Крапивин М. Ю. Бывший священник М. В. Галкин, человек и функционер: штрихи к документальному портрету

 



Михаил Владимирович Галкин (Горев, Галкин (Горев); Галкин – фамилия, Горев — литературный псевдоним[1]) родился 10 марта 1885 г. в Санкт-Петербруге[2], в семье священнослужителя[3].В июне 1903 г. он окончил полный курс классической Введенской гимназии[4], 1 сентября 1903 г. поступил на учебу в Императорскую Военно-медицинскую академию[5], но был отчислен уже с первого курса «как прекративший без уважительных причин держание переводных экзаменов»[6]. В августе 1904 г. Галкина приняли в число студентов Императорского Санкт-Петербургского университета, и в течение осеннего полугодия он посещал занятия на юридическом факультете[7].

6 июня 1905 г. Галкин сочетался законным браком[8] с дочерью статского советника, преподавательницей Уфимской частной прогимназии Марией Павловной Блудоровой (род. 18 декабря 1882 г.)[9]. Поселились молодожены в Уфе[10]. В том же 1905 г. Галкин сдал экзамены за полный курс обучения в Уфимской духовной семинарии (см. публикацию, документ № 26)и получил о том соответствующее свидетельство[11].

22 марта 1906 г. студент семинарии Галкин обратился к митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Антонию (Вадковскому)[12] с просьбой определить его на свободное место священника[13] Покровской церкви в Санкт-Петербурге, что при Обществе попечения о бесприютных детях имени е. и. в. великой княгини Марии Николаевны[14]. Практически одновременно, 29 марта 1906 г., он направил прошение об увольнении его из числа студентов Санкт-Петербургского университета[15].

6 апреля 1906 г. митрополит Антоний дал свое согласие на назначение Галкина на испрашиваемую должность[16], после чего последний был рукоположен во диакона, а 16 апреля в Исаакиевском кафедральном соборе возведен в сан священника[17]. 10 сентября 1908 г. по «выдержании установленных экзаменов» М. Галкина приняли на учебу в Санкт-Петербургскую духовную академию[18] и с 25 сентября он временно перестал исполнять священнические обязанности[19].

В том же 1908 г. Галкин (вместе со своим отцом) начал издавать ежемесячный литературный журнал антиалкогольной направленности «Трезвые всходы» (протоиерей В. П. Галкин выступал в качестве ответственного редактора)[20]. О. Михаил печатался практически в каждом номере как автор и как переводчик. В журнале были представлены аналитические материалы из иностранных источников, а также данные отечественной статистики. В качестве приложений публиковались листки, брошюры, альбомы. Журнал и приложения рассылались подписчикам по территории всей России через контору редакции журнала[21]. С 28 декабря 1909 г. по 6/7 января 1910 г. отец и сын Галкины участвовали в работе Первого Всероссийского съезда по борьбе с пьянством, проходившего в столице империи[22]. С января 1911 г. они приступили к выпуску еженедельного журнала «Приходский священник»[23].

В конце апреля (по другим сведениям — в конце августа) 1910 г. М. Галкин был допущен к исполнению священнических обязанностей при церкви в честь Казанской иконы Божией Матери на подворье Староладожского Успенского монастыря. 4 октября 1910 г. он возглавил (параллельно) братство трезвости, организованное при храме[24]. В начале августа 1911 г. Галкин был определен на вакансию второго священника к Спасо-Преображенской Колтовской церкви, уволившись из состава 3-го курса Санкт-Петербургской духовной академии[25].

23 августа 1914 г. Духовное правление при протопресвитере военного и морского духовенства проинформировало Петроградскую духовную консисторию, что священник Спасо-Преображенской Колтовской церкви М. Галкин обратился к протопресвитеру с просьбой «о принятии его на службу по военно-духовному ведомству»[26]. Духовное правление запросило на сей счет согласие епархиального начальства, одновременно затребовав «отзыв» о «служебных и нравственных качествах и политической настроенности» о. Михаила[27]. После разрешительной резолюции митрополита Петроградского и Ладожского Владимира (Богоявленского)[28] Петроградская духовная консистория 29 сентября 1914 г. сообщила в Духовное правление при протопресвитере о состоявшемся положительном решении. Прилагавшийся текст рапорта благочинного VIII столичного округа протоиерея Иоанна Острогорского[29] характеризовал священника Галкина как исправного совершителя Богослужения и треб, ревностного проповедника Слова Божия и поборника идеи трезвости, чьи «нравственные качества и политическая благонадежность никаких сомнений не возбуждают»[30].

27 сентября 1914 г. запрос Духовного правления при протопресвитере военного и морского духовенства в Петроградскую духовную консисторию был продублирован с уточнением, что Галкин ходатайствует о «назначении его лишь в действующую армию, а не о принятии на службу по военно-духовному ведомству», причем с сохранением «на все время военных действий, занимаемого им приходского места» (и, соответственно, получаемого им в Колтовской церкви дохода)[31]. Последнее обстоятельство вызвало негативную реакцию как со стороны клириков Спасо-Преображенской Колтовской церкви, так и со стороны Петроградской духовной консистории[32].

4 октября 1914 г. настоятель Колтовской церкви Н. Н. Сперанский[33] направил рапорт в 1-ю экспедицию Петроградской духовной консистории, указав, что переход о. Галкина возможен только в том случае, если «на все время нахождения его в действующей армии будет назначен постоянный входящий священник и притом способный к проповедничеству». Свою позицию приходское духовенство аргументировало тем обстоятельством, что отправление в полном объеме богослужений, требоисправлений, религиозного просвещения паствы, трезвенной пропаганды и другой работы в приходе потребует приглашения посторонних священников, которые «как случайные сотрудники со стороны, хотя бы и имеющие священный сан, будут недостаточно полезны и, во всяком случае, своего постоянного приходского пастыря никак не заменят»[34].

Об этом же писал в 1-ю экспедицию Петроградской духовной консистории и благочинный VIII столичного округа Иоанн Острогорский: «назначение священника Михаила Галкина в действующую армию не встретило бы препятствий, есл[и б]ы о. Галкин, [вв]иду его добровольного желания отправиться в армию, с одной стороны, с другой – [вв]иду трудности замещения его как по службе и религиозно-просветительной работе, так и по материальному положению причта, са[м б]ы нашел за себя правоспособного заместителя», приняв на себя обязанность по его материальному вознаграждению[35].

Эта же «формула» была повторена и в тексте отношения 1-й экспедиции Петроградской духовной консистории на имя петроградского митрополита от 14 октября 1914 г.: ходатайство о назначении о. Михаила «в действующую армию с сохранением занимаемого им приходского места может быть удовлетворено только под условием приискания им правоспособного заместителя себя из священников Петроградской епархии, с вознаграждением заместителя из личных средств священника Галкина». Однако митрополит Владимир (Богоявленский) 14 октября 1914 г. наложил на текст документа резолюцию «о неимении препятствий к назначению о. Галкина в действующую армию»[36], о чем 16 октября 1914 г. было сообщено в Духовное правление[37].

15 ноября 1914 г. последовал приказ по Ведомству протопресвитера военного и морского духовенства об откомандировании петроградского священника Галкина «для исполнения пастырских обязанностей»[38] в 206-й пехотный Сальянский его императорского высочества наследника цесаревича полк (в действующую армию, на Юго-Западный фронт)[39].

События последующих двух недель подробно изложены в тексте «экстренного» рапорта протоиерея Н. Н. Сперанского в 1-ю экспедицию Петроградской духовной консистории от 30 ноября 1914 г.: 29 ноября 1914 г. о. Михаил Галкин «без всякого предупреждения меня как настоятеля прекратил службу при вверенной мне церкви», предоставляя вопрос о его заместительстве «решать как угодно, только без него и не касаясь его материальных интересов… покорнейше просим: 1) назначить на место о. Галкина входящего с вознаграждением его на общих о входящих основаниях из доли священника Галкина, причем в выборе такового лица по возможности иметь в виду… нужды прихода, церкви и причта, в настоящее время еще более возросшие [вв]иду поступления на духовное попечение церкви и местного причта до 300 (ожидается еще увеличение этого числа) раненых в местных лазаретах; 2) до приискания такового лица разрешить причту и старосте вверенной мне церкви расходовать на наем посторонних священников для отправления за о. Галкина церковных служб и требоисправлений, доход с которых поступает в братскую кружку, потребную часть из доли о. Галкина в этой кружке, выдавая на руки его семье, остающейся на даровой (с отоплением) церковной квартире, весь остаток от сего дохода. К сей последней просьбе особенно вынуждает полное отсутствие в распоряжении причта и церковного старосты какого-либо иного источника на покрытие сего расхода…. О. Михаил Галкин назначается в действующую армию не “по мобилизационному р[а]списанию”, в котором он не значился, а добровольно, по его собственному желанию, имея, очевидно, к тому свои личные побуждения и расчеты, и даже не “во врачебные заведения и вновь сформированные части” (каковое назначение могло бы не иметь характера устойчивости и определенности в отношении материального обеспечения), а на должность полкового (206 Сальянского полка, существовавшего до войны и квартировавшего, если не ошибаюсь, в г. Баку) священника, значит, на должность штатную, имеющую уже определенный оклад, по военному времени, несомненно, усиленный… При таком положении ни он сам, ни его семья, не должны терпеть каких-либо материальных лишений (о его выгодах в других отношениях я не говорю), и наем за полный счет о. Галкина его заместителя на приходской службе должен представляться лишь делом простой справедливости»[40].

9 декабря 1914 г. Петроградская духовная консистория предписала настоятелю Спас-Колтовской церкви протоиерею Н. Н. Сперанскому подобрать Галкину на время его временного отсутствия «правоспособного заместителя» из числа священников Петроградской епархии, с вознаграждением оного из кружечных доходов, «причитающихся на часть» самого о. Михаила[41]. Пребывание М. Галкина в действующей армии продолжалось примерно 7 месяцев (ориентировочно, с 18 октября 1914 г. по 8 мая 1915 г.). «За отлично-усердное исполнение пастырских обязанностей на поле брани под неприятельским огнем» по представлению командира полка от 5 мая 1915 г. он был награжден орденом Св. Анны 3-й степени с мечами[42].

В начале лета 1915 г. М. Галкин приказом по Ведомству протопресвитера военного и морского духовенства от 6 июня 1915 г. был откомандирован из 206-го Сальянского полка в распоряжение Главного священника армий Южного фронта протоиерея В. Н. Грифцова[43], однако распоряжение проигнорировал и отправился в столицу[44]. 22 сентября 1915 г. его назначили настоятелем Спасо-Преображенской Колтовской церкви[45]. Это обстоятельство вынудило Духовное правление при протопресвитере 4 января 1916 г. обратиться к Петроградской духовной консистории с запросом: «на каком основании» состоялось назначение М. Галкина на новую должность «без сношений с Управлением протопресвитера военного и морского духовенства, из ведения коего священник Галкин не уволен доселе и числится оставившим службу в военном ведомстве самовольно, без уважительной законом установленной причины»[46].

В ответе Петроградской духовной консистории, датированном 24 (по другим сведениям, 27) января 1916 г. указывалось, что «а)… священник Михаил Галкин, будучи командирован в действующую армию, сохранял за собою должность по епархиальному ведомству и потому мог быть повышен в должности или даже перемещен на другое место без предварительных сношений с Управлением протопресвитера военного и морского духовенства и б) новым назначением священник Галкин не освобождался от исполнения обязанностей, связанных с командированием его в действующую армию»[47]. За оставление службы с Галкина было решено «в кратчайший срок» взыскать «все виды денежного довольствия, выданных ему при назначении на должность полкового священника»[48].

21 апреля 1916 г. в тексте рапорта в Духовное правление при протопресвитере (составленном уже при новом Петроградском митрополите Питириме (Окнове)[49]) Галкин объяснял свой отъезд (фактически бегство) с фронта тяжелым, прогрессирующим заболеванием — острой формой неврастении. Вместе с тем он выражал готовность «вернуть все полученные военные пособия, но только с рассрочкой их выплаты по частям»[50]. 1–2 августа 1916 г. Галкин подал в Духовное правление прошение об увольнении его от службы по военно-духовному ведомству, попросив сообщить ему сумму своей задолженности перед казной[51]. Однако, по сведениям на 7 февраля 1917 г., деньги в доход казначейства (несмотря на неоднократные напоминания) так и не поступили, вследствие чего прошение об увольнении не было удовлетворено[52].

Несмотря на конфликтность сложившейся ситуации, М. Галкин продолжал занимать должность настоятеля Спасо-Преображенской церкви. Параллельно он руководил Колтовским отделением Александро-Невского общества трезвости, заведовал Колтовской церковно-приходской школой, состоял товарищем председателя Николаевского благотворительного общества попечения бедных, редактировал (по данным на 1916 г.) «Листок Колтовского прихода»[53]. В марте 1916 гг. Галкин активно «занимался приобретением и перенесением» в свой храм частицы мощей прп. Серафима Саровского[54], а также частиц мантии, одежды, «покрывавшей его тело во гробе», самого гроба и камня, на котором молился преподобный[55] (см. публикацию, документы № 1, 2).

Тем временем, если верить позднейшим свидетельствам самого Галкина, в его самосознании, системе мировоззренческих построений и ценностных ориентаций исподволь происходили сущностные изменения: «Вращаясь в кругу рабочих… знакомлюсь с классовой борьбой и впервые с Марксом… Передо мной открываются новые горизонты… Поповская среда, ее порочность, полная без[ыдей]ность… менее всего была способна поддержать мою падающую веру. В своих религиозных убеждениях, будучи уже врагом официального, казенного православия… я… одно время… думаю о полной возможности примирить “чистую религию” и социал-демократическую программу» (см. публикацию, документ № 26).

