было бы убийство, только спокойствие с увещанием Евг. Ф. Сосунцова отрезвило и остановило толпу от преступления.

Подобный же разгул тихоновской толпы разыгрался еще ранее, за два года в Чистопольском соборе, когда там был устроен доклад о. Е. Ф. Сосунцова. Толпа не давала говорить докладчику, шумела, угрожала, и когда по окончании доклада священник Сосунцов вышел из храма, толпа почти смяла его, окружила кольцом, и только необычайное самообладание последнего дало ему возможность целым выйти из толпы.

В мае месяце 1926 года состоялся съезд духовенства и мирян епархии в б[ывшем] Ивановском монастыре. Этот съезд носил деловой характер. Здесь были сделаны доклады и решены вопросы: 1. О церковной дисциплине; 2. О братском суде чести; 3. О борьбе с тихоновщиной; 4. О борьбе с антирелигиозниками; 5. Об учреждении кассы[37] и взаимопомощи. 6. Об учреждении самостоятельной епархии в Елабуге.

Встреча Смоленской иконы Божией Матери разрешенная [властями], не обошлась в этом году без особого внимания со стороны староцерковников. Во время выхода Владыки митрополита из храма в Ивановский монастырь одна фанатичная женщина замахнулась… ударить по голове митрополита. Но замах вовремя был замечен и предупрежден. На предложение власти предать дело суду Владыка отклонил формальное разбирательство: преступница оказалась ненормальной, но была орудием тихоновцев, недовольных, почему встреча Смоленской была разрешена обновленцам, а не им.

Тихоновский народ продолжал злобствовать против обновленческого духовенства, но в то же время любил ходить слушать те диспуты, которые обновленческое духовенство вело против антирелигиозников, ибо только оно и выступало в Казани и кантонах, а тихоновские пастыри молчали. В 1927 году было много поставлено диспутов, на которых выступали обновленческие пастыри. 3 апреля был устроен диспут группой работников научной секции на тему: «Может ли жить человечество без Бога?» Это первый опыт не агитационного, а чисто научного подхода к религии. Приглашены были епископ Афанасий, прот[оиереи] Петров, Лебедев, Мельников. Выступали священник Е. Ф. Сосунцов, протоиерей М. К. Колокольников. Присутствовал на диспуте митрополит Алексий. В мае, июне было устроено несколько диспутов проф[ессором] Бродовским[38], проф[ессором] А. Ф. Струве и заведующим антирелигиозным кабинетом И. М. Григорьевым. Темы были затронуты новые: «Коммунизм и христианство, нужна ли теперь религия? Друг ли Христос трудящихся?», «Учение о Святой Троице», «Бессмертие души и загробная жизнь». Выступали те же лица.

К концу 1926 года [и] в течение 1927 года заметен особый отход обновленческих приходов в тихоновщину. Это явление, помимо разочарования в соборе 1925 года, не давшего мира людям, объясняется еще тем, что[39] в это время в Казани скопилось 9 тихоновских архиереев, из которых 2 казанских викариев и 7 – высланных из других городов. Первые два – старожилы Казани, а потому пользующиеся авторитетом и действующие властно(?), а вторые – окруженные ореолом мужества. Все они совершали торжественные богослужения. Это привлекало народ. Слух об этом из города Казани шел по селам. А обновленческие бедные приходы, конечно, обставить свое богослужение пышностью не могли. В этот период от обновления отошло около 100 приходов.

С начала 1928 года начинается опять прилив приходов в обновление. Перешел[40] в обновление Спасская церковь г. Чистополя. Обновленческое духовенство продолжало работать, чтобы внедрить идеи обновленчества в сознание верующего народа. В этих целях в г. Казани открыл свою деятельность обновленческий актив. По благословлению митрополита Алексия он устраивает собрания обновленцев поочередно в обновленческих храмах, где обсуждаются современные нужды обновленчества и средства их удовлетворения. На этих собраниях были сделаны доклады на темы: «Психологические сдвиги тихоновщины в пользу обновленчества» (прот[оиерея] В. М. Катагощина); «Почему обновленчество медленно прививается» (прот[оиерея] М. Колокольникова); «О сестричестве» (прот[оиерея] А. И. Троицкого); «Православие и обновление» (митрополита Алексия). Из практических вопросов были вырешены вопросы об образовании сестричества при всех обновленческих храмах. Работа актива продолжалась и в следующем 1929 году.

