Шамин С. М. «Доношения» воронежского священника Саввы Ивановича Дугина в документах Тайной канцелярии

Личность воронежского священника Саввы Ивановича Дугина, составителя неопубликованного сочинения «Книга устав христианского жития», уже привлекала внимание исследователей. А. С. Лавров характеризует его следующим образом: «Оригинальный мыслитель, автор любопытной книги о русской Церкви и обществе, вполне сопоставимой с трудом Ивана Посошкова, Дугин настолько незауряден, что менее всего поддается какой либо типизации»[1].

В настоящей статье я попытаюсь систематизировать имеющиеся сведения о личности Дугина. Ниже публикуются его «доношения» на современников. Эти материалы отложились в документах Тайной канцелярии в составе одного дела[2]. Они сохранили уникальные сведения о жизни Рязанской епархии, на территории которой служил Дугин. Не менее интересны рассказы о повседневной жизни Липецких железоделательных заводов (в изучаемый период их называли Липскими заводами) и Воронежской верфи, в чьем административном подчинении находилось село Кузьминки – место жительства Дугина.

В 1731 г. на допросе в Синоде Дугин сообщил, что ему 35 лет, следовательно, родился он в 1696 г. Место его рождения – село Кузьминки[3] Сокольского уезда, где при церкви Покрова Пресвятой Богородицы служил диаконом отец Дугина Иван Федоров. Умер он за 15 лет до описываемых событий. В 1718 г. 9 апреля по благословению митрополита Рязанского и Муромского Стефана в этой же церкви положен во священнический сан и сам Дугин. Он занял место своего деда по матери, священника этой церкви Ивана Ануфриева, который тогда постригся в городе Романове[4] в Красногорской Спасо-Преображенской пустыни (л. 233–233 об.). Судя по отрывочным сведениям из следственного дела, семья Дугиных имела обширные родственные и дружеские связи в Рязанской епархии. К примеру, арестованный по показаниям Дугина дьячок А. Г. Попов, живший в селе Колыбельском Добренского уезда, приходился ему родственником, поскольку брат Попова был женат на сестре Дугина (Л. 52). Других родственников из числа священнослужителей указывает вкладная запись на печатном Евангелие 1701 г.: «Отдана сия книга Еуангелие вкладу в поминовение по игумне Иакове[5] города Романова в церковь Рожества Богородицы, а отдали сродники ево поп Дементе, да поп Максим, да села Кузьминки поп Савва и подписал своею рукою»[6].

Данных о том, хорошим ли священником для своих прихожан был Дугин, не сохранилось, однако можно составить представление о том, чему этот пастырь учил свою паству. Дело в том, что в свой самый пространный донос («Книга известительной доклад», публикуется ниже) Дугин включил проповедь, которую, по его мысли, должны были читать по всей России. В нее автор попытался включить сведения об основах христианского учения. В качестве источников в тексте указаны Библия, Евангелие от Иоанна, Псалтырь. Многие из цитат искажены, что можно было бы объяснить воспроизведением по памяти. Однако если обратить внимание на другие фрагменты памятника, то становится очевидным, что Дугин пользовался не Священным Писанием, а Палеей Толковой, которая обширно цитирует указанные тексты. К примеру, иерархия ангелов из проповеди Дугина повторяет Палею с изменением порядка следования ангельских чинов: «1 Престоли. 2. Серафими палительные. 3. Херувими ветреные. 4. Власти. 5. Начала. 6. Государствия. 7. Силы. 8. Архангели. 9. Ангели. 10. Денница.» (см. публикацию, л. 96 об.)[7]. Начинающийся словами «И сей десятый чин Денница возгордился и рек: “Взыду на север и поставлю престол сей на облацех и буду равен Вышнему”» рассказ Дугина об отпадении нечистого, также заимствован из Палеи[8]. Описанное Дугиным воплощение Господне: «И собрав в Ней девическую кровь, и сгустив, и соткал ею плоть человеческую», выглядит с христианской точки зрения, мягко говоря, крайне сомнительным, однако и оно имеет источник в Палее. Интегрированное в ее текст «Сказание о семени» содержит объяснение процесса создания человеческого плода: «От жены же совокупление противу въздаеться кровь тепла естьством сущи и от студенаго моужьскаго семене съмерзъшися в плоть претворяется по семенному смешению»[9]. Дугин просто переосмыслил этот рассказ, применив его не к обычным людям, а к Богородице, зачавшей безгрешно. Таким образом, в качестве основы для своей проповеди Дугин взял не Священное Писание, а памятник антииудейской полемики из русского Средневековья и перетолковал его, местами существенно удалившись от источника. Вера и суеверия в проповеди Дугина перемешены самым причудливым образом, что не мешало автору чувствовать себя великим учителем.

Несколько слов следует сказать о материальном положении Дугина. В документах он настойчиво позиционирует себя как человека бедного. Действительно ли Дугин ощущал себя бедным после череды финансовых потерь, или же это была осознанно выбранная позиция, имеющая целью обмануть следователей, сказать невозможно. В любом случае, на фоне большинства современников, он выглядел человеком богатым. К примеру, в документах постоянно фигурирует деревня Стеньшино, в которой Дугин купил себе усадьбу с крестьянами. Это приобретение привело к ряду конфликтов с местными жителями. Ярким свидетельством достатка Дугина являются перечисленные им «потери» по разным делам. «Бедный» священник дотошно перечисляет имущество, деньги и крепостных, с которыми ему пришлось расстаться. Из собственного доноса Дугина видно, что не все свои богатства он стяжал законным путем. Так, священник жалуется, что «добрым людем», в том числе и ему, приходится нести большие убытки из-за «прописных», т. е. не указанных в переписях крепостных. Выше же Дугин сообщал, откуда эти «прописные» взялись: «А прописные чего ради явятца, ибо прежде сего во время войны и великих к войне податей не похотя служить или в неснос ему были подати платить. Покиня свои земли, с селбищ своих бежали и во укрывателстве жили за воеводами, за подьячими и за попами, и по монастырем, и за помещиками» (Л. 93–93 об.). Таким образом, часть крепостных Дугин приобрел, укрывая беглых. Можно было бы предположить, что несколько лет судебных разбирательств превратили священника в нищего. Безусловно, он понес очень существенные потери. Тем не менее до полного разорения и нищеты Дугину оставалось еще очень далеко. Об этом свидетельствует тот факт, что задержали его при сдаче в рекруты крепостного. Хотя наличности у Дугина явно не хватало, в бедность священника-душевладельца верится с трудом.

Поворотным в жизни Дугина стал 1728 г., когда в отношении него начались судебные расследования. Сведений об этих событиях в материалах Тайной канцелярии много. Проблема состоит в их противоречивости. Если верить документам, исходящим от Дугина, то складывается образ борца с «неправдами», окруженного и преследуемого различными злодеями от вышестоящего начальства (духовного и мирского), до собственных крепостных. Однако из материалов дела видно, что Дугин мог существенно корректировать свои показания, в соответствии с текущими потребностями. В честности противников Дугина также приходится сомневаться, хотя бы потому, что по справке из конторы Липских заводов следователи получали информацию про «оного попа Дугина продерзости». Сама постановка вопроса исключала объективность в характеристике священника.

Освещая события мы будем исходить из того, что никто из участников процесса не был заинтересован в привлечении внимания к порочащим его делам, поэтому сам факт умолчания или невнятного объяснения является доказательством правоты противника. Второй принцип, из которого мы исходим, состоит в том, что фактическую сторону событий исказить тем труднее, чем больше народа в них вовлечено, соответственно чем больше людей упоминается в документах в связи с конкретным случаем, тем выше вероятность подлинности если не оценок, то фактов.

Первый из череды конфликтов описан в заводской справке. Она свидетельствует, что копиист Коллегии экономии Алексей Свешников подал на Дугина жалобу «в приезде в Добренской уезд в село Хомутец в дом матери его денным разбоем и по взятье пожитков» (см. публикацию, л. 198 об.). Позволю себе усомниться в том, что Дугин действительно разбойничал. Хомутец – соседнее село с Кузьминками. Скорее всего, имел место какой-то хозяйственный конфликт, возможно и не особенно острый. Для привоза Дугина к следствию из Переславля Рязанского из Духовного приказа в Кузьминки были посланы двое архиерейских служек. Попытка взять подследственного привела к неожиданным результатам: «И он же, поп, указу учинился противен. И их, посланных, бил дубьем и обухами и хотел резать ножем. И поподья ево колола их рогочем и рубила косырем. И избив, с двора своего он, поп Савва, полил по них из ружья» (см. публикацию, л. 198 об.). Пальба велась, надо полагать, для острастки. Тем не менее духовное начальство было вынуждено обратиться к светским властям на Липские заводы. 8 мая 1728 г. Дугина «сыскали», но он бежал: «И того ж майя 13 дня для сыску и поимки помянутого попа Дугина села Козминки к соцкому Тарасу Ходакову послан ордер, чтоб оного попа Дугина, ежели он в доме своем и на падворках своих в той сотни явится, поимав, привесть в кантору Липских заводов. А того ж майя 20 дня помянутой сотник Ходаков доношением объявил, что он за оным попом с десятниками сотни своей четырьмя человеки гоняли в погоню на своих лошедях два дни. И догнали ево на дороге на Ряской в степе, близ города Скопина, розстоянием от Липских заводов сто дватцеть верст. И оного попа взяв, привел во оную кантору. И того ж мая 31 дня помянутой поп Дугин для отвозу в Переславль Резанской в Духовной приказ заковав в цепи и в ножных железах отдан при промемории города Сакольска[10] старосте поповскому попу Никите Комягину с роспискою» (см. публикацию, л. 198 об. – 199). Судя по направлению, в котором Дугин двигался, бежав из Кузьминок, его целью был Переславль. Вряд ли он хотел скрыться от следствия. Скорее всего, священник надеялся, добравшись до епархиального центра, как-то повлиять на ход разбирательства.

Любопытно, что всей этой истории в сообщениях Дугина нет, хотя не исключено, что именно к ней относятся следующие глухие упоминания: «А ежели которого в доме не излучитца, то берут с подводами самих поподеи и ругаютца над ними всякими неподобными словами. И подьячие и приставы в домех поповых пляшут, песни бесовские играют и всякое разорение и нечистоту в доме показуют. Грабят лошадей, берут подводы и не отдают, в том числе и у меня взяли пять лошадей и пропали», «А ежели которого священника захватят и на дороге у приставов не откупитца, то приведчи посодят под крепкие караулы. И берут взятки немалые и не по вине, рублев по десяти» (см. публикацию, л. 88–88 об.). Молчание Дугина позволяет сделать вывод, что предъявляемые ему обвинения в нападении на архиерейских служек и бегстве из-под ареста были правдивыми.

Возможно, вся история закончилась бы тем, что Дугина доставили в Переславль для судебного разбирательства, где он понес бы наказание или, что скорее, откупился, как это позднее и случилось. Однако Дугин решил повернуть дело в свою пользу, объявив о «государевом слове и деле». Обвинения он выдвинул против тех, кто его арестовывал и собирался передать в Переславль для святительского суда – управлявшего заводами стольника Степана Яковлевича Коровина и поповского старосту, священника церкви в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы Никиту Комягина. Сам донос опубликован ниже. В результате начавшегося дела все трое попали в Москву, в Преображенскую канцелярию, где Дугин пробыл под арестом 2 недели. Позднее его освободили под расписку. Комягина отправили в Святейший Синод, а потом из Синода для расследования в Рязанский духовный приказ. Делом же Коровина занялось Адмиралтейство, и стольника отстранили от управления Липскими заводами (л. 167–167 об., 233 об.– 234 об.).

Если верить справке из конторы Липских заводов про «оного попа Дугина продерзости», то в 1729 г. Дугин еще дважды нарушал общественное спокойствие. Обвинения выдвинул капитан галерного флота Василий Муханов. Более раннее из них относится к 16 марта. Муханов утверждал, что в Сокольске Дугин со своим двоюродным братом Василием Дугиным и с поручиком Алексеем Раевским стреляли из ружья якобы в пустое место, но пуля попала в казенные хоромы, где жил Муханов. Кроме того, когда 28 марта Муханов приехал «с окладным угольем» (т. е. для сбора угля для заводов) в Стеньшино, то «Дугин собрався многолюдством ночною порою. И, приехав, говорил ему, якобы он бес повелительного указу и без ведома помянутой завоцкой канторы ездил. И сговоря такие слова, ударил его, Муханова, по щеке. И погося огонь, драл за волосы и бил у стенки. Избив, оной поп Дугин грабежем снял десять червонцов, шапку пореч новою, околок рысей ценою два рубля. Да писаря Ивана Замятина, которой определен к нему для писма, збил шапку ценою девяносто копеяк. Да руковицы ценою дватцет пять копеяк» (см. публикацию, л. 201). Обвинения Муханова, без сомнения, можно отнести к числу ложных. Они не подкрепляется показаниями свидетелей. Кроме того, нападение на капитана при исполнении служебных обязанностей, не говоря уже о покушении на убийство, не могли остаться безнаказанными, хотя какой-то конфликт между Дугиным и Мухановым произошел – имя Муханова несколько раз встречается в публикуемых доносах Дугина.

Часть выдвинутых Дугиным против поповского старосты Комягина в 1728 г. обвинений расследовалась местными властями. Липские заводы подчинялись Таврскому адмиралтейству[11], поэтому дело попало в руки возглавлявшего Таврское адмиралтейство вице-адмирала М. Х. Змаевича[12]. Комягин был признан невиновным в краже заводского имущества, не поддержал Змаевич и обвинение в порубке Комягиным корабельного леса. По данному делу Дугин был в ноябре 1729 г. взят в Таврскую крепость под арест, где пробыл до мая 1730 г. на гауптвахте. Виновным признали Дугина и с него взыскали штраф в размере 167 рублей (см. публикацию, л. 199–200, 235–236 об.). Выплатить штраф Дугин не мог и в итоге потерял деревню Стеньшино. Пытаясь спасти свое имущество, осенью 1730 г. он ездил в Москву, чтобы решить вопрос со штрафом. В Москве он узнал об указе Анны Иоанновны от 22 июля 1730 г. об облегчении преступникам наказаний и о снятии штрафов, положенных по разным делам «на которых людей по делам положены штрафы, а до сего времени с них не взяты»[13]. Дугин купил печатный экземпляр указа и, вернувшись в Тавров, подал его Змаевичу вместе с «доношением», однако Змаевич снимать штрафы с Дугина отказался, да еще и (по утверждению последнего) «доношение» изодрал и «ея императорского величества титул во оном печатном указе обругал и придрал указа с бранью матерной» (см. публикацию, л. 60, 62 об.). Обвинение Змаевича в обругивании императорского титула выглядит крайне странно. Каких-либо причин для неприязни к особе недавно воцарившейся государыни у Змаевича не имелось.

Пока шло адмиралтейское разбирательство по поводу стольника Коровина, Дугина держали дома (рядом с Липскими заводами) или на Таврской верфи. Однако к началу 1731 г. надобность в нем как в свидетеле отпала, и его «догнало» разбирательство в Рязанском духовном приказе. 25 января Дугина отправили в Переславль, где он содержался под арестом 2,5 недели. В справке из конторы Липских заводов про «оного попа Дугина продерзости» утверждалось, что 18 марта «Савва с протчими колодники вымосля ночною порою ис-под караула, разломав железа, бежали и пропал безвестно» (л. 200–200 об., 236–236 об.). Обвинение в побеге – безусловная ложь, поскольку до следующего ареста Дугин жил у себя в Кузьминках рядом с заводами, не скрываясь. Кроме того, в его «известительном докладе» упоминается о взятке, выплаченной судье иеромонаху Иоасафу и его брату, поповскому старосте (см. публикацию, л. 88 об.), так что необходимости в побеге не было.

На этом этапе история мытарств Саввы Дугина могла окончится, однако он был не готов смириться с потерями. Арест и удаление с Липских заводов стольника Коровина продемонстрировали священнику силу доноса. Он решил повторить свой успех уже со Змаевичем. Еще находясь под караулом в Таврове, Дугин узнал, что Змаевич использует работников верфи в своем хозяйстве, а также пользуется казенными сукнами и посудой. Однако этих фактов, для того чтобы «свалить» Змаевича, явно не хватало. Дугин продолжал ожидать своего часа, договорившись о помощи в сборе информации с таврским подьячим Иваном Кочановым. 4 мая 1731 г. Кочанов отправил с приезжавшим в Тавров погонщиком Липских заводов Осипом Жаворонком письмо, предлагавшее Дугину прибыть к нему. Дугин решил, что у Кочанова появилась информация об «интересных делах» Змаевича, однако до Таврова так и не добрался. Он приехал в Липскую контору сдать в рекруты своего крепостного, но на заводе с Дугина потребовали еще и рекрутское платье, а когда Дугин сослался на отсутствие средств – посадили под замок (см. публикацию, л. 61).

Находясь в заключении, 8 мая 1731 г., Дугин принял решение, стоившее в итоге ему жизни. Он написал «доношение» в Липскую заводскую контору о том, что хочет предстать перед императрицей Анной Иоанновной и объявить ей о «великих и важных государственных делах». В качестве доказательства доноситель просил взять хранящуюся у него дома памятную книжку. (л. 40) Судя по документам, переданным из Воронежа в Тайную канцелярию, 20 мая Дугин с Липских заводов был прислан в Тавров в контору Тавровского адмиралтейства. Вице-адмирал Змаевич послал сообщение об этом в Воронежскую губернскую канцелярию, после чего они совместно с вице-губернатором Воронежа Е. И. Пашковым допросили Дугина в камере наедине. Доноситель сообщил, что в прошлом году он был проездом в Коломне и слышал от местного ямщика, будто бы князь Алексей Иванович Шаховской, проезжая здесь, не заплатил ямщикам проезжих денег и говорил: «Я-де сам самодержец. А ныне-де императрица женской пол, а не мужеск». 20 августа датирован также указ Змаевича и Пашкова о розыске и аресте названных Дугиным в качестве свидетелей Добренского уезда села Колыбельска[14] дьячка Алексея Григорьева сына Попова и Козловского уезда села Ерка однодворца Ефима (наемного работника Дугина). На их поиск отправился квартирмейстер Козловского полка с 4 солдатами (л. 44–45, 55, 63).

