А. И. Мраморнов. Внеправовой характер петроградского процесса 1922 г.и вопросы сохранения памяти о его жертвах

Внеправовой характер петроградского процесса 1922 г.и вопросы сохранения памяти о его жертвах

 

Внеправовой характер петроградского процесса 1922 г.

и вопросы сохранения памяти о его жертвах[1]

 

Петроградский процесс 1922 г. против православного духовенства и мирян северной столицы, предлогом для которого большевики использовали точечные протесты[2] против грубого изъятия церковных ценностей, в целом известен в историографии. Однако нельзя сказать, что исследователи рассмотрели внимательно все аспекты этого немаловажного события в российской церковной и гражданской истории. В частности, недостаточное внимание уделено таким принципиальным и взаимосвязанным аспектам, как соотношение проведения процесса с правовыми нормами и вопрос меморизации процесса и его участников. Нарушение базовых прав человека и гражданина в каком-то историческом событии или периоде диктует необходимость в дальнейшем восстанавливать справедливость, даже если это не различные виды реабилитации (правовой, гражданской, моральной, экономической и т. п.) живого человека, а возвращение его честного имени посмертно. Некоторые аспекты этого процесса не привлекли ранее внимания исследователей. Необходимо отметить и то, что к моменту написания этих строк полная его стенограмма остается неопубликованной и мало известной ученым, следовательно, не задействован весь источниковый потенциал для раскрытия этой темы.

Анализ обстоятельств дела, сфабрикованного в марте–июне 1922 г. в Петроградском революционном трибунале при участии Петроградской ЧК, а в особенности стенограммы заседания позволяет убедиться во внеправовом (либо антиправовом) характере преследования православных священнослужителей и мирян. Самым вопиющим проявлением этого, кроме самого факта организации и проведения процесса, является тайное приведение в исполнение приговора о казни четверых из 10 человек, первоначально к ней приговоренных. От момента открытия в июне заседаний трибунала и освещения их в прессе вплоть до дня вынесения приговора 5 июля и казни в ночь с 12 на 13 августа митрополита Вениамина (Казанского), архимандрита Сергия (Шеина), профессоров Юрия Новицкого и Иоанна Ковшарова большевики резко переключились из режима публичности (во всяком случае, имитируемой) в режим строгой секретности. Публичность выражалась в ежедневном освещении процесса в петроградских газетах, в допуске в зал филармонии (бывшего дворянского собрания) публики по билетам.

О состоявшемся в августе 1922 г. ночном расстреле четверых подсудимых на процессе в историографии в основном известно из косвенных источников. В их числе следует назвать мемуары обвиняемого протоиерея М. Чельцова[3], который в 1924 г. был освобожден от заключения. Чельцову удалось передать точные данные о расстреле за пределы СССР, и их, разумеется, без ссылки на источник, опубликовали А. А. Валентинов и П. Б. Струве в «Черной книге»[4].

Дату этого события в своем дневнике зафиксировал еще один участник процесса – протоиерей Николай Чуков (позднее митрополит Петроградский Григорий). Он записал: «14… августа, в понедельник, около 5 часов помощник начальника Бекетов приходит в камеру и читает, что по представлению Верховного трибунала Президиум ВЦИК заменил расстрел заключением на 5 лет… Вечером… справился у надзирательницы, объявлялось ли Новицкому и митрополиту; оказывается, что их уже нет с субботы… Вероятно, тогда их и взяли»[5].

Нам с кандидатом исторических наук И. Н. Плешаковым удалось обнаружить единственное официальное документальное свидетельство о приведении приговора в исполнение. Это отметка в настольном реестре дел Петроградского революционного трибунала за январь–июль 1922 г., сохранившемся в Центральном государственном архиве Санкт-Петербурга. Текст и фотокопия документы введены нами в научный оборот в 2022 г.[6] Параметры «Дела церковников» были записаны в реестре довольно подробно по рубрикам: имена обвинявшихся, образовательный ценз, движение дела и т. п. В разделе «Время фактического приведения приговора в исполнение» сделана запись: «Приговор приведен в исполнение в отношении Казанского (митропол[ита] Вениамина), Ковшарова, Новицкого и Шейна (так в тексте. — А. М.) 13/VIII – 1922 года»[7].