В 1917 г. М. В. Галкин начал публиковаться в меньшевистской газете «Новая жизнь»[56], под псевдонимом М. Горев, вел в ней отдел «Из жизни Церкви»[57]. В том же 1917 г. он приступил к самостоятельному изданию еженедельной газеты «Свободная Церковь» (должность: редактор-издатель), которая первоначально выходила в Петрограде, затем, на период заседаний Поместного собора, ее выпуск перенесли в Москву[58]. «Тотчас же по [О]ктябрьской революции, прочтя в газетах призыв тов[арища] Троцкого[59] к участию к работе с Советской властью, отправляюсь в Смольный, к тов[арищу] Ленину и прошу его бросить меня на работу гд[е у]годно и ке[м у]годно…[60] Владимир Ильич после 10-ти минутной беседы, в которой, как казалось это мне, испытывал мои убеждения, рекомендует от канцелярской работы пока что воздержаться, а лучше написать статью в “Правду” по вопросу об отделении церкви от государства. Для дальнейшего он направляет меня к В. Д. Бонч-Бруевичу»[61] (см. публикацию, документ № 26).

27 ноября (10 декабря) 1917 г. члены Совнаркома ознакомились с конкретными предложениями М. В. Галкина в области отделения Церкви от государства (см. публикацию, документы № 3, 4).3(16) декабря статья священника (без указания фамилии автора, с приведением только его инициалов), содержавшая резкую критику текста постановления Поместного собора о правовом положении православной Церкви[62] и «черновой набросок» проекта декрета по разграничению сфер деятельности государства и Церкви, была опубликована в большевистской газете «Правда» (см. публикацию, документ № 5).Через день, 5(18) декабря 1917 г., текст аналогичного содержания (в несколько измененной редакции) появился на страницах газеты «Раннее утро»[63], а затем и в газете «Утро России». Эти публикации создавали у внимательного читателя впечатление, что именно этот (от Галкина) проект должен был лечь в основу базового Декрета[64].

Статья священника Галкина, напечатанная в большевистском официозе, естественно, обратила на себя внимание участников Поместного собора. 5(18) декабря 1917 г. на 60-м заседании было оглашено письмо 36 членов Собора[65], предложивших «обсудить проект декрета народных комиссаров об отделении Церкви от государства и вынести соответствующее постановление, ограждающее Церковь Христову от поругания ее врагами ее»[66]. 12 декабря 1917 г. Соборный совет утвердил текст постановления, выработанный специальной комиссией, но так как члены Собора разъехались на каникулы, то документ направили для рассмотрения в Синод. Когда 22 января 1918 г. Собор вновь приступил к занятиям, ситуация в стране значительно изменилась, и первоначальный проект пришлось корректировать и дополнять[67]. Параллельно Петроградская духовная консистория начала внутреннее расследование в отношении М. Галкина[68].

16 декабря 1917 г. в газете «Новая жизнь» в рубрике «Из жизни Церкви» была опубликована заметка «Ищут», в которой речь шла о сотрудничестве М. Галкина с большевиками: «Появление сенсационной статьи произвело на клерикальные круги впечатление разорвавшейся бомбы… Петроградская епархиальная власть озабочена розыском автора данной статьи. Его почти нашли. Вспомнив напечатанную в сентябрьском номере “Новой жизни” статью Мих. Галкина “Откройте церковные сокровищницы!”, решили, что этот священник является и автором статьи, напечатанной в “Правде”. На понедельник 11 декабря священника Галкина вызывает для переговоров петроградский викарий Артемий[69]. Священнику Галкину, по слухам, будет предложено или дать всенародное отречение от своих богохульных мыслей, или снять с себя сан»[70].

Факт вызова М. Галкина «для объяснений» к митрополиту Петроградскому Вениамину (Казанскому)[71] и епископу Лужскому Артемию подтверждался и в тексте статьи В. Славского в номере «Известий» за 13 января 1918 г.[72] При этом автор публикации напоминал читателям, что «ответственность за те или иные политические убеждения всех граждан российской республики законом отменена»[73].

11(24) декабря Совет народных комиссаров в качестве внеочередного обсудил вопрос об ускорении процесса отделения Церкви от государства, создав для выработки «общего плана действий» Комиссию в составе временного заместителя наркома юстиции П. И. Стучки[74], наркома просвещения А. В. Луначарского[75] и «священника» (имелся ввиду М. Галкин)[76] (см. публикацию, документ № 8). Чуть позже к работе Комиссии[77] дополнительно были привлечены еще некоторые сотрудники Наркомюста[78], в том числе член коллегии наркомата П. А. Красиков[79]. Проект Декрета был подготовлен также вошедшим в состав комиссии заведующим отделом законодательных предположений Наркомюста М. А. Рейснером[80]. Уже 31 декабря 1917 г. (13 января 1918 г.) основные положения разрабатываемого документа опубликовала газета партии социалистов-революционеров «Дело народа»[81]. Проект представлял собой сильно переработанные тезисы Михаила Галкина (ср.: публикация, документ № 5)[82].

19 января (1 февраля) 1918 г. проект был рассмотрен и одобрен коллегией Наркомюста и за подписью Рейснера и нового наркома юстиции, левого эсера И. З. Штейнберга[83], поступил в Совнарком. 20 января (2 февраля) в ходе обсуждения проекта на заседании СНК ряд его положений отредактировал и дополнил В. И. Ленин. Утвержденный СНК Декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» был сдан в печать по телефону ночью того же дня и опубликован 21 января (3 февраля) 1918 г. в газетах «Правда» и «Известия». Через день текст документа напечатал официальный правительственный орган — «Газета Временного рабочего и крестьянского правительства», а 26 января (8 февраля) 1918 г. он увидел свет в «Собрании узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства», но уже под названием «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», которое впоследствии за ним и закрепилось.

В январе-феврале 1918 г. на страницах «Новой жизни» священник М. Галкин (М. Горев) продолжил публиковать статьи, в которых обвинял Патриарха и его окружение в провоцировании междоусобицы (фактически, гражданской войны) в стране; призывал рассматривать Московскую Патриархию как центр притяжения всех контрреволюционных сил; внушая читателям мысль, что Церковь — враг, с которым не договариваются, но с которым борются всеми доступными средствами[84].При этом Галкин характеризовал антисоветскую позицию Церкви как проявление откровенно своекорыстных интересов духовенства[85].

Параллельно Галкин на свои средства начал в Петрограде выпуск внепартийной епархиальной газеты «Знамя Христа», пришедшей на смену «Свободной Церкви». На короткое время (4 месяца) издание стало рупором той части духовенства, которая пошла против своего ведомства и приветствовала отделение Церкви от государства[86]. Руководствуясь лозунгом «К золотому веку апостольских времен», газета вела борьбу «с тяжелым гнетом над церковью консервативнейшей духовной касты, убившей душу христианства и превратившей религию бедноты в веру купцов»[87].

Естественно, что содержание публикаций, появлявшихся на страницах печатного органа «священников-социалистов», вызывало остро негативную реакцию в официальных церковных кругах, нередко сводившуюся к вопросу «А судьи кто?»: «Редактор-издатель газеты о. Галкин, помещающий в газете много пикантных историй об архиереях и монахах, не удосужится ли нам как-нибудь и притом поскорее рассказать, как он в своем Спасо-Колтовском храме в Петрограде, следуя основам “Свободной Церкви”, униженно и подобострастно принимал[88] приглашенных им митрополита Питирима и Распутина?»[89].

Согласно информации газеты «Петроградский голос» за 22 марта 1918 г., митрополит Вениамин (Казанский) направил в благочиннический совет бумагу с предложением «расследовать» как «литературную деятельность» священника М. Галкина, так и его «выступления» в печати. В результате были «намечены два священнослужителя из представителей церквей Петроградской стороны, которые с двумя другими, по указанию самого священника Галкина, должны побеседовать с ним, придав беседе характер увещевания. В случае отказа подчиниться этому решению поступок его должен рассматриваться уже на общем благочинническом собрании. Представители благочиннического совета приняли все меры к тому, чтобы осведомить о. М. Галкина о состоявшемся решении, однако результата они не имели. То его не оказывалось дома, то получались сведения о его болезни и т. п. Во всяком случае, до сих пор никому из членов благочиннического совета не удалось войти с ним в общение и подвинуть это дело. Полагают, что на второй неделе поста в этом направлении будут сделаны более решительные шаги»[90].

В конце марте (или в самом начале апреля) 1918 г. Галкин взял отпуск в своем петроградском приходе и отправился в Москву, куда незадолго до того переехало Советское правительство. Находясь в столице, он активно общался (непосредственно и по переписке) с В. Д. Бонч-Бруевичем (См. публикацию, документы № 6, 7, 10).

В середине апреля 1918 г. в соответствии с решениями Совнаркома РСФСР от 8 апреля 1918 г. и Коллегии Наркомюста от 13 апреля 1918 г. при Наркомате юстиции была создана специальная межведомственная Комиссия, имевшая своей целью осуществить разработку текста инструкции по проведению в жизнь Декрета об отделении Церкви от государства, а в последующем контролировать ее исполнение в центре и на местах. В состав Комиссии вошли некоторые члены правительства и юристы. Ответственность за созыв и организацию работы Комиссии была возложена на М. А. Рейснера[91].

Первоначально предполагалось, что в заседаниях Комиссии будут участвовать представители различных христианских и нехристианских конфессиональных объединений[92]. Среди прочих конкретно поименованных лиц духовного звания по настоятельной рекомендации В. Д. Бонч-Бруевича 10 мая 1918 г. было принято решение привлечь к работе и М. Галкина[93] (см. публикацию, документы № 6, 7, 9, 10).

Однако развитие событий пошло иным путем. 8 мая 1918 г. Совнарком РСФСР своим постановлением упразднил межведомственную Комиссию и создал вместо нее при Наркомюсте (в структуре Наркомюста) специальный Отдел по проведению в жизнь декрета об отделении Церкви от государства, который возглавил П. А. Красиков[94]. В перечень функциональных обязанностей сотрудников Отдела входило решение следующих задач: административное регулирование взаимоотношений советских властных инстанций с религиозными организациями на новой правовой базе; изъятие из ведения церковно-иерархических административно-управленческих структур не свойственных им функций, навязанных монархическим государством; организация работы советских органов в центре и на местах по проведению в жизнь положений законодательства о религиозных культах; обеспечение контроля за точностью исполнения положений базового Декрета (с обеих сторон): закрытие домовых церквей; изъятие метрических книг; противодействие миссионерской и благотворительной деятельности ПРЦ; исключение практики обложения верующих со стороны конфессиональных объединений разнообразными сборами в той или иной форме (особенно в принудительном порядке); запрет преподавания основ религии детям до 18 лет; воспрепятствование незаконному функционированию богословских курсов; недопущение лиц духовного звания к занятию конкретно-поименованных должностей в советских учреждениях и др. Среди прочего,VIII отдел оказывал содействие органам ВЧК–ГПУ–ОГПУ в пресечении контрреволюционных проявлений в деятельности религиозных объединений. Разъяснения и указания VIII отдела вплоть до сентября 1918 г. были единственными правовыми документами, регламентировавшими порядок разрешения практических вопросов, связанных с отделением Церкви от государства.

14 мая 1918 г. Отдел, фактически подтвердив постановление межведомственной Комиссии от 10 мая 1918 г., признал «желательным в непродолжительном времени организовать при Отделе особые совещания из приглашенных свед[у]щих в религиозных вопросах лиц и предоставить официальным представителям всех исповеданий возможность принять лично или через своих представителей участие в работах совещаний, о чем разослать от Народного комиссариата юстиции особые приглашения», в том числе «священнику Галкину»[95]. Однако впоследствии к вопросу о консультировании работы VIII отдела со стороны лиц духовного звания руководство Наркомюста более не возвращалось.

Что касается судьбы самого Галкина, топостановлением Коллегии Наркомюста РСФСР от 27 июля 1918 г. он был назначен(задним числом, с 1 июня 1918 г.)на должность«эксперта» VIII отдела (См. публикацию, документ № 12). В это же время бывший священник порвал свои отношения с Церковью, отказался от сана[96] и перебрался на постоянное место жительства в Москву (см. публикацию, документ № 13). В конце 1918 г. Галкин подал заявление о приеме в ряды РКП(б) и стал членом большевистской партии (ячейка Наркомюста). Его партийный стаж исчисляется с 1 января 1919 г.[97]

Галкин продолжал оставаться и штатным сотрудником VIII(V) отдела Наркомюста с лета 1918 г. по январь 1922 г.[98], сначала в качестве рядового «эксперта»[99], затем (ориентировочно, с января 1921 г.) — заместителя заведующего отделом[100]. По заданию своего непосредственного начальства в 1918–1919 гг. он неоднократно выезжал в командировки — в Петроград, Великий Новгород, Кострому, Углич и другие губернские и уездные центры — для обследования работы советских органов, отвечавших за проведение в жизнь Декрета об отделении Церкви от государства и школы от церкви. Сохранились его многочисленные доклады и справки о религиозной ситуации на местах, рекомендации, выработанные «экспертом» по итогам поездок[101].