В августе месяце этого [1928] года оставил службу в Казанской епархии член Казан[ского] епарх[иального] упр[авления] и заместитель председателя священник Е. Ф. Сосунцов, перешедший настоятелем Александро-Невской церкви г. Владикавказа. Недолго ему там пришлось пожить. 9 августа 1930 г. он скончался от разрыва сердца. Его уход из Казанской епархии и его кончина составили большую потерю для этой епархии. В лице его Казанская епархия лишилась, выражаясь словами митрополита Алексия, сказанными на панихиде по усопшем, лишилась прежде всего опытного законоучителя, который руководил не только учащимися, но и самих учащих через свои учебники по Закону Божию, методики, лекции, читаемые в разных городах всей России, и как наблюдатель церковных школ, затем как епархиальный деятель который и на съездах и в школах всегда был заступником всех униженных и оскорбленных низших членов причта и школы перед высшими; как пастыря церкви, тайно благотворящего вдовам и сиротам, наконец, как общественного деятеля, составлявшего душу церковного обновления в Казанской епархии, и в дополнение ко всему как писателя, известного своими педагогическими статьями не только в духовной, но и в светской литературе. Со смертию о. Е. Ф. Сосунцова его заместителем по ведению антирелигиозных диспутов явился протоиерей Пятницкой церкви А. И. Троицкий, который вместе с о. Колокольниковым провели несколько диспутов в конце этого [1928] года на темы: «Можно ли обходиться без религии?»; «Существует ли душа и ее бессмертие?»; «Праздник Рождества Христова и его происхождение». С уходом Сосунцова из Казани состав ЕУ остался в лице председателя митрополита Алексия (он же и казначей Управления) и секретаря протоиерея М. Колокольникова (он же заведующий библиотекой). В таком составе ЕУ функционировало до апреля 1830 года, когда по кооптации оно было восполнено членами протоиереем о. В. М. Катагощин[ым] (он же заместитель председателя), Е. Д. Соколовской, П. Н. Кожевниковым, А. Ф. Емельяновым, а по его выбытии в начале 1931 года О. Н. Савенковой.

В мае и августе[41] 1928 года совершил поездку по Чистопольскому кантону митрополит Алексий. Пред всенощной в г. Билярске в день приноса иконы Божией Матери между прочим произошла трогательная сцена: к митрополиту обратилась группа певчих соседнего староцерковнического прихода с просьбой разрешить им петь на левом клиросе при архиерейском служении, что с любовью и было разрешено.

В это время на твердую ногу стал Челнинский кантон. Под председательством опытного протоиерея Стефана Матвеева это управление зорко следит за церковной жизнью в кантоне, собирает окружные церковные собрания, энергично ведет борьбу с тихоновским архиереем Иринеем[42], ставленником Уфимского епископа Андрея[43] епископом Аввакумом[44], подготовляет почву для введения за богослужением русского языка, укрепляет дисциплину и реагирует на другие вопросы. К сожалению, протоиерею Матвееву потом пришлось оставить Казанскую епархию и перейти в другой город. Но его заместил другой опытный протоиерей Алекс[ей] Лавров, который продолжает обслуживать[45] этот кантон и в настоящее время.

1929 год начался празднованием 1600-летнего юбилея со дня рождения святителя св. Василия Великого 1 января по ст[арому] стилю[46]. В этот день в Кирилло-Мефодиевском храме после торжественного богослужения утром, вечером заштатным протоиереем А. И. Спасским[47] был предложен доклад на тему «Св. Василий Великий, арианские споры и обновленчество». Певчие-любители исполнили несколько соответствующих юбилею песнопений.

18 июня с. г. скончался деятель обновления г. Казани Иван Андреевич Невзоров, бывший преподаватель догматического и нравственного богословия в Каз[анской] дух[овной] сем[инарии], учениками которого являются, вероятно, более половины духовенства Казанской епархии. Покойный с самого начала церковного движения твердою ногою стал на путь обновленчества и на этом пути стоял твердо, не отступал своей ногой ни направо, ни налево. Ему принадлежит, как мы уже упоминали, составление программы обновленчества, которая в большом количестве вывозилась не только по Казанской, но и по другим епархиям. Он был участником в составлении докладов, ведении диспутов на обновленческие темы.