До сих пор неясно, какой документ имелся в распоряжении Московской патриархии, когда в 1991–1992 гг. ею готовилась канонизация расстрелянных в Петрограде и была установлена память мучеников именно под 13 августа. В публикациях «Журнала Московской Патриархии» 1992 г.[8], деянии о канонизации (как и в его проекте[9]) и последующих официальных житиях петроградских мучеников этот вопрос не раскрывается.

Понятно, что казнь четырех фигурантов дела, полтора месяца ранее публично широко освещавшегося, не могла происходить без заполнения большого количества документов (акты, справки и т. п.), даже если из центра последовала команда в рамках «телефонного права» сделать все «по-тихому». Отчитаться центру об исполнении приговора петроградские чекисты, хотя бы в виде шифровки, были обязаны. Некоторая вероятность отчета, состоявшегося тоже в рамках «телефонного права», существует, но то, что на месте был заполнен некий акт, несомненно. Однако многотомное дело, хранящееся в архиве УФСБ по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области[10], не содержит об этом никаких свидетельств. Судя по всему, соответствующие документы были отделены от дела, получили гриф секретности и до настоящего момента находятся на особом хранении, а гриф до сих пор не снят. На запросы об обстоятельствах расстрела Центральный архив ФСБ и петербургский УФСБ отвечают, что такие сведения отсутствуют. Хранение этих данных в режиме секретности, спустя век после самого события и спустя 30 лет после канонизации расстрелянных Русской Православной Церковью, выглядят, бесспорно недоразумением. Хотя в рамках рассматриваемой темы точнее будет отметить длящийся правовой беспредел как в отношении расстрелянных фигурантов процесса (им отказано в посмертном праве быть достойно приданными земле не в безвестном месте, а в настоящей могиле или, учитывая то, что теперь они канонизированы, в раке со святыми мощами), так и в отношении всех людей, почитающих их как святых и подвижников, интересующихся их судьбами в качестве исследователей или просто инициативных граждан и патриотов. В последнем случае органами ФСБ было нарушено конституционное право граждан на свободу распространения информации. Подлинные причины всего этого непонятны. Может быть, в непосредственном исполнении приговора или организации тайного убийства участвовал кто-то из влиятельных людей последующих десятилетий, и поэтому чекисты, исходя из соображений «корпоративной чести», хранят имена и обстоятельства в тайне, пренебрегая при этом подлинными интересами Церкви и ее святых угодников.

Другим важнейшим противоречием праву в петроградском деле стал сам приговор, вынесенный 5 июля 1922 г. В его тексте очевидно несоответствие описанного состава преступления статьям принятого 26 мая 1922 г. на 3-й сессии IX съезда советов Уголовного кодекса. Кодекс вступил в действие с 1 июня, т. е. за несколько дней до начала судебных заседаний и тогда, когда предварительное следствие в революционном трибунале уже было проведено (кстати, в этом крылась тоже своего рода юридическая несостыковка: расследовать в рамках одного законодательства, «судить» в рамках другого).