11 марта 1919 г. Галкин, анализируя на страницах «Известий ВЦИК» практику осуществления в Петрограде основных положений Инструкции Наркомюста по проведению в жизнь Декрета об отделении церкви от государства от 30 августа 1918 г.[102], пришел к выводу, что большинство ее пунктов (в отношении церковных капиталов, описей имущества, метрических книг) не выполнено. Храмы «двадцаткам» по типовым договорам не переданы, петроградский свечной завод не национализирован. Более того, подчеркивал Галкин в тексте докладной записки, направленной руководству VIII отдела Наркомюста по результатам посещения северной столицы, «многие Совдепы совершенно не осведомлены об издании самой инструкции, отзываются полным незнанием содержания инструкции[и и] анкеты Отдела, и с самим декретом знакомы только лишь по его названию... Единственно, что сравнительно поставлено в районных Cовдепах в более или менее удовлетворительном положении, — это отделы гражданской метрикации, а в местных юридических отделах, — производство по бракоразводному процессу»[103].

Небезынтересно отметить, что во время своего пребывания в провинции Галкин не отказывался (по крайней мере первоначально) от контактов с православными священнослужителями[104]. Так, по поручению митрополита Петроградского Вениамина (Казанского) протоиерей Николай Чуков[105] встречался с «отцом Галкиным» и просил его помочь освобождению конкретно поименованных лиц духовного звания из числа «заключенных и сосланных»[106].

Важно подчеркнуть, что в отчетных материалах, направлявшихся Галкиным по инстанциям, бывший в недавнем прошлом священник большое внимание уделял процессам внутренней эрозии иорганизационного разложения, наблюдавшимсяв церковных кругах, делая особый акцент на имевших место случаях отречения от сана и иных примерах церковного ренегатства[107]. Во второй половине 1918 г. М. Галкин обратился в Совнарком РСФСР с предложением начать издание специальной газеты с целью добиться консолидации «духовных лиц, стоящих на советской платформе»(см. публикацию, документ № 14).

В 1919–1921 гг. сотрудники VIII отдела Наркомюста выступили инициаторами кампании по вскрытию мощей православных святых с последующим прекращением доступа к ним со стороны верующих[108]. Они требовали введения запрета для бывших священнослужителей поступать на службу в советские госучреждения; разработали систему искусственных мер, направленных на то, чтобы затруднить получение Церковью продуктов, необходимых для богослужения (вина, муки-крупчатки для просфор), а также предметов религиозного культа (риз, икон, свечей)[109].

Особую активность при этом проявлял М. Галкин[110]. Так, в начале сентября 1919 г., выступая перед населением с лекцией «О коммунизме и религии», он (вместе с П. А. Красиковым) предложил изъять у Церкви все мощи и сконцентрировать их в особом музее[111]. 27 августа 1920 г. Галкин участвовал (в качестве докладчика) в заседании Малого Совнаркома РСФСР, рассматривавшего вопрос «о перевозке мощей из Троице-Сергиевой лавры в один из московских музеев»[112].

31 августа 1920 г. в ходе межведомственного совещания при Наркомюсте, посвященного вопросам распределения муки, ладана, тканей, свечей, гарного масла, а также «предметов богослужебного характера» между религиозными организациями, М. Галкин утверждал, что «даже с точки зрения канонической, церковники не могут претендовать на получение от государства муки, ибо, например, просфоры, артос и т. п. суть добровольные “приношения”. Именно так и было в древней христианской церкви. Позже, на примере хотя бы просфоры, мы видим, как церковники предметы религиозного культа использовали как способ торговли, спекуляции и наживы. И традиции добровольного приношения были заменены торговым аппаратом. В настоящее время на территории Советской республики при культе вино фактически заменено экстрактами, шпанкою и т. д.; ладан заменен смолой и т. д. Надо прекратить не только распределение свечей, но и самую их выделку на советских фабриках, так как обычно воск главным образом поступал из Англии, через Гамбург; его сейчас почти нет, и нужда в нем ощущается во многих отраслях промышленности. Полагаю, что продукты на культ совершенно не следует выдавать. Уверен, что это не вызовет беспорядков на местах»[113].

Современники, свидетели описываемых событий, позднее констатировали (август–сентябрь 1920 г.), что VIII отдел Наркомюста, целью которого должно было быть осуществление юридического надзора за точным, полным и планомерным проведением в жизнь принципа отделения Церкви от государства, за созданием условий «для самостоятельного бытия церковных… исповеданий независимо от сочувствия к ним или несочувствия отдельных представителей Советской власти»[114], принял на себя «задачу искоренять суеверие ампутационным путем»[115] и встал «на путь активной политики борьбы особенными средствами с духовенством и главным образом православием»[116]. Что касается непосредственно Галкина, то очевидцы, хорошо знавшие его лично, указывали, что он и его коллеги из числа бывших священнослужителей действовали «с яростью недавних прозелитов, не только ведущих борьбу против всего, чему они сами поклонялись, но имеющих смелость налагать на других за это кары»[117].

9 августа 1920 г., обращаясь с письмами к Председателю Совнаркома В. И. Ленину и Председателю ВЦИК М. И. Калинину[118], Патриарх Тихон персонально упомянул фамилию Галкина среди тех сотрудников VIII отдела Наркомюста, которые своими действиями «явно увлекают РСФСР на тернистый путь гонения религий со стороны государства и стеснения свободы совести»[119].

2 сентября 1920 г. Малый Совнарком РСФСР постановил оставить жалобу Патриарха без последствий[120]. При этом Калинин предложил Патриарху в поисках справедливости обращаться в советский суд: «Если Вы считаете, что упомянутые в Вашем заявлении должностные лица являются нарушителями декретов Советской власти по вопросам отделения церкви от государства, то Вам предоставляется право как всякому гражданину Советской республики, привлечь в общем порядке к судебной ответственности, независимо от служебного положения тех, незаконные действия коих Вами могут быть доказаны»[121].

Показательно и симптоматично, что в тексте служебной характеристики М. В. Галкина от 19 января 1921 г., отложившейся в его личном деле, нарком юстиции РСФСР Д. И. Курский[122] счел возможным (и необходимым) после слов «Незаменим для работы в области проведения декрета отделения церкви от государства», сделать помету: «Требует руководства»[123].

В годы Гражданской войны Галкин наряду с исполнением своих основных обязанностей по VIII отделу Наркомюста занимался антирелигиозной агитацией по партийной линии. С 1 июня 1919 г. и по 1 января 1920 г. он исполнял обязанности «политинспектора» Политического управления Революционного военного совета республики[124]. С 1919 по 1923 г. входил в состав так называемой антирелигиозной тройки при Московском комитете (МК) РКП(б) («лектор-пропагандист по религиозному вопросу»)[125]. Состоял непременным членом Комиссии (и рабочего ядра Комиссии) «по ведению антирелигиозной пропаганды» при МК РКП(б) (по сведениям на июль 1921 г.)[126].

Кроме того, активно использовались организаторские и литературные способности Галкина как журналиста. С конца 1918 по 1922 г. он исполнял обязанности «соредактора»[127] (по другим сведениям — «заведущего редакцией»[128]; а с января 1919 г. помощника заведующего редакцией[129]) журнала «Революция и церковь»[130] (см. публикацию, документ № 15). С сентября 1920 г. (по другим сведениям, с ноября 1920 г.[131]) и, по меньшей мере, до начала декабря 1921 г. Галкин был членом и секретарем «Антирелигиозной коллегии при Госиздате»[132].

В конце 1921 г. Орбюро ЦК РКП(б) освободило его от текущей работы на полгода, до 1 мая 1922 г., предоставив ему свободное время для научных занятий[133].

Однако в условиях начавшегося в стране голода Галкина привлекли (не позднее января 1922 г.[134]) к работе «Комиссии по учету и сосредоточению ценностей»[135], которую возглавлял Л. Д. Троцкий[136]. Примерно в это же время он уволился из Наркомюста РСФСР (см. публикацию, документы № 17, 18, 19). Затем постановлением Политбюро ЦК РКП(б) от 11 марта 1922 г. Галкина ввели в состав «Комиссии по изъятию ценностей по Московской губернии»[137]. Кроме того, с 18 марта 1922 г. Галкин стал «заместителем» П. А. Красикова в «Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей», членом ее бюро[138].

В рамках возложенных на него как на члена вышеперечисленных комиссий обязанностей Галкин в первую очередь отвечал за агитационное обеспечение конфискационной кампании. Так, он принимал участие в работе «Комиссии при п[од]отделе пропаганды ЦК РКП по вопросу об ант[ир]елигиозной пропаганде» (осень 1921 г. – март 1922 г.)[139]. С 20 марта 1922 г. входил в состав «литературной комиссии» при Бюро «Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей»[140]. По поручению «Комиссии при Аги[то]тделе ЦК по вопросу о листовках и брошюрах по кампании изъятия ценностей церквей» участвовал (наряду с П. А. Красиковым) в работе «редакционной тройки» (сведения от 22 марта 1922 г.)[141]. Его усилиями был организован «стол печати» для подготовки соответствующих газетных материалов (сведения на 23 марта 1922 г.)[142].

Галкин был автором/соавтором ряда сомнительных тезисов (лозунгов), активно использовавшихся в качестве прикрытия в ходе осуществления конфискационной кампании: якобы государство не имеет ресурсов для помощи голодающим; что добровольные церковные сборы недостаточны и не поступают по целевому назначению; что инициатива немедленного изъятия ценностей из храмов принадлежит крестьянам голодающих губерний; что отобранные у Церкви ценные металлы будут использованы для покупки хлеба за границей и этого хватит для поддержки бедствующего населения в течение двух лет и т.д. В декабре 1922 г. Галкин, вынужденно признавая, что изъятие церковного имущества дало «пустяковые цифры», пытался объяснить незначительность результатов с помощью надуманных обвинений духовенства в массовом укрывательстве ценностей[143].

Весной-летом 1922 г. Галкин привлекался партийными функционирами и чекистами к процессу подготовки и осуществления раскола в рядах православной Церкви[144]. Планировалось, в частности, развернуть (усилить) мобилизационную агитацию среди священников, поддержавших изъятие церковных ценностей[145]. 10 марта 1922 г. Комиссия Л. Д. Троцкого поручила Галкину подготовить «список тех священников, которых можно немедленно вызвать, может быть, из других городов» для работы в столице[146]. 12 марта 1922 г. московская губернская комиссия утвердила планы агитационной и технической подготовки к изъятию ценностей, предложив Галкину и редактору газеты «Московский рабочий» И. Н. Стукову[147] связаться с сочувствующим духовенством и побудить его составить воззвание против Патриарха Тихона[148]. 3 апреля 1922 г. эта же комиссия поручила Галкину «подготовить и созвать инициативное собрание» столичных священников, симпатизировавших советской власти, что и было осуществлено 19 апреля 1922 г.[149]

Галкин выступил посредником между государством и группой «прогрессивного» духовенства, обратившейся к властным инстанциям с просьбой помиловать священнослужителей и активных мирян, которым московский Ревтрибунал 8 мая 1922 г. вынес расстрельные приговоры за сопротивление изъятию церковных ценностей из столичных церквей[150]. Пересылая документы церковных оппозиционеров Троцкому, Галкин в сопроводительном документе, датированном 11 мая 1922 г., предложил использовать акт помилования осужденных к высшей мере наказания для консолидации «прогрессивного» духовенства, чтобы, опираясь на него, добиться отстранения Патриарха от управления Церковью: «Можно было бы отправить патриарху данную группу духовенства, которая будет теперь уже говорить то, что нам нужно, с представителем ГПУ и стенографисткой, и провести с Тихоном беседу в нужных нам тонах, возлагая на него всю ответственность за кровь и требуя его отречения. Каковы бы ни были результаты этой беседы, политическое значение ее бесспорно… держа одиннадцать, как заложников, мы можем в неделю сделать то, на что, при других обстоятельствах, требовались бы месяцы»[151]. Не исключено, что письмо Галкина и прилагавшиеся к нему документальные материалы способствовали изменению позиции Троцкого и, тем самым, повлияли на окончательное решение вопроса о судьбе приговоренных к смерти людей[152].

13 мая 1922 г. на заседании Комиссии Троцкого Галкин был назначен негласным ответственным секретарем (по сути, политическим цензором)[153] церковно-обновленческого журнала «Живая Церковь»[154].

Летом 1922 г. члены обновленческого Высшего церковного управления получили со стороны «наместника» Вселенского Патриарха в Москве архимандрита Иакова (Димопуло)[155] предложение о единстве действий в отношении Патриарха Тихона, о чем немедленно доложили сотрудникам ГПУ[156]. 27 июня 1922 г. Галкин, письменно пересказывая Троцкому содержание беседы с представителем Фанара, информировал Особоуполномоченного Совнаркома РСФСР о цене (стоимости) личного участия Константинопольского Патриарха в соборном суде с целью низложения Святейшего Тихона «по всем каноническим правилам»: 10 тыс. турецких лир плюс возвращение «дома Константинопольского патриархата в Москве». «Нужно знать историческое побирушество восточных патриархов, живших главным образом за счет “милостыни из России”, чтобы поверить в возможность сего не только со стороны Константинопольского, но и всех патриархов вместе взятых, — констатировал М. Галкин. — По положению все патриархи выше Тихона. Собор с одним из восточных патриархов ценнее собора без патриарха (по церковным правилам и по представлению верующих)... Имея в виду крестьянство России, не разбитые еще окончательно силы старой, тихоновской церкви, полагаю, вопрос заслуживает обсуждения и, в случае принятия, осторожного прощупывания почвы через посредство наших миссий и т. д.»[157].