К сожалению, датированные 20 мая документы не отражают реального хода расследования. Фактически следствие по делу Дугина началось существенно раньше, до отправки Дугина в Тавров. Еще 18 мая находящийся на Липских заводах капитан М. Коробьин получил от Змаевича «ордер», предписывавший найти записную книжку Дугина. Она состояла из листов, натертых порохом, на которых полагалось писать как на аспидной дощечке, и имела красный кожаный переплет. Искать ее полагалось в Дугинском доме в подголовке среди писем или «наверху», среди церковных книг. Розыск в доме Дугина провели 19 мая 1731 г. и книжку нашли, правда не в подголовке и не среди книг, а в «чюлане в погребце, где ставятца скляницы с вином». В Таврове книжку получили 21 мая (л. 50–51).

К 26 мая дьячок А. Г. Попова был арестован, а однодворца Ефима в селе Ерке не нашли. В ходе допроса Попов сказал, что действительно в августе или сентябре 1730 г. ездил для поставления в диаконы в Москву вместе с Дугиным. 27 мая между Поповым и Дугиным проведена очная ставка. Слов Дугина о Шаховском он не подтвердил (л. 53–55). Дугину это грозило наказанием за ложный донос. Тогда он изменил свою тактику, объявив «подозрение по первому пункту» на самого Змаевича (л. 57–58), а 28 мая Дугин заявил, что у него «подозрение по первому пункту» не только на Змаевича, но и на Пашкова и потребовал отправить его в Москву (л. 59). 4 июня 1731 г. Дугин и Попов были присланы в Канцелярию тайных розыскных дел (см. публикацию, л. 61)

В период между арестом и отправкой из Таврова были написаны 2 главных труда в жизни Дугина: публикуемая ниже «Книга известительной доклад» и «Книга устав христианского жития». Ключевым для судьбы Дугина стал именно «известительной доклад». Его содержательная часть начиналась с обвинения князя А. И. Шаховского, в том, что, по словам коломенского ямщика, Шаховской проезжая через Коломну говорил ямщикам: «Или-де вы не знаете, хто я! Ныне-де у нас женскои пол императрица, а я-де и сам самодержавец» (см. публикацию, л. 87 об.). Эту же информацию Дугин ранее сообщал Змаевичу и Пашкову. Причина, по которой удар был нанесен не по врагам Дугина, а по человеку постороннему, становится понятной при обращении к материалам допроса священника уже в Тайной канцелярии. Среди прочего, следователем была записана фраза: «Но токмо-де брегадир и Воронежской губернии вице-губернатор Пашков сказал ему, попу: “Нам-де о архиереях и о сабаках дела нет, нужны нам слова, что показываешь ты о князе Шеховском”, и те-де ево, поповых, слов записывать не велел» (см. публикацию, л. 63). Иными словами, Дугину, чтобы оказаться вне юрисдикции местных властей, требовалось выдвинуть обвинения именно «по первому пункту», т. е. в посягательстве на императорскую особу или ее оскорбление. Змаевич и Пашков, хорошо представляя, сколько проблем может доставить им Дугин пробившись в высшие инстанции, настаивали, что все перечисляемое Дугиным к государственной измене отношения не имеет, пока Дугин не указал на Шаховского.

Из того же допроса узнаем, то первоначально выдвинутое против Шаховского обвинение существенно искажало реальность. В новом изложении рассказ выглядел следующим образом: «И в то время оной ямщик при жене своеи, имяни ее не знает, и при нем, попе Саве, да при вышепоказанных дьячке Алексее Попове и при однодворце Ефиме в разговорех говорил слова такие: «Везли-де мы архиерея Варлама в Москву, которой-де преж сего был у нас в Коломне архиереем (а откуды везли и для чего, того оной Федулов не выговорил же). И тот-де архиерей, стоя в Коломенской улице на квартере, при коломенских ямщиках (а при ком имяны, того оной Федулов не выговорил же) говорил про свою сабаку черную, которая была при нем, архиерее: “Мне-де так Коломенской области не жаль, как-де этой сабаки”». Да ко оным же-де словам оной же Федулов говорил: «Ныне-де у господ сабаки лутче нас, людей. В недавне ехал генерал князь Алексей Шаховской (а откуды, того не выговорил). И тот-де Шахавской, будучи в Коломне, кормил сабак. И мы-де в то время у того Шаховского брали прогонные денги. И тот-де Шаховской против указу много прогонных денег нам не доплатил. И они-де, ямщики, у того Шаховского тех прогонных денег просили и Шаховской прогонных денег им не дал. А говорил: “Знаете ль-де кто я? Ныне-де у нас императрица женский пол. А я-де сам самодержавец и еду владеть в Черкасские городы”» (см. публикацию, л. 62). Из этого разговора видно, что Шаховской не покушался на российскую корону, как могло показаться из 1-го варианта доноса, а просто хвастал, что будет, как самодержец, распоряжаться Украиной. В такой редакции рассказ Дугина не только выглядит более достоверным, а получает доказательную базу – из материалов дела очевидно, что священник не имел других сведений об участи Шаховского в управлении Украиной[15] и, соответственно, не мог выдумать такое обвинение.

«Книга устав христианского жития» заинтересовала следователей лишь при сборе компрометирующих материалов на Дугина. Не совсем понятно, зачем Дугину вообще понадобилось ее составлять. Можно предположить, что в 1730 г., приобретая императорский указ о не взимании штрафов, Дугин, остро интересующийся юридическими вопросами, познакомился и с указом «О немедленном окончании начатого Уложения», к работе над которым предполагалось избрать в том числе и духовных людей[16]. Дугин мог также знать о «законодательной лихорадке», охватившей пребывавшее в Москве дворянство, когда в связи с ограничением «верховниками» самодержавной власти в начале февраля 1730 г. за считанные дни было составлено и подано на рассмотрение Верховного тайного совета 7 проектов управления страной[17]. Участие в законодательной деятельности помогло бы Дугину стать недосягаемым для воронежского начальства.

В дальнейшем планируется критическое издание «Книги устав христианского жития», поэтому в данной работе лишь кратко коснусь его содержания. Первые страницы сочинения не отличаются оригинальностью. Автор требует почитать императорское величество и служить верно, соблюдать Божьи заповеди и Правила святых отцов, распространять веру христианскую. Среди наиболее «радикальных» предложений этой части – архимандритам и игуменам жить смиренно и питаться вместе с братией, прибавить число архиереев, епископам не быть сребролюбцами, свою область объезжать не на золоченых колесницах, запряженных цугом, а на простых колясках, и славить не себя, а христианскую Церковь. Необходимо отстранять от службы в приходах священников, которые не доносят своему протопопу о прихожанах – разбойниках, озорниках, пьяницах, гордых, блудниках. Протопопов иметь во всяком городе добрых, учительных и не гордых, которым священники доносил бы о прихожанах (л. 70–71 об.).

Любопытны ограничения воеводской власти в пользу власти священников. Воеводам предписывалось по городам быть по 2–3 года, но не больше, воеводы должны помогать протопопам. Если кто-то будет «предан от протопопа на мучение», то воевода должен давать протопопу «служителей воинских ко взятию непокорников и приводу их в смирение». Любопытно, что в качестве такого «непокорника», несколько лет назад «брали» самого Дугина. Тем не менее он считал, что подобное смирение «непокорников» соответствует Священному Писанию. Протопопу также полагалось надзирать канцелярии и тюрьмы, нет ли там «напрасных сидельцев» и не мучит ли кого воевода напрасно для взятки. Если кто будет невежливым с воеводой, к примеру, не снимет шапки, то на такого воевода должен жаловаться протопопу (л. 71 об.– 72 об.).

Много Дугин размышляет о налогах. В частности, он предлагает не брать податей с дворовых, не владеющих землей (серьезная проблема для него самого). Автор также предлагает не брать оклад с церковных земель и монастырей, у которых нет крестьян. Казенный хлеб Дугин считает нужным собирать в амбары при церквях, а сбор контролировать церковным дьячкам, записывая в книги. В ноябре на праздник святых Козьмы и Дамиана собираться всем попам, помещикам, знатным однодворцам в город с женами на общий молебен с благодарностью Богу и за здоровье императорское. Народу при этом полагалось выдавать на празднование вино, пиво и мед, в это же время попам следовало отдавать протопопам архиерейскую дань. От платежей по третям года нужно было отказаться, поскольку они создавали «немалую волокиту», а в подушный оклад следовало брать с 7 до 60 лет.

Некоторые из фраз Дугина выглядят, как вызов власти: «Тако и нынешние началники весьма злобны и человекоубийцы», «и ныне все в прежние или ноипущеи прежнего лукавы стали, ибо сатана видя в России освященный чин порабощен» (л. 75–75 об.). Однако подобный протест не составляет сущности сочинения Дугина. Больше всего его интересует расширение власти священников. Так, рассуждая об армии, он настаивает на том, что полковые командиры не должны совершать суд без полковых попов (л. 76 об.), а касаясь гражданских судов, требует, чтобы воеводам разрешалось принимать челобитные только с подписью священника и мирских людей, а без подписей челобитных не принимать (л. 77–77 об.). Важную роль в поддержании государственного спокойствия он отводит «доносителям», однако без ведома священника (священнику без ведома протопопа) человеку в число доносителей вступать не разрешалось (л. 80). Дугин стремится все контрольные функции собрать в руках священников: «Прокурором и фискалом не быть», поскольку «освященному чину весьма прилично о всем смотрение иметь, ибо воистину отец рождает крещением и учит закону и ответ давать наречен от Бога» (л. 81).

Отдельная глава посвящена «иноземцам и иноверцам». По мнению Дугина, «иноверным в Росии камандирами неподлежало быть для того, что многие православные християне вреждаютца верою и оставя апстольское предание ядят с ними в посты мяса, желая как бы ему иноверцу камандиру своему угодить и выслужитца. А хотя их многие хитрости к войне и мореходом в Россию внесены, и за то довлеет их награждать денгами. А ныне в России воинству и ко всякои хитрости обучились чесней иноземского». Иноземца следует рассматривать как учителя, который выучив ребенка и получив «честь и цену учительства своего возвращается восвояси». Священник уверен, что «давлеет быть верными над верными и над неверными, а не так как ныне – неверные власть имеют верными и многие пленники над свободными и чюжестранцы над природными, и уже не токмо над мирскими, но и священнический чин наш ругают и, захватя попов, мучат под короулами и в тюрьмах напрасно» (л. 85–85 об.). Это рассуждение об иноверных командирах легко находит объяснение в конфликте Дугина и Змаевича. Тему иноземства и иноверсва последнего священник пытался эксплуатировать и в своем доносе на вице-адмирала.

Особое внимание Дугин уделяет теме каторги. Этот вид наказания осуждается, поскольку сосланные на каторгу люди пропадают навсегда. Их наказание проходит не на виду и не внушает молодым страха. На каторгу, по мнению священника, следует ссылать только убийц, бунтовщиков, «уходцов за границы чюжие государства», «не желающих жить мирно в християнском законе» (л. 86). Скорее всего, именно каторгой Змаевич и Пашков угрожали Дугину за ложное объявление «государева слова и дела».

Вернемся к расследованию дела Дугина. По указу из Тайной канцелярии в Коломенскую воеводскую канцелярию был арестован ямщик Михаил Федулов. Перед следователями он предстал 18 июня. Донос Дугина о князе Шаховском ямщик объявил ложью. Дьячок Попов сначала подтвердил слова Дугина в очной ставке с ямщиком, а потом, неожиданно для Дугина, от своих показаний отказался и заявил, что про Шаховского говорил по наущению Дугина (л. 161–166).

При работе с материалами дела создается впечатление, что с какого-то момента, следствие сосредоточилось не на выяснении того, что же произошло осенью 1730 г. в Коломне, а на поиске компромата на Дугина. Любопытно также, что из документов начали исчезать упоминания о Шаховском, а писать стали о доносе Дугина на ямщика Федулова. Здесь следует отметить, что подавая донос на Шаховского, виднейшего сановника империи, Дугин вступал в крайне опасную игру. На кону стояла если не жизнь князя, то карьера князя. Между тем обвинения Дугина выглядели натянуто, и опытный следователь мог повернуть ход расследования в любую сторону.

Позднее руку к окончательному уничтожению Дугина приложил не кто иной, как глава Тайной канцелярии генерал и кавалер, лейб-гвардии Семеновского полка подполковник и ее императорского величества императрицы Анны Иоанновны генерал-адъютант А. И. Ушаков. Отсюда мы можем сделать вывод, что именно он стал спасителем Шаховского и губителем Дугина. Почему Андрей Иванович сделал выбор в пользу князя, неизвестно. Возможно, потому, что речь здесь шла не о государственной измене, а о неосторожно сказанном хвастливом слове. В любом случае, исследователям, изучающим двор Анны Иоанновны, следует помнить, что на протяжении 2-й половины 1731 – начала 1732 г. судьба князя находилась в руках Ушакова.

Следует признать, что расправились с Дугиным виртуозно. Для начала о нем просто «забыли». Измученный заключением, Дугин решил еще раз попытаться побороть судьбу, вновь заявив 10 июля 1731 г. о «государеве слове и деле». Теперь он свидетельствовал, что написал свои книги не просто так. Ему якобы во сне явился образа императрицы, облаченной солнцем, над которой были Троица и Богородица в облаках. Священник также во сне видел некие страшные существа, которые поднимали его в небо, царапали и угрожали ему. В другой раз ему привиделась баба, которая била его палкой и говорила: «Бью тебя за преслушание твое, что знаешь ты много, а не доносишь». Позднее он видел еще раз этот образ и слышал голос, который требовал объявить то, что священник знает (л. 175–176). Придумал ли Дугин этот ход сам, или ему подсказал кто-то из «доброжелателей», сказать трудно. В любом случае, представить что-то более губительное для священника было сложно: как раз незадолго перед этим, 25 мая 1731 г. вышел указ о творящих ложное волшебство[18]. В этом контексте заявлять о том, что твоими действиями руководят некие тайные высшие силы было крайне неразумно.

22 июля 1731 г. свершилось то, о чем Дугин мечтал. О нем самом и его тетрадях Ушаков докладывал лично императрице (л. 195). Однако государыне сообщался экстракт следственных материалов. В деле имеется его черновик. Изложение вполне логично начиналось с последних откровений Дугина. Поскольку Анна Иоанновна вообще относилась к «ложным чудесам» неодобрительно, то, узнав, что ее толкуют «по Апокалипсису», а «напротив ея величества знаменован зверь чермен» (л. 187 об.), императрица, скорее всего, не заинтересовалась конспективным изложением книжек Дугина. Разумеется, священник вовсе не хотел уподобить государыню вавилонской блуднице (Откр. 17:3-6). При непредвзятом прочтении его «доношений» становится понятным, что автор хотел польстить Анне Иоанновне, представив ее победительницей самого прародителя зла. Увы, экстракт этого совершенно не отразил.

Далее следствие вновь двинулось ускоренными темпами. Императрица приказала отдать дело на рассмотрение архиепископу Новгородскому Феофану. 23 июля 1731 г. Дугин был отправлен для рассмотрения его дела в Синод, а уже 25 июля он объявил синодальным следователям о том, что написал про видения из-за нестерпимой боли в закованных ногах (л. 239). Указ о новом сыске над распопом Дугиным, возвращенным в Канцелярию из Синода, датирован уже 4 июля (л. 251). Лишенный Синодом своего священного сана, подследственный попал в руки палачей, под пыткой отказался от показаний о Змаевиче и Шаховском (л. 277). 2 декабря 1731 г. по указу императрице состоялось итоговое слушание дела о «роспопе Саве Дугине, о дьячке Алексее Попове, о ямщике Михаиле Федулове». Постановили «оному роспопе за ложнои ево извет на означенного ямщика Федулова в непристойных словах и за протчия ево, роспопины, злые вымышлении, в чем он с розысков винился (о чем явно по делу), учинить ему наказание: бить кнутом и, вырезав ноздри, послать на каторгу в вечную работу» (л. 300).

Но и на этом история Дугина не закончилась. Уже находясь на каторге, он умудрился раздобыть мятый черновой листок, перо с чернилами и написать последнее в своей жизни «доношение». Письмо предназначалось императрице. Дугин писал, что пострадал напрасно из-за зависти архиерея, просил, чтобы его книгу, из-за которой он попал в Тайную канцелярию, а потом был осужден, дали на прочтение императрице. Надеялся он и на личную встречу: «Ежели угодно будет вашему императорскому величеству, то меня прикажи пред себя представить, имею бо некую таину великую многих милионов злата и камения некоторое к ползе Вам и к веселию и радости здешняяго мир и вечного з богом сожития». В этот раз бывший священник ставил уже не на разоблачение злодеев, а на то, что государыня оценит его идеи по управлению государством: «Молю Ваше пресветлое императорское величество, приложи труд, прочти собою те книги от конца до конца, Устава к разсуждению, которые за моею рукою писаны в Тайной канцелярии чистым письмом, а не чорные». Понимая, что у императрицы может не оказаться времени для прочтения его писания, Дугин выражал надежду, что книгу прочтет духовник императрицы (л. 4–6 об.).

Это письмо Дугин хранил при себе, надеясь, очевидно, при удачном случае передать императрице. Опытный доносчик сам стал жертвой доноса. 15 марта 1732 г. один из присланных на вечную каторгу колодников сообщил охране, что у находящегося в их партии распопа Саввы Дугина есть некое письмо большой важности (л. 2 об.). Письмо изъяли, а Дугина вернули в Тайную канцелярию. Началось новое следствие. Собственно в самом письме не содержалось никаких сведений, кроме желания Дугина, чтобы императрица прочитала его «Устав». Да и в самом «Уставе» ничего преступного не было. Однако теперь неприятности грозили уже непосредственно Ушакову. Если бы кто-то из его недоброжелателей узнал, что начальник Тайной канцелярии скрыл от императрицы сведения о сомнительных словах Шаховского, это могло негативно сказаться на отношении к нему императрицы. Дугин же, хотя и настаивал лишь на желании донести до императрицы «Устав», вряд ли ограничился бы только этим. Между тем в ноябре 1731 г. при Анне Иоанновне оформился Кабинет министров, включавший канцлера Г. И. Головкина, князя А. М. Черкасского и вице-канцлера А. И. Остермана, что уменьшило влияние Ушакова на царицу. Кроме того в некоторых случаях государыня вместо экстракта требовала от Ушакова показания, записанные обвиняемым собственноручно[19] – как раз то, чего добивался Дугин.