Осужденным в соответствии с новым Уголовным кодексом были инкриминированы несколько статей из особенной части «Государственные преступления» (контрреволюционные действия) — 62-я («Участие в организации, действующей в целях, означенных в 57 статье… путем возбуждения населения к массовым волнениям, неплатежу налогов и невыполнению повинностей или всяким иным путем в явный ущерб диктатуре рабочего класса и пролетарской революции, хотя бы вооруженное восстание или вооруженное вторжение и не являлось ближайшей задачей деятельности этой организации»), 69-я («Пропаганда и агитация, выражающаяся в призыве к свержению власти Советов путем насильственных или изменнических действий или путем активного или пассивного противодействия Рабоче-крестьянскому правительству, или массового невыполнения возлагаемых на граждан воинской или налоговых повинностей»), 72-я (изготовление, хранение, распространение агитационной литературы контрреволюционного характера), 73-я («Измышление и распространение в контрреволюционных целях ложных слухов или непроверенных сведений, могущих вызвать общественную панику, возбудить недоверие к власти или дискредитировать ее»), 77-я (Участие в беспорядках), 86-я (Сопротивление представителям власти); из главы кодекса о «нарушении правил об отделении церкви от государства» статья 119 («Использование религиозных предрассудков масс с целью свержения рабоче-крестьянской власти или для возбуждения к сопротивлению ее законам и постановлениям»); из главы о насилии над личностью статья 150 (нетяжкое телесное повреждение); из главы об имущественных преступлениях — статьи 180 (кража) и 185 (присвоение или растрата)[11].

В задачи настоящего научного сообщения критика первого уголовного кодекса СССР не входит. В то же время нельзя не отметить, что множественные положения самого кодекса выходили за рамки нормального права, его норм и методов. Кодекс не определял понятие «явный ущерб диктатуре рабочего класса»[12], поэтому толковаться оно могло, как угодно, следовательно толкование должен был дать применительно к делу революционный трибунал, но такого толкования не давалось. Выражена якобы диктатура рабочего класса на тот момент была в существовании Совета народных комиссаров и неограниченной власти РКП(б). Как любые послания или указы, распоряжения петроградского митрополита могли нанести ущерб их диктатуре, ревтрибунал не пояснял, связывая эти действия с выполнением митрополитом директив патриарха Тихона, «явно, контрреволюционного содержания, направленных против существования рабоче-крестьянской власти». Но и контрреволюционность и далее заявленная «нелегальность» патриарших воззваний в приговоре, в свою очередь, никак не доказывалась. Приговор в открытую называл деятельность патриарха Тихона «преступной»[13], хотя она не была предметом рассмотрения Петроградского трибунала. Патриарх не участвовал в деле, а какого-либо иного приговора, который устанавливал бы преступность деятельности предстоятеля Русской Церкви, на тот момент большевистской властью не выносилось (и лишь в самом тексте приговора суд, явно пренебрегая принципом подсудности и выходя за рамки собственной компетенции, постановил возбудить уголовное преследование «бывшего Патриарха Тихона»[14]).

Факты массовых волнений в ходе рассмотрения дела и в самом приговоре не доказывались. Общие фразы типа «призывы к восстанию», «чинит насилия», упоминаемые в приговоре, являлись внеправовыми формулировками, не несущими в себе доказательств. Отношения внутри «коллектива» из нескольких десятков обвинявшихся никак приговором не выяснялись. Например, каким образом к избиениям милиционеров относился митрополит Вениамин, осталось неизвестным (заведомо ясно, что он был против таких избиений), «судьи» не установили причинно-следственную связь между распространением воззваний и беспорядками у храмов. В текст приговора попал довольно полный список всех инцидентов весны 1922 г., связанных с изъятием церковных ценностей в петроградских приходах. Настоятелям храмов приписывали «заведомую» осведомленность о том, что воззвание митрополита «призывает к возбуждению населения»[15]. При этом имена конкретных «возбудившихся» «судьи» не привели. «Заведомость» также осталась недоказанной.

Процитированная выше 119-я статья содержала жесткую формулировку «с целью свержения». Однако вопрос о том, планировали ли митрополит Вениамин и прочие осужденные свержение власти большевиков (хотя бы в Петрограде), следует считать риторическим. Конечно, осужденные духовенство и миряне даже не покушались на свержение советской власти. Петроградская епархия в 1922 г. не издавала никакой литературы, поэтому притягивание статьи о ее изготовлении, хранении и распространении являлось чистой фабрикацией. Но если бы даже она издавалась и за «литературу» можно было бы принять экземпляры воззвания, то «судьям» следовало доказать их «контрреволюционный характер», чего в приговоре тоже не осуществлялось.