18 мая 1922 г. руководство ГПУ направило на имя Троцкого письмо с просьбой разрешить использование Галкина «в качестве консультанта по духовным делам». Тот переслал ходатайство в Секретариат ЦК РКП(б). 29 мая 1922 г. Оргбюро ЦК РКП(б) приняло положительное решение: «Не возражать против совмещения работы т. Горева-Галкина у т. Троцкого с работой в СО ГПУ в качестве консультанта по делам о духовенстве» (см. публикацию, документы № 20, 21, 22, 23). В рапорте начальника VI отделения Секретного отдела (СО) ГПУ Е. А. Тучкова[158] от 24 июля 1922 г., адресованном начальнику отдела Т. П. Самсонову[159], упоминалось о том, что обновленческое ВЦУ действует в соответствии с директивами М. Галкина[160].

В июле 1922 г. М. Галкин был введен в состав Комиссии Политбюро ЦК РКП(б) по отбору кандидатов на расстрел среди духовенства и мирян, приговоренных петроградским Ревтрибуналом к высшей мере наказания за сопротивление изъятию церковных ценностей («дело митрополита Вениамина»)[161].

Решению задачи внесения раскола в среду православного духовенства должен был способствовать и выпуск газеты«Наука и религия» (до сентября 1922 г. и одноименного журнала) (23 номера с июня по ноябрь 1922 г. средним тиражом 26 тыс. экземпляров)[162]. По словам ответственного редактора издания М. В. Галкина, газета в первую очередь была рассчитана на «темное крестьянство». «В смысле раскачки провинции и образования там известных нам групп… церковно-обновленческое движение следило за тоном газеты и равнялось по нему», – писал Галкин Троцкому 5 августа 1922 г.[163] «Газета не орган антирелигиозной пропаганды… а подсобный в политике церковного раскола, определяющий политику ВЦУ и влияющий на действия различных церковных группировок… характер и направление газеты обсуждался и обсуждается с Председателем специально образованной политической комиссии[164], от коего газета и получает в нужный момент даже в отношении отдельных статей соответствующие директивы», – писал Галкин И. П. Флеровскому[165] 31 августа 1922 г.[166]

Как известно, общее руководство процессом раскола Церкви было сосредоточено в руках «Комиссии по проведению отделения церкви от государства» («Антирелигиозной комиссии») при ЦК РКП(б) – ВКП(б)) (далее Антирелигиозная комиссия), начавшей активно функционировать в сентябре– октябре 1922 г. (согласно постановлению Секретариата ЦК, оформленному в качестве решению Оргбюро ЦК от 13 октября 1922 г., и постановлению Политбюро ЦК от 19 октября 1922 г.). Комиссия,с 21 ноября 1922 г. получившая «ЦК-овский» статус, непосредственно подчинялась Оргбюро ЦК, а при решении наиболее принципиальных вопросов— Политбюро ЦК.13 октября 1922 г. Секретариат ЦК предоставил Антирелигиозной комиссии полномочия «по ведению дел церковной политики» (контакты с церковными группами, работа с Высшим церковным управлением и т. д.) в центре и на местах. В ее компетенцию также входила задача выработки «директив по печатной и устной антирелигиозной пропаганде». Комиссии предписывалось установить «тесную и постоянную связь» с ГПУ, V отделом Наркомюста РСФСР и Агитационно-пропагандистским отделом (Агитпропотделом; Агитпропом) ЦК РКП(б).

Антирелигиозная комисия вобрала в себя ряд разрозненных партийных комиссий, функционировавших в недрах аппарата ЦК со второй половины 1921 г. по осень 1922 г.: 1) Комиссия по антирелигиозной пропаганде при Агитпропе ЦК во главе с И. И. Скворцовым-Степановым[167] и П. А. Красиковым, единого названия не имевшая («Комиссия при подотделе пропаганды ЦК РКП по вопросу об антирелигиозной пропаганде») (осень 1921 г. – март 1922 г.)[168]; «Комиссия при Агитотделе ЦК РКП по антирелигиозной пропаганде» (сведения от 7 марта 1922 г.)[169]; «Антирелигиозная комиссия» при Агитпропе ЦК (25 сентября – 3 октября 1922 г.)[170]; «Комиссия по церковному движению» (сведения от 27 сентября 1922 г.))[171]. 2) Комиссия, созданная 14 сентября 1922 г. Политбюро ЦК для «ознакомления с характером и различными течениями внутри сектантского движения» (во главе с П. Г. Смидовичем[172]), продолжавшая свою работу с 22 сентября по 9 ноября 1922 г.[173]

Так как Галкин был непременным членом всех вышеперечисленных комиссий, а главное — находился на хорошем счету у руководства VIII отдела Наркомюста РСФСР, то Антирелигиозная комиссия ходатайствовала перед Учетно-распределительным отделом ЦК РКП(б) о назначении именно Галкина секретарем Комиссии (17 октября, повторно 31 октября 1922 г.) (см. публикацию, документы № 24, 25). Однако предложенная кандидатура сверху была отклонена[174], а должность секретаря Антирелигиозной комиссии занял сотрудник ГПУ, начальник VI отделения СО ГПУ Е. А. Тучков.

Почти одновременно с этим Галкин лишился редакторского кресла в газете «Наука и религия»[175]. 14 ноября 1922 г. Антирелигиозная комиссия приняла решение: «Газету закрыть. Поручить агитпропу разработать план издания новой антирелигиозной газеты… Ответственным редактором газеты назначить т[оварища] Флеровского. Аппарат “Науки и религии” привлечь к участию в новой газете»[176]. В отчетном докладе Антирелигиозной комиссии в Политбюро ЦК о работе, проделанной с 12 по 27 ноября 1922 г., ситуация описывалась следующим образом: «Постановлено закрыть газету “Наука и религия”, освещавшую вопросы раскола церкви, субсидировавшуюся за последнее время партией, но н[е н]осившую определ[е]нной физиономии. Вместо “Науки и религии” решено выпускать при издательстве “Красная новь” ант[ир]елигиозную газету… Газета должна носить популярный характер, предназначаясь для широкой рабоче-крестьянской аудитории. Задачи газеты: освещение с точки зрения последовательного марксизма и коммунизма происходящих внутри церкви событий, церковной политики Советской власти и Компартии, сектантского движения, а также борьба с религиозными предрассудками всех видов и разновидностей (включая сюда помимо православной веры и сектантства все т[ак] н[азываемые] иноверные и инославные вероисповедания) под углом научного материалистического мировоззрения. Ответственным редактором газеты намечен тов[арищ] Флеровский. К ближайшему сотрудничеству в ней постановлено привлечь т[оварищей] Галкина и Жакова (завед[ующего] Пропаганд[истским] отд[елом] М[осковского] К[омитета])»[177].

Издание новой газеты с названием, измененным в конечном итоге на «Безбожник», началось в декабре 1922 г.[178] После 3-го выпущенного номера Флеровский уступил место ответственного редактора Е. М. Ярославскому[179], который параллельно, с 25 января 1923 г., стал председателем Антирелигиозной комиссии.М. В. Галкин, продолжая (как и при Ярославском) оставаться в должности «помощника» (заместителя) редактора, принял на себя обязанности по «фактическом редактированию» газеты («зав. редакцией»)[180].

В первой половине 1920-х гг. Галкин вошел в число партийных работников, взятых на номенклатурный учет ЦК РКП(б). В Учетно-распределительном отделе ЦК на него сформировали личное дело, в котором разместили анкетные материалы и иные документы личного происхождения. И именно с этого времени Галкин начал весьма «творчески» относиться к изложению фактов своей дореволюционной биографии. История его жизни отныне представляется стройной картиной мировоззренческой эволюции от искренней религиозной веры к постепенному (а в конкретно-исторический момент — революционному) разрыву с официальным православием с последующим отказом от религии вообще и переходом на богоборческие позиции. Более того, в некоторые анкетные данные Галкин, исходя из конъюнктурных соображений, внес коррективы, граничащие с прямой фальсификацией: рассказ о беспробудном пьянстве отца, что, скорее всего, не соответствовало действительности; информацию о начальном периоде своего священнического служения и перманентно возникавших конфликтах с церковным начальством; о характере полученного им среднего и высшего образования (перечень учебных заведений, которые Галкин предположительно окончил)(см. публикацию, документы № 26, 36).

До лета 1926 г. М. В. Галкин продолжал вести активную агитационно-пропагандистскую работу по линии «Безбожника». Он по-прежнему исполнял функции заместителя редактора газеты (а с января 1925 г. и одноименного журнала), а также входил в руководство широкого «общественного» движения, сформировавшегося в конце 1924 г. вокруг редакции печатного издания (Общество друзей газеты «Безбожник»)[181], а затем трансформировавшегося в оргструктуры Союза безбожников СССР[182]. С июня 1925 г. он официально занимал должность заместителя председателя Исполнительного бюро Общества друзей газеты «Безбожник» «по линии организационной (Орготдел, издательство, газета)»[183].

Результаты трудовой деятельности Галкина до поры до времени получали высокую оценку руководства. В личное партийное дело Галкина 13 ноября 1923 г. была внесена показательная характеристика: «Т[овари]щ Галкин-Горев вдумчивый серьезный работник, подкупающий своей искренностью, задушевностью и… стремлением к познанию и прозелитизму. Такие работники крайне ценны в партии» (см. публикацию, документ № 26).

Однако в 1925 г. Галкин оказался втянутым в ожесточенный конфликт внутри руководства «безбожным движением». Друг другу противостояли «левый центр» (Е. Ярославский и др.) – «атеисты по долгу службы» – и «крайне левые» (И. П. Брихничев[184] и др.) – «атеисты по долгу совести», в среде которых немалую роль играли священнослужители, снявшие в свое время церковный сан. Первые, занимавшие (первоначально, по крайней мере) более или менее реалистические, прагматические позиции, считали, что чисто антиклерикальный, классово-политический аспект работы «Союза безбожников» должен быть обязательно увязан с аспектом атеистическим и просветительским, а роль партийного руководства движением не должна выпячиваться вовсе, ибо «Союз безбожников» — дело всенародное, предполагающее «максимальную свободу различных антирелигиозных ориентаций», которой излишняя «заорганизованность» только вредит. Вторые делали упор на наступательно-разоблачительных формах давления на религию, требуя жесткой централизации безбожного движения и увязки организационного построения «Союза безбожников» с партструктурами на производстве[185]. Внутрисоюзная борьба осложнялась чисто личностными, зачастую небескорыстными (стремление к власти, дележ портфелей) амбициями.

Весной 1926 г. Галкин написал заявление об увольнении (не исключено, что с целью получения вотума доверия от своих сослуживцев). Однако Исполбюро Центрального Совета Союза безбожников на своем заседании 1 апреля 1926 г. под давлением Ярославского приняло решение «освободить т[оварища] Горева от обязанностей за[местителя] пред[седателя] Исполбюро и вообще от всякой штатной работы в Центральном Совете С[оюза] б[езбожников] СССР»[186]. Дальнейшее существование такого структурного подразделения, как правление издательства «Безбожник», председательский пост в котором занимал Горев (Галкин), было признано «нецелесообразным»(см. публикацию, документ № 27). После этого Галкин попытался найти поддержку у руководства большевистской партии, но безуспешно[187].

20 июня 1926 г. ИсполбюроЦентрального Совета Союза безбожников СССР постановило: «Ввиду возведения т[оварищем] Горевым клеветнических нападок на Исполбюро Центрального Совета Союза безбожников в его письмах на имя т[оварищей] Сталина,Куйбышева[188] и др., считать невозможным дальнейшее сотрудничество с т. Горевым, о чем довести до сведения Агитпропа ЦК ВКП(б) и Антирелиг[изной] комис[сии] ЦК»(см. публикацию, документы № 28–35).

С июля 1926 г. и по март 1928 г. М. В. Галкин в качестве заведующего отвечал за работу Отдела партийной жизни «Рабочей газеты» (Москва). Весной 1928 г. он уехал жить на Украину (см. публикацию, документ № 36). С марта 1928 г. по июль 1931 г. исполнял обязанности «пропагандиста-антирелигиозника» в профсоюзных структурах горнорабочих Донбасса («Союз горнорабочих», Горловка и Артемовск). С июля 1931 г. по июль 1933 г. он занимал должность заведующего отделом кадров («зав. сектором кадров») во «Всеукраинском отраслевом объединении оптово-розничной торговли книгами и культтоварами (Харьков)».

С лета 1933 г. Галкин перешел на вузовскую преподавательскую работу: с августа 1933 г. по январь 1935 г. заведовал кафедрой социально-экономических дисциплин в Институте физкультуры в Харькове; с января 1935 г. по январь 1937 г. был профессором, председателем методсовета профессоров в Институте механизации сельского хозяйства.

7 февраля 1935 г. Октябрьский райком Харькова принял решение: считать М. В. Галкина «механически выбывшим» из числа членов ВКП(б) (вероятно, речь шла об утрате партбилета). В партийных рядах он был восстановлен (с перерывом партстажа) постановлением Партколлегии Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) только 22 августа 1938 г. с одновременным наложением строгого выговора за небрежное хранение партдокументов. С января 1937 г по ноябрь 1939 г. Галкин работал учителем истории в средней школе № 95 Харькова[189], с ноября 1939 г. вернулся в вуз в качестве старшего преподавателя основ марксизма-ленинизма Харьковского химико-технологического института[190] (по сведениям на 25 августа 1940 г.).

Пребывание Галкина на Украине, судя по всему, проходило настолько незаметно для ранее знавших его людей, что в кругах московских и ленинградских антирелигиозников сложилась, а затем десятилетиями бытовала версия, что жизнь бывшего священника оборвалась в 45-летнем возрасте, причем, совершенно неожиданно: в 1930 г. он, якобы, выехал на Украину с циклом атеистических лекций и при невыясненных обстоятельствах бесследно там исчез[191]. Еще 5 лет назад в научных публикациях 1930 г. упоминался в качестве года смерти попа-расстриги[192].