В новом деле Дугина выписаны законы, под действие которых он якобы попадал: один из пунктов указа от 10 апреля 1730 г. о смертной казни за ложный донос по «великому делу», а также Морской устав Петра Первого, устанавливающий смертную казнь за хульные слова об императоре и пункт о смертной казни за хулу на слово Божие. Данные законы к Дугину нельзя было применить без натяжки, поскольку он не выступал против власти или веры, а лишь пытался обратить внимание государыни на свой проект преобразований. Однако формальная сторона дела следователей не интересовала. 30 марта 1732 г. было указано распопу Дугину отсечь голову за то, что «будучи в колодничеи полате не удержав себя от прежних своих важных вымышленных продерзостей, дерзновенно на черном лоскутке написал некоторые вновь также предерзости», хотел утрудить императорское величество, хотя дело уже явилось ложным, «он же, Дугин, объявляя токмо из своего мнения, дерзновенно показал, чтоб имеющихся под державою ея императорского величества всех иноверных людей соизволила ея императорское величество привесть и окрестить в православную веру греческого исповедания в неволю, почему видно, оное ево вымышление к нежеланию в России общаго покоя, ибо всех иноверных в веру православную привесть ни как не возможно, и которые в православную веру пожелают сами, то тех и без ево Дугина попечения приемлютца». В вину Дугину было поставлено и то, что он писал письмо по уже решенному Тайной канцелярией делу, что пытался изорвать это письмо при его изъятии. Указ о смертной казни вышел за подписью Ушакова. Императрица этот указ подтвердила 1 апреля 1732 г., 1 апреля Дугину объявлено о приговоре, а 4 апреля он был казнен на Сытном рынке Петербурга (л. 7–12).

Из рукописного наследия Дугина, с точки зрения материала по истории Русской Церкви начала XVIII в., наибольший интерес представляет «Книга известительной доклад». Книгой этот текст можно назвать лишь условно, поскольку он имеет очень небольшой объем – в современном наборе чуть больше полутора авторских листов. Несмотря на то что в деле сведения о времени написания текстов излагаются путано и противоречиво, можно достаточно точно проследить, как они создавались. Основой для книги стала несохранившаяся до наших дней записная книжка, в которой Дугин делал краткие пометы «для памяти». Поскольку следователи никак эту книгу не использовали, можно сделать два вывода. Во-первых, без пояснений Дугина записи не имели никакого смысла. Во-вторых, в ней не осталось материала, который Дугин не включил бы в «известительной доклад».

Записную книжку Дугин получил в руки около 21 мая и сразу же стал на ее основе составлять «известительной доклад». Начатый в качестве обычного обличения конкретных людей, текст постепенно превратился в донос императрице Анне Иоанновне на весь русский народ, а потом странным образом перетек в жалобу на тяжкую жизнь русских людей. «Доношение» Дугин продолжил проектом преобразования страны – «Уставом христианского жития». Священник попытался дописать «Устав» в продолжении «известительного доклада». Он даже вписал заглавие «Начало книги уставу» (л. 96). Однако первоначальный замысел начальной части оказался неудачным. Дугин начал излагать основы христианской веры и увлекся, превратив введение в целую проповедь. В конце концов, священник понял свою ошибку и несколькими страницами ниже отметил: «Устав христианского жития писан особо, на тетратех» (Л. 98 об.). Здесь он попытался остановиться и даже вписал дату: «1731-го году майя в… день» (л. 98 об.), но и позднее делал вставки, дописав в итоге больше 3 страниц. Конечный вариант «Книги известительной доклад» Дугин «закрепил» своей подписью по всем листам и даже пронумеровал страницы не только в верхней части листа, но и в нижней. Очевидно, священник очень боялся, что из его сочинения что-то вырежут. В готовом варианте «Книга известительной доклад» была разделена на следующие блоки: 1) обличение князя А. И. Шаховского; 2) обличение епископа Рязанского и Муромского Гавриила (Бужинского) и его служителей, а также других архиереев, священников и прихожан; 3) обличение светских властей; 4) о тяжести подушного оклада и дворянской службы; 5) о тяжести солдатской гарнизонной службы. Далее без номера, с заголовком «Начало книги Уставу» шла проповедь, а после нее – небольшие добавления на разные темы.

Один из самых сложных вопросов: можно ли относиться с доверием к общей картине, представленной Дугиным? С одной стороны, очевидно, что священник сильно увлекся литературной стороной дела. Следуя выбранной литературной роли беспристрастного обличения грехов, он постепенно поднялся до идеи прощения своих преследователей и других злодеев, делавших зло силой общих жизненных обстоятельств, которые необходимо исправить: «Того ради я, всенижайший богомолец, дерзновение учинил не требуя суда с показанными имяны», «сие известие не ради суда» (л. 95 об.). О том, что это именно литературная позиция, а не результат раскаяния и решения изменить свою жизнь, становится понятно как из более поздних доносов, так и из окончания самого «известительного доклада»: «А о моих, нижеименованного, напрасных обид разных, и нападок, и разорении, отчего ныне во всеконечном оскудении и в пустом платеже подушного окладу, особливо подам прошение, и где Вашем императорского величества указом поведено будет» (л. 100 об.). Соответственно, в тексте можно ожидать преувеличений, связанных со стремлением создать более яркий и целостный образ бедствий.

Возникает также подозрение, что Дугин мог «подтягивать» обвинения под людей, которые уже находились под следствием и, следовательно, скорее могли вызвать подозрение. К примеру, красочно расписав образ архиерея-грабителя и мучителя, он перечисляет лиц, незадолго до написания сочинения по разным причинам находившихся под следствием: епископ Рязанский и Муромский Гавриил (Бужинский), митрополит Воронежский и Елецкий Пахомий (Шпаковский), епископ Воронежский и Елецкий Лев (Юрлов). Коломенского и Каширского епископа Варлаама, на которого, как позднее выяснилось в Тайной канцелярии, у Дугина в записной книжке был собран «компромат», священник в своем сочинении не вспомнил. Вероятнее всего потому, что карьера притесняемого в предшествующее царство владыки позднее вновь пошла вверх. Таким образом, к публикуемому сочинению следует относиться именно как к негативной, а не объективной картине жизни Рязанской епархии, а также городков и сел современных Липецкой и Воронежской областей.

Кроме «известительного доклада» публикуются справки из бывшего Преображенского приказа и Московской адмиралтейской канторы о «доношении» С. И. Дугина на управителя Липских заводов стольника С. Я. Коровина и сокольского поповского старосту священника церкви в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы Никиту Комягина. Она ценна тем, что включает наиболее ранний из доносов Дугина, пусть и в поздней копии. Издаваемые также «Доношение» Саввы Дугина в контору Липских заводов «по первому пункту», «Подозрение» на вице-адмирала Змаевича и запись первичного допроса Дугина в Тайной канцелярии, позволяют проследить, как священник пытался направлять ход расследования инициированного им дела. Последний из публикуемых документов – справка о «продерзостях» Саввы Дугина из конторы Липских заводов. В нем отражен взгляд на происходящие события со стороны его противников.

 


© Шамин С. М., 2015

 

[1] Лавров А. С. Колдовство и религия в России 1700–1740 гг. М., 2000. С. 250.

[2] РГАДА, ф. 7, оп. 1., ед. хр. 309. Далее при ссылке на данное дело приводятся только номера страниц.

[3] Село Кузьминки находилось на территории современной Липецкой области, недалеко от Липецка.

[4] Ныне село Ленино в Липецкой области, фактически вошло в состав Липецка.

[5] Монашеское имя деда Дугина Ивана Ануфриева.

[6] Воронежская старина. Вып. 8. Воронеж, 1909. С. 287.

[7] Палея Толковая. М., 2002. С. 13.

[8] Там же. С. 57.

[9] Там же. С. 120.

[10] Город Сокольск вошел в черту современного Липецка.

[11] В настоящее время территория города Таврова и его верфей вошла в состав Воронежа

[12] Змаевич Матвей Христофорович (Матия Крстов) – черногорец, участник Гангутского сражения, сподвижник Петра I.

[13] Полное собрание законов Российской империи. Т. 8. №5596. С. 301–302.

[14] Ныне село Колыбельское в Липецкой области.

[15] В 1729 г. он находился при гетмане Данииле Апостоле, в конце 1730 расследовал донос на Апостола, а в 1734 г. в связи со смертью гетмана получил вновь указ ехать на Украину.

[16] ПСЗ. Т. 8. С. 284–285. № 5567.

[17] Агеева О. Г. Императрица Всероссийская Анна Иоанновна. М., 2015. С. 41–41.

[18] ПСЗ. Т. 8. С. T. 8. С. 465–466. № 5761.

[19] Курукин И. В., Никулина Е. А.Повседневная жизнь Тайной канцелярии. М., 2008. С. 50, 63.

«Доношения» священника Саввы Дугина[1]

 

№ 1

1728 г. (в составе документа 1731 г., июля 10 и позднее).– Справки из бывшего Преображенского приказа и Московской адмиралтейской канторы о «доношении» С. И. Дугина на управителя Липских заводов стольника С. Я. Коровина и сокольского поповского старосту священника церкви в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы Никиту Комягина

 

(Л. 167). По справке в бывшем Преображенском приказе. В прошлом 728-м году июня в 17 день во оной приказ прислан из Воронежской губернской канцелярии при отписке Сокольского уезду села Кузминки покровской поп Сава Дугин, да Липских заводов управитель стольник Степан Коровин, да города Сокольска церковной поповской староста церкви Казанские Богородицы поп Никита Комягин. А при той отписке доношение вышеписанного попа Дугина за ево рукою. А в отписке написано.

Оное-де доношение на Воронеж в губернской канцелярии получено июня 1-го дня того ж году. Подписано к подаче в оною канцелярию о государственных нужных и важных делах. А в том доношении написано. Майя-де 25-го дня того ж году был он, Сава, в Липской завоцкой канторе и уведомился от мастеровых людей и от прочих об оном Коровине, что он касается блаженные и вечнодостойные памяти его императорского величества интересу множество. И не токмо интересу, но не какое действо чинит. И ныне чинит ко измене, также и к руганию на его императорское величество и к трате российскому войску и кораблям, и о истреблении заводов и мастеровых людей, также и богохулении и чина священнического и смертноубивстве, и протчих важных дел, в чем он ясно докажет. И он же знает, что вышеписанной церковной староста Комякин утаил у себя многое число зборные казны.

А в Преображенском приказе оной поп Сава роспросом показал. В прошлом-де 727-м году декабря в первых числех оной Коровин, презрев свою присяжную должность, вшед в Липскую кантору, в которой имел присудствие, его императорского величества имянные указы, которые имелись на судейском столе, и те указы тростью ударил и с стола сверг, отринул и на столе держать не стал. И ставил их в непристойное место на окне и непрестанно, сидя за столом, сквернословил, всякого чина матерно бранил и безвинно бил до полусмерти и до смерти.

А именно. Города Сокольска и города Добраго 2 человек городничих да за камисара подьячего он же-де, Коровин, говорил продерзкие слова и утратил интересы. В переделке из чюгуна железа к морскому и в пробе якорей учинил измену, (Л. 167 об.) в чем флоту морскому немалая утрата. И бил мастеровых людей, и жалованье их брал себе, и крал государево сено, и запустошил кузьминские заводы. И без указу построил себе ж хоромы с каменными погребы. А вышеписанной поп Комягин, забыв страх Божий, и присягу, и имянные указы своим вымыслом правил сбор из лишних сверхданных отписей и книг с попов, и с венчалных памятей излишние денги. И собрал до 500 рублев и теми денгами корыстуется. Он же, Комягин, имел при себе скоморохов, и плясал, и скверные песни пел, и протчие непотребства чинил. Он же-де, Сава, признал у него, Комягина, в доме интересу чюгунной котел да чюгунные доски и заслоны, которые деланы на Липских заводех. А Степан Коровин и поп Комягин против вышеписанного ево, попа Савы, показания в роспросех порознь запирались. Поп же Комяга сказал. Чюгунной-де котел у него, попа, в доме имеется, неинтересной, дан-де ему для поминовения по соколском воеводе Федоре Неелове, а доску и заслон купил он на оных заводех у Кузмы Борина, которой те заводы ведал.

Июня в 28 день того ж году по определению в Преображенском приказе вышеписанные поп Сава Дугин и управитель Коровин ис Преображенского приказу по показанию оного попа Савы для следствия о вышеписанных интересах отосланы при указе Адмиралтейской каллегии в кантору, в котором написано будет. По следствию явится что приличное к следствию оного приказу, и в том Преображенской приказ отписал. А по показанию того ж попа Савы на поповсково старосту Комягина о взятье излишних денег и что имел при себе скоморохов и о протчем ис Преображенского приказу в Святейшии Синод послано ведение. А поп Комягин ис Преображенского приказу освобожден с роспискою до указу.

(Л. 168). Из адмиралтейской Каллегии ис канторы в Преображенской приказ ни о чем не писано. Канцелярист Василей Мошнин.

(Л. 169) В канцелярию Тайных розыскных дел из Адмиралтейской канторы под сим подписать немедленно.

В 728-м году из бывшаго Преображенского приказу во оную кантору Сокольского уезду села Козьминки покровской поп Сава Дугин да Липских заводов управитель стольник Степан Коровин для следствия в ынтересах отосланы были ль и что по тому делу учинено. И оные поп Дугин и управитель Коровин ис той канторы чьим определением свобождены. Секретарь Василий Казаринов.

Июля 10 го дня 1731-го году канцелярист Николай Хрущов.

В Московской Адмиралтейской канторе по справке: В прошлом 728-м году из бывшаго Преображенского приказу в Адмиралтейскую кантору Сокольского уезду села Кузьминки покровской поп Сава Дугин да Липских заводов управитель столник Степан Коровин для следствия в ынтересах присланы были. И для того (Л. 169 об.) следствия на оныя заводы послан был капитан командор, что ныне контр-адмирал и государственной Адмиралтейской коллегии советник господин Дмитреев Мамонов. А что по следствию учинено, о том с поличного дела послана от него при доношении в государственную Адмиралтейскую коллегию точная копия. А поп Дугин по прошению ево оставлен в Липских заводах на поруках, которые обезались, ежели ево спросят, то им поставить. А стольнику Коровину велено явитца в Москве генералу-адмиралу и ковалеру графу господину Апраксину. Секретарь Михайло Копосов.

 

№2

1731 г. мая 8. – «Доношение» С. И. Дугина в контору Липских заводов «по первому пункту»[2]

 

(Л. 40) В Липскую завоцкую кантору доношение.

Я, нижеименованный, по клятвенному обещанию к службе и верности к ея императорскому величеству послушной раб и богомолец сим доношением объявляю, что имею великия, и многие, и важные государственные дела, которые надлежит объявить только самой всепресветлейшии великой государыне императрице Анне Иоанновной, самодержице всероссийской к ползе. В чем желаю пред лицем ея императорского величества предстать и доносить о многих делах и некоторые тайные по первому пункту[3]. Того ради соблаговолит Липская кантора по присяжной должности в немедленном времени послать меня и поставить пред лицем ея императорского величества жива. Также из дому моего взять к доказателству записку, памятную книжку.

О сем доносит Сокольского уезду села Кузминки покровской поп Савва Дугин 1731-го году майя в 8 день. К сему доношению покровской поп Савва Дугин руку приложил.

 

№3

1731 г., май. – «Книга известительной доклад»

 

(Л. 87) «Книга известительной доклад». Всепресветлейшая державнейшая великая государыня императрица Анна Иоанновна, самодержица Всеросииская! Всепокорный нижеименованный раб и богомолец Ваш, императорского величества, от нестерпимого гонения и ревности сердца моего, соболезнуя как о себе, так и о протчих российскаго народа державы его императорского величества, дерзнул сим прошением донесть, в какои бедности, и гонении, и непостоянстве, и во гресех, и в небрежении вашего императорского величества указов и повелений находитца Россия. И како погибают люди телесне и душевне, и страждут, и снисходят в вечные адские муки. По писаному: «Всяк творяи дело Господне с небрежением проклят»[4]. На что блаженные и вечно достоиные памяти великии первый император премудрый воин Петр Алексеевич, самодержец всероссийскии, тщание и труд пологал, дабы исправить вселенную в правду, на что было и началось приводитца от страшных ево воспрещения да до совершенства за преставлением в вечные к Богу покои ныне уничтожилась и началось быть пущей прежнего непостоянство как духовные, так воиные и граждане и поселяне овых для подлинного известия имена объявлены ниже сего в разных пунктах.

Всемилостивейшая великая государыня императрица, умилосердися, призри на люди согрешившия, яви милосердия над всем своим подданным народом. За них же Господь плотию пострада и предал в правителство Вашей державы, на что я, нижеименованныи, сочинил сия две книги, в котором объявил истинную правду, как продерзость чинят и каким образом упользовать Россию[5] и Вашей императорского величества казне умножение прибыли без тягости народной будет, также покояние ясное проповедуетца, и слава Божия умножитца, и люди спасутца.

1.

Коломны города ямщик казал при свидетелех Добренского уезду села Калыбелске при дьячке Алексее Григорьеве не таино, что генерал-де (Л. 87 об.) князь Алексеи Иванов сын Шаховскои ехол чрез Коломну по указу под себя подводы. И они-де, ямщики, о прогонных деньгах ему били челом. И он, Шаховскои, говорил-де всенародно: «Или-де вы не знаете, хто я! Ныне-де у нас женскои пол императрица, а я-де и сам самодержавец». И много-де им прогону не доплотил, а мы-де о сем и доносить не смеем.

2.

Из российских епископов многие исказили веру християнскую сво[им] слабым и непорядочным житием. А именно в Резанской области Гавриил[6] епископ священников до себя не допускает и о всякои пользе учения не подает. Пьянствовал бесчисленно, и в потпитках и слушак палевал(?)[7], и священников за злобу свою бивал. А именно бил попа села Букрина и бросил ево в хлебенную полату, которои и умер вскоре[8], о котором следствие было в Переславли у генерала Грекова. И соборнои архангелскои поп Галактион был при смерти ево, которои казал собою, что я-де архиерея прикрыл, у генерала-де Грекова сказал в допросе ложно, а подлинно-де от бою архиереиского умер. А такие речи говорил при дьячке Ряского уезду села Екимца при Иване Федорове. И от непорядочного своего жития ныне по делу в Светейшем Синоде имеется в Москве полтретья года. А Резанская область имеет под собою тысеча триста церквей и вдовствует без служения архиерейского. А на него, архиерея, многие просители в Москве. А священников разоряют до конца приказные ево люди. А имянно велено по раглементу при архиереиских домех быть школам для наученне детем поповых и всякого духовного причта. И таких детей со всеи области собрав, и теми школниками приказные люди Степан, прозванием Вострая сабля, и протчие. Сена на них кашевали, пруды строили и на себе сена и землю важевали и каменья. И от нестерпимого мучения множество померло. Понеже дети нежные и из дальних стран верст по двесте и по триста.