Признание правления Общества православных приходов Петрограда контрреволюционной организацией в приговоре не имело никаких обоснований. Интересная деталь: Общество именовалось в приговоре неправильно («правление приходов»), но при общем правовом нигилизме его авторов это можно считать несущественной деталью. Авторы приговора особо выделяли некую «активную группу» правления, впрочем, не утруждая себя доказательством реальности её организационного существования.

Вне рамок права вообще и даже советского права оставались использовавшиеся в приговоре пропагандистские выражения «князья церкви», «черносотенная агитация», «публичные скопища». Их использование имело характер партийного митинга или антирелигиозного собрания и с правовыми рамками и правовой терминологией никак не сочеталось.

Пересмотр приговора носил характер чисто политический и внеправовой. Юридические аргументы защитники осужденных представили в кассационных жалобах. На заседании совещания четверки при Политбюро 12 июля и на заседании Политбюро ЦК РКП(б) 13 июля (докладчик — Л. Д. Троцкий, по вопросу «о питерских попах»[16]) было решено оставить смертный приговор четырем осужденным из десяти в силе[17]. Формально же пересмотр дела осуществлялся в судебном органе.26 июля 1922 г. решение петроградского трибунала о расстреле подтвердила Кассационная коллегия Верховного трибунала при ВЦИК, где с делом разбирался академик Д. Б. Рязанов (1870–1938 гг.), и он занял гуманистическую позицию – за избавление от расстрела всех осужденных трибуналом[18]. Председатель ВЦИК М. И. Калинин 2 августа предложил пересмотреть решение, причем во ВЦИК (в частности, А. С. Енукидзе) считали, что «вопрос затянулся»[19], однако в тот же день Пленум ЦК РКП(б) отклонил ходатайство[20], а 3 августа было оформлено решение президиума ВЦИК о подтверждении смертного приговора четырем осужденным — митрополиту Вениамину, архимандриту Сергию, И. М. Ковшарову и Ю. П. Новицкому. Яркая речь Рязанова, произнесенная 3 августа во ВЦИК и прекрасно показывавшая неправосудность приговора петроградского трибунала[21], не помогла. Таким образом, пересмотр приговора осуществлялся большевистскими вождями Л. Д. Троцким, М. И. Калининым и А. С. Енукидзе (В. И. Ульянов-Ленин в это время болел).

Не только для приговора, но и в целом для процесса было характерно отсутствие состава или события преступления, либо несоответствие вменяемого статьям. Отчасти это уже разбиралось выше, но здесь весьма кстати будет привести конкретный пример архимандрита Сергия (Шеина). Ему на суде вменялось в вину членство в правлении Общества православных приходов, где он состоял заместителем председателя. Трибунал не озаботился выяснением его роли и активности в заседаниях правления. Между тем протоиерей Николай Чуков зафиксировал в своем дневнике в начале 1921 г., что архимандрит Сергий «на каждом заседании спит — в прямом смысле, с храпом даже»[22].

В заседаниях трибунала в июне 1922 г. архимандриту Сергию инкриминировалось его депутатство в IV Государственной думе. Судья допрашивал о нем. Организаторов процесса не смущало, что депутатство закончилось за 5 лет до процесса, по времени, обстоятельствам и прочим характеристикам не было и даже теоретически не могло быть связано с политикой большевиков, которые тогда еще не пришли к власти, и тем более к объявленному ими через пятилетие после прекращения деятельности Государственной думы изъятию ценностей из храмов Петрограда.