В годы Великой Отечественной войны М.В. Галкин находился в эвакуации в Новосибирске[193]. Первоначально он занимал одну из руководящих должностей в местном отделении Союза воинствующих безбожников (был заместителем председателя Новосибирского областного совета). После того как Союз воинствующих безбожников СССР свернул свою деятельность, Галкин заведовал кафедрой марксизма-ленинизма в Новосибирском институте инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии. В октябре 1943 г. он был избран заместителем секретаря парткома института.

Галкин находился в Новосибирске до апреля 1944 г., после чего реэвакуировался в освобожденный от гитлеровцев Харьков[194]. Умер он уже в послевоенное время. 28 марта 1948 г. в г. «Соцiалiстична Харкiвщiна» был опубликован некролог следующего содержания (перевод с украинского): «Дирекция, партбюро, комитет ЛКСМУ, местком Харьковского химико-технологического института им. С.М. Кирова с глубоким прискорбием сообщают о смерти научного работника, старого большевика и преподавателя Горева–Галкина Михаила Владимировича, которая последовала 25 марта после тяжелой и продолжительной болезни, и выражают соболезнования семье покойного».

Оборотнями революционных эпох называл политических приспособленцев переломных периодов истории известный российский историк В. В. Журавлев, подчеркивая, что главной для них была власть как таковая (вне зависимости от ее метаморфоз) со шлейфом многообразных властных атрибутов и привилегий. В этом смысле «бывшие» никому и ничему не изменяли, оставаясь верными самим себе и меняя свой облик синхронно с изменениями условий борьбы за власть[195]. Но был ли М. В. Галкин простым приспособленцем? Для обоснованного ответа на этот вопрос потребуются поиски новых документальных источников, которые позволят дополнить социально-мировоззренческий портрет бывшего священника уточняющими психологическими, а, возможно, и психопатологическими деталями.

 

Ниже публикуются 36 документов (некоторые — в извлечении) из фондов ГА РФ, Научно-исторического архива (Отдела рукописей) Государственного музея истории религии, ОР РГБ, РГАНИ, РГАСПИ, РГИА. В своей совокупности они достаточно полно характеризуют не только личность самого М. В. Галкина, но и создают вполне адекватное у читателя представление о той эпохе, о том времени, в исторических рамках которого он жил.

В документальную подборку, среди прочих, включены некоторые материалы, уже известные историческому сообществу, но без которых невозможно составить целостной картины жизни и деятельности Галкина. Кроме того, предшествующие публикации (естественно упомянутые в легендах к документам) далеко не всегда можно назвать строго научными: многие из них содержат серьезные текстуальные отступления от архивных первоисточников (пропуски слов, опущенные делопроизводственные пометы и резолюции) и практически полностью лишены необходимых комментариев.

Тексты воспроизводятся с учетом изменений, внесенных реформой правописания 1918 г., но с сохранением стилистических и языковых особенностей оригинала.


________________________________________________

 [1] Впервые литературный псевдоним появился еще в дореволюционных публикациях М. В. Галкина (не позднее 1905 г.).По одной из версий, в качестве псевдонима он использовал фамилию сокурсника по Петербургскому университету (Галкин Евгений Владимирович. СПб., 2012. С. 65).

[2] Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (далее — ЦГИА СПб), ф. 19, оп. 113, д. 4320, л. 137 об. – 139 об.

[3] Отец — протоиерей Владимир Павлович Галкин (1859–1915 гг.),кандидат богословия, священник. Его стараниями было создано Колтовское отделение Александро-Невского общества трезвости. С декабря 1907 г. по 24 июля 1915 г. служил настоятелем церкви во имя апостола Матфея и Покрова Пресвятой Богородицы по Большой Пушкарской улице (Галкин Евгений Владимирович. С. 24–32, 51–52, 159–160).

[4] ЦГИА СПб, ф. 14, оп. 3, д. 42873, л. 4–4 об., 12.

[5] Там же, л. 2.

[6] Там же, л. 3.

[7] Там же, л. 20–20 об., 22.

[8] 21 апреля 1905 г. студент Санкт-Петербургского университета М. Галкин подал ректору заявление с просьбой разрешить ему вступить в законный брак. Давая подписку в том, что не будет «обращаться в Университет во все время продолжения… высшего образования за каким бы то ни было материальным вспомоществованием», он утверждал, что имеет «постоянный литературный заработок в редакции журналов: “Отдых Христианина”, “Трезвая жизнь”, “Воскресный благовест”… могущий обеспечить безбедное существование семьи» (Там же, л. 16, 18, 29).

[9] Там же, л. 16–18, 29; ф. 19, оп. 113, д. 4320, л. 138; оп. 115, д. 425, л. 2.

[10] Дети от первого брака: сын Александр (1906 г. р.) и дочь Наталья (1911 г. р.) (Там же, ф. 14, оп. 3, д. 42873, л. 138 об. – 139 об.).

[11] Как известно, семинаристы, окончившие полный курс обучения, делились на несколько разрядов. Лучшим присваивалось звание «студента семинарии». Аттестат «студента семинарии» открывал его обладателю путь в духовную академию, предоставлял возможность получения должности помощника инспектора в семинарии, преподавателя в епархиальном духовном училище и др. (Леонтьева Т. Г. Учебный процесс в духовных семинариях России XIX века по воспоминаниям выпускников // Вестник Тверского государственного университета. Серия «История». 2016. № 3. С. 14; Мраморнов А. И. Духовная семинария в России начала ХХ века: кризис и возможности его преодоления (на саратовских материалах). Саратов, 2007; и др.). 7 февраля 1905 г. в Совет Санкт-Петербургского университета поступила официальная информация от Правления Уфимской духовной семинарии о том, что студент университета М. Галкин просит допустить его «до испытаний на звание студента духовной семинарии» (ЦГИА СПб, ф. 14, оп. 3, д. 42873, л. 19). В 1906 г. (возможно, вместо 1906-го, в документе должен быть указан 1905 г.) «по выдержании установленных экзаменов» он был «удостоен звания студента семинарии» (Там же, ф. 19, оп. 113, д. 4320, л. 137 об. – 139 об.). 9 сентября 1908 г. Галкин обратился в Санкт-Петербургскую духовную консисторию с просьбой выдать ему из ставленнического дела удостоверение «о выдержании экзаменов» на звание студента духовной семинарии для представления его в Санкт-Петербургскую духовную академию, в которую он на тот момент намеревался поступать (Там же, ф. 14, оп. 3, д. 42873, л. 9; ф. 19, оп. 115, д. 425, л. 9).

[12] Антоний (Вадковский; 1846–1912 гг.), 3 мая 1887 г. хиротонисан во епископа Выборгского, викария Санкт-Петербургской епархии, 24 октября 1892 г. возведен в сан архиепископа и назначен на новооткрытую Выборгско-Финляндскую кафедру. 25 декабря 1898 г. / 6 января 1899 г. возведен в сан митрополита и назначен на Санкт-Петербургскую и Ладожскую кафедру, которую и возглавлял вплоть до своей кончины. С 9 июня 1900 г. — первенствующий член Святейшего Синода.

[13] По мнению С. Г. Петрова, принятые в 1905 г. М. Галкиным решения о женитьбе и о поступлении в Уфимскую духовную семинарию, возможно, объясняются событиями русско-японской войны. Согласно сохранившимся документам, Галкина еще гимназистом в апреле 1903 г. приписали к призывному участку «по отбыванию воинской повинности», которую он должен был исполнить в наступавшем 1906 г. (либо представить предусмотренные законом доказательства на льготы: семейное состояние, окончание образования). После подписания в августе 1905 г. Портсмутского мирного договора с Японией, Галкин отказался от планов обучения в семинарии: успешно сдав вступительные экзамены, к учебе он так и не приступил. Чтобы окончательно решить проблему с воинской повинностью, Галкин делал все от него зависевшее для ускорения процесса получения иерейского сана (Петров С.Г. Петроградский священник М. В. Галкин в годы Первой мировой войны (по документам ЦГИА СПб) // Археографические и источниковедческие аспекты в изучении истории России: сборник научных трудов к 85-летию со дня рождения Н. Н. Покровского.Новосибирск, 2016. С. 246–247). Несмотря на оригинальность предложенной Петровым трактовки описываемых событий, нельзя в полной мере с ней согласиться; по крайней мере, применительно к эпизоду, имеющему отношение к Уфимской духовной семинарии.

[14] ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 115, д. 425, л. 1, 5.

[15] Ходатайство было удовлетворено. См.: Там же, ф. 14, оп. 3, д. 42873, л. 20–20 об., 22.

[16] Там же, ф. 19, оп. 115, д. 425, л. 1, 5.

[17] Там же, оп. 113, д. 4320, л. 137 об. – 139 об.; оп. 115, д. 425, л. 7–8.

[18] Там же, ф. 19, оп. 113, д. 4320, л. 137 об. – 139 об.

[19] М. Галкин находился за штатом с 25 сентября 1908 г. по 6 апреля 1911 г. (Там же, л. 137 об. – 138).

[20] РГИА, ф. 777, 1907 г., оп. 8, д. 333, л. 1–1 об.; 1909 г., оп. 14, д. 392, л. 1.

[21] Там же, ф. 777, 1907 г., оп. 8, д. 333, л. 1–1 об.; 1909 г., оп. 14, д. 392, л. 1.

[22] Трезвые всходы. 1910. № 1; Галкин Евгений Владимирович. С. 54.

[23] Галкин Евгений Владимирович. С. 53–54;РГИА, ф. 777, 1910 г., оп. 16, д. 119, л. 1–3.

[24] ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 113, д. 4320, л. 137 об. – 139 об.

[25] Там же, л. 137 об. – 138.

[26] Там же, оп. 115, д. 426, л. 2, 5–5 об., 6–6 об.

[27] Там же, л. 2, 4, 5–5 об., 6–6 об., 7, 15–15 об., 16.

[28] Владимир (Богоявленский; 1848–1918 гг .), 3 июня 1888 г. хиротонисан во епископа Старорусского, викария Новгородской епархии. 19 января 1891 г. назначен епископом Самарским и Ставропольским. С 18 октября 1892 г. — архиепископ Карталинский и Кахетинский, Экзарх Грузии, член Святейшего Синода. 21 февраля 1898 г. назначен митрополитом Московским и Коломенским, священноархимандритом Троице-Сергиевой лавры. С 23 ноября / 6 декабря 1912 г. по 23 ноября / 6 декабря 1915 г. — митрополитСанкт-Петербурский и Ладожский, с 19 августа / 1 сентября 1914 г. Петроградский и Ладожский. С 1892 г. постоянный, а с ноября 1912 по март 1917 г. первенствующий член Святейшего Синода.

[29] Иоанн Евграфович Острогорский (1872–1937 гг.), священник в Сампсониевском соборе Санкт-Петербурга, с 29 июля 1907 г. до конца 1918 г. настоятель, 6 мая 1911 г. возведен в сан протоиерея. В 1922–1923 гг. уклонился в обновленческий раскол. С апреля 1936 г. обновленческий «митрополит» Воронежский.

[30] ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 115, д. 426, л. 4.

[31] Там же, л. 7, 25 об. – 26 об.; РГИА, ф. 806, оп. 5, д. 10037, л. 14–14 об.

[32] ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 115, д. 426, л. 8–9 об.; см. также: л. 12–12 об.; 15–15 об.

[33] Николай Никанорович Сперанский (1869–1918 гг.), состоял в штате петербургской Воскресенской церкви при женском Училище (Институте) принцессы Терезии Ольденбургской, законоучительствовал в разных учебных заведениях и военных подразделениях столицы. С 1900 по 1908 г. настоятель в Кирилло-Мефодьевской церкви при Введенской гимназии (параллельно был в ней законоучителем). В январе 1908 г. возглавил клир Спасо-Преображенской Колтовской церкви, стал городским попечителем Петербургского учебного округа. В 1913 г. возведен в сан протоиерея, в 1915 г. переведен в настоятели Матфиевского храма, назначен благочинным VIII округа столичных церквей. В 1918 г. арестован в качестве заложника после убийства председателя ПетроЧК М. С. Урицкого и расстрелян (Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам ЦГИА СПб). С. 252–253).

[34] Рапорт причта петроградской Спасо-Преображенской Колтовской церкви в Петроградскую духовную консисторию о невозможности сохранять приходское место и доход священника М. В. Галкина на время его командировки в действующую армию от 4 октября 1914 г. (Там же. С. 253–256).

[35] ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 115, д. 426, л. 12–12 об.

[36] Там же, л. 15–15 об.

[37] Там же, л. 16.

[38] Там же, л. 1.

[39] Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин в годы Первой мировой войны (по документам РГИА) // Религиозные и политические идеи в произведениях деятелей русской культуры XVI–XXI вв.: Памяти академика Николая Николаевича Покровского.Новосибирск, 2015. С. 388.

[40] Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам ЦГИА СПб). С. 257–260.

[41] Резолюция митрополита Владимира (Богоявленского) от 14 декабря 1914 г.: «Исполнить» (ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 115, д. 426, л. 21–22, 23–23 об., 26–26 об.).

[42] Там же, оп. 113, д. 4320, л. 137 об. – 139 об. Орден был переслан М. Галкину по почте в апреле 1916 г. (Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам РГИА). С. 391).