В доме Рязанском архиерейском суди иеромонах Григоре[й], другой иероманах[9] Иосиф, иеродиакон Климон, иконном. Оставя свою церковную службу, (Л. 88) служат чреву своему. А именно по вся дни с полудня собираютца и в свои приготовленные на то боробаны бьют, во влеи и во всякую музыку играют. Напив пьяни, и пьяных баб за собою по архиереискому дому водят. Играют необычно, якоже и скамарохи. А носят платья чернеческая. И нынешнею прошедшею зиму едва не по вся дни то чинили[10] до полуночи или болше. Собрався многолюдство и флеишников нанимает с полкового двора, которой имеютца в Переславле, а называютца пастыри над вышепоказанною областью.

В церквах Божиих толко звон чинят, а службы к Богу по чину церковному не творят. Читают всегда поскору, голоса в три и больши. И самоя служба, котороя продолжительна надобна в пост с поклоны, больши четверти часа у них не бывает, и не токмо простому народу можно разуметь, и книжник не врузамеет[11], что читает. И то стало быть мерзость и запустенне и искаженне веры.

Жалованных крестьян, которые даны на пропитание им, архиерею и монахом, за их богомолие, толико умучивают над прихотями своими и бьют немилостиво, что редкой день человек сорок или болеи. А сами начальствующии всегда пьяны и без разума. Приставов посылают по области, которые ездя по уездом и разоряют попов, бьют, куют, волочат и обирают взятками. А ежели которого в доме не излучитца, то берут с подводами самих поподеи и ругаютца над ними всякими неподобными словами. И подьячие и приставы в домех поповых пляшут, песни бесовские играют и всякое разорение и нечистоту в доме показуют. Грабят лошадей, берут подводы и не отдают, в том числе и у меня взяли пять лошадей и пропали. Также телеги, сани, коляски увозят. А в Переславль ехоть бить челом неможно, для того что челобитчиков мучат на цепях и бьют плетми. А именно били[12] города Раманова села Дикого[13] дмитриевского попа[14] Ивана Фролова. Да и за дальностию и во всеи области ты беды терпят священники и разорение. Липских заводов у попа Ефима лошадь серую кабылу.

А ежели которого священника захватят и на дороге у приставов не откупитца, (Л. 88 об.) то приведчи посодят под крепкие караулы. И берут взятки немалые и не по вине, рублев по десяти. Суди и секретари и болше. Также и подьячие мучат голодною смертью. А будет кому в то число дать[15] нечего, то вымучивают не знаемо какие векселные письма, будто у него занел денег на нужду. И многие священники[16] и дьячки не терпя мучений и напрасно смерти многие[17] дают своюручные письма, в том числе и я дал три вексельные письма: подьячему Никите Козьмину в чюгунном котле в восмь изваров, подьячему Илье Морозову в четырех рублях, привесть ему лошадь, подьячему Алексею Семенову в пяти рублях, лошадь – мерина пегаго, которую увел у меня пристав Дмитреи Савельев. Секретарю 17Ивану Тимофееву[18] договорился дал десеть рублев денег да два ведра двоиного вина. А договаривал дать отец ево духовной борисоглебскои поп Василей да Архангельского собору поп Галактион при дьячке села Екимца при Иване да при муромском попе Василе села Денятина. А вышепоказанному судье Иоасафу денег дал одних рубль, да брату ево родному города Сапожка старосте поповскому попу Степану посулил девку 18и мучили напрасно[19]. А ныне не росплатился, а они пишут на меня 19и гонят напрасно[20]. Так и во всеи области.

Все то попы терпят, едва не до единого, и разоряют нас до конца. Еже же он, архиереи, собою[21] положил на церковные земли с четвертей хлеб править и правил за три года по многому число рожь, овес, пшеницу, гречневую и овсяную крупу, семя конопляное, ячмень, пшено, горох. И возят к нему в Переславль на своих подводах верст по двести и болше. И правят приставы, и дети боярские, и стряпчие. Попов бьют, волочат и многие, испродав пожитки, скупя тот хлеб, отолча сушат на наемных печах. И самой доброи хлеб не принимают, велят по дважды и по трижды сушить, оталковать. И ежели кто даст приимщику десеть алтын и болши, то приимут. А имянно одавал хлеб Сокольского уезду села Кузьминки дьячок Иван Михайлов. (Л. 89) И во всеи области то все терпят. И во время означенной долговременной волокиты церкви Божия стоят бес пения, а мирские люди во гресех помирают, бес покояния и бес причастия, ибо в таких волокитах бывают по месяцу и болши. Также и в домех от того пустеет и разоряютца. Детей своих свещенники и причетники, овые за скорбью, а овые померли, на срок не поставляют, то правили штрафу на архиерея по рублю, да езду по рублю же.

И многих из тех денег побили напрасно. А именно в Сокольском уезде в селе Никольском з дьячка Мирона[22] Кирилова за двух умерших сынов, ибо оба сына ево померли в две недели, и он, Мирон, был в то время без разума. А они в те же дни доправили с него три рубли денег, два пуда меди, да ведро вина. И правили – били ботожьем без милости. А правил сокольской староста поп Никита с приставы. И такое разорение во всей области терпят.

Поповство ставитца по двадцати и по тритцати рублев, того ради, что многие грамоте мало умеют, а ино и умеет, а даром не поставят. А отечество потерять сожелетельно, а иной дабы в салдаты не взяли. И сия симония и святокупство чинитца едва не во всей России, и в Москве в духовной дикастерии, и в Воронежской, и Рязанской области.

А по правилом святых отец сей грех Богу всех грехов досадительнейший, ибо продают голубя Духа Святаго: «Аще кто на мзде поставит иерея, то оба отлучатца во извержение»[23]. И человецы мнят, яко архиереи первые молитвенники к Богу, а они первые и досадетели Богу означенным грехом. И в том себя не брегут.

В епархиех городовые попы и сельския[24] многие мало[25] ученые, а ябедники сквернословцы, между собою добиваютца в старосты поповские и перекупаютца. А выбирают в старосты таких, которой бы был всяким делам потатчик и собою был пьяница и давал бы волю всем. И никому б ни в чем не воспрещал. А которои накупитца, всем чинит разорение, дабы пожитку больши нажить. А имянно в Сокольску был староста поп Никита – едва не всех попов разорил придирочными[26] бедами. Также и от венечных памятей брал от первого браку по полтине и по дватцать алтын. От второженного вдвое, от троеженного втрое. (Л. 89 об.) А по указу велено брать, по правилом, по две гривне от брака да на вошпиталь по пяти копеек. И воровал с приставы много взятков, с попов сокольских и с мирских людей брал. И многие в Россие[27] священники сквернословцы и пьяницы. К тому ж мало грамоте умеют. А заповедей Божиих и церковных правил отнюдь не знают и соблажняют весь народ. И сие неистовство духовного чина мало умеющих грамоте и заповедей Божиих не держателей наполнена едва[28] не вся Россия.

И суще недостойные получают себе свободную власть и, напив пьяни, произносят слова скаредные. И того скаредства слов наполнились многие страны российские. От духовного и мирского чина говорят безумные слова, а Иисусовы молитвы и Богородице многие и назвать не знают. А только знают сие говорить, научась друг от друга пособием диаволим, по всякой речи приговоривают к человеком и скоту: «Пострел избеи, поди к чорту, лихой возми, лихаратка стреси, собачей сын, гром убей и расстрели пострелом». А сромословных слов не можно и писать, и священники не боязненно говорят и во святых церквах. И о тех клятвенных слов мнитца весьма младенцам и человеком, имеетца не мал валеж и скорби. Также и скоту валеж непрестанно. Едва не во всем государстве.

И от сребролюбивых и ленивых и неучительных епископов, и от попов, и от небрежение паствы своей произошло в России татба, розбой, воровство, абманы, блуд, гонении, мздоимство толико умножилось. Едва то не во всяком человеке есть. А чтоб священником исправлять епетемьями и приводить к покоянию, ныне того и слухом не слышно, от чего весма повредились ныне люди. Пьяные исповедаваютца, для того чтобы было писано имя в книгах его, что был на исповеди. А архиереи Божии евангелскому слову не последуют, что писано в Матвее-евангелисте: «Учаще блюсти вся елико заповедах»[29]. Но живут в высоких полатах, обогащены вотчинами крестьянами. А священников до себя не допускают. А священницы и давно не брегут и не смотрят жития человеческого. И сами, как скоты несмысленные, празников (Л. 90) Божиих не знают, по вся дни работают, а сытостию доволны не живут. А мирские люди означенные пакости в них видя, бьют везде. А имянно ныне били в Сокольском уезде в селе Ильине попа Бориса и много везде. И называют попишками, шалудяками и всякими неподобными словами кладут им прозвища пакосные. И не завут священником или иереем, но скаредным прозвищем. Иной поп Курохта, иной Извара. И едва нет того попа, которому б прозвища не было.

А наипаче господине ругаютца и чести не творят, мучат их, волочат в приказы, держат за кароулами на цепях, и в железах, и в тюрмах, и бранят всякими матерными словами. Не токмо других, многие отцев своих духовных. И грабят силою пожитки их. А имянно в губенской воронежской канцелярии за пьянство попа Василья Иванова села Девиц публично плетми били (а по правилам церковным и указам о сем весьма воспрещено под клятвою): «Аще кто дерзнет чин священничесикий судить или на суд привлекать»[30]. А мирские люди, видя их, попов, порабощенных от архиереев и от градоначалников изгнанных, к тому ж еще не наученных весма, и не в чем не слушают и живут своевольно, не по заповедем церковным и ни по законом вашего императорского величества. И от того весьма чинитца воровство и озорничество. И Божия страху не имеетца. А о смерти помянуть некому. В церковь Божию не ходят, а которые хотя мнятца якобы ходят с прилежанием, не слушают и добрых дел не творят. А в иных церквах и слушать нечего, книг не имеетца. И во многих церквах преждо священной литургии в пост не знают как петь и протчих литургиев в год редко бывает. Того ради, что поп одинок сабою, о прокормлении своем и жены, и детей трудитца. Так же и о платеже дани и других нападок. А ладану и вина церковного, пшеницы купить не на што. И в волокитах бывает во архиерейских и гражданских, и многие люди померают бес покояние и бес причастие.

И многажды безвинно воеводы[31] под караулами мучат. А имянно Сокольского уезду села Малого Самовца попа Кириллу на Липских заводех держали под короулом и самые празники Сошествия Святаго Духа. А он у церкви один, и под паствою (Л. 90 об.) ево дворов со ста. Все службы церковные и богохваления лишились. А в прошлом 718-м году в день Вознесения Господня Раманова города соборных, и слобоцких, и уездных попов и дьяконов держали в тюрме. И ни в одной церкви Божии службы не было. Били попов на правеже из драгунских денег, для того что вдруг правили за пять лет и разорили всех без остатку. И сие разорение было во всю Россию. А то разорение минуло, ныне вышепоказаннои хлеб разоряет таким же образом и немилосердие архиерейское. И такову муку и тесноту жития терпят все расийския священники, потому разуметь надлежит, коликое число здесь погибают в разорение и непокое. А от того видно, коликое число их духовных и о них соблажненых и не наученных. К тому ж бес покояние погибло во адские места народу. По писанному во Ангели: «Слепец слепца поведет, оба в яму впадут»[32]; «Аще кто соблажнит единого, лутче бы ему было жернов навезать да в воду поитить, нежели тамошнего мучения видить»[33].

Воистинну о нынешних временах писано в «Книге о вере»[34]: «В те-де времена спасающеюся душу едва можно обрести в тысящи едину, а двух разве во тме. В те времена возникнет[35] проклятое пиянство и при нем некоторая трава табака, в чем на в том наипаче люди повредятся». А ныне табаком забавляютца и духовные, а мирские едва не до единого человека. И толикоя слабость в нем видима, что не могут претерпеть единой час на свете. Дни воскресные между утрени и литургии пьют небоязненно, а в посты и по готову, что не токмо от табака воздержатца, но многие християне мяса ядят и апостолские заповеданные посты презирают и в грех сего не вменяют. По регламенту архиереи Божии по области своей не ездят и смиренным духом не обходят, и ничему не научают, и церквей Божиих не смотрят. Учения душеспасенного как священником, так и мирским не подают. Но толко ездят по богатым местам для наживу и грабления попов и наживаются, бьют попов шелепами, придираютца к ним бедами и ругают их пред все народом и берут с них лисицами и денгами. Ездят цуками, коней водят под седлами и великими обозами (Л. 91) с мирскою гордою славою. А священник убогии не токмо спроситца о каком исправлении или учении, или бы предстоял пред ним и всякои чести научитца и мудрости церковной, или бы донести о непокорниках и непослушниках церковных, но не смеет и конюху приступить, которые замахаваютца плетми и пхают по шеи, требуют пить и есть с нечестию и подарков. И егда архиерей примет подарки, то тот священник весел, что проехал, а ево не бил. А ежели где покажетца, что неисправно, то и ограбят, и убьют.

На что значит в челобитных, как на Воронежского архиерея Похомия[36] и на Резанского Гавриилу в Святейшем Синоде и в Воронежские. Лев епископ[37] таким же образом ездил по донским городкам обогатеся. А иные архиереи ленятца ездить, питаютца пространно и яко воловы утолстели. День же Господних не смотрят, о чем в книге «Соборнике» упомянуто о таких архиереев простронно жителные. А причетники ставятца в попы не ради какого церковного учения и тщания к Богу и к житию чесному, но токмо ему приходом обладать и всегда бы быть ему пьяну.

А где у церкви имеетца два или три священника, то истинно не лгу, что в ризах церковных в церкви про блины и пироги дерутца за волосы друг друга, и запорками церковными, и кричат короулы. А ежели со святынею в мире бывают, так же чинят. А имянно в Липских заводех у Рожественской да у Дмитриевской церквах попы Ефим да Иван, Василей да Иван. И много везде, что чинитца. Где два попа, там тяжбы, и драки, и безстудства доволно. А учить их некому.

Понеже и епископи то делают. Воронежского Лва архиерея брегадир и вице-губернатор Пашков не почитал и за нечестивое житие 37он, архиереи[38], извержен. А Резанского архиерея Гавриилу воевода Неронов не почитал и за нечестивое житие и ныне по делу имеется в Москве. А нижние воеводы и господине и протчих попов не почитают и непокорностью живут, видя их в непостоянном духовного чина житии и показанные обиды к попами. А имянно Силвестр[39], архиерей, которой был на Резани, уже в четвертую епархию определен. А не с челобитья и тяжбы со области съезжает, а правило церковное так не повелевает переменять духовных, ибо области месные и владычество непременно бывает.

(Л. 91 об.) Так же в монастырех архимандриты и игумены много в великом пиянстве живут, ибо сел за ними крестьян, служеб множество. Живут едва не все в забытии монашеского жития, а обещания и кощуны делают много, яко и от мирских того не творят. Понеже вышеобъявленные клятвы и сромословия непрестанно и монастырския началники такову ж гордость творят над монахами, яко господине над рабы своими, а не таким образом, якоже правила святых отец повелевает.

3.

О гражданских. Вельможи российские усмотрели, что велено всякому о своеи обиде бить челом самому одному, а не обще. И тое разгласили во всю Россию. И говорят, что мы-де на воеводство присылаемся ради наживку. Да в морском уставе написано: ежели где будет общая челобитная от градских людей, то причитают в бунт. И бить всех кнутом, а зачинщика повесить. И на то смотря толико ныне умножилась в народе слез от судеиского грабления. Волокиты поряду списать не можно, но только ради подлинного известья доношу.

Был на Липских заводех управитель стольник Степан Коровин, жестокои кровопивец. И едва не все разорил было заводы, и с ним приличных городов Сокольска и Белоколодка. Бивал жестоко ботожьем и кошками без пощады, а приговаривал: «До неба высоко, до государя далеко, а я-де близко. Кланяйся мне низко». А которому судом от начальства отказал, в городе Добром воевода[40] Любим Озарев. Без стыда в канцелярию просит явно: «Дай два рубли или пят рублев, или болши». А будет кто не даст, то в тюрму отсылает. И брал денгами, котлами медными, и лошадми, и скотом. А имянно с Сергея Пронского взял двадцать рублев из-под неволе. Также и в протчих ево предерзорстех значит доношении Воронежской губернии. Да не токмо он, Озарьев, один. Но во всей России[41] едва не все камандующи то чинят и мучают людеи покамест. Покуда что воевода или подьячем запросят, то и даст, то и свободен, хотя вор, хотя доброй человек, лишь бы мало в чем проступился. Словом, и толико на воевод и управителеи[42] умножилось челобитчиков, о чем явно в Москве в приказех и в губернских канцеляриях. А бедные убогие (Л. 92) истинно последнею лошадь или корову отдают да лишь бы свободу получить. К тому ж все командующии овых по вине, а многих напрасно бьют без милости плетми, ботожьем и говорят: «Бей мужика гораздо, мужик-де не боится креста, боится песта. Болеи даст».

А имянно. В Соколске управитель капитан Василеи Муханов бил напрасно Соколского уезду села Бутырок однодворца Нефеда Филаева жестоко, которой от его бою, не вставая, от ран в три недели умер. Для того, что дед его, Григореи, мало ему меду дал, только один пуд, да несколько денег, о чем он, Григореи, собою скажет. И многих в Соколску бьет без милости, которые от ево бою многие здравие лишились напрасно и скорбят. А иного за злобу разов пять бил напрасно. А имянно деревни Стеншиной Василья Тимирева и многих. Да не токмо он, Муханов один. Но во всей Росии то много чинитца.

Также в канцеляриях и приказех, толико умножилось дел и труд властем и судиям. Все от ябед и от взятков, и от богомерзкой мзды друг друга у прадавает и ценят. Домы и от того пустеет. Один за одного затевает за малую[43] злобу, за досадное слово или непокорение составляет великое прошение, прикладовает дорогой иск, шлетца на указы, на статьи, а другому не хочетца дать. Или, обладав что, силою не хочет отдать, выдумывает наоборот, как иску отбыть. В суды готовят с полученных копиев свитки, которые держут на суде между перстов, и всяк о себе говорит: «Я надеюсь, есть указы такие и другие, могу выправитца». А беднои обидимой плачет да разоряетца.