В середине этого года начал проясняться горизонт обновленчества в Бугульминском кантоне. До сих пор здесь почти не было обновленчества. Здесь работал один человек – уполномоченный священник В. И. Разумовский, который и нес на своих плечах всю тяготу обновленчества. В июле этого года явилась возможность создать кафедру викарного епископа, на каковую кафедру и выразил желание приехать живущий на покое бывший Алатырский епископ Феодор (Преображенский). Правда, по болезни он своего намерения не осуществил и вскоре скончался. Но вновь открытая кафедра нашла своего архипастыря в лице приехавшего через год тоже заштатного епископа Николая (Ашихмина)[48], который и в настоящее время там занимает место, настоятельствуя в с. Микулином. Окрыленный надеждой на оживление дела, священник Разумовский занялся работой привлечения новых пастырей и новых округов в сферу нового викариатства. Ему улыбалась возможность перевести в обновление целый округ староцерковнический, для чего он вступил в активную переписку с благочинным этого округа протоиереем С. Но, к сожалению, тяжелая материальная жизнь заставила новых батюшек покинуть свои приходы, не осуществились и планы присоединения округа, и сам о. Разумовский почти отошел от церковного дела.

В этом же году началось оживление обновленческого дела в Буинском кантоне. В начале обновленческого движения [округ был] синодальный, но благодаря лукавой политике бывшего уполномоченного протоиерея Гневушева[49] и воздействия соседней Ульяновской тихоновщины, а позже григорианского архиепископа Виссариона[50], ушел в тихоновщину и перешел в ведение Ульяновской епархии. В настоящем году началось тяготение этого края в Казанской епархии к обновлению. Сначала буинский Троицкий собор и Николаевская церковь, а затем к концу года и в следующем 1932 году почти весь округ перешел в обновление. Большое значение имела в этом деле энергичная работа протоиерея Лизунова, настоятеля Троицкого собора и уполномоченного по кантону, а теперь и Буинской епархии. Благодаря его энергии была устроена поездка в кантон Владыки митрополита Алексия по важнейшим селам, которая и укрепила новонасажденное обновление. Кантонный съезд духовенства, приуроченный к этому приезду Владыки, дал организацию округу, учредил и наметил викариатство, которое теперь преобразовалось в епархию. Благодаря дружной работе всего состава сначала кантонного, потом окружного управления здесь малоболезненно прошел и прорыв через закрытие храмов и большой недостаток священников. Прорыв церковной жизни как результат массового закрытия храмов не только в Буинском кантоне, но и в общегосударственном масштабе, вызываемой ходом государственной жизни, совпало с концом этого года, а в начале следующего превратилось в стихийное явление.

С этим закрытием совпало и другое явление церковной жизни – не только отказ от прихода, но и отречение и от сана и религии и Бога пастырей Церкви. В Буинском кантоне отреклось от Бога и религии в один год три священника и один диакон. Особенно грустно было читать об отречении в Спасском кантоне от христианства и священства 80-летнего старца В. в присутствии народа и представителя милиции. Но мучимый совестью, особенно ввиду болезненного состояния, бывший батюшка вновь обратился сначала к местному священнику, а затем при посредстве его в КЕУ с просьбой вновь принять его в лоно православной Церкви. Приняв во внимание искреннее покаяние, ЕУ признало возможным на основании распоряжения Свящ[енного] Синода принять его в Церковь в звании мирянина.

Разъяснение гражданской власти о запрещении перегибов в устроении колхозной жизни с запрещением административного закрытия храмов в селах и требование исправления ошибок создало новое явление в кантонной церковной жизни – остановку начавшегося закрытия храмов и восстановление закрытых. В связи с исправлением линии в отношении раскулачивания и чрезмерного обложения налогами духовенства началось и возвращение духовенства, отошедшего от своего дела, на свое прежнее делание, а также появление и новых деятелей на церковной ниве. Такими новыми деятелями явились так называемые церковные выдвиженцы, т. е. выходцы из крестьян в ряды духовенства. Мысль об этих выдвиженцах дал сам Священный Синод в своем указе от 13 июня 1930 года за № 2217 о расположении к принятию священного сана тех миря(н), которые по своей настроенности могли бы быть кандидатами для принятия этого сана, давая им необходимую элементарную подготовку, а для специального обучения и воспитания направляя желающих в Московскую Богословскую академию.