Для обвинений, которые выдвигались против всех участников в ходе следствия и суда, характерно отсутствие доказательной базы. Обстоятельное изучение этого вопроса требует подробного источниковедческого анализа так называемых вещдоков, которые собраны в нескольких томах дела, отложившегося в Архиве петербургского УФСБ. В то же время беглый осмотр этих материалов позволяет убедиться в абсолютной бессистемности подборки. Это в большинстве своем случайные материалы, изъятые при обысках и арестах обвинявшихся. Более того, в окончательное делопроизводство, в тома 23, 24, 25, включены материалы людей, не проходивших по делу и даже по хронологии выходящих за рамки 1922 г.: в этих томах имеются документы 1923–1926 гг., связь которых с петроградским процессом вообще непонятна. Подобраны они вперемешку с некоторыми документами, изъятыми из канцелярии митрополита Вениамина.

Еще на этапе следствия и первичной фабрикации дела в его рамках произошло соединение воедино разных эпизодов, не связанных фактически и по их мотивам. Это хорошо видно по первым томам нынешнего многотомного дела П-89305, в которых имеются обложки разных дел в отношении разных лиц. Из содержания этих материалов становится очевидным, что они никак друг с другом не связаны и были искусственно объединены в одно делопроизводство. Выбитый зуб петроградского милиционера и заседания правления Общества православных приходов Петрограда были, конечно, связаны тем, что первое произошло рядом с храмом, а вторые проводились тоже в церковных помещениях, и то, и другое имело место в Петрограде, в РСФСР, на глазах у большевиков. Но юридический, устанавливаемой законными правовыми методами общности по мотивам, обстоятельствам и прямым последствиям эти деяния не имели.

В тесной связи с выше охарактеризованными проявлениями внеправового характера процесса стояла, пожалуй, ключевая его характеристика — отсутствие независимости суда. В Конституции РСФСР 1918 г. ничего не сказано о судебной власти, она не отделена от советской. Ревтрибуналы с начала их создания в 1917–1918 гг. находились под контролем правящей партии большевиков и зависели от партийных решений. Неудивительно, что зависимость эта в 1922 г., когда ревтрибуналы готовили к ликвидации, а власть большевиков значительно упрочилась, стала еще сильнее. Наблюдавшие за процессом отмечали, что на последних заседаниях ревтрибунала стал очевиден обвинительный уклон. Протоиерей Николай Чуков отмечал в дневнике: «В последние дни обнаружилось явное тяготение трибунала в сторону обвинения, все, что предлагалось защитой, непременно отклонялось, и наоборот. Так что все равно, что бы ни показали свидетели в пользу обвиняемых, не имело бы никакого значения для судей»[23]. Этот обвинительный уклон, безусловно, был продиктован не неожиданной инициативой председателя суда Н. И. Яковченко и его «коллег», а партийно-чекистской директивой, которую они получили.

Вмешательство исполнительной (той же партийно-чекистской) власти в деятельность суда проявилось в конкретном нарушении действовавшего на тот момент порядка судебного делопроизводства в революционном трибунале — умышленном отсутствии стенографирования последних слов обвиняемых. Как только началось их произнесение, председатель суда сделал распоряжение «о прекращении с этого момента стенографирования процесса». Большевики не желали «закрепления и распространения в населении тех речей, которые произнесут подсудимые в эти трагические минуты»[24].

Правовой характер государства, равенство граждан перед законом, отделенный от исполнительной власти суд — это признаки демократического государства. Петроградский же процесс отличала антидемократичность. Ни в понимании демократичности как превалирования мнения большинства, ни в консенсусном смысле демократический характер в 1922 г. не соблюдался. Суд не опирался на мнение большинства населения, осуждение на казнь петроградских мучеников не являлось результатом общественного диалога, массового требования населения, на большевистские власти в этом смысле (осудить, расстрелять) не оказывалось никакого давления. Это был акт их политического произвола (а говоря их политическим языком — навязыванием с их стороны своей воли темным массам как правильной). Напротив, граждане требовали помилования привлеченных к ответственности. Это подтверждают многочисленные ходатайства за осужденных, в том числе со стороны влиятельных людей того времени — академиков Ольденбурга и Марра, старого народовольца, председателя Политического красного креста М. В. Новорусского, коллег, прихожан, родных осужденных.