И неправой суд от камандующих весьма чинитца такой. Например, истцу лошади искать украденной и приличено. А доведетца ту лошадь взять назад или за нее деньги взять пять рублев, то истцу надобно на искание лошади денег на харч пять же рублев. Да полгода или год проволочитца, оставя домовную работу. А именно Сокольского уезду села Грязей житель отставной салдат Иван Королев, 25он же Лукин[44]. По грамоте не знает, а ябедник. Живет на речке Байгоде. Подле ево сосед города Раманова посацкой человек Яков Раков, а между ими оная речка Байгода. На той речке построил он, посацкой, себе мелницу. И желая пострычца в монастырь Раманова города в Троицкую пустынь, и той мелницы дал половину вкладу в оной монастырь, (Л. 92 об.) монахом в пропитание, и на ту половину дал вкладную запись. А тот салдат Королев, умысля, напоя монаха пьяного, взял у него крепость на ту мельницу и по получении той крепости он, Королев, того посадцкого разбил, и весь скарб побрал себе, и в хоромах перебил печи, и двери переколол. Которой, не терпя такого разорения, бил челом вашему императорскому величеству на Воронеже в надворном суде. И иске написал с четыреста рублев. И написал свидетелей человек с тридцать и болше. И за тем делом собою ходил года с два. И нанимал, и истерял на приказные харчи рублев з двести, и от печали умер. Ныне за тем делом ходит племянник ево родной Родион Раков. И в начатку к тому делу ныне имеетца пять лет. И поднесь в Воронежской губернской канцелярии не вершено. И по харчах и волокитах поднес обиды своей не сыскал. Да и сыскать нечем, для того, что первой пожитки пограбили, и последний прохарчили приказным судьям да подьячим. Да сверх того сами проволочились, оставя домовную работу и торговый промысел. Ныне живет в скудости и такую обиду[45] и волокиту и такие наглости не токмо он, Королев, один, но едва не все люди по всей России терпят, и страждут, и разоряютца.

На что и о себе объявляю: дед мой, поп Иван Анофриев, продал Федору Чоботову скотной двор. И на том дворе продал хлебапчел за двесте рублев. А себе оставил нам на пропитание избу, анбар да семь кладей хлеба, сад и протчего скарбу на триста рублев и более. А означенной Чеботов собою уехол в Москву, а в оной двор прислал прикащиков. И работников наших пчелинца старика Андрея збили плетми и влавствовать завладели. И ныне владеет той, ныне тринадцать лет, и я и до днесь суда не найду. О чем и прошение значит в Воронежской губернской канцелярии и ныне претерпеваю убожество.

Сокольска города подьячей Семен Ретюнской силою своею среди моей усадебной росчи мой лес порубя и построил себе двор и людей поселил на моей земле. На что я в Липской заводской канторе просил суда и челобитная значит во оной канторе. И ходил за делом три месяца и суда не нашел. И от челобитья я отказался до вышнего суда. А суда сыскать негде для того, судом он ведом в Питербурхе, а до Питербурха болши тысячи верст.

(Л. 93) Он же, Семен Ретюнской, подослал прикащика своего Трафима Силуянова с женою и с людми в деревне Стеншине Карпа Шальнева снохе Авдотьи и ночною порою клеть у ней ограбили, и скарбу немалую цену пограбили, и лошадь увели. Она и бить челом не смеет. Для того ныне он надзирателем лесным в Сокольску и хотя и бил челом, суди не найти. Он же, Семен Ретюнской, нынешнею 731-го года множество покрал с поля сена стогами, о чем казал соколскии однодворец села Ласиной Луки Федор Булыченской. Он же, Семен Ретюнской, подговорил у меня работника Ивана Гладкого и с покраденными от меня пожитки и скарбом, которые он, Иван, у меня украл и держит у себя на дворе в деревни Стеньшине. А он, мой работник, у меня и в подушном окладе положен, которой плочу без доимку. И такие лукавые человецы ныне преуспевают на горше и бедные претерпевают обиды и разорение. Не токмо я один, но многие везде.

Также в воевоцких канцеляриях немалую тяготу и налогу чинят подьячие, ибо находятца прописные. А за прописные уже и кнутом наказаны, и штрафы правлены. А воеводы великими взятками обирают, на что в Воронежской губернской канцелярии доношение объявлено от добренского дьячка Анисима…[46] за иного воеводу Озарьева. И не токмо прописных, но и тех, у которых дети писаны, и за малолетством в подушной оклад не положены. А в настоящих книгах имя ево писано, то подьячие чинят придор волокиту и убытки немалые.

А имянно Соколского уезду деревни Стеншиной Авдею Лелекову, ибо в 27липских заводах[47] сын ево писан. А в подушной оклад 28за мололетством[48] не положен[49]. То в самую деловую пору летом проволочили в приказе для справки больши месяца и травили допросами. И окроме волокит стало ему болши трех рублев. О сем он, Авдеи, собою казал, а в севу хлеба перед людми отстал. И сие чинитца во всех городах.

А прописные чего ради явятца, ибо прежде сего во время войны и великих к войне податей не похотя служить или в неснос ему были подати платить. Покиня свои земли, (Л. 93 об.) с селбищ своих бежали и во укрывателстве жили за воеводами, за подьячими и за попами, и по монастырем, и за помещиками. И работавали на них всякие домашние работы. А иные детей своих отпускали в иные села и городы, дабы как пробавитца. А иные дети не похоте отцов своих слушать, ушед живали в наймах по разным людем. И во время свидетельства душ переходя с село на село, с города на город по знакомствам, не писались. А отцы их не писали для того, что не знают, где живут. А овые и знали, да боясь того, ежели написать, а он, сын, ево слушать не станет, и будет с пуста платить. А как ныне стало быть мирно, и подушной оклад стал бысть всякому в снос, платить готовы. Стали с ыных стран приходить на прежние свои сельбищы и отыскивать земли свои. И того ради[50] стал быть на них донос, которых явилось много. И между сих прописных добрым людем ныне имеетца смута, волокита и вышеписанные убытки.

Также которые помещики объявили у себя в скасках работников и выкормленников, ибо многие выблятки, и об умершие и малолетные выкормились у помещиков, и у однодворцев, и у попов. А как ныне, в возрасте, покиня своих кармилцов, уходят без ведома их со двора, и называютца помещикам, и сыскивают старинные и родственников своих земли, и кормилцов своих бранят и говорят: «Нехто-де тебе веле писать за собою в скаски». И кармилцы остаются в пустоте, ибо с писма за них подушной оклад плотят. А которых земли нет, волею в ланцы[51] идут, которых принимают. На что в прошедшем 1730-м году взято их много, а богатые чрез дачю в домех остались.

А имянно прошедшего 1730-го году был в Воронежской губернии набор в ланцы, набирал князь Гагарин. И в Саколске городе и уезде был при наборе капитан Афонасей Петров сын Кандоуров и многие взятки брал по пяти и по десяти рублев и лошадми з богатых. А означенных неимущих вскормленников и работников, кому дать нечего – тех брал. В том числе и у меня взял вскормленника Ефима Давыдова сына Посацкого безземельного. А я ныне остался в напрасном платеже и немалой обиде, ибо о прокормлении его трудился, чаял, что мне будет под старость в помощь того ради, что я бездетен. Да сверх той болезни (Л. 94) ныне с пуста плочу.

А которые можные домовные и семьянистые люди чрез показанную дачу осталися ныне в доме. А имянно деревни Стеншиной оной капитан взял со однодвора Потапа Затонского взял лошадь, ценою стояла десети рублев. Да сверх той лошади денег два рубли. И на ту лошадь взял с него купчея письмо, якобы купил. С Никиты Черенкова, с Василья Тимирева деревни Гариц, с Восилья Кулешева, а по скольку взял, про то они собою скажут. И едва не со всех богатых в Соколску людей брал, о чем все не тайно говорят.

А Добренского уезду села Борисовки с Якова Котельникова, он же Жданов, за сына Осипа взяли-де рублев з дватцать и болеи, о чем казал того приходу поп Наум. Да Добренского ж уезду села Калыбелка с попа Григорья много ж взяли денег за сына ево и оного попа мучили, ноги в колотки забивали. И оной поп собирая им на дачу денег, платье, посуду и иконы Божья закладовал людем. И такие пакости и разорения чинил народу во всех городех Воронежской губернии и в самую вешнюю пору во время ярового севу. Проволочили богатых для взятку, а убогих для выбору по месяцу и болши.

Того ж года августа месяца другой набор был. Выбирали в меру, а в Соколску выбирал управитель капитан Василеи Муханов. Таким же образом самои озимои сев хлеба проволочил людеи недели по две. Записавая старых мужиков, прикладовая меру на искосы и стращал их высылкою к Москве. Которые, боясь дальней волокиты, давали ему дачу. А именно деревни Гариц Василеи Кулешов, которой вышел показан якобы годен в меру. А что он, Василеи, ему, Муханову, дал, о том собою он скажет. И тако по Соколску ездя многолюдством обирал людеи много. И сие было и о других городех таким же образом.

4.

О шляхетстве. Шляхтичи и помещики отягчены подушным окладом з дворовых людеи их, которые служат при домех их, окроме крестьян, и приходят во всеконечную скудость. Того ради собою они взяты в службу и даволствуютца жалованьем, а в домех рабы их розбежались, земли остаютца в пусте, для того что они служили у господина своего из жалованья при доме ево. А прав дать им некому, ибо у кого старые отцы были, померли, а у кого жены имеютца, и те с ними в полках и в дальних странах служат многие годы, лет по дватцати. А иные близут тритцати. А в домех (Л. 94 об.) своих не бывают лет по пяти и по десети, и болши. И того ради многие чесные домы исхудали. А которой из них выслужитца в высокий чин и получит жалованья, тот наполнит и разореннои свой дом, и других разоренных присовокупит деревни и людеи. А которой не выслужитца, тот претерпевает труд военнои многие годы. А служит верно, так же, как и первой. А в чины не выслужитца того ради, не всему войску в штапах или во афицерах быть. А шляхетством войски наполнены, а афицером и драгуном, и салдатом свободы нету, всегда при полку без отлучки. А домы их в небытность их разорились. А иной несильно умен, в чин пожаловать не достоин. А подушнои оклад и рекрутской набор с их же дворов и людеи по вся годы идет. И собою он, помещик, чесной шляхтин, салдат не сподобной. И люди ево, салдаты же, равны чином помещику своему. И егда из них кому лучитца уволену быть в отставку, то больши слез ничего за выслугу свою не обретает. Видит дом свой разорен, рабы и люди многие розбежались, скарб отеческой испродажен и покраден, а подушной оклад весьма правят. То и последних людеи и крестьян закладовают и просрочивают и пропадают. Или пришед с службы в дом, слышит в домашних жалобу, что обидели их соседи, хотя отмстить обиду, втяжетца в приказное дело, а судьи неправые. И последнеи пожиток протягает и исхарчит и немалую скудость и озлобление терпят.

А именно лейб-гвардии Семеновского полку порутчик Борис Игнатов сын Максимов, которой за верную ево службу знатен был, и самому блаженному великому первому императору, которой имел у себя до тритцати дворов крестьян и земли, а ныне оставлен от службы, пришел в дом свой, едва добыл хлеба покушать. И на платеж подушный денег заложил несколько дворов подьячему и просрочил. За малые деньги иные работают на подьячего, а собою претерпевая скудость и некоторою немалую обиду и обман от оного подьячего, о чем он собою скажет. И сию горесть не токмо он один, но во всей России дробные шляхты претерпевают.

А которые получа высокий чин и отставлен за службы, а имение при себе имеет, а в доме жить не у чего, и на слезы крестьян своих сожелетельно смотреть, то со оставшим имением добиваетца на воеводство. Да егда получит каманду, определитца, куда на воеводство, то и начнет мзду приимать, и людей разорять, и разоренные свои деревни наполнять. А именно лебедянскои воевода Воейков, наполняя деревню свою, и с Лебедяни города соборную церковь увез в деревню, о чем и ныне прю имеет в том с подьячим Василем Кармановым в Воронежской губернской канцелярии и от того погибают телесне и душевне. (Л. 95) А по указу велено дворовых людей переписать для исчисления. А подушным окладом обложены внеснос. После переписи и сеи оклад з дворовых требуетца сложить окроме крестьян. А однодворцы подушне оклад плотят со охотою, ибо имеют земли и угодьи довольны. К ним же и заступление есть. Только в них обижены и тягость терпят от пустоты, ибо едина вдова или малолетнои плотит один за двух или за трех умерших[52], а на подрослых не разсмотрением не складавают.

5.

О воинских служителех. В воинстве, как в драгунских так и в пехотных и в морских, весма труд немалой пред живущими в домех. И все служат равно, только гарнизонные весьма жалованием обижены. В Воронежском драгунском и в Павловских полках идет драгуну или салдату только по три полушки на день[53]. Итого по полуполтине на месяц. И из того питаетца мясом, рыбою и молоком. Рубахи с порты и галздуки также, что от аммуницыи, попортитца и ис того обряжает. И многие мужья престарелые, иному пятдесят лет и болши. И многие гладные от малого жалованья. И во оных полках множество слез от старых, кроме молодых. А отставка дорогая. У кого есть пять рублев, то и в силе, отстанет. А будет нету, то и ныне в службе плачут. И прошедшего 730-го году была оставка на Воронеже в генваре месяце. То старые салдаты и драгуны, у кого были деньги, те чрез немалые дачи с немалым трудом отставлены. А иные в отставку приведены драгуны Воронежского полку в губернскую канцелярию капитаном Иваном Ковериным, и с полку чрез немалые дачи. А брегадир и вице-губернатор господин Пашков, посмотря на них, сказал, что к отставке негодны, молоды и еще не научились-де на конех ездить. А иной во многих боталиях был и в ранах. И отослал их по прежнему в полк, которые с немалыми слезами возвратились, ибо дачею исхарчились. 33А ино отставили[54]. И одному драгуну[55] Степану Русанову семь рублев стало. Боробаншику Семену Куканину два рубли и болши. 35И всем, кои у оставки были[56]. А у которых денег нету, те бить челом об отставки не зачинали. А кому они давали, про то они собою скажут.

Да Павловских полков порутчик Муромцов и протчие офицеры ис шляхетства со слезами кажут, что мы-де служим лет близу тритцати, а дать-де нечего, (Л. 95 об.) то не оставят и в Москве. А суще уже мужья старые, и иному от роду близу штидесят лет. Также и у многих драгун и салдат от старости, и от трудов, и от ран многие 36и смертельные[57] нужды, на учбе в ряд с рекруты обретаютца. И сие весьма от господ камандующих не разсмотрение и немилость и проклятое мздоимание, что человек воинскии толикие годы за российскии престол Святаго Духа, и за дом Пресвятые Богродицы, и за ваше императорское величество здравие, и за християнское православие претяжчайшие труда воинские полагал. Да нам зде и отставки поучают и яко ис тюрьмы выкупаютца. А у ково денег нет, и до днесь нужду претерпевают и молят себе скорой смерти. Сего крыжа на два листа такой же крыж там чти и паки обратись сюда.

Того ради я, всенижайший богомолец, дерзновение учинил. Не требуя суда с показанными имяны, но уявляю верно, отчего вреждаетца государство телесне и душевне. И труд властем и судиям желая как себе не обидиму быть, так и всякому человеку, наипаче же ко Вседержителю Богу небесному и к вашему императорскому величеству вернейшею службу показать. На что к пользе сочинил книгу вновь «Устав християнского жития», в которой написаны определении, како следовает жить християном, и какую дань денежную и хлебную платить вашему императорскому величеству, и какую в которой многочисленная прибыль без тягости народной, и каким образом доход собирать. Также каким образом наборы набирать в службу, и каких чинов и помногу ль лет быть в службе, и каким образом надобно отставлять от службы, и како искорененно будет[58] мздаимство и лихаимство, обманы, татба, розбои, грабление, тяжба приказная. Изъяснено имянно к совершеннои пользе и тишине россияном и к тщательнейшей службе и верности к вашему императорскому величеству.

Также от Божественных книг к проповеданию Святые Троицы и покоянию, которую надобно освидетельствовав учетельми российскими, нет ли в ней какова погрешения, разпослать во все страны, дабы все на свете люди от мала и до велика то знали и себя б оберегали[59]. И готовил к вечному с Богом житию. А посему известию, до кого дойдет из нас вина, всем нам прости, ибо сие известие не ради суда и нет винны[60] одни, кои имена написаны, но во всей России, но толко разве поуверить теми именами, да неложно будет мое проповедание. (Л. 96) И как можно упользовать, и к тому прибавить[61] или убавить к пользе и к навершению закона. И будет от сего впредь: в чем продерзость явитца по указу и казнь приимет, и в том да будет ваша императорского величества воля.

В России только два устава твердо содержат: морской, военной уставы, а гражданские ничего делают так, как которому угодно. И аще угоден будет новосочиненной устав христианского жития, и будут также твердо хранить, как и военные. Воистину немалая будет радость на небесех, и в России покой и веселие немалое, только надобно разпослать во все церкви и в канцелярии и читать везде почасту, дабы все познали[62].

Начало книги Уставу.

Народы российския, аще и истинную веру содержат во Вседержителя Бога Отца, и Сына, и Святаго Духа и крещаютца. А кто есть Бог и коим подобием, того мало и от мудрых кто знает, а простый народ и свещенники многие не знают. Умствуют и протолковывают различно. И в том споры бывают и без ума пьяные о страшнем Создателе. В имени не познав истинны для того: не стяжут довольно книг или ленятца читать, а дерзновенно говорят. Того ради сице и сочинил вкратце учение. И всяк со страхом разумно читай или слушай прилежно и трезвенным умом внимай. Поиде во всех городех украенских сего не знают народы и попове.

Бог есть Святая Троица. А в Троице три лица. Первое лице – Отец. Его же называют Саваоф. По гаданию он есть Ум или Душа. Для того Отец-Ум все знает. Он есть Око – вся видит. Он есть Ухо – все слышит. Он есть Свет и Отец светов, везде светит. Он есть Сила – вся содержит. Того ради называется Отец – не описан, не постижим.