1930 год, как [и] 1929 год начался опять юбилейным праздником дня 1600-летия со дня рождения святителя Церкви Вселенского Учителя святого Григория Богослова. Кроме торжественного богослужения, совершенным Владыкой митрополитом Алексием в сослужении духовенства, вечером этого дня было устроено в Пятницкой церкви чтение-доклад протоиерея Андрея Ив[ановича] Спасского на тему: «Жизнь и заслуги святителя Григория перед Церковью». В перерыве чтения сопровождались церковными песнопениями.

6 мая 1930 года скончался первоиерарх Русской Церкви председатель Священного Синода Московский митрополит Вениамин[51] – не малая величина в истории обновленчества Русской Церкви. Владыка Вениамин особенно дорог обновленцам Русской Церкви Казанской епархии как ее уроженец и прежний священнослужитель. На панихиде, совершенной после Божественной литургии в сослужении всего обновленческого духовенства митрополит Алексий так почтил память почившего: он сравнил его с одной их тех немерцающих звезд на небе, которые не ослепляют блеском огня, но которые тянут к себе своей мягкостью и нежностью света. Так манил к себе и кроткий внешний облик святителя Вениамина, и его умиротворяющий образ действий, который создал самую добрую атмосферу отношений среди сослуживцев, и ему дает законное право именоваться миротворцем.

6 мая 1931 года по случаю исполнившегося 1500-летия со дня 3-го Вселенского собора вечером было устроено чтение-доклад протоиерея А. И. Спасского на тему: «Догмат боговоплощения и несторианская ересь». Доклад при обсуждении вызвал как дополнение сообщение протоиерея А. И. Троицкого[52] «О значении Вселенского собора в связи с обновленческим течением в церковной жизни» и игумена Нифонта «О нравственном значении догмата 3-го собора для каждого верующего и настоящего торжества ввиду признания Божией Матери не Христородицей, а Богородицей». В перерыве и конце чтения хором Пятницких сестер были исполнены некоторые торжественные песнопения и общим пением.

За последние годы 1930 и 1931 в церковной жизни Казани можно заметить поворот в отношении тихоновцев к обновленцам. В этих отношениях нужно различать верхи иерархии и простой верующий народ с низшим духовенство (священниками). Насколько первые (правящий архиепископ и викарии) продолжают быть фанатиками в отношении обновления, настолько простой верующий народ стал не только веротерпимее, но и благожелательнее к обновленчеству. Верующие староцерковнических храмов спокойно обращаются с требами в обновленческие храмы, приступают к общей исповеди и приобщению. Пастыри староцерковнического течения без смущения, хотя и в отдельных случаях, совместно с обновленческим духовенством участвуют в служении литургии и чине отпевания своего собрата (случай в Арском районе), в литургийном проведении престольного праздника, приглашая обновленческого священника взаимно разделить и свой престольный праздник (случай в Свияжском, а предыдущие годы в Буинском и Челнинском кантонах), в молитвенном поминовении усопшего на дому (случай в Казани).

Предубеждение против обновленческих храмов тем скорее отпадает, чем более выдвигается из обновленческого духовенства какая-нибудь отдельная личность. Подобное явление и случилось в Казани в б[ывшем] Ивановском монастыре в отношении игумена Нифонта (Булавко). Введенский храм б[ывшего] Ивановского монастыря в настоящее время наполнен молящимися не только синодального течения, но более чем половиной тихоновцев, из которых многие без всякого смущения приступили к святому причастию, а некоторые и формально покидают староцерковничество. Возбуждение интереса здесь обуславливается прежде всего проникновенным служением о. Нифонта, его исключительным проповедническим талантом, особым даром вести общую исповедь, знакомством с наукой и всеми современными направлениями мысли и жизни, а также современностью тем, затрагиваемых в проповедях и беседах о. Нифонта: он касается и закрытия храмов, решает вопрос об одежде современного духовенства, отчетливо ставит вопрос об отношении к гражданской власти, уясняет сущность староцерковничества и обновленчества. Деятельность игумена Нифонта много оживила и много двинула вперед дело обновления в Казани.

Последним важным событием из истории обновления в Казанской епархии было преобразование этой епархии в митрополию, а трех ее викариатств (Чистопольского, Бугульминского и Буинского) в самостоятельные епархии под управлением Казанского областного митрополитанского управления [КОМУ]. Это преобразование совершилось согласно указу Священного Синода от 7 сентября 1931 года. КОМУ открыло свои действия в октябре месяце. В связи с этим преобразованием, а вместе с расширением деятельности КОМУ, состав последнего был восполнен путем кооптирования новых членов. Добавочно вошли в КОМУ в звании митрополитанского благовестника настоятель Введенской церкви б[ывшего] Ивановского монастыря игумен Нифонт, бывший уполномоченный [по] Казанской епархии С. К. Спирин, и гр. А. Ф. Емельянов. Выбыла за невозможностью посещать заседания по служебным обязанностям О. Н. Савенкова.