[43] Василий Николаевич Грифцов (1868–1918 гг.), во время русско-японской войны священник 17-го Восточно-Сибирского стрелкового полка (в звании благочинного над духовенством 5-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии). 3 июля 1907 г. назначен настоятелем омского Воскресенского военного собора, затем — настоятелем Батумского собора, с июня 1911 г. — настоятелем собора Троицкого лейб-гвардейского Измайловского полка в Петербурге. В годы Первой мировой войны главный священник армий Южного / Юго-Западного фронта (Брест-Литовск). Расстрелян красноармейцами.

[44] ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 115, д. 426, л. 24–24 об.

[45] После смерти настоятеля Матфиевской церкви протоиерея В. П. Галкина 24 июля 1915 г. на освободившиеся место был перемещен настоятель Колтовской церкви Н. Н. Сперанский. Вслед за этим прихожане обратились к Петроградскому митрополиту с просьбой назначить на ставшую вакантной должность знакомого им «с детства» священника М. Галкина (Там же, оп. 107, д. 40, л. 1–1 об., 6; оп. 113, д. 4320, л. 137 об. – 139 об.; оп. 115, д. 426, л. 25, 26 об. – 27; Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам РГИА). С. 388.

[46] ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 115, д. 426, л. 24–24 об.

[47] Там же, л. 26 об. – 27.

[48] Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам РГИА). С. 389.

[49] Питирим (Окнов; 1858–1920 гг.), 17 июля 1894 г. хиротонисан во епископа Новгород-Северского, викария Черниговской епархии. В 1896 г. назначен епископом Тульским и Белевским. С 17 июня 1904 г. — епископ Курский и Белгородский (с 25 февраля 1905 г. именовался Курским и Обоянским). 6 мая 1909 г. возведен в сан архиепископа. 4 октября 1911 г. назначен архиепископом Владикавказским и Моздокским. С 22 декабря 1913 г. — архиепископ Самарский и Ставропольский. С 26 июня 1914 г. — архиепископ Карталинский и Кахетинский, экзарх Грузии и член Святейшего Синода. 23 ноября 1915 г. возведен в сан митрополита. С 23 ноября / 6 декабря 1915 г. по 6 / 19 марта 1917 г. — митрополит Петроградский и Ладожский.

[50] Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам РГИА). С. 392–394.

[51] Прошение настоятеля Спасо-Преображенской Колтовской церкви священника М. В. Галкина в Духовное правление при протопресвитере военного и морского духовенства об увольнении от службы в военно-духовном ведомстве от 1 августа 1916 г.; Письмо настоятеля Спасо-Преображенской Колтовской церкви священника М. В. Галкина в Духовное правление при протопресвитере военного и морского духовенства с просьбой принять прошение об увольнении и подтвердить награждение орденом Святой Анны 3-й степени с мечами от 2 августа 1916 г. (Там же. С. 394, 395–396).

[52] Письмо настоятеля Спасо-Преображенской Колтовской церкви священника М. В. Галкина в Духовное правление при протопресвитере военного и морского духовенства о возврате полученных в военно-духовном ведомстве денег от 7 февраля 1917 г. (Там же. С. 396).

[53] ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 113, д. 4320, л. 137 об. – 139 об.; оп. 115, д. 426, л. 26 об. – 27; Галкин М. В., свящ. Петроградский Спасо-Преображенский Колтовский приход в 1915 году. Пг., 1916.

[54] РГИА, ф. 472, оп. 50, д. 1606, л. 1–6.

[55] Кроме того, как утверждал впоследствии (29 августа и 5 сентября 1920 г.) председатель «Исполнительного комитета по делам духовенства всея России» А. Ф. Филиппов, Галкин планировал «самостоятельно прославить в виде мощей останки какого-то Иоанна, строителя Саровской обители, прах коего покоится в ограде Спасоколтовского храма» (ГА РФ, ф. Р–130, оп. 4, д. 287а, л. 143–151, 209–212; Центральный архив Федеральной службы безопасности России (далее – ЦА ФСБ России), д. Р–27993, л. 28–36, 37–40).

[56] Ежедневная газета меньшевиков-интернационалистов и писателей журнала «Летопись» (Петроград). Издавалась с 18 апреля (1 мая) 1917 г. по 12 июня 1918 г.

[57] Дабы дискредитировать идею патриаршества, М. Галкин озвучил со страниц «Новой жизни» слухи о том, что кубанские казаки выдвигают на высшую церковную должность А. Ф. Керенского, и что тот, скорее всего, даст свое согласие, «если это будет возможно совместить с постом верховного главнокомандующего» (Горев М. Из курьезов наших дней // Новая жизнь. 1917. 7 октября. С. 4; Соколов A. В. Государство и православная Церковь в России в феврале 1917 – январе 1918 годов. СПб., 2015. С. 451).

[58] Свободная Церковь. 1917. № 1–16.

[59] Лев Давидович Троцкий (Бронштейн) (1879–1940 гг.), в 1921–1922 г. член ЦК РКП(б), член Политбюро ЦК РКП(б), наркомвоенмор РСФСР, председатель Реввоенсовета Республики. В ноябре 1921 г. ему было поручено руководство (в статусе «Особоуполномоченного» Совнаркома РСФСР) специальной «Комиссией по учету и сосредоточению ценностей».

[60] По мнению С. Г. Петрова, «крушение монархии и последующие революционные события повлияли на о. Михаила самым серьезным образом. Не исключено, что проявившееся неврастеническое заболевание и наличие крупной задолженности перед казной и толкнуло священника Галкина в объятия большевиков, заставило столь ускоренно покинуть не только военное и петроградское епархиальное духовенство, но и вообще снять с себя священнический сан и вступить в ряды воинствующих антирелигиозников, порвав с “темным” прошлым своей предшествующей иерейской жизни» (Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам РГИА). С. 391).

[61] Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич (1873–1955 гг.), член РСДРП с 1895 г., участник процесса подготовки и проведении в жизнь декрета об отделении Церкви от государства и школы от Церкви, с октября 1917 г. по октябрь 1920 г. управляющий делами Совнаркома РСФСР.

[62] Речь в тот момент шла только о проекте соборного постановления; окончательное определение по этому поводу приняли 2 декабря 1917 г.

[63] Вырезка из номера «Раннего утра» за 5(18) декабря 1917 г. отложилась в материалах Соборного отдела о правовом положении Церкви в государстве (Отделение Церкви от государства и школы от Церкви в Советской России (октябрь 1917–1918 г.): Сборник документов / Отв. ред. прот. В. Воробьев; отв. сост. Л. Б. Милякова. М., 2016.С. 721, примеч. 60).

[64] Кравецкий А. Г. К истории Декрета об отделении Церкви от государства // 1917-й: Церковь и судьбы России. К 90-летию Поместного собора и избрания Патриарха Тихона: Материалы международной научной конференции. М., 2008. С. 138.

[65] По другим сведениям — 34 (Соколов A. В.Государство и Православная церковь в России в феврале 1917 – январе 1918 годов. СПб., 2015. С. 513).

[66] Инициативное письмо отложилось в материалах Соборного отдела о правовом положении Церкви в государстве (Отделение Церкви от государства…С. 721, примеч. 60).

[67] Соколов A. В. Указ. соч. С. 513–514.

[68] По утверждению А. В. Соколова, среди архивных материалов Петроградской духовной консистории в ЦГИА СПб никаких документов о расследовании деятельности священника Михаила Галкина в 1918 г. ему найти не удалось (Там же. С. 518).

[69] Артемий (Ильинский; 1870–1937 гг.), 30 июля 1917 г. хиротонисан во епископа Лужского, четвертого викария Петроградской епархии.

[70] Цит. по: Брушлинская О. «Я чувствую правду Вашего движения» // Наука и религия. 1987. № 11. С. 5.

[71] Вениамин (Казанский; 1873–1922 гг.), 24 января 1910 г. хиротонисан во епископа Гдовского, викария Санкт-Петербургской епархии. 2 марта 1917 г. на него возложено управление столичной епархией, «вплоть до особых распоряжений». Официально утверждён временно управляющим 6/19 марта. 24 мая 1917 г. свободным голосованием клира и мирян епархии избран на Петроградскую кафедру. 25 мая (ст. ст.) того же года определением Святейшего Синода утвержден архиепископом Петроградским и Ладожским, с 17 июня (ст. ст.) 1917 г. архиепископ Петроградский и Гдовский, с 13 августа 1917 г. митрополит.

[72] Славский В.Судьба духовных консисторий // Известия Центрального Исполнительного Комитета советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. 1918. 13 января. С. 1.

[73] Соколов A. В. Указ. соч. С. 517, 518. В декабре 1917 – январе 1918 г. газета «Известия» несколько раз публиковала статьи некоего священника, без указания фамилии или под псевдонимом «Вениамин Славский». Не исключено, что автором в каждом случае выступал М. Галкин.

[74] Петр Иванович Стучка (Петерис Янович) (1865–1932 гг.), в дни Октябрьской революции председатель Следственной комиссии Петроградского Военно-революционного комитета, в марте 1918 г. комиссар юстиции Петроградской трудовой коммуны, с 18 марта 1918 г. нарком юстиции РСФСР.

[75] Анатолий Васильевич Луначарский (1875–1933 гг.), революционер, советский государственный деятель, писатель, переводчик, публицист, критик, искусствовед; нарком просвещения РСФСР в октябре 1917 – сентябре 1929 гг., академик АН СССР (1930 г.).

[76] Российский государственный архив социально-политической истории (далее — РГАСПИ), ф. 19, оп. 1, д. 24, л. 2–5, 29; ГА РФ, ф. Р-130, оп. 1, д. 2, л. 38 об.; Протоколы заседаний Совета Народных Комиссаров РСФСР: ноябрь 1917 – март 1918 гг. М., 2006. С. 101–102.

[77] Материалов работы комиссии в архивах найти не удалось. Нет и точного ее названия (Соколов A. В. Указ. соч. С. 513–515). К примеру, в журналах Государственной комиссии по просвещению отмечено, что 24 января 1918 г. ее члена В. М. Познера избрали для участия в назначенном на 26 января заседании «Комиссии по вопросам об отделении церкви от государства» (Культура, наука и образование. Октябрь 1917–1920 г. Протоколы и постановления Наркомпроса РСФСР. В 3 кн. / Отв. ред. Л. А. Роговая, отв. сост. Б. Ф. Додонов. Кн. 1. М., 2012. С. 157).

[78] Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 28; Отделение Церкви от государства…С. 722, примеч. 70.

[79] Петр Ананьевич Красиков (1870–1939 гг.), с марта 1918 г. заместитель Наркома юстиции и председатель Кассационного трибунала при ВЦИК, с мая 1918 г. член коллегии Наркомата юстиции и одновременно заведующий VIII «ликвидационным» (с января 1922 г. — V «культовым») отделом Наркомата юстиции (до 1924 г.). Параллельно в 1919–1924 гг. — редактор журнала «Революция и церковь». Состоял членом «Комиссии по проведению отделения церкви от государства» (позднее «Антирелигиозной комиссии») при ЦК РКП(б)–ВКП(б) в течение всего времени ее существования (1922–1929 гг.). С 1924 г. прокурор Верховного суда СССР, в 1933–1938 гг. заместитель Председателя Верховного суда СССР.

[80] Михаил Андреевич Рейснер (1868–1928 гг.), после Октябрьской революции 1917 г. заведовал отделом законодательных предположений Наркомюста РСФСР. Автор/соавтор текста декрета об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. Принимал участие в составлении первой советской конституции (1918 г.), работал в Наркомпросе при проведении первой реформы высшей школы и совместно с M. H. Покровским основал Социалистическую (впоследствии Коммунистическую) академию. Был одним из пионеров марксистской разработки вопросов социальной идеологии и психологии.

[81] Публикацию сопровождало короткое пояснение, в котором говорилось, что данный проект в настоящее время рассматривается Совнаркомом и вскоре будет внесен на утверждение во ВЦИК Советов. В тексте проекта было 13 пунктов: «1. Религия есть частное дело каждого гражданина Российской республики; 2. Запрещается издавать местные законы или постановления, которые могут ограничивать свободу совести; 3. Каждый гражданин может исповедовать какую угодно религию или не исповедовать никакой; 4. Отменяются официальные обряды во всех государственных учреждениях; 5. Отменяются религиозные клятвы и присяги, вместо них вводится торжественное обещание; 6. Запись рождений, смертей и браков ведется без участия духовных лиц; 7. Церковные и религиозные общества приравниваются к частным обществам; 8. Отменяется всякое преподавание религиозных предметов в учебных заведениях; 9. Не допускается принудительное взыскание церковных сборов; 10. Церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью и не имеют юридического лица; 11. Все имущество церковных и религиозных обществ с момента издания декрета поступает в собственность государства; 12. Имуществом приходов будут ведать волостные, земские и городские самоуправления; 13. Церковные здания для общественных богослужений предоставляются лишь с разрешения представителей по заведыванию религиозным имуществом».

[82] Некоторые из положений, в свое время предлагавшиеся М. Галкиным, были отброшены. Например, в Российском государственном архиве экономики (РГАЭ), в фонде Наркомфина РСФСР, хранится рукописный текст М. Галкина, датированный 17 января 1918 г. и озаглавленный «О закрытии кредитов для церкви» (РГАЭ, ф. 7733, оп. 1, д. 37, л. 1–1 об.).

[83] Некоторые советские авторы 1930-х гг. писали о влиянии эсеровской программы (ее идеологии и фразеологии) на текст Декрета (Кравецкий А.Г. К истории Декрета об отделении Церкви от государства. С. 138). В частности, И. Сухоплюев обращал внимание на некоторые «эсеровские» формулировки, в его содержании присутствовашие, такие как «народное достояние» (Сухоплюев И.Ленин и декрет об отделении церкви от государства // Воинствующий атеизм. 1931. № 5. С. 58).