Другое лице – Сын, называетца Слово, равен Уму-Отцу. И Уму без Слова и Слову без Ума неможно быть. И Слово из Ума раждаетца, и по аеру расходяся, действует, и во Уме пребывает, и от Ума не отлучаетца. Того ради Иоан Богослов свидетельствует во Евангелии, пишет: «В начале бе Слово, и Слово бе к Богу (еже есть ко Уму), и Бог бе Слово. Вся тем быша и без него ничтоже бысть, еже бысть»[63]. Ибо Он – Слово Божия, мудрость и сила. И пророк Давыд царь свидетельствует: «Словом небеса утвердишася»[64] (а каким образом, внимай), ибо Отец-Ум задумал устроить небеса сколь велики и сколь пространны, и каковы видом быть и твердым, а Сын-Слово гадание Отца знает, раждаетца и действует якоже в Быблии пишет: «И рече Бог: “Да будет твердь” и бысть твердь[65]. И нарече Бог твердь “небо”»[66]. Такоже Словом проявила вода сушу и свет, якоже пространнее чтем в Быблии. И Сын-Слово, равное Отцу-Уму силою и действом.

Третья лице – Дух Святый, силу имеет равну обоим – Уму и Слово, якоже свидетелствует царь Давыд: «И Духом уст Его – вся сила их»[67]. Дух и глубины Божия испытует, еже есть вскоре гадает и сходит, совершает и действует и во Отце-Уме и Сыне-Слове пребывает. Того ради: едина воля, едина сила, едино хотение. Святая Троица нераздельная, равносилная и действует равно. Отец-Ум приводит, Сын-Слово живит, Дух Святый дыхание дает. И бывает от них сотворенное движительно, того ради называетца Творец, Создатель един Бог, а не три бози. И кроме Его иного Бога несть. И выше сего не пытуйте от святых отец. (Л. 96 об.) Заклято есть. И болши сего не словопритесь. Ибо сие самое истинное исповедание Святые Троицы. Аминь.

О человеке. Чего ради создан человек и кто есть. Бог сотворил себе несколко небес. И в небесах устроил ангелов десеть чинов в разных лицах, разными чинами и населил их во всех небесах. 1 Престоли. 2. Серафими палительные. 3. Херувими ветреные. 4. Власти. 5. Начала. 6. Государствия. 7. Силы. 8. Архангели. 9. Ангели. 10. Денница.

И сей десятый чин Денница возгордился и рек: «Взыду на север и поставлю престол мой на облацех, и буду равен Вышнему». И колико он подумал в высоту, толико Бог унизил его в бездну адскую. И сколь он долго думал, столь долго в то время сотвори Бог под землею престрашные муки на мучение ему. И повелением Божиим архангел Михаил со всеми войски небесными яко молнию с небес сверг. И от ударение архангелова отпаде от него свет. И превратил его Бог со всею силою в страшно скаредные страшилища (нестерпимое человеком) и от всех назвался Сатана, демон, чорт, диявол, лукавый, злоба. Духи же ево – беся. И десятый чин отпаде от небесе. И виде Бог место его пусто в небе и глагола: «К Себе сотворим Мы человека по образу и подобию Нашему»[68]. И взяв перст и собрав от четырех стихиев (еже есть): от мокрого да от сухого, от студеного да от горячего. И созда плоть. А от себя Отец-Ум дал ум, Сын-Слово дал слово, Дух Святый – дыхание. К тому приложили составы: видение, слышание, обоняние, разум, смысл, болезнь, печаль, страх, веселие, глас, сладость. И назвал душа живая, безсмертная, и вложи в плоть. И оживи плоть. И бысть человек Адам. И душа во плоти, яко птица в клети, и немалое время затворена.

И даде Бог человеку волю – да знает небо и землю. И положи Бог главу у человека выше всего тела для того, что в нем имеетца живая душа. И очи в главе утвердил среди главы, да взирает ими и видит красоту небесную, каково светло солнце и месяц, и звезды, и облаки, и молнии, и воздухи, и птицы, и древеса, и цветение. Такоже и на землю взирает и видит, какова скаредна земля, и на ней всякого гноя, и кала, и скорпиев, змиев, ящериц, жабов разноличных, скаредно вонючих червей, клопов, блох и всякой гнусности. Потом и в самого человека положил скареду от пищей и в красном лице, кашленьи, храки и протчая, дабы человек не гордился. Поминал бы себя, смиряя, якоже преславный царь и пророк Давид разумел и смирял себя, и называл «червь», а не человек, и блохою, но стыдился положенной на нем царской чести.

И дал Бог человеку воля, якоже хощет, то и творит. Сатана же, завиде человеку, и попущением Божиим, нача нас воевать духовно. Для того попусти Бог Сатану на нас воевать: да явятца разумные и познают Бога, и жить будет честно и чисто. По его Божией воли взят будет в небо в пресветлые селбищы небесныя. А аще кто в небо не похочет и леностию своею не стяжет разума, отдастъся в волю диаволю и начнет прилежать мирским сластем и поработит себя чреву, того диявол возьмет и заведет его к себе под землю, где он с небесе свержен. И вы, человецы, разумевайте прилежно, истинно на небесах в седмь (Л. 97) седмериц краше видимого отсюда неба и веселие вечное, и сладость неизреченна, и конца не имеет. А под землею в седмь седмериц скареднее и страшнее. Тамо болезни раждаютца духом борным и стрежет зубные. Тартар неисповедимо кипение велнирское, зловоннои ядовит червь, смалы кипячее, анафема неизобратимая, змии шикателные и угрызителные проядают сквость чрево и утробу. Огнь геенский жестокожженныи. И ащо человек урочное свое время на сем свете отживет и плоть разрушится, а человек душею с своими духовными составы останетца. И аще работал будет Богу и жил по его заповедем, был благ, милосерд, разсудителен и милостив и любовь имеет равну ко всем, то Бог сам благ и любовен и милостив. И таких же сообразных Себе к Себе в небо приводит и царствует с ними вовеки.

А злобе начальник Сатана, видя человека почитаема, а себя от всех униженна, преложися в зависть, нача человеки прельщать злобою и лукавством и смерть наведе. И до толика прельсти, что не токмо убивством и граблением друг на друга враждует, но и самого Создателя нашего Бога в забвение приведе, что забыли Бога и поклонялися болваном и идалом и по его, диявольскому, хотению жили и служили Сатане. То видя всещедрый Бог погубление человеков, умилосердися зело, посла Сына Своего единородного и равносилного и сопрестолного, вышепоказанного Слова. Да человеки от прелести избавить, и да познают Бога и по заповедям жителствовать станут в чистоте.

И Бог-Слово не отступль Отца и Духа Святаго, сошед на землю и воплотися в чистую Деву Марию. И собрав в ней девическую кровь, згустив и соткал ею плоть человеческую. И воплотися и Бог-Слово плоть бысть и якоже сам он в свет родился, яко человек, и бысть Бог и человек, да человека обожит и паки угождать ему сотвори. И да познаю его, крестятца во имя Святые Троицы и будут ему сынове и дщери (якоже Иоанн Богослов пишет) даде им область, чадом Божим, быти верующим во имя Его, и грех потребит[69], и человеки от мучителства диаволя измет, и свойство ипостасе своея хранит. Якоже быти ему как на небесех Сыном, так и на земли. Силою да все ублажат его и поклонятца ему со Отцем и со Святым Духом. И тако прославитца Бог в людех и люди в Боге.

И тако по человеству Бог-Слово назвался Иисус Христос. И толико возлюби нас, что и пострада за нас, и плоть Свою дал нам в сиедение, якоже Сам глаголет во Евангелии: «Ядый мою плоть и пияй мою кровь, во Мне пребывает, и Аз в Нем»[70]. И Сам потвержая глаголет: «Аще кто не снесть плоти сия человесного в божестве сущаго, не имать живота себе»[71]. А диавол злобе наполнив видя его, Бога, во человечестве добродетелна суща и не полна, и поскрежета зубы свои, вселися в начальников и архиереев, для того что они его волю исполняют, служат ему злобою и лукавством.

Воздвигни на него, Господа нашего Иисуса Христа, весь собор жидовский, и совещашеся, убиша Его, и многими муками удручиша его, и возложиша ему в поругание терновой венец, и поругашеся ему, и плююша на него. На конец мучения ко Кресту пригвоздили и злою смертью уморили. И Божего к нам благодеяния желчию и отцтом напоили, и копием ребро прокололи ему до внутреннаго оскорбления. И толико диавол в человеках силен, якоже сам он Сатана злобен, толиких и человеков злобных претворяет и крововым псом и зверем чеснаго человека уподобляет.

А Господь наш Иисус Христос от начатку благ и милостив, и добродетелем творец, и от века кроток. Ниже им вопреки, что сотворил. Но силу божества удержал и был, яко агнец, незлобив и кротостию своею и смирением победил диавольскую гордость и злобу, бесчестной крест, на котором страдал смерть, дал нам оружие и затвердил его силою божества. Да видевше Сатана крестное знамение, бегает со всею силою своею ибо божественная сила креста палит его и жжет. А истеченною из него, Господа нашего Иисуса Христа, кровию (Л. 97 об.) искупил из ада связанные все душы веровавших в Бога и на питание человеком верным с плотию своею дал во освещение и очищение греха. А водою с кровию истеченною дал нам омытие первороднаго Адамля греха. А душею божества своего вышед ис тела от страдания и сшед во ад под землю, всех человеков воскресил и отвел их в райское селение на восток. А как собою пошел во ад, а разбойника покаявшагося и познавша Его на кресте, послал впреди в рай. Да скажет херувиму, да отворит врата райския, от века замкнутые, и уготовит путь ему к шествию с пленом. И яко победитель смерти от всех хвалу приимет.

А мать его, Пречистая Богородица, с содружебники своими мертвое тело со креста сняли и, яко мертвеца, в гробе затворили. И в третий день воскрес и бысть перворожден из мертвых. Стражие у гроба не могли зрети лица, просиявшаго божеством, падоша и быша, яко мертвы, на мног час. И воссташе, разбегошася. А светающу дню жены принесоша Ему, яко мертвому, дар – драгоценное миро. И искаша помазати тело Его и не обретоша. Христос же явися им и оное миро осветил в знамение Святаго Духа. Да всяк человек, принимая печать дара Святаго Духа, бывает силен, и светел, и равноангелен. И тако Господь наш Иисус Христос, и апостоли, ученицы Его, и светии отцы, узаконише крещения и пред крещением устроиша заклинания на Сатону со всею силою его и делами.

И бывает отрицание (сице), всяк крещаяся глаголет: «Отрекаюся от Сатаны и от всех дел его, и аггел его и всего служения гордыни его. А не одного дела или двух, но всех, еже есть: идолослужения, сребролюбия, скупости, немилосердия, гордости, тщеславия, объядения, пиянства, волхвования, чародеяния, прелюбодения, сквернословия, безстудия, дерзости песней бесовских, кощунства, лжесвидетельства, вражды, ярости, свирепства, лихоимства, обманства, неправды, татьбы, убивства, грабительства, лености, смеху и протчих богомерсских дел, подобных сим». Отрекаетца всяк православныи христианин у святые купели. И то доброе отречение и страшное слышав, святые ангели записывают[72] в животные книги на обличение или на славу человеком в пришествия Господня.

И по том добром отречении сочетаваетца человек Господу нашему Иисусу Христу и освещаетца чисто жить, и заповеди Его хранить. Первое: не прельщатца в других богов и веровать твердо, что един Бог Святая Троица и един Господь Иисус Христос во славу Отца и Святаго Духа. И поклонятца Ему, и служить, и любить всею силою и всею крепостью. Других богов не сотворять и не поклонятца. Всех человеков любить, так, как Бога и себя, и никому зла не творить. Паметовать день воскресныи и в нем никаких работ на угождение плоти своей не делать. Но празновать в церкви, и в домех, и во псалмех, и пениих духовных, и песнех духовные поюще в сердцах своих Господеви. Почитать отца и матерь, не бить и не убить никого, не украсть и не утаить ничего. Блудов и прелюбодейств не творить. Не лгать и не пересмехать и кощун ни над кем не делать. Последне, не то каго делом исполнит грехи, но и мыслию своею не делать на грехи. И тако затвердил Господь сам, вознеся паки на небеса, и ангели служаху ему.

И глаголаху человеком, имже образом видите Иисуса, возносящагося на небо. Таковым образом приидет со славою многою и бесчисленными силами небесных…[73] судить всему миру и подтвержают нам, дабы мы ожидали себя во всем…[74] хранили и жили в чистоте и в любви и Его, Бога, во всем восхваляли и словословили за великое к нам благодеяние.

О человецы, опамятуемся и осмотрим себя, в коеи мере ныне живем. По таком страшном отречении не слушаете ли Сатаны, не творите ли дел его? Не служите ли ему злобою и лукавством и непослушанием? Ей, едва ни до единого из нас завладел диавол. И много в разных чинах (Л. 98) погрешает против заповедей. Якоже глаголет Давид[75], царь и пророк: «Господь с небесе призре на сыны человеческия, есть ли кто разумевай или взыскай Бога (паки отвещает той же). Несть, вси уклонишася и вкупе непотребни быша. И несть кто творит благое и до единого и не разумевают вси делают беззаконее»[76]. И видеша святые отцы бываемы злобы и тяжкие грехи, и под солнцем познаеши Христа и любезно к нему сочетались. И паки чрез диявола прельщаютца и собравшеся седмижды, и утвердили седмь соборов, и всякому согрешению покояние положили, и росколников, и еритиков обличили. И дабы человецы паки того боялись и соблюдали бы повеления Божия.

То видя Сатана[77] обращаемых человеков к Богу, непрестанно воюя и налегая злобою на всякого человека и едва не до единого паки уловил, и многие страны в прелесть ввел, и многих разумных людей в злобу и лукавство обратил. А овые страны и до днесь Бога небесного не знают, и Сына Божия не веруют. А наипаче всех стран в нашей России весь народ разслабил, и в злобу и лукавство привел, о чем изъяснено выше во объявительном прошении. И любимого Бога заповеди отрешили и творят дела на угождение плоти своей, и чреву своему, и Сатане. Воистину царь и пророк о них глаголет: «Вкупе неключими все безумные и несмысленныя погибнут, поставят чюжим богатства свое. И гроби, жилищи их нарекоша имена своя на землях. И человек в чести сый не разуме, и приложися скотом несмысленым, и уподобися им. Сей путь соблазн им. И яко овцы упитанные, положены будут в снедь червям, и жестокая смерть упасет их»[78].

Того ради, о человеце, убойтеся Бога и разумевайте о себе и от сей науки учитеся о разуме. А разум, то есть человек, что посеет под землю, то весною взоидет. А что поспеет, то и пожнет. Ныне человечье сердце темно, и люди не знают, что у тебя в сердцы есть. И будет ныне сеешь на тое сердце – первое: веру в Богу, второе: ко всем любовь, милосердие чинишь меньшим, милостью подашь убогим темнечником, молитву Богу приносишь, Пресветую Богородицу и святых на помощь призываешь, непрестанно в церкви бываешь, слушаешь прилежно пение и чтение церковное, воздыхаешь и плачешь о гресех, молишь Бога о вразех твоих, чтоб за твою обиду к тебе Бог их простил, красишь святые церкви свещами и фимиамом, священников Божих почитаешь и питаешь их за имя Христово, и всем честь творишь, тело свое очищаешь постом и воздержанием – данное тебе рукоделие от Бога, судишь людей правдою или обидимых заступаешь, или древо делаешь, или воинствуешь на сопостаты и труд воинскии пологаешь за дом Божии и Пресвятые Богородицы, и за ея императорское величество здравие, и за Христово то время, егда воскресит Бог из мертвых и откроетца твое сердце наполнено добрых дел. Ибо Сын Божий Слово Иисус Христос на вокресение людем толко три слова молвит сии[79]: «Востаните, явите дела и приимите мзду».

Тогда востанут и явятца дела и облекутца человецы в словеса яко древо в листвие, дела яко в плоды. И аще вышеписанные добрые дела делал, то в радости станешь, отвсюду сиять будешь красотою добрых дел, якоже Сам глаголет: «Праведницы просветятца яко солнце»[80]. А еже человече делал окаянные лукавые дела, слушал Сатаны, творил злобу соседу или человеком, крал или таил вещи чюжия, или судил неправдою и праведного озлобил и слезы его и горесть принел на свое сердце, лихоимствовал и ис-под неволи у кого что вымучил, обмановал, клятвопреступал, ленился, не слушавал никого, упрям, непокорен, горд, яр, свиреп, немилосерд, скуп, немилостив, паметозлобен, лукав, граблевал людей и бивал без милости, (Л. 98 об.) сквернословил, кощунствовал, делал везде неправду, похищал или бесом служил, или роскол чинил, или в празники работовал, или рано пивал и едал, или осуждал кого и досаждал людем, или блуды блужевал, а слезами и милостынею не отмыл, и тако все злая на сердце свое собрал. И в то время будешь между людей, как древо гнилое, червавое, окалченое. Так тело твое злосмрадом окаляетца, грехами все твои злые дела будут смотреть сквость. И тако с проклятым Сатаною отриновен будешь во адские мучилища под землю, яко пес из господского дому выкинут, червми снедаетца в злосмраде. Тако и человек грешник выкинут будет с сего света под землю во адские кипения велиарское. Того ради потщитеся жить правдою и без лености, исправьтеся покаянием и воздержанием. И будем наследники Царствию Небесному и в радости послужим верно всепресветлейшей и боговенчанной великой государыне императрице Анне Иоанновной[81], самодержице нашей Российской империи. И ежели кто кого обидел чем, возврати с миром, и доволни будем своими оброки. И аще правдою поживем, труда начальником не учиним и в покое и тишине пребудем до скончание века.

Устав христианского жития писан особо, на тетратех.

Всемилостевейшей великой государыне императрице Анне Иоанновной, самодержце всероссийской, о сем всемирную жалобу о святых церквех Божии и всего народа российского. И что к ползе и навершению закона сочиненную проповедь Святые Троицы и покоянию, и устав к тишине российской и постоянству, в которой многая прибыль душевная и телесная обрящетца. Приношу верныи и послушный раб и богомолец Соколского уезду села Кузьминки покровской поп Савва Дугин. И со слезами прошу о дерзновении сем прощения, понеже не от моего ума произведено, но от Божия промысла и от напрасного за мною гонения и розорения, от которых ныне претерпеваю крайнее убожество. 1731-го году майя в…[82] день.

(Л. 99) С сего крыжа написать в уставе под архиерейским титулом[83].