Принцип гуманизма является основным принципом легального судопроизводства. Организаторов и исполнителей петроградского процесса не интересовали гуманитарные аспекты устраивавшегося ими судилища. Например, у архимандрита Сергия (Шеина) на попечении находились сестры околопенсионного возраста[25]. 14-летняя дочь профессора Новицкого Оксана просила «рабоче-крестьянскую власть пожалеть» ее отца, ссылаясь на недавнюю смерть своей матери от тифа[26].

Элементарные этические нормы ревтрибунал немедленно нарушил в ходе конфискации имущества осужденных по сфабрикованному делу. 13 июля было принято решение по судебным издержкам петроградского процесса. Председатель трибунала Яковченко «предложил» следователям Михайлову и Купреянову наложить арест на имущество десяти приговоренных к расстрелу[27]. Интересно, что означенные «товарищи» начали действовать еще до вступления приговора в законную силу. В тот же день они составили опись имущества настоятеля Исаакиевского собора протоиерея Леонида Богоявленского и запечатали в его квартире одну комнату. На это в трибунал жаловался его сын, командир взвода 2-й роты командных курсов при Петрогубисполкоме[28].

Имена десяти расстрелянных вынесли в отдельную группу по описи имущества, и рассмотрение вопроса трибунал фактически отложил. Но уже 17 августа коменданту ревтрибунала было предписано «произвести точный учет и опись имущества, находящегося на квартире осужденного по делу церковников Шейна Сергея»[29]. А 15 сентября члену коллегии трибунала «тов. Рогаткину» уже было разрешено занять квартиру Шеина в доме № 44 по набережной Фонтанки «со всем имуществом, находящимся в означенной квартире»[30]. Хотя, по сути, это была его служебная квартира и принадлежала она Русской Православной Церкви.

Как представляется, имелся еще один противоречивший нормальному праву аспект петроградского дела, хотя и относившийся опосредованно, а не напрямую к деятельности большевистского государства. Речь об антиправовом и антиканоническом решении «обновленцев» о лишении сана участников процесса.«Обновленческим» «высшим церковным управлением» митрополит Вениамин был «изобличен» «в измене своему архипастырскому долгу», участии «во враждебных действиях, направленных против умирающего от голода народа», другие духовные лица осужденные «лишались сана», либо «запрещались в служении»[31].

Целью заседавших в Москве главных организаторов процесса не было правосудие, но запугивание идеологических оппонентов. Патриарх Тихон был настолько запуган, что ни в каких документах, касающихся его биографии, мы не видим его реакции на расстрел петроградских страдальцев. Безусловно, свои цели и задачи преследовали и начальствовавшие над «судом» в Петрограде, но, конечно, не отставали от них и рядовые сотрудники ревтрибунала. Они стремились завладеть движимым и недвижимым имуществом осужденных, и не следует думать, что это отличительная особенность лишь Большого террора 1930-х гг.

Наконец, немаловажно задаться вопросом: почему оказались приговорены к расстрелу именно четверо? Ответ на данный вопрос носил политический характер. Строго правового ответа на него нет, что, как представляется, служит дополнительным подтверждение внеправового характера петроградского судилища.

Для уже давно свершившихся событий исправить применявшиеся внеправовые подходы и методы невозможно. Однако некоторые последствия петроградского процесса, как уже выше отмечалось, являются длящимися, то есть такими, по которым возможно и даже необходимо дополнительное расследование, установление участников, причастных, изменение общественного восприятие, обнародование данных. Христианский подход к восприятию исторического процесса не может не базироваться на евангельском постулате о том, что у Бога все живы, поскольку «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22, 32). Отсюда меморизация, или должное увековечение памяти участников петроградского процесса является одновременно и научной, и церковно-практической, и общественно-гражданской задачей. Это средство преодоления антиправового отношения к памяти участников процесса.