Новый состав управления в одном из своих заседаний ввиду приближения 10-летия обновления постановил: «Признать необходимым объединиться между собою всем активным силам обновления во главе с пастырями и под руководством митрополитанского управления выступить за открытую борьбу со староцерковничеством путем агитации и привлечения на сторону обновления: признать настоящий момент для практического осуществления такой борьбы весьма удобным ввиду исполнения десятилетия обновления и наличия факта сдвига в пользу обновления в народных слоях староцерковничества; наметить для этой работы окраины г. Казани и в частности приходы Трехсвятительской церкви и Козьей слободы.

Этим заканчивается историческая записка об обновлении в Казанской епархии. Делая общий обзор этой истории, мы можем эту историю разделить на три неравных период. Первый с начала возникновения до 1926 года – количественный рост обновленчества в епархии, когда под влиянием некоторого покровительственного отношения государственной власти к обновленческому течению к нему примыкали люди, желающие побезопаснее прожить, оставаясь верующими, без всякого желания проникнуть в сущность обновленчества и его отличия от староцерковничества. Когда эта уверенность в лояльности государства только к обновленцам потеряла под собою почву, когда собор 1925 года не дал мира между обновленцами и тихоновцами, началось сильное сокращение обновленчества в количественном отношении, что и составляет второй период обновления в Казанской епархии, обнимающий годы 1926 и 1927 годы[53].

С 1928 года и до настоящего [времени] совершилась стабилизация синодального течения и его внутреннего укрепления. В обновленчестве остались люди, более или менее сознательно сочувствующие обновленчеству, по крайней мере не отвергающие его. Число этих обновленцев и обновленческих приходов стало более точно определяться. Эти приходы и стали скрываться в общей своей массе под маркой тихоновщины с поминовением архиепископа Афанасия или с непоминанием имени правящего архиерея. Эти приходы стали приглядываться к богослужебной практике передовых приходов г. Казани, с некоторыми нововведениями в эту практику приняли [ее] и в своих храмах, вообще глубже стали относиться к самой идее обновления. Конечно, количество этих обновленческих приходов сравнительно с тихоновскими, можно сказать, незначительное, оно составляет, может быть, менее трети всех приходов Казанской епархии, но все-таки на грани 10-летия существования обновления нельзя сказать, чтобы в Казанской епархии обновленчество не пустило своих корней, что это время прошло без следа. Нет, за 10 лет своего существования в Казанской епархии оно дало нам не только много отдельных самых сознательных деятелей обновленчества из духовенства и мирян, но она оставляет в наследие следующему 10-летию немало целых приходов, для которых правда обновления есть правда Христова, а правда Христова есть правда жизни, которая не отвергает земного строительства с его продвижением вперед, а благословляет его. Такая правда не подавляет дух человека, а окрыляет его. Поэтому с бодрым духом, с бодрым настроением вступает в следующее десятилетие обновления и Казанская митрополия.

«Вперед без страха и сомненья… / Жрецов греха и лжи бить будем… / Вперед, вперед и без возврата»[54].

 

Прибавление1

Ведомость о количестве приходов в Казанской митрополии за 10 лет обновления (1922–1931 гг.)

 

Число приходов

на конец года

Годы

1922

1923

1924

1925

1926

1927

1928

1929

1930

1931

Присоединившихся

 

100

100

  

51

33

30

13

Отошедших в Тихоновщ[ину]

    

100**

50**

 

22

22

7

Закрылось

       

59

77

5

Вновь открытые

       

90

4

Действующие

       

86

103

120

Без священников

       

45

49

37

Всего

 

100

200

300*

200

150

179[55]

131***

152

157

* Зарегистрировано.

** Отошли после Собора 1925 года.

*** Вследствие массового закрытия храмов в административном порядке.

 

Прибавление 2

Состав Казанской митрополии по епархиям на 1 мая 1932 года

 

Всего 154 прихода.