[84] Галкин М., свящ. Анафема // Новая жизнь. 1918. № 24(238). 14(1) февраля. С. 1.

[85] Горев М. События подготовляются // Новая жизнь. 1918. 19 февраля. С. 4.

[86] Редакция, информируя читателей, что в ее распоряжении есть «добрая сотня писем от рядового духовенства», подчеркивала, что сельские священники мало чем отличаются по образу жизни от крестьян, а потому едины с сельской общиной и не могут сочувствовать призывам высшего духовенства. В подтверждение сказанного цитировался текст обращения священника из волжского села к собратьям-пастырям: «Наш долг, наша обязанность не возбуждать темные массы, не творить тех бунтов, которых в России и так немало, а выяснять всем и каждому, что… отделение церкви от государства и другие декреты в связи с этим нисколько не унижают христианства… Когда всмотришься внимательно во все происходящее, то невольно поднимается вопрос: от кого и от чего наши иерархи призывают спасать Христову веру?». Вместе с тем, публикуя информацию с мест, редакция газеты призывала власти немедленно остановить «волну дикого и бессмысленного святотатства, с разгромами храмов, монастырей, с убийствами священников и иеромонахов». При этом газета отказывалась возлагать ответственность за бесчинства исключительно на большевиков, подчеркивая, что в годы народных потрясений всегда приходит «человек-зверь, гогочущий хам — устраивает пьяные погромы, грабит, насилует, наконец, глумится над народными святынями. Лицо этого “хама наших дней” вы найдете во всех классах, на всех ступенях политического развития… Но с ним ни одной революционной власти не по пути» (Брушлинская О. Указ. соч. С. 7).

[87] Письмо редакции газеты «Знамя Христа» Управляющему делами Совнаркома РСФСР В. Д. Бонч-Бруевичу с информацией о целях и задачах издания [не позднее 4 марта 1918 г.] (ГА РФ, ф. Р–130, оп. 2, д. 156, л. 3–3 об.).

[88] Речь идет о «великом освящении» обновленного Спасо-Преображенского Колтовского храма 4 декабря 1916 г. (РГИА, ф. 472, оп. 50, д. 1606, л. 1–5).

[89] Патриарх Тихон и история Русской церковной смуты / Сост. и авт. коммент. М. Е. Губонин. Кн. 1. СПб., 1994. С. 427–429; Современники о Патриархе Тихоне: Сборник / Сост. и авт. коммент. М. Е. Губонин. Ч. 1. М., 2007. С. 438–439.

[90] Отделение Церкви от государства…С. 720–721, примеч. 57 (номер примечания виздании пропущен. — М. К.).

[91] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 688, л. 1–12, 14.

[92] «Состав Комиссии, как известно, намечается довольно обширный: кроме представителей комиссариата юстиции в нее войдут делегаты от всех заинтересованных ведомств и, наконец, представители всех религий... Так, я ни в малейшей мере не возлагаю никаких надежд на представителей официального православия. Дальше “политических деклараций” и конечного ухода из Комиссии они едва ли пойдут. И если кто в работах Комиссии примет деятельное и живое участие, так это представители тех религиозных общин, которые во время царского строя господствующей религией были загнаны в подполье и свою работу вели под вечной угрозой быть смятыми и раздавленными сапогом “духовных жандармов”, хотя бы и в православной рясе»(Горев М. Задачи Комиссии по проведению в жизнь церковного декрета // Известия ВЦИК. 1918. № 85(349). 28 апреля. С. 2).

[93] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 688, л. 11–12 об.

[94] Там же, л. 17; РГАСПИ, ф. 19, оп. 1, д. 111, л. 8.

[95] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 689, л. 4–5 об.

[96] Точная дата неизвестна. Вряд ли это могло произойти, как полагают некоторые историки, зимой 1918 г. (Рогозный П. Г.Духовенство против Церкви в 1917–1918 гг. («Церковный большевизм» и церковные большевики) // Эпоха войн и революций: 1914–1922: Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 9–11 июня 2016 года). СПб., 2017. С. 387) или же в начале 1918 г. (Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам ЦГИА СПб). С. 251). Судя по архивным документам, Галкин сложил с себя сан между 15 мая и 15 июля 1918 г. 12 ноября 1918 г. настоятелем Спас-Колтовской церкви вместо него был назначен Наркисс Владимирович Ушаков, с 21 января 1910 г. служивший здесь же на диаконской вакансии, а с 22 сентября 1915 г. занимавший должность второго священника (ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 107, д. 40, л. 6; оп. 113, д. 4360, л. 131 об. – 132 об.).

[97] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 2 об., 8.

[98] ГА РФ, ф. А–353, оп. 6, д. 66, л. 2.

[99] Там же, оп. 3, д. 742, л. 9–11; д. 766, л. 201–201 об.; оп. 4, д. 379, л. 30–30 об.; оп. 5, д. 230, л. 12; д. 240, л. 481, 491 и др.

[100] Ориентировочно с января 1921 г. по январь 1922 г. (Там же, оп. 3, д. 766, л. 276; оп. 5, д. 240, л. 663).

[101] Отделение Церкви от государства…С. 525, 229–230, 231–239, 239–240, 241–243, 244–248, 248–249, 253–258; Конфессиональная политика советского правительства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы. Т. 1: 1917–1924 гг. Кн. 3: Народные комиссариаты СНК РСФСР (1917–1924) и СНК СССР (1922–1924): проведение в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» / Отв. сост. М. И. Одинцов. М., 2017. С. 170–171, 171–180, 180–182, 182–185, 186–190, 191–196; «Церковь отделяется от государства». Доклады эксперта Наркомюста М. В. Галкина. 1918 г. / Публ. М. И. Одинцова // Исторический архив. 1993. № 6. С. 162–170, 136–138, 139–142, 143–147.

[102] 24 августа 1918 г. была принята, а 30 августа опубликована специальная Инструкция Наркомюста РСФСР «О порядке проведения в жизнь Декрета об отделении…». Инструкция еще более (по сравнению с текстом декрета) усиливала ограничительно-запретительную направленность правовых норм, создавая значительные трудности на пути осуществления либо практически делая невозможным для религиозных объединений ведение благотворительной, просветительно-педагогической, миссионерской деятельности. Действие Инструкции распространялось на все вероисповедания (Известия ВЦИК. 1918. 30 августа; Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства РСФСР. 1918. № 62. Ст. 685; ГА РФ, ф. Р–1235, оп. 35, д. 8, л. 38–39).

[103] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 691, л. 254; Революция и церковь. 1919. № 6–8. С. 84.

[104] Рогозный П. Г.Духовенство против Церкви в 1917–1918 гг. … С. 389.

[105] Николай Кириллович Чуков (1870 – 1955 гг.), с февраля 1911 по 1918 г. ректор Олонецкой духовной семинарии. В 1918 г. после двух арестов вынужден был покинуть Петрозаводск и переехать в Петроград.

[106] В апреле 1918 г. протоирей Николай Чуков составил записку «Положение Церкви и духовенства в Олонецкой губернии» из 10 пунктов, в которой подробно описал все беззакония, творившиеся в епархии. 9/22 ноября 1918 г. он передал ее М. В. Галкину для представления В. Д. Бонч-Бруевичу (Александрова-Чукова Л. К. Митрополит Григорий (Чуков): служение и труды. К 50-летию преставления // Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2007. Вып. 34. С. 54–55, 132–133). Из Дневника протоиерея Н. Чукова, 15/2 ноября 1918 г.: «Сегодня был у митрополита… Говорил мне, чтобы я побывал у Галкина, который по поручению Смольного будто бы ездит в провинцию налаживать более нормальные отношения к Церкви и духовенству. Советовал поговорить о Свирском монастыре и о Петрозаводске, как и вообще о губернии»; 31/18 декабря 1918 г.: «Отец Галкин сообщил мне из Москвы, что две недели назад должен был быть доклад у Ленина по моей записке. Может быть, и тут удастся принести пользу епархии, облегчив участь заключенных и сосланных священников» (Митрополит Григорий (Чуков). Дневник 1918–1922 годов (Последние годы святительства митрополита Вениамина) / Публ. Л. К. Александровой // Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2004. Вып. 32.С. 67).

[107] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 691, л. 12–13.

[108] Конфессиональная политика советского правительства... Кн. 3. С. 196–197; Отделение Церкви от государства…С. 603.

[109] РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 247, л. 118–119 об.Подробнее см.: Крапивин М. Ю. Церковная организационная комиссия (1919–1920 гг.): адаптация православных верующих к религиозной политике Советского государства // Вестник церковной истории. 2012. № 3/4 (27/28). С. 260–307.

[110] ГА РФ, ф. А–353, оп. 4, д. 379, л. 3–3 об.

[111] ЦГА СПб, ф. 1000, оп. 79, д. 24, л. 14–15.

[112] РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 15185, л. 1 об.

[113] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 708, л. 103–104 об.; РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 247, л. 118–119 об.

[114] ГА РФ, ф. Р–130, оп. 4, д. 287а, л. 209–212.

[115] Там же, л. 178–183 об.

[116] Там же, л. 209–212.

[117] Там же, л. 178–183 об.

[118] Михаил Иванович Калинин (1875–1946 гг.), член РСДРП с 1898 г. С 30 марта 1919 г. председатель ВЦИК, с 1919 г. член ЦК РКП(б), в 1921–1922 гг. кандидат в члены Оргбюро и Политбюро ЦК РКП(б).

[119] РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 15184, л. 1–3 об.; ГА РФ, ф. Р–1235, оп. 56, д. 26, л. 44–45 об., 47–47 об.

[120] РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 15249, л. 1.

[121] ГА РФ, ф. Р–1235, оп. 56, д. 26, л. 42.

[122] Дмитрий Иванович Курский (1874–1932 гг.), член РСДРП с 1904 г. С марта 1918 г. член коллегии Наркомюста РСФСР, с августа 1918 г. по январь 1928 г. народный комиссар юстиции РСФСР, с 31 декабря 1920 г. кандидат в члены Президиума ВЦИК, с 29 декабря 1921 г. член Президиума ВЦИК. С 30 декабря 1922 г. по 13 мая 1925 г. член Президиума ЦИК СССР, с 21 мая 1925 г. кандидат в члены Президиума ЦИК СССР. В 1927–1928 гг. полпред в Италии. Покончил жизнь самоубийством.

[123] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 6 об., 9 об.

[124] Там же, л. 8 об.

[125] Там же, оп. 60, д. 29, л. 38–41 об.; д. 114, л. 1.

[126] Там же, д. 29, л. 38–39; Православная Москва в 1917–1921 гг.: Сборник документов и материалов / Под ред. М. М. Горинова. М., 2004. С. 472–475.

[127] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 3.

[128] Там же, л. 6 об., 8 об., 9; Отделение Церкви от государства…С. 258–260.

[129] Отделение Церкви от государства…С. 734, примеч. 139.

[130] ОР РГБ,ф. 369, к. 256, ед. хр. 32, л. 2–3. «Революция и церковь» — ежемесячный журнал, издававшийся в 1919–1924 гг. VIII (V) отделом Наркомюста РСФСР (СССР). В 1921 г. выходил в виде стенной газеты.

[131] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 6 об., 8–9.

[132] ГА РФ, ф. А-353, оп. 5, д. 241, л. 26.

[133] РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 261, л. 2, 11–11 об., 12.

[134] «Сов[ершенно] секретно. Выписка из протокола заседания комиссии по учету и сосредоточению ценностей. 23 января 1922 года. Присутствовали: тт. Троцкий, Красиков, Лебедев, Базилевич, Филиппов, Уншлихт, Сосновский, Галкин, Краснощеков… Выписка верна. Секретарь зам[еститель] особоуполномоченного Совнаркома (подпись)» (Цит. по: Никитин В. И. На круги своя… История прихода евангелическо-лютеранской церкви Христа Спасителя г. Николаева. Миколаїв, 2006. С. 252).

[135] Другой вариант самоназвания – «Комиссия по соредоточению и учету ценностей».

[136] Политбюро и церковь. 1922–1925 гг. / Сост. и коммент. Н. Н. Покровского и С. Г. Петрова. Кн. 1. М.; Новосибирск, 1997. С. 120; Кн. 2. М.; Новосибирск, 1998. С. 39, 41–42, 77–79; ГА РФ, ф. Р–1235, оп. 140, д. 59, л. 89–90; ЦА ФСБ России, ф. 1, оп. 6, д. 11, л. 8–9.

[137] РГАСПИ, ф. 5, оп. 2, д. 48, л. 12; Политбюро и церковь… Кн. 1. С. 122–123; Кн. 2. С. 45–49, 129; ЦА ФСБ России, ф. 1, оп. 6, д. 410а, л. 3–5.

[138] Политбюро и церковь… Кн. 1. С. 134, 136, 146; Кн. 2. С. 535.

[139] РГАСПИ, ф. 17, оп. 60, д. 158, л. 2–2 об., 3–4, 12. Комиссия по антирелигиозной пропаганде при Агитпропотделе ЦК РКП(б), согласно ее протоколам, свою работу начала со времени развертывания кампании по учету и сосредоточению ценностей и продолжала ее до марта 1922 г., до создания Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей; вновь возобновила свою деятельность в сентябре – октябре 1922 г. и существовала вплоть до роспуска ЦКИЦЦ в связи с окончанием конфискационной кампании.

[140] ГА РФ, ф. Р–1235, оп. 140, д. 59, л. 89–90.