Свт. Вениамин (Казанский), митрополит Петроградский, являлся главным обвиняемым на процессе. В честь него к настоящему моменту освящены несколько новых храмов: в Симферополе, в Москве на улице Каховка, в поселке Янино Всеволожского района под Санкт-Петербургом, строящийся в Авиагородке под Санкт-Петербургом, в селе Лельвиж в Татарстане, в Няндомском районе Архангельской области и в селе Узян в Башкортостане. О каких-то специальных мероприятиях памяти митрополита Вениамина, кроме ежегодного богослужения в престольный праздник, пока неизвестно. На Никольском кладбище Александро-Невской лавры установлен кенотаф митрополиту Вениамину, у которого регулярно совершаются богослужения. В лавре находится памятная доска, иерарху посвящен ряд музейных экспозиций. На родине митрополита в деревне Андреевской Няндомского района велась работа по созданию информационной беседки и туристических указателей. Иконы сщмч. Вениамина имеются во многих храмах не только Санкт-Петербурга, но и в других епархиях Русской Церкви.

Имя сщмч. архимандрита Сергия (Шеина) увековечено гораздо слабее. До 2016 г. не существовало даже его иконы. Образ был заказан по моей инициативе. На его родине в урочище Колпна Орловской области установлен поклонный крест и организовано Братство и скит в память о нем. В селе Анастасьино Саратовской области создан первый приход и началось проектирование здесь первого посвященного ему храма. Большим недостатком является отсутствие памятной таблички на последнем адресе священномученика Сергия — здании петроградского, «Фонтанного», подворья Троице-Сергиевой лавры, ныне Библиотеки им. В. В. Маяковского, прекрасно отремонтированной, но при реконструкции никаких следов памяти о казненном настоятеле не приобретшей.

Имена мучеников Иоанна Ковшарова и Юрия Новицкого почти никак не увековечены. Исключением стало открытие в 2016 г. памятной доски профессору Новицкому на здании Костромского государственного университета. После 1992 г. Русской Церковью из числа фигурантов петроградского процесса были канонизированы сщмч. Михаил Чельцов (расстрелян позже, по другому делу) и сщмч. Михаил Союзов (5 июля 1922 г. приговорен к 3 годам заключения, но уже в октябре того же года умер в тюремной больнице). Могила последнего на Смоленском кладбище почитается верующими. По делу в качестве обвиняемого проходил выдающийся русский композитор С. М. Ляпунов, успевший после освобождения эмигрировать во Францию. Его намогильный памятник был в 2017 г. отреставрирован на собранные пожертвования. В здании Санкт-Петербургской филармонии в августе 2022 г. появилась памятная табличка с именами четырех расстрелянных в 1922 г. участников процесса[32]. Ввиду недостаточной поддержки государством этой инициативы табличку поместили внутри здания. Улицы в память о фигурантах петроградского процесса пока не назывались.

Краткий обзор действий последних двух-трех десятилетий по увековечению памяти позволяет сделать вывод о ее крайней недостаточности. Очевидно, что в этом направлении предстоит еще огромная работа. Хочется верить, что она усилится и приведет к действительно широким и основанных на документальных источниках знаниям общества о тех страшных событиях.

 


© Мраморнов А. И., 2024

 

[1] В основу научного сообщения положены исследовательские тезисы, озвученные мною в выступлении на круглом столе по феномену новомученичества, который состоялся в рамках презентации книги «Новомученик Юрий Петрович Новицкий: служение праву и Правде» в Санкт-Петербургском государственном университете 12 октября 2022 г.

[2] М. В. Шкаровский подметил, что в связи с изъятием церковных ценностей в Петрограде «за два месяца случилось всего 13 инцидентов, причем только один случай был по-настоящему серьезным — начальнику районного отделения милиции выбили 18 зубов» (Шкаровский М. В. Кампания по изъятию церковных ценностей в Петроградской епархии // Вестник Омской православной духовной семинарии. 2022. № 2(13). С. 177).