Буинская – 42 прихода. Районы: Буинский – 12 приходов, Дрожжановский – 7 приходов, Тетюшский – 17 приходов, Камско-Устьинский – 6 приходов.

Казанская – 37 приходов: г. Казань – 3 прихода; Районы: Верхнеуслонский – 2 прихода, Арский – 6 приходов, Пестречинский – 4 прихода, Кукморский – 2 прихода, Лаишевский – 4 прихода, Спасский – 8 приходов, Алькеевский – 8 приходов.

Чистопольская – 54 прихода. Районы: Алексеевский – 6 приходов, Чистопольский – 5 приходов, Билярский – 9 приходов, Аксубаевский – 5 приходов, Новошешминский – 3 прихода, Октябрьский – 4 прихода, Рыбно-Слободский – 5 приходов, Мамадышский –19/17 приходов.

Бугульминская – 21 приход. Районы: Шереметьевский – 5 приходов, Челнинский – 8 приходов, Сармановский – 2 прихода[56], Шугуровский – 1 приход, Бугульминский – 4 прихода.

 


[1] ГА РТ, ф. Р–1172, оп. 3, д. 1209, л. 66–80. «Историческая записка» М. Колокольникова была зачитана на пленуме Казанского обновленческого митрополитанского управления 1 июня 1932 г. Делегаты «констатировали правильную установку и руководство» этого управления и отметили «стабилизацию обновленчества в настоящий момент» (ГА РТ, ф. Р–1172, оп. 3, д. 1209, л. 53–53 об.)

[2] Орган Казанской духовной академии журнал «Церковно-общественная жизнь» издавался в Казани с 11 марта 1906 г. по 6 ноября 1907 г.

[3] Ежедневная газета Татобкома РКП(б), ЦИК и СНК Татарской АССР, с мая 1924 г. – «Красная Татария».

[4] Исправлено, в источнике: имели.

[5] Николай Васильевич Петров (4 января 1884 г. – 11 мая 1956 г.), в 1908–1918 гг. настоятель Крестовоздвиженской церкви Казанского университета, затем настоятель Варваринской церкви (1918–1930 гг.). В 1921 г. ректор Православного Богословского института, правопреемника Казанской духовной академии. В 1921 г. арестован, приговорен к 1 году концлагерей условно. В 1930 г. священник Грузинской церкви. Вновь арестован 31 августа 1930 г. и приговорен к 3 годам ссылки в Казахстан.

[6] Казанский митрополит Кирилл (Смирнов) был арестован Татполитотделом ГПУ в ночь с 14 на 15 августа 1922 г., перевезен в Москву и заключен в тюрьму. «В своих речах-проповедях митрополит Кирилл открыто призывал верующих к сопротивлению советской власти, открыто вел контрреволюционную политику... Теперь митрополит Кирилл должен будет дать ответ за свои контрреволюционные деяния перед лицом революционного трибунала (Известия ТЦИК. 1922. 19 августа. С. 2). «Митрополит Казанский Кирилл эвакуирован из пределов Татреспублики и отправлен на покой в один из монастырей по усмотрению его Духовного управления... будет помещен в монастырь не как арестованный, а как монах… Одно только ограничение поставлено бывшему митрополиту казанскому – невозможность возврата в Казань»; «Следственной частью установлено, что митрополит Кирилл вел весьма тонкую, хитрую и умную противосоветскую политику, опираясь на существующие декреты и разъяснения… Кирилл совершал политические проступки деликатно» (Известия ТЦИК. 1922. 23 августа. С. 2).

[7] Порфирий Дмитриевич Черкасов (1872/73 г. р.), с 1896 г. священник Вознесенской церкви Царевококшайска, законоучитель; в 1922–1923 гг. священник в городе Лаишеве, протоиерей, обновленец.

[8] Павел Петрович Пономарев, профессор Казанской духовной академии.

[9] Василий Петрович Ивановский (1881 г. р.), в марте 1922 г. благочинный 2-го округа церквей Казани, в 1922–1923 гг. член Казанского епархиального управления, помощник епископа Иоасафа (Удалова), протоиерей Петропавловской церкви. Арестовывался в 1928 и 1938 гг.

[10] Константин Федорович Катешев (Катешов) (1874 – начало 1950-х гг.), протоиерей, благочинный 1-го Свияжского округа(?), уполномоченный Казанского епархиального управления по Свияжскому кантону, обновленец (март-май 1923 г.). На 14 февраля 1934 г. – второй священник Макариевской церкви..