Архиереем Божиим быть житием подобно Христу: кротку, тиху, веселу, со всеми розговор иметь не гордо, не токмо с честными лицы, но и с сущими убогими. Дом свой ни на што иное употреблять, разве в собрание монахов, больных, убогих в пропитание, ибо имение не его наживку, но вашего императорского величества жалование за богомолие их. И житие бы архиерейское было болши в церкви и в больницах, и в посещении под областию его церквей, нежели в кельи, и в потпитках. Для того он на то устроен от Бога. Учение бы о Боге и о честном житии из уст ево текло, яко источник. По вся недели своего града и под областию его приезжих священников и причетников призывал к себе и с ними обо всех исправлениих церковных разглагольствовал и учил смиренно, якоже и Христос апостолов. Научал бы всегда обхождению, вежеству церковному, с каким опасным искусством поступать к Божию и с каким страхом возносить молитвы, как о себе и о людех. И каково чисто словословне, и разумне ли и неудоборазумительные вещи церковные протолковавать, и призапрещать священником, дабы в начале себя содержали чисто. И ежели которой иерей какую страсть телесную или духовную имеет, объявлял бы о том ему. А ему, архиерею, по рассуждению в тайне исправить, а не обличетельно и бесчесно, и немучительно. И всех попов любить и учить равно. И себя пред ними представлять, яко ангела Божия, чистым, милостивым и милосердым[84] и молитвенным житием. Во обиды не токмо своего попа, но и всякого человека не давать, творя по уставу запрещение 84и отлучение[85], не стыдяся лиц силных, якоже правило церковное повелевает.

А святый архиерей Амвросии великого царя Феодосия за неправедное убивство от Церкви отлучил и епитимиею исправил. Также и великий Иван Златоуст Евдоксию царицу отлучил от церкви за неправедное отнятие у вдовы сада. Также посещать непрестанно темницы и темничников о делах вопрашивать, не напрасно ли содержутца. И не продолжительно ли дела делают, якоже ныне видно везде по полгода и по году, и по два, и по три и болши морят в тюрьмах напрасно, забыв страх Божий и Ваши, императорского величества, указы, (Л. 99 об.) и свою присяжную должность, в которых указех повелевает. Ежели судья в полгода не вершит дело, то просить выше. А многие ныне власти и судьи либо лености ради или больше мучат, либо челобитчика наипаче[86]. А доносителя или ответчика мстя какую злобу, или потакая другу своему, или мзды ради заклепавают в кандалы, морят до та мест, покуда бы умер. И ныне многие по многим тюрмам напрасно пропадают люди. И о них старанье иметь якоже правило церковное повелевает.

Старых мужей, а хотя и юных, призывать учением в монашество. Обещания благая проповедать и во всей своей области пасти душы человеческия. Аще возможно, дабы и не един человек отдался под область дияволю. И тако бережно пасти врученное от Бога ему словесное стадо. И запрещать, дабы отнюдь в церквах в два голоса не читали бы. И нотные тропари и стихеры велено по уставу роспевать с надписанным. Гласа отнюдь бы говорком не читали и службу церковную в крайней мудрости и вежестве производили неленосно. И приходских бы своих людей твердо в вере и заповеди содержали и послабы отнюдь же бы не давали. И непокорников в гражданские суды к наказанию бы отдавали и не таили бы их, а хотящих исправитися на путь жизни любезно принимали со обещанием им о Христе за покояние, оставление грехов и Царство небесное получить.

Такого же бысть иерею свой дом добре правящу и образ себя в добродетелех пред всеми представлять, яко слуга Божий, и святые его таины.

Во всей России в церквах причетником, певцем, четцем, вратарем, священноносцем по правилу быть во облачении во время полиелейного празника и в воскресные дни в службе ради церковной красоты. По свещенным (Л. 100)[87] ныне власти распосылают указы по монастырем, дабы в монахи не токмо простых людей, но и освященного чина постригать не велят. И сие весьма богопротивно и погрешительно. Святии отцы весь труд свой и до пролития крови полагали, дабы всякого человека к Богу привести, не токмо простых, но и самых царствующих, якоже Александру Невского благоверного князя. В монашество приведен, дабы все наследники были Царствию небесному. И ныне премного желают люди монашеского чина да не пострыгаютца того ради, видя в монастырех десятерицую, слабеи мирскаго жития живут. Да к тому же указом воспрещено. И монастыри монахами весьма оскудели.

Иностранцы других вер и законов, аще слышут наших российских чюдотворцев нетленые мощи и желают принять веру кафалическую, да того ради опасаютца, видя в нашем российском государстве непостоянное житие и умножение неправд, и разорение, и лукавство татем, розбоев, грабительств, мздоимании. И суще с печалию удивляяся говорят, что истинно ни во окрестных государствах того не слышно, что в России пакости чинятца о прелести диявольской.

Толико татьбы умножилось, что редкой человек или дом в селах в году дважды или болеи не опкраден. И пуще всего воров боятца, живут всегда со страхом и в непокои, денно и ночно. Непрестанно лошадей крадут, клети обирают, крестьяне бояр своих пократчи бегают. В том числе у меня шесть человек пократчи 87лошаде и скарба[88] ушли. Ныне живут в других местах, а я спуста плочу и разоряюсь. И многие в России ту обиду терпят и бывает вдвое разорение. Первое разорение и оскудение тому, от кого уйдут, а обратно тому разорение, у кого найдутца. И от того тяжба и труд властем и всегда всякому непокой кругом себя, всегда с печалию караул и пропажи бывают непрестанно. Также и во лжесвидетелстве многие душевредствуют и погибают душею, от которых лжесвидетелей и я разорен без остатку, а после они проговаривались многим речьми тужа и соболезную по мне.

(Л. 100 об.) Истинно много чинитца. Человецы видят человека в беде и судейскую немилость многие знают, дела и правду. А запираютца, говорят, что не знаем или не видали, или не слыхали. И того ради многие правые виноваты бывают. А судьи не хотя истинной изыскать правды, винят правого и виноватому ж платитца велят и разоряются от неправды телесне и душевне.

А о моих нижеименованного напрасных обид разных, и нападок, и разорении, отчего ныне во всеконечном оскудении и в пустом платеже подушного окладу, особливо подам прошение, и где Вашим императорского величества указом повелено будет. Савва Дугин руку приложил.

 

№4

1731 г., мая 28. – Подозрение на вице-адмирала и ковалера Змаевича

 

(Л. 60) Подозрение на вице-адмирала и кавалера Змаевича.

1730-го году в ноябре месяце при доношении от меня, нижеименованнаго, поданной печатной императоркого величества указ, в котором по милости ея императорского величества о неповелении взыскивать штрафу для коронацыи в Таврове господину вице-адмиралу и кавалеру Змаевичю. И оной вице-адмирал, злобясь не знаемо на кого, оной печатной указ и с моим меня, нижеименованного, доношением изодрал. И ея императорского величества титул во оном печатном указе обругал и придрал указа[89] с бранью матерной. И того указа не послушал. И, не дав мне сроку, по указу доправил штрафа четвертую часть и безвременно расценил дом мой дешевою ценою. Да и для того, что иной веры и других земель и законов, да еще ж, что подозрительной человек. И публикованной указом, и после публикованья, ныне живучи в Таврове некоторую продерзость чинит в ынтересах, о чем донесу в Москве, где повелено будет.

И следствие о показаниях речи и тетратех от него вышепоказанным, подозрением ему, вице-адмиралу, не верю. А в допросе показал я в очной ставке самую сущую истинную правду по священству. А руки прикладовать не стал, для того, дабы мне у оного иноземца, попу, в суде и в доказателстве не быть. И без именного ея императорского величества указу и бе[з] объявления пред ея императорского величества всех дел, написанных в тетратех, в ответе[90] и в доказателстве нигде не буду. И кому повелит ея императорское величество, о том следовать, там готов быть в суде. Того ради без продолжения требую отсылки в Москву меня. К сему подозрению покровской поп Савва руку приложил[91].

 

№5

1731 г., июня 4. – Запись первичного допроса Дугина в Тайной канцелярии

 

(Л. 61) Июня 4 дня сего 731-го году присланные ис Таврова поп Сава Дугин, дьячок Алексей Попов в канцелярию тайных розыскных дел приняты и о чем надлежало роспрашиваны. А в роспросе поп Сава сказал. Отец ево Иван Федотов сын Дугин был Воронежской губернии Сокольского уезду села Козминки при церкви Покрова Пресвятые Богородицы дьяконом и тому ныне лет з дватцать умре. А он, Сава, лет с тринатцать в Москве Преосвященным Степаном, митрополитом Резанским, к вышеписанной же церкви посвящен во диаконы. А потом оным же, Преосвященным, посвящен ко оной церкви в попы.

И сего 731-го году в майе месяце был он, Сава, на Липских заводах для отдачи в рекруты скупленых своих дворовых людей. Также по складке и за других помещиковых людей и крестьян дворового своего человека, которого на тех заводах в Липской заводцкой канторе и отдал. И по отдаче требовали у него, Савы, в той Липской канторе на оного ево человека рекрутского платья. И оного-де платья тогда вскоре купить ему, Саве, было не на что. И в том держан был он, Сава, под караулом.

И будучи под караулом написав в тои канторе своею рукою доношение, что имеет за собою великия, и многия, и важныя государьственныя дела, которые надлежат объявить толко самой ея императорскому величеству к пользе. В чем-де желает пред лицом ея императорского величества предстать и доносить о многих делах некоторые тайные по первому пункту. И чтоб-де из Липской канторы послать ево и поставить пред лицем ея императорского величества жива. И из дому б ево взять к доказательству записную памятную книшку.

И написав-де (Л. 61 об.) он, Сава, то доношение подал в Липской завоцкой канторе капитану Матвею Коробьину. И Коробьин, приняв у него, Савы, то доношение, послал ево, Саву, под караулом в город Тавров. И по привозе в Тавров перед вице-адмиралом и ковалером Змаэвичем да вице-губернатором Егором Пашковым роспрашиван. А что показал, о том явно в присланном и из оной Воронежской губернии деле. Да при том же роспросе для объявления ея императорскому величеству объявил он, поп Сава, письма руки своей, которые ныне имеютца в том же деле.

А пред ея де императорское величество представления желал и по оным своим письмам. Также и о тайных делах по первому пункту он, поп Сава, доносить хотел. И о непристоиных словах на коломенского ямщика Михаила Феодулова в Таврове показывал он, Сава, для того. Савва[92].

В прошлом 1730-м году в сентябре месяце из дому своего ехал он, поп Сава, в Москву с работником своим Козловского уезду села Ярка с однодворцем Ефимом, а чей сын и прозвища не упомнит, для прошения, чтоб с него, попа Савы, в Таврове за посечку дубового лесу (которого он, поп, никогда не рубливал) не правили напрасно штрафу. Едучи дорогою, заехал он, Сава, с тем своим работником в Добринской уезд в село Колыбельское в дом к дьячку Алексею Григорьеву (которой ныне прислан с ним, Савою, в Тайную канцелярию). И тот-де Алексей спросил ево, Савы, куда он будет. И он-де, Сава, сказал, что будет в Москву для своих нужд. И тот-де Алексей поехал с ним, Савою, в Москву для прошения, чтоб ево определить в означенном селе Колыбельске в попы.

(Л. 62) И как он, поп Сава, обще с означенным дьячком и с однодворцем в Москву поехали, и того ж-де сентября 14-го числа на праздник Воздвижения Честнаго креста по приезде в город Коломну стали на постоялом дворе в Ямской слободе у ямщика Михаила Феодулова сына (прозвища его не помнит), которого двор, едучи с Москвы, от реки (звания ее не знает) неподалеку, на углу, на перекрестке, на левой стороне. И в доме того ямщика все трое начевали ночь. И на другой день в доме того ямщика обедали.

И в то время оной ямщик при жене своеи, имяни ее не знает, и при нем, попе Саве, да при вышепоказанных дьячке Алексее Попове и при однодворце Ефиме в разговорех говорил слова такие: «Везли-де мы архиерея Варлама в Москву, которой-де преж сего был у нас в Коломне архиереем (а откуды везли и для чего, того оной Федулов не выговорил же). И тот-де архиерей, стоя в Коломенской улице на квартере, при коломенских ямщиках (а при ком имяны, того оной Федулов не выговорил же) говорил про свою сабаку черную, которая была при нем, архиерее: “Мне-де так Коломенской области не жаль, как-де этой сабаки”». Да ко оным же-де словам оной же Федулов говорил: «Ныне-де у господ сабаки лутче нас, людей. В недавне ехал генерал князь Алексей Шаховской (а откуды, того не выговорил). И тот-де Шахавской, будучи в Коломне, кормил сабак. И мы-де в то время у того Шаховского брали прогонные денги. И тот-де Шаховской против указу много прогонных денег нам не доплатил. И они-де, ямщики, у того Шаховского тех прогонных денег просили и Шаховской прогонных денег им не дал. А говорил: “Знаете ль-де кто я? Ныне-де у нас императрица женский пол. А я-де сам самодержавец и еду владеть в Черкасские городы”». А в которые черкасские городы, о том оной ямщик Федулов выговорил, ли (Л. 62 об.) того он, поп, не припомнит.

И слыша-де он, поп Сава, от оного ямщика вышепоказанные слова, того же часу вышед с тем дьячком Алексеем из ызбы на крыльцо и, выняв у себя ис коляски помятную книшку, которая ныне имеетца в Тайной канцелярии, для памяти записал в той книшке вышеписанного ямщика имя. И говорил тому дьячку: «Я-де о тех словах буду на того ямщика доносить». И чтоб-де он, дьячок, в том не запирался. И оной-де дьячок говорил ему, попу Саве, как-де заперетца. Тот-де ямщик говорил о том не тайно.

И после того, съехав з двора того ямщика, поехали в Москву. И был он, Сава, в Москве дня с четыре. И услышел о печатных указех, что за порубку лесу штрафов править не велено, чего ради, купя означенной печатной указ, и не бив челом, чтоб с него за порубку лесу штрафу не править, поехал в дом свой, в означенное село Козьминки по прежнему. А выше объявленные-де дьячок и однодворец остались в Москве. Токмо-де о вышеписаных того ямщика Федулова словах будучи в Москве нигде он, поп, Сава, не донес. Для того хотел он, поп, по приезде с Москвы в дом свой сочинить письменную книгу о продерзостях российских духовных персон и гражданских, и других чинов людей, о чем написано в присланных ево, Савиных, письмах. И те писма хотел переписать набело и, приехав в Москву, подать ея императорскому величеству и о вышеписанных ямщичьих словах донесть обще.

А в Таврове в роспросе он, поп Сава, об означенных ямщика Федулова словах, что оной Федулов говорил о Коломенском архиерее, также и о том, что ныне у господ сабаки лутче людей, показывал. (Л. 63) Но токмо-де брегадир и Воронежской губернии вице-губернатор Пашков сказал ему, попу: «Нам-де о архиереях и о сабаках дела нет, нужны нам слова, что показываешь ты о князе Шеховском». И тех-де ево, поповых, слов записывать не велел. А о словах означенного князя Шеховского в Таврове показал он, поп, не так, как показал в сем роспросе выше сего. А именно, будто бы оной ямщик про означенного князя Шеховского говорил, что-де оной Шаховской, едучи с Москвы не знамо куда, брал у ямщиков под себя подводы за прогонные деньги. И за подводы-де ямщики просили у того Шаховского прогонных денег. И Шаховской-де говорит: «Я-де сам самодержец. А ныне-де императрица женской пол, а не мужеск». И то-де он, поп, показал забвением, не припомня в то время слов, как означенной ямщик говорил. А от того ямщика Федулова слышел он, поп Сава, слова такие, как показал он, поп, в Тайной канцелярии в роспросе своем выше сего.

А будучи в Таврове на вице-адмирала в подозрении своем написал, что оной Змаэвич – человек подозрителной. И после публикования о нем указу, живучи в Таврове, чинит некоторую продерзость в ынтересах. Он, поп Сава, написал для того, что оной Змаэвич, будучи в Таврове, адмиралтейских мастеровых и работных людей многих берет к себе в дом для своих работ, и работают на него всякую работу. И из тавровских магазенов берет казенные сукна красные да посуду медную. А том-де ему, Саве, сказывали в бытность ево в Таврове под караулом тавровские магазейнвахтер, имяни и прозвища ево не знает.

(Л. 63 об.) Да писах Евдоким, а чей сын и прозвища не помнит, да подьячеи Иван Кочанов. И оные-де писарь и подьячей содержатся ныне в Тавровской канцелярии под караулом. А за что, того он, поп Сава, не знает. Да означенной подьячей Кочанов хотел ему, попу, сказать, как какие он, Кочанов, интересные дела за оным вице-адмиралом Змаэвичем ведает. И для того прислал к нему, попу, Липских заводов с погонщиком Осипом Жаворонком письмо, чтоб он, поп Сава, с ним, Кочановым, виделся (которое письмо прислано ныне в Тайную канцелярию). Но токмо-де по означенному письму он, поп Сава, с тем Кочановым не видался. А кроме-де того, как показал в сем роспросе выше сего по первому пункту, и подозрения за Змаэвичем и ни за кем никаких дел не знает.

 

№6

1731 г., июль. – Справка о «продерзостях» священника Саввы Дугина из конторы Липских заводов

 

(Л. 198) Копия. Высокопревосходителным господин вице-адмирал и ковалер премилостивый государь мой. Сего июня 25-го дня в указе ея императорского величества из государственной Адмиралтейств коллегии во оную кантору писано. Велено попа Саву Дугина, которой содержался во оной канторе под караулом и доношением объявил, что имеет он великия и многия и важные государственныя дела по первому пункту. И для розыску оной поп Дугин отослан в кантору Тавровского адмиралтейства. И чтоб по силе присланного ея императорского величества апреля от 5 дня сего 731-го году из Правительствующаго сената в Адмиралтейскую коллегию указу снесшись канторе Тавровского адмиралтейства с канторою Липских заводов и объявя об нем прежние бывшие при тех заводех продерзости, отослать в канцелярию Тайных разыскных дел, заковав в кандалы под крепким кораулом немедленно. И которого числа отослан будет в коллегию, репортовать.

А в справке в канторе Липских заводов имеются оного попа Дугина продерзости. А именно в прошлом 729-м году апреля 19 дня в промемории из Переславля Резанского из Духовного приказу в кантору Липких заводов писано, чтоб против челобитья Коллегии экономии копеиста Алексея Свешникова на помянутого попа (Л. 198 об.) Савву Дугина в приезде в Добренской уезд в село Хомутец в дом матери его денным разбоем и по взятье пожитков из Переславля Резанского из Духовного приказу за оным попом Савою для взятья ево к допросу посланы были домовыя служители, два человека, которые доездом объявили, что они с помянутым оного попа Саву в дом его изъехали.