[3] Чельцов М., прот. Воспоминания «смертника» о пережитом. М., 1995.

[4] Черная книга («Штурм небес»). Сборник документальных данных, характеризующих борьбу советской коммунистической власти против всякой религии, против всех исповеданий и церквей. Париж, 1925. С. 238.

[5] Григорий (Чуков), митр. Петроградский процесс 1922 года. Дневник / Публ. В. Антонова и Л. Александровой // Наш современник. 1994. № 4. С. 180.

[6] Мраморнов А. И. Расстрел Петроградской церкви // Наука. Тематическое приложение к газете «Коммерсант». 2022. № 4(22). С. 31

[7] Там же.

[8] См., например: Вениамин (Казанский), митр. Письмо к одному из благочинных Петроградской епархии; Последнее слово на суде 4 июля 1922 г. // Журнал Московской Патриархии. 1992. № 1. С. 52.

[9] К канонизации новомучеников российских. М., 1991. С. 11.

[10] Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской обл. Д. П-89305. Т. 1–27.

[11] Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской обл. Д. П-89305. Т. 11. Л. 80.

[12] В советском праве не было и определения «слухов» и «предрассудков масс», которые, соответственно, могли толковаться как угодно.

[13] Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской обл. Д. П-89305. Т. 11. Л. 81.

[14] Там же. Л. 84 об.

[15] Там же. Л. 83.

[16] Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917–1941. Документы и фотоматериалы. М., 1996. С. 111. Присутствовали на заседании Каменев, Троцкий, Сталин, Молотов, Томский, Рыков, Зиновьев, Радек, Чубарь (Архивы Кремля. В 2 кн. Кн. 1 Политбюро и церковь. 1922–1925 гг. М., 1997. С. 238).

[17] Покровский Н. Предисловие // Архивы Кремля. В 2-х кн. Кн. 1 Политбюро и церковь. 1922–1925 гг. М., 1997. С. 54, 236–237.

[18] Петров С. Г. Документы делопроизводства Политбюро ЦК РКП(б) как источник по истории Русской церкви (1921–1925). М., 2004. С. 242–243.

[19] Архивы Кремля. В 2 кн. Кн. 1 Политбюро и церковь. 1922–1925 гг. М., 1997. С. 242.

[20] Там же. С. 243.

[21] Научная публикация этой речи осуществлена в 1922 г. Я. Г. Рокитянским: Судебная расправа 1922 года: академик Рязанов против карательной практики большевиков // Вестник Российской академии наук. 1992. № 4. С. 103–121.

[22] Запись в дневнике за 26 января 1922 г. Текст для цитирования предоставлен Л. К. Александровой-Чуковой.

[23] Александрова-Чукова Л. К. Петроградский процесс 1922 г. // Православная энциклопедия. М., 2019. Т. 56. С. 277.

[24] Черная книга («Штурм небес»)… С. 234.

[25] Доримедонт (Сухинин), мон.Священномученик Сергий // Православная беседа. 1995. № 3. С. 22.

[26] Голицов Н. В., Петров И. В. Новомученик Юрий Петрович Новицкий: служение праву и Правде. СПб., 2022. С. 170.

[27] Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской обл. Д. П-89305. Т. 8. Л. 2.

[28] Там же. Л. 20.

[29] Там же. Л. 171.

[30] Там же. Л. 225.

[31] Революция и церковь. 1923. № 1–3. С. 101–102.

[32] Фотография памятной таблички: Электронный ресурс: https://foto.patriarchia.ru/church/eparkhii/sankt-peterburgskaya-eparkhiya/pamyatnyy-vecher-v-sankt-peterburgskoy-filarmonii-posvyashchennyy-100-letiyu-muchenicheskoy-konchiny-svyatitelya-veniamina-mitropolita-petrogradskogo-2022-08-14; дата обращения: 11 февраля2024 г.

Форумы