[11] В источнике далее зачеркнуто: Чанцева. Иоанникий (Дьячков; 1858–1923 гг.), обновленческий «епископ» Калужский. Иоанникий (Чанцев; 1858–1933 гг.), обновленческий «епископ» Бронницкий. В 1924 г. принес покаяние. Впоследствии епископ Акмолинский и епископ Кунгурский.

[12] Так в источнике.

[13] Дмитрий Зенонович (Зиновьевич) Прокопович (1890 г. р.), священник, благочинный Казани, сексот и «штатный свидетель» НКВД ТАССР.

[14] Александр Васильевич Лебедев (1888–1937 гг.), настоятель Богородичной церкви Казанского Богородичного женского монастыря, последний редактор «Известий по Казанской епархии». Уклонялся в обновленчество, в 1921 г. арестован. Повторно арестован в 14 апреля 1937 г. Расстрелян.

[15] Александр Петрович Касторский (1885–1938 гг.), протоиерей, профессор Казанской духовной академии. В 1921 г. заведующий складом свечного завода. 6 октября 1921 г. арестован. Повторный арест – 29 декабря 1937 г. Расстрелян.

[16] Далее зачеркнуто: о пожертвовании.

[17] Василий Никонорович (Никифорович?) Троицкий (1875 г. р.), протоиерей, обновленец. 28 февраля 1924 г. незаконно хиротонисан епископами-обновленцами Алексием и Тимофеем во «епископа» Чебоксарского. С 20 июня 1931 г. по 1932 г. «архиепископ» Чистопольский и Мамадышский.

[18] Владимир Александрович Дерябин, вдовый священник села Кузнецово, обновленец. 30 марта 1924 г. хиротонисан во «епископа» Краснококшайского.

[19] Василий Иванович Беллавин (Белавин), протоиерей, законоучитель эвакуированного Псковского кадетского корпуса, настоятель Пятницкой церкви Казани. В 1923 г. благочинный 1-го благочиния казанских городских церквей, обновленец.

[20] Даниил Филимонович Филимонов (1855–1938 гг.), деятель чувашского национального просвещения, вдовый протоиерей. Зимой 1924 г. незаконно хиротонисан епископами-обновленцами во «епископа» Чебоксарского. 15 января 1929 г. возведен обновленческим Синодом в сан архиепископа, однако уже 16 октября 1929 г. подал в отставку.

[21] Возможно, Николай Александрович Воскресенский (1895 г. р.), в 1922–1929 гг. священник села Хохлово. Судим в 1929 и 1931 гг.

[22] Виталий Иванович Травин, священник-обновленец, протоиерей, в 1922 г. жил в Чистополе, в 1931 г. – при Никольском соборе, в 1936 г. исполнял должность псаломщика по вольному найму при кладбищенской церкви Чистополя..

[23] Так в источнике.

[24] В. М. Танков (Тонков), протоиерей, настоятель церкви в селе Красная Горка, до 1923 г. помощник благочинного 1-го благочиния Мамадышского кантона Казанской епархии, Обновленец, уполномоченный Казанского епархиального управления по кантону.

[25] Федор Степанович Богоносцев, протоиерей, с 1911 г. настоятель Тетюшского собора, священник-обновленец.

[26] Иван Никитич Лизунов (1883–1959 гг.), миссионер, с 1905 г. диакон Троицкого собора в Тетюшах, священник-обновленец в Мамадыше и Буинске.

[27] Григорий Хомутинников, в 1923 г. священник-обновленец села Саконы 4-го округа Чистопольского кантона.

[28] Петр Листов, в 1923 г. священник-обновленец села Марасы, благочинный 3-го округа Спасского кантона.

[29] В источнике далее неразборчиво.

[30] Петр Лаишевский (Петр Максимович Крюков) (1872–1937 гг.), монах-затворник (монах-отшельник), с 1904 г., жил в пещерке под Лаишевом, слыл «прозорливым». В 1930 г. арестован по обвинению в «антиколхозной агитации», но вскоре был освобожден. Вновь арестован в декабре 1937 г. Расстрелян.

[31] Далее в источнике зачеркнуто: Поселившись в Чистополе как центре своего викариатства, Владыка Василий начал очень ревностно посещать храмы своего кантона.