И он же, поп, указу учинился противен. И их, посланных, бил дубьем и обухами и хотел резать ножем. И поподья ево колола их рогочем и рубила косырем. И избив, с двора своего он, поп Савва, полил по них из ружья. И чтоб оного противника попа Савву Дугина ко учинению указу под караулом прислать в Переславль Рязанской в Духовной приказ.

И против оной промемории помянутой поп Дугин для отсылки во объявленной Духовной приказ был сыскан минувшаго майя 8 дня прошлого 728 году. И того ж числа с Липских заводов бежал. И того ж майя 13 дня для сыску и поимки помянутого попа Дугина села Козминки к соцкому Тарасу Ходакову послан ордер, чтоб оного попа Дугина, ежели он в доме своем и на падворках своих в той сотни явится, поимав, привесть в кантору Липских заводов.

А того ж майя 20 дня помянутой сотник Ходаков доношением объявил, что он за оным попом с десятниками сотни своей четырьмя человеки гоняли в погоню на своих лошедях два дни. И догнали ево на дороге на Ряской в степе, близ города Скопина, розстоянием от Липских заводов сто дватцеть верст. И оного попа взяв, привел во оную кантору.

И того ж мая 31 дня (Л. 199) помянутой поп Дугин для отвозу в Переславль Резанской в Духовной приказ заковав в цепи и в ножных железах отдан при промемории города Сакольска старосте поповскому попу Никите Комягину с роспискою.

Июня 5 дня того ж 728-го году помянутой поп Дугин в кантору Липских заводов прислал доношение со учиненным при том доношении экстрактом о важных его императорского величества интересных делах города Саколска на старосту поповского попа Никиту Комягина. И показанного ж июня 7 дня в писме Воронежской губернии брегадира Стрекалова в кантору Липских заводов писано: Липских-де заводов управитель Коровин взят и посылается в важном его императорского величества и нужном секретном деле в Москву в Преображенской приказ. Да с ним города Саколска староста поповской Никита да поп Сава Дугин. И чтоб сделать кандалы и наручни немедленно. И о том в государственную Адмиралтейств колегию июня 13 дня 728-го году репортовано.

И того ж 728-го году августа 12 дня в указе его императорского величества из государъственной Адмиралтейств коллегии во оную контору писано. Велено по объявленному попа Савы Дугина доношению о показанных имеющихся в доме объявленного поповского старосты заводским чюгунном котле и железных припасех, где оные им, старостою, и чрез кого получены и не покраденные ль кем. Тако ж о порубленных им заповедных лесов изследовать (Л. 199 об.) по указам и регламентом. И что по изследовании явитца, в Коллегию репортовать.

А протчих ево, поповского старосты, продерзостях оставить на розсмотрения Переславля Резанского Духовного приказу. А сентября 10 дня 728 году в ордере от следствия завоцкого за закрепою капитана командора, что ныне контр-адмирал и государственной Адмиралтейств коллегии советник Дмитриева Мамонова во оною кантору писано. По присланному его императорского величества из государственной Адмиралтейств коллегии в кантору Липских заводов указу по доношению попа Дугина на попа ж на Никиту Комягина о порубленных заповедных лесах следовать, как прислано из государственной Адмиралтейств коллегии, указ повелевает во оной канторе. И по изследовании в коллегию репортовать. А о чюгунных котлех и досках, что следуется по ево ж, попа Дугина, доношению при следствии. А как при том господине контр-адмирале Дмитриеве Мамонове следствие производилось, о том в канторе Липских заводов неизвестно.

Понеже объявленной господин контр-адмирал Дмитриев Мамонов как об оном попе Дугине, так и о столнике Коровине в Липских заводех следствовал и по следствии те дела забрал с собою. И после объявленного его императорского величества указу и ордеру о порубленных помянутым старостою поповским Никитою Комягиным заповедных дубовых лесов следовано. И по следствии (Л. 200) из того дела учинена выписка. Сомнением для конфермацыи послано при доношении в государственную Адмиралтейств коллегию июля 4 дня прошлого 729 году.

А ноября 17 дня того ж 729 году по присланному ж из оной государственной Адмиралтейской коллегии указу велено о порубленных старостою поповским заповедных лесов по доношению попа Саввы Дугина подлинное о том дело отослать в Тавров к Вашему превосходителству. А Вашему высокопревосходителству общее с воронежским вице-губернатором Пашковым и с капитаном Роселиусом то дело россмотреть и решение учинить. По указам и по силе оного указу объявленное дело послано того ж ноября 20 числа, а прошлого 730 году ноября 20 числа при указе ея императорского величества ис канторы Тавровского адмиралтейства прислан во оную кантору помянутой поп Дугин, которого велено по взятье с него иску попа Никиты Комягина и пошлин отослать ево, попа Дугина, из Липской завоцкой канторы в Резанскую епархию, в Духовной приказ при промемории под караулом. По посланному из Липской завоцкой канторы во оной Духовной приказ с поданного от него, попа Дугина, на попа Комягина о непотребствах с доношения копии для следствия и решения, как указы повелевают. И после оного указу с помянутого попа Дугина оной иск и пошлины доправлены.

(Л. 200 об.) И оной поп Дугин в помянутой духовной приказ послан генваря 25 дня сего 731 году апреля 14. Сего ж 731-го году помянутой поп Дугин в канторе Липских заводов для отвозу на Воронеж в губернскую канцелярию данного от него в рекруты дворового ево человека Семена Посаткина явился. И для отвозу и отдачи в помянутой губернской канцелярии объявленного рекрута того ж апреля 29 дня и послан.

А майя 1 дня в промемории Резанской епархии из Духовного приказу в кантору Липских заводов писано. Помянутой-де поп Дугин во оном Духовном приказе по объявленному держан был под караулом сковано. И марта 18 дня сего 731 году оной поп Савва с протчими колодники вымосля ночною порою ис-под караула, разломав железа, бежали и пропал безвестно. И ежели-де он, поп Дугин, в том селе Козминки в доме своем или где ведомства об оной завоцкой канторы явится, то б поимать и прислать в помянутой Духовной приказ. И того ради о присылке оного попа Дугина под караулом сего ж майя 10 дня от канторы Липских заводов на Воронеж в губернскую канцелярию промемория послана.

И по той промемории помянутой поп Дугин майя 8 дня из показанной в губернской канцелярии во оную кантору при промемории прислан. И того ж майя 8 числа означенной поп Дугин, сидя во ной канторе под караулом, и доношением объявил, что имеет он великия, и многия, и важные государственные дела по первому пункту. И по силе присланного от государственной (Л. 201) Адмиралтейств коллегии во оную кантору сентября от 16 дня прошлого 729 году указу помянуто. Поп Дугин послан до Вашего превосходителства майя 8 дня сего 731 году.

Да в прошлом 729 годе марта 28 дня в челобитье галерного флота капитана Василья Муханова в кантору Липских заводов написано. Марта-де 20 дня того же году по силе посланных к нему из канторы Липских заводов его императорского величества указу и ордеров ездил в Сакальской уезд во вся села и деревни для высылки обывателей в Липские заводы с окладным угольем. И как приехал в деревню Стеньшин на отведеною той деревни десятника квартеру. И помянутого марта 20 числа объявленной поп Дугин собрався многолюдством ночною порою. И, приехав, говорил ему, якобы он бес повелительного указу и без ведома помянутой завоцкой канторы ездил. И сговоря такие слова, ударил его, Муханова, по щеке. И погося огонь, драл за волосы и бил у стенки. Избив, оной поп Дугин грабежем снял десять червонцов, шапку пореч новою, околок рысей ценою два рубля. Да писаря Ивана Замятина, которой определен к нему для писма, збил шапку ценою девяносто копеяк. Да руковицы ценою дватцет пять копеяк.

Да того ж-де марта 16 дня он же, поп Савва Дугин, будучи в городе Сакольске вышед с порутчиком Алексеем Раевским да з двоюродным своим братом Васильем Дугиным (Л. 201 об.) К церкви Николая Чюдотворца и палил из ружья якобы на празное место. Которая пуля летела мимо башни, что имеется против проезжих ворот, прямо на козенные хоромы, в которых он жительство имеет, на которых-де знак имеется.

И против оного прошения в канторе Липских заводов следовано. И по следовании из того дела учинена выписка. И для конфермации послана в государственную Адмиралтейств коллегию августа 14 дня прошлого 729 году. Ис такой же выписки сообщаю при сем к Вашему высокопревосходительству точную копию.

А прошлого же 730 году апреля 30 дня в указке ея императорского величества из государственной Адмиралтейств коллегии в оную кантору писано по челобитью-де помянутого капитана Муханова о показанных ему от попа Дугина обидах, об оном попе и протчих, которые синодального ведения. Объявя их вины, послано в Святейший правительствующий Синод доношение, которым-де требуется о том надлежащего решения и ведомства адмиралтейского служителем, которые показаны по тому же, Муханова, делу за выдачу оного Муханова вышепомянутому попу Дугину в бои и за ослушание бить вместо кнута кошками. И о том в государственную Адмиралтейств коллегию майя 30 дня того же 730 году отрепортовано.

И окроме объявленных помянутого попа Дугина продерзостех в канторе Липских заводов не имеется, о чем Ваше высокопревосходителство соблаговолите быть явственны. Вашего высокопревосходителства премилостивого государя моего покорный слуга Матфей Коробьин. Июля дня[93] 1731 году.

 


[1] РГАДА, ф. 7, оп. 1., ед. хр. 309.

[2] «По первому пункту» – т. е. о злоумышлении на императорскую особу или государственной измене.

[3] Изначально в тексте был отступ. Савва Дугин заполнил свободное пространство подписью: Сему доношению поп Савва Дугин руку приложил.

[4] Иер 48:10

[5] Слово вписано над строкой.

[6] Гавриил (Бужинский; + 27 апреля 1731 г.), 30 октября 1726 г. хиротонисан во епископа Рязанского. На рязанскую кафедру прибыл 22 января 1727 г.

[7] Слово читается предположительно.

[8] Написано над строкой вместо зачеркнутого слова.

[9] Написано над строкой.

[10] Далее вычеркнуто: а токо не би.

[11] Так в рукописи.

[12] Написано над строкой.

[13] Территория современного Липецка.

[14] Церковь во имя св. Димитрия Солунского на территории современного Липецка.

[15] Далее зачеркнуто: нечего.

[16] Далее зачеркнуто: не терпя мучения.

[17] Написано над строкой.

[18]-17 Вписано над строкой.

[19]-18 Написано над строкой

[20] -19 Написано над строкой над зачеркнутым.

[21] Вписано над строкой.

[22] Исправлено, в рукописи: Мирина.

[23] Правило Вселенских Соборов о запрещении симонии.

[24] Далее вычеркнуто: люди.

[25] Вписано над строкой, далее зачеркнуто: не.

[26] Исправлено, в рукописи: придорочными.

[27] Написано над строкой

[28] Вписано над строкой.

[29] Мф 28:20.

[30] Вольный пересказ сочиненного на Руси апокрифического «Правила Святых отец 165 Пятого Собора о обидящих Церкви Божий и священные власти их» (Русская историческая библиотека. Т. 6. СПб., 1880. Стб. 145–146). Благодарю за консультацию по данному вопросу М. В. Корогодину.

[31] Далее зачеркнуто: безвинно

[32] Мф 15:14.

[33] Мф 18:6 с искажениями.

[34] Книга о вере единой истинной православной. М., 1648.

[35] Далее вычеркнуто: некоторые

[36] Пахомий (Шпаковский; 1672 г. – 23 сентября 1723 г.), хиротонисан во епископа Воронежского и Елецкого 25 апреля 1714 г., позже возведен в сан митрополита. В 1721 г. доносил Святейшему Синоду о бедности монастырей вверенной ему епархии.

[37] Лев (Юрлов; около 1678 г. – 28 нваря 1755 г.), хиротонисан во епископа Воронежского и Елецкого 28 мая 1727 г. В июне 1730 г. взят под стражу и лишен сана за непоминание при богослужениях императрицы Анны Иоанновны, сослан в Архангельский Крестный монастырь. В 1742 г. признан невиновным, восстановлен в епископском сане, но епархию не принял, ушел на покой в московский Знаменский монастырь.

[38]-37 Написано над строкой.

[39] Сильвестр (Холмский-Волынец; +31 мая 1735 г.), 14 сентября 1708 г. хиротонисан во епископа Нижегородского и Алатырского, позже возведен в сан митрополита. С 5 марта 1719 г. митрополит Смоленский, Дорогобужский, 3 марта 1720 г. переведен в Тверь. В 1924 г. лишен сана митрополита. С 24 февраля 1724 г. епископ Рязанский и Муромский, с 25 июля 1725 г. епископ Казанский и Свияжский, с 7 августа 1725 г. архиепископ, 15 марта 1727 г. восстановлен в сане митрополита. В 1730 г. по обвинению в послаблении сосланному в Свияжский монастырь Коломенскому архиепископу Игнатию (Смоле) предан суду и сослан в Александро-Невскую лавру. 28 марта 1732 г. переведен в псковский Крыпецкий монастырь, 19 октября 1732 г. лишен сана и сослан в Выборг.

[40] Далее вычеркнуто: Озарев.

[41] Далее зачеркнуто: То все камандующии.

[42] Написано над строкой.

[43] Далее вычеркнуто: вину

[44] Написано над строкой.

[45] Написано над строкой

[46] Далее слово неразборчиво.

[47] Написано над строкой.

[48] Написано над строкой.

[49] Далее зачеркнуто: для.

[50] Написано над строкой.

[51] Ландмилиция, в 1730 г. осуществлялся очередной набор.

[52] Написано над строкой.

[53] Далее зачеркнуто: И из тех полу.

[54] Написано над строкой.

[55] Далее зачеркнуто: Русанову.

[56] Написано над строкой.

[57] Написано над строкой.

[58] В рукописи слово написано дважды.

[59] Исправлено, в рукописи: оберагали.

[60] Так в рукописи.

[61] Исправлено, в рукописи: прибавать.

[62] Далее текст отчеркнут.

[63] Ин 1:1-3. Цитата в рукописи воспроизведена неточно.

[64] Пс 32:6, вольный пересказ.

[65] Быт 1:6.

[66] Быт 1:8.

[67] Пс 32:6.

[68] Быт 1:26.

[69] Ин 1:12. Цитата в рукописи воспроизведена неточно.

[70] Ин 6:56.

[71] Ин 6:53. Цитата в рукописи воспроизведена неточно.

[72] Написано над строкой.

[73] Одно или два слова скрыты печатью.

[74] Одно или два слова скрыты печатью.

[75] Слово написано над строкой.

[76] Пс 13:2-4.

[77] Далее вычеркнуто: обращаемых человеков к.

[78] Пс 48:11–15. Цитата в рукописи воспроизведена неточно.

[79] В рукописи слово заключено в скобки.

[80] Мф 13: 43.

[81] Так в рукописи.

[82] В тексте дата пропущена.

[83] Далее в рукописи стоит крестик.

[84] Далее зачеркнуто: житием.

[85]-84 Написано над строкой.

[86] Написано над строкой.

[87] Перед началом строки стоит крестик.

[88]-87 Написано над строкой.

[89] Написано над строкой

[90] Исправлено, в рукописи: ответвете.

[91] Далее текст отчеркнут. Новым почерком: (Л. 60) 1731 году мая в двадесят осмый день перед брегадиром и вице-губернатором господином Пашковым показанной поп Сава Дугин опасно наедине в особливой каморе о вышеписанном показании на вице-адмирала и ковалера Змаевича спрашиван. К изснянению (так в рукописи, должно быть: изъяснению.– С. Ш.) как ея императорского величества указы следуют, чтоб объявил о всем с явственным показанием. Имеет ли (Л. 60 об.) на то каких свидетелей. Поп Сава Дугин сказал, что-де кроме вышеписанного, что написал он своею рукою, свидетелей на оное никаких никакого явственного показания о вышеобъявленном брегадиру и вице-губернатору господину Пашкову за подозрением на него показывать не будет. А о всем о том подлинно с явственным показаньем и свидетелей объявит он, поп Савва, в Москве, где надлежит. Покровской поп Савва руку приложил.

[92] Так в рукописи.

[93] Дата не проставлена.

Литература

Агеева О. Г.Императрица Всероссийская Анна Иоанновна. М., 2015.

Воронежская старина. Вып. 8. Воронеж, 1909.

Курукин И. В., Никулина Е. А.Повседневная жизнь Тайной канцелярии. М., 2008.

Лавров А. С. Колдовство и религия в России 1700–1740 гг. М., 2000.

Палея Толковая. М., 2002.

Полное собрание законов Российской империи. Т. 8.

Русская историческая библиотека. Т. 6. СПб., 1880.

 

 

УДК 94(470)"16/18" ББК 63.3(2)4

Аннотация. Публикуются «Доношения» на современников, составленные воронежским священником Саввой Дугиным в конце 1720-х – начале 1730-х гг., которые хранятся среди документов Тайной канцелярии в РГАДА. «Доношения» сохранили уникальные сведения о жизни Рязанской епархии, а также интересные факты о повседневной жизни Липецких железоделательных заводов и Воронежской верфи. Ключевые слова: Савва Иванович Дугин, Тайная канцелярия, Рязанская епархия, Таврские верфи, история Воронежа, история Липецка, вице-адмирал М. Х. Змаевич, вице-губернатор Е. И. Пашков, князь А. И. Шаховской, генерал-адъютант А. И. Ушаков.

Summary.The article gives «The delations» on the contemporaries, written by the Voronezh priest Savva Dugin at the end of 1720s – early 1730s, that are keptamong the documents in the Secret Chancellery of the State Archives of ancient acts of Russian Federation (RGADA). «The delations» retained the unique information about the life of the Ryazan diocese, as well as interesting facts about the everyday life of ironworks in Lipetsk and Voronezh shipyard. Keywords: Savva Dugin Secret Chancellery, Ryazan diocese, Taurus shipyards, the history of Voronezh, the history of Lipetsk, Vice Admiral M. H. Zmaevich, vice governor E. I. Pashkov, Prince A. I. Shakhovskoy, the Adjutant General A. I. Ushakov.

 

Форумы