[32] В октябре-декабре по селам Чистопольского кантона совершили крестный ход монахи Раифского монастыря Викторий (Павлов) и Мардарий (Понкин) с условием властей, что иконой будут обносить и обновленческие приходы. Через год оба монаха были арестованы и осуждены на 3 года ссылки в Зырянский край по обвинению в антисоветской агитации. Позднее ход проводился уже одними обновленцами.

[33] В источнике слово неразборчиво, чтение предположительное.

[34] Благовещенский кафедральный собор был отнят у православной общины и передан обновленцам в мае 1925 г. в расчете на последующее скорое закрытие, что и произошло 7 сентября 1925 г. (ГА РТ, ф. Р–732, оп. 1, д. 595, л. 20; ф. Р–3682, оп. 1, д. 955, л. 2–2 об.).

[35] Иван Иванович Сатрапинский (1884 г.р.), преподаватель Казанской духовной академии, с 4 декабря 1934 г. пенсионер. Арестован в 1937 г. по обвинению в «троцкистской пропаганде», осужден на 7 лет лишения свободы.

[36] Нифонт (Булавко; 1906 г. р.), радиотехник, священник-обновленец в церкви Ивановского монастыря с апреля 1927 г. В 1928 г. осужден на 5 лет высылки в Медынь Калужской губ., затем перебрался в Архангельск, где принял монашество.

[37] В источнике слово неразборчиво, чтение предположительное

[38] Петр Константинович Бродовский (1896–1937 гг.), в 1924 г. ответственный секретарь секции научных работников, преподаватель общественных дисциплин Казанского государственного университета. В 1937 г. заместитель редактора журнала «Фронт науки и техники» (Москва). Расстрелян.

[39] Далее зачеркнуто: в 1927 году.

[40] Так в источнике.

[41] Написано вместо зачеркнутого: в конце августа.

[42] Ириней (Шульмин; 1893–1938 гг.), единоверческий епископ Кувшинский с января 1923 г., епископ Мензелинский, викарий Уфимской епархии, уклонялся в обновленчество. С 1924 г. епископ Малмыжский, с 1925 г. епископ Елабужский, викарий Сарапульской епархии; уклонялся в григорианский раскол. В 1926–1928 гг. временно управляющий на кафедрах Мензелинской и Челнинской Уфимской епархии. С 1929 г. викарий Казанского архиепископа Афанасия (Малинина), с 1935 г. архиепископ Куйбышевский. Расстрелян.

[43] Андрей (Ухтомский) (1872–1937 гг.), с 22 декабря 1913 г. епископ Уфимский и Мензелинский, с 1921 г. епископ Томский. В ноябре 1922 г. вернулся в Уфу и объявил Уфимскую епархию автономной, был арестован и сослан. В конце 1926 г. объявил Уфимскую епархию автокефальной, проводил тайные хиротонии епископов, создавая инфраструктуру Истинно-православной («катакомбной») церкви. С 1927 г. в тюрьмах и ссылках. Расстрелян.

[44] Аввакум (Боровков; 1892–1937 гг.), епископ Староуфимский, викарий Уфимской епархии, сподвижник епископа Андрея. Уклонялся в старообрядчество. Неоднократно репрессировался.

[45] В источнике неразборчиво, чтение предположительное.

[46] 14 января 1929 г. – по новому стилю.

[47] Андрей Иванович Спасский, заштатный протоиерей.

[48] Николай (Ашихмин), заштатный «епископ» Бугульминский и Челнинский. С 20 июня 1931 г. на покое.

[49] Михаил Дмитриевич Гневушев (1888 г. р.), «кулак-священник». В 1929 г. раскулачен, сослан, вернулся в 1933 г. В 1937 г. арестован.

[50] Виссарион (Зорин; 1878–1937 гг.), с декабря 1925 г. «епископ» Ульяновский, в григорианском расколе.

[51] Вениамин (Муратовский; 1856–1930 гг.), с июля 1920 г. архиепископ Рязанский и Зарайский. Позже уклонился в обновленчество.

[52] Александр Иванович Троицкий (1890–1942 г.), священник-обновленец Тихвинской церкви. В 1937 г. арестован и осужден. Умер в заключении.

[53] Так в источнике.

[54] Далее зачеркнуто: (Плещеев).

[55] На 1 января 1929 г. функционировало 180 обновленческих храмов (ГА РТ, ф. Р–1172, оп. 3, д. 1209, л. 2 об.).

[56] Далее в источнике зачеркнуто: Акташский – 1 приход.



Форумы