[141] РГАСПИ, ф. 17, оп. 60, д. 158, л. 13–13 об.

[142] ГА РФ, ф. Р–1235, оп. 140, д. 60, л. 797.

[143] Горев М. Церковные ценности // Известия ВЦИК. 1922. № 287. 19 декабря. С. 3. Аргументы Галкина не получили единодушной поддержки участников конфикационной кампании: «Как бы ни были велики хищения и утайка, все же надо признать, что агитация наша оперировала с чрезвычайно преувеличенными цифрами» (Цит. по: Ингулов С. Агитационная кампания Помгол // Итоги борьбы с голодом в 1921–22 гг.: Сборник статей и отчетов. М., 1922. С. 155).

[144] За несколько лет до описываемых событий М. Горев (М. В. Галкин) имел отношение (правда, весьма косвенное) к делу бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяты) (см. публикацию, документы № 11, 16).

[145] Политбюро и церковь… Кн. 2. С. 40.

[146] Там же. С. 42.

[147] Иннокентий Николаевич Стуков (1887–1936 гг.), член РСДРП с 1905 г. С 1918 г. служил в рядах РККА: член Реввоенсовета 5-й армии; в 1919 г. председатель Уфимского ревкома, в 1920 г. председатель Уфимского губкома РКП(б). Редактор газеты «Советская Сибирь». В начале 1921 г. постановлением Оргбюро ЦК РКП(б) прикомандирован к Секретному отделу ВЧК в качестве референта на правах совместительства с партийно-журналистской работой. После 28 марта 1921 г. назначен начальником Информационного отдела (ИНФО) Секретно-оперативного управления ВЧК. 27 апреля 1921 г. возглавил при ИНФО литературное отделение, 12 августа 1921 г. направлен в распоряжение в ЦК РКП(б). В 1921–1922 гг. заведующий отделом Московского комитета РКП(б), редактор газеты «Московский рабочий», журнала «Безбожник у станка», издательства «Красная новь». В 1922 г. член Московской комиссии по изъятию церковных ценностей.

[148] Политбюро и церковь… Кн. 2. С. 49.

[149] Там же. С. 131, 192–193; ГА РФ, ф. Р–1235, оп. 140, д. 59, л. 117–117 об.; ЦА ФСБ России, ф. 1, оп. 6, д. 7, л. 172–173.

[150] Политбюро и церковь… Кн. 1. С. 218–222.

[151] Иванов С. Н. Хронология обновленческого «переворота» в Русской Церкви по новым архивным документам // Вестник ПСТГУ. Сер. II: История. История Русской Православной Церкви. 2014. Вып. 3(58). С. 52–53.

[152] Там же.С. 35–36.

[153] Там же. С. 40; см. также: РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 367, л. 182.

[154] Живая Церковь – православно-христианский журнал, посвященный обновлению Церкви на евангельских началах. Издавался под редакцией С. В. Калиновского. Орган Высшего церковного управления и ЦК группы «Живая Церковь».

[155] Иаков (Димопулос/Димопуло; 1855 – 15 января 1924 г.), архимандрит Константинопольской Православной Церкви, с 1894 г. настоятель подворья Константинопольского патриархата в Москве. В мае 1922 г. признал законность новообразованного обновленческого ВЦУ. В августе 1922 г. присутствовал в качестве почетного члена президиума на съезде обновленческой «Живой Церкви» в Москве, на котором было выдвинуто требование лишения священного сана Патриарха Тихона как главного виновника современной церковной разрухи.

[156] Иванов С. Н. Указ. соч. С. 49.

[157] Там же. С. 58–59.

[158] Евгений Александрович Тучков (1892–1957 гг.), член РСДРП(б) с 1917 г. Начальник VI отделения Секретного отдела ГПУ–ОГПУ (с 12 июня 1922 г.); начальник III отделения Секретно-политического отдела ОГПУ (с 14 марта 1931 г. до сентября 1932 г.). В 1922–1929 гг. секретарь «Комиссии по проведению отделения церкви от государства» («Антирелигиозной комиссии») при ЦК РКП(б) – ВКП(б).

[159] Тимофей Петрович Самсонов (Бабий) (1888–1955 гг.), член РКП(б) с 1919 г. С 6 сентября 1920 г. по январь 1921 г. заведующий Секретно-оперативным отделом (СОО) ВЧК. С января 1921 г. по 6 февраля 1922 г. начальник Секретного отдела (СО) ВЧК, с 6 февраля 1922 г. по 25 мая 1923 г. начальник СО ГПУ.

[160] Политбюро и церковь… Кн. 2. С. 309–310;ЦА ФСБ России, ф. 2, оп. 4, д. 372, л. 81.

[161] Политбюро и церковь... Кн. 1. С. 236, 238; Конфессиональная политика советского правительства… Кн. 1. С. 277.

[162] РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 367, л. 3, 180–199; Конфессиональная политика советского правительства... Кн. 1. С. 334–335.

[163] РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 367, л. 185 об.

[164] Редакционую политику газеты определяла «Комиссия по делам антирелигиозной пропаганды при Агитпропе» ЦК РКП (б) (Там же, оп. 84, д. 309, л. 106; оп. 112, д. 367, л. 3).

[165] Иван Петрович Флеровский (1888–1959 гг.), член РСДРП с 1905 г. Участник Первой русской революции. С 1913 г. работал в демократических журналах Москвы и Петербура. В октябре 1917 г. член Петроградского Военно-революционного комитета (как представитель Кронштадта), делегат 2-го Всероссийского съезда Советов, избран членом ВЦИК. С апреля 1918 г. главный комиссар Балтийского флота, начальник управления в Наркомате внутренних дел, член Реввоенсовета Каспийской военной флотилии. С 1919 г. член Саратовского губкома и губисполкома, комиссар управления водного транспорта, заведующий губотделом народного образования, ответственный редактор «Саратовских известий». По сведениям на август, декабрь 1922 г. заведующий подотделом печати Агитпропотдела ЦК РКП(б). В 1926–1929 гг. заведующий отделом ТАСС.

[166] РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 367, л. 189 об.

[167] Иван Иванович Скворцов-Степанов (1870–1928 гг.), член РСДРП с 1896 г. В 1917 г. редактор газеты «Известия Московского Совета рабочих и солдатских депутатов». В 1918–1924 гг. сотрудник газеты «Правда», член редколлегии издательства ЦК РКП(б) «Коммунист», Госиздата. С 1925 г. ответственный редактор газеты «Известия ЦИК СССР». С 19 октября 1922 г. член Антирелигиозной комиссии, с 31 декабря 1925 г. член ЦК ВКП(б). Один из создателей советской политической цензуры.

[168] РГАСПИ, ф. 17, оп. 60, д. 158, л. 2–2 об., 3–4, 12.

[169] Там же, л. 11.

[170] Там же, л. 14–14 об.; ф. 17, оп. 84, д. 309, л. 107–108 об.

[171] Там же, ф. 17, оп. 112, д. 443а, л. 1.

[172] Петр Гермогенович Смидович (1874–1935 гг.), член РСДРП с 1898 г., в 1918–1921 гг. член Президиума ВЦИК, с 31 декабря 1920 г. заместитель Председателя ВЦИК. 30 декабря 1922 г. – 26 января 1924 г. член Президиума ЦИК СССР, в 1921–1923 гг. заместитель председателя ЦК Помгола (Последгола),Председатель Комиссии Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам сектантства (для «ознакомления с характером и различными течениями внутри сектантского движения», сентябрь – ноябрь 1922 г.). В 1922–1929 гг. член Антирелигиозной комиссии при ЦК РКП(б) – ВКП(б). С 25 августа 1924 г. глава Секретариата по делам культов при Председателе ЦИК СССР, Председатель постоянной Центральной комиссии по вопросам культов при Президиуме ВЦИК/ЦИК (апрель 1929 – апрель 1935 г.).

[173] РГАСПИ, ф. 17, оп. 3, д. 312, л. 3; д. 321, л. 3; оп. 112, д. 443а, л. 3, 14; ф. 5, оп. 2, д. 55, л. 37; ф. 82, оп. 2, д. 501, л. 2.

[174] Политбюро и церковь… Кн. 1. С. 324, 333; РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 443а, л. 3.

[175] 25 сентября 1922 г. Антирелигиозная комиссия приняла решение «издавать анти-религиозную газету, осв[е]щающую все события внутри церкви с партийной точки зрения при Наркомюсте. Редакцию газеты наметить в составе т.т. Красикова, Галкина и Степанова. Аппарат и сотрудников “Науки и религии” передать новой газете» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 309, л. 107). 31 октября 1922 г. Антирелигиозная комиссия вернулась к вопросу о газете «Наука и религия». Флеровский доложил, что «эта газета уже не нуждается больше в субсидии, а так как это было одним из больших аргументов за ее закрытие, то теперь можно этот вопрос пересмотреть». Постановили: «Представить издание газеты тов[арищу] Галкину на две недели, предложив ему, во-первых, заполнить ее статьями и заметками, предварительно согласованным[и] с т[оварищем] Тучковым, и, во-вторых, через две недели сделать Комиссии обстоятельный доклад о необходимости продолжать ее издание и направлении» (Там же, оп. 112, д. 443а, л. 3–3 об.).

[176] Там же, л. 10.

[177] Политбюро и церковь... Кн. 1. С. 340; РГАСПИ, ф. 5, оп. 2, д. 55, л. 158. Михаил Петрович Жаков (1893–1936 гг.), член РСДРП с 1911 г. В 1922–1923 гг. работал заведующим подотделом пропаганды Московского комитета партии, в 1923 г. заместитель представителя Московского Комитета РКП(б) в Антирелигиозной комиссии. С 1 апреля 1926 г. ответственный редактор одного из отделов издательства «Безбожник» (газета и журнал).

[178] «Безбожник» — еженедельная газета богоборческой направленности, издававшаяся с 21 декабря 1922 г. по 20 июля 1941 г. (с перерывом в 1935–1938 гг.). Печатный орган Центрального Совета Союза безбожников (с 1929 г. Союз воинствующих безбожников).

[179] Емельян Михайлович Ярославский (Губельман Миней Израилевич) (1878–1943 гг.), член РСДРП с 1898 г. В 1918–1919 гг. уполномоченный ЦК РКП(б) по проведению мобилизации в ряды Красной армии, комиссар Московского военного округа. В 1919–1922 гг. секретарь Пермского губкома, член Сибирского областного бюро ЦК РКП(б). В 1919–1921 гг. кандидат в члены, в 1921–1922, 1939–1943 гг. — член ЦК РКП–ВКП(б). В 1921 г. секретарь ЦК РКП(б), член Оргбюро ЦК РКП(б). С 25 апреля 1923 по 1934 г. член Центральной контрольной комиссии РКП–ВКП(б): в 1923–1934 гг. член Президиума, в 1923–1926 гг. член Секретариата, в 1924–1934 гг. секретарь. В 1934–1939 гг. член Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). С 25 января 1923 г. по 17 ноября 1929 г. возглавлял (в качестве председателя)Антирелигиозную комиссию. С 1925 г. председатель Центрального совета Союза безбожников (с 1929 г. — Союза воинствующих безбожников) СССР. Исполнял обязанности главного (ответственного) редактора газеты и журнала «Безбожник».

[180] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 1.

[181] Протокол № 56 заседания Антирелигиозной комиссии от 8 октября 1924 г. «Слушали: 1) Об обществе друзей газеты “Безбожник” и о[бщест]ве “Безбожник” и о взаимоотношениях редакци[и] газеты “Безбожник“ с редакцией журнала “Безбожник у станка“. Постановили: 1. а) Просить ЦК РКП(б) выделить специальную комиссию для ознакомления с организацией антирелигиозных обществ… на местах… с целью упорядочения руководства этой работой из центра. Просить ЦК утвердить для этого Комиссию из… товарищей… Галкина (ред[акция] “Безбожник“)» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 775, л. 8). Протокол № 60 заседания президиума Антирелигиозной комиссии от 28 ноября 1924 г.: «Слушали: 5. О руководстве работой ячеек ОДГБ (доклад т. Ярославского). Постановили: 5. Для руководства работой существующих в настоящее время ячеек и отделений ОДГБ создать временный совет из след[ующих] лиц… 11) Горев М… и Времен[ное] Исполбюро Совета… 3) Горев А. М. (так в документе. — М. К.)» (Там же, л. 19).

[182] Начало так называемому «безбожному» движению было положено в 1921 г. созданием воронежского непартийного общества атеистов. С 1923 г. движение, уже значительно расширившееся, сконцентрировалось вокруг газеты «Безбожник», на страницах которой был поставлен вопрос об объединении. В сентябре 1923 г. Антирелигиозная комиссия сочла организацию беспартийных антирелигиозных кружков делом, «представляющим известные выгоды», при условии наблюдения и контроля над ними со стороны РКП(б). В августе 1924 г. состоялось учредительное собрание «Общества друзей газеты «Безбожник». После того, как 13 ноября 1924 г. Антирелигиозная комиссия, а 15 декабря 1924 г. Оргбюро ЦК одобрили идею создания единого всесоюзного антирелигиозного общества, была сформирована специальная комиссия по разработке повестки дня и руководству съездом безбожников. Многочисленные ряды читателей и корреспондентов газеты, а также добровольные организации атеистов, существовавшие в разных городах страны, поддержали идейно-организационную платформу 1-го съезда ОДБГ, проходившего с 19 по 24 апреля 1925 г. В июне Общество было переименовано в «Союз безбожников». Руководство Союзом было возложено на Е. Ярославского. Высшим органом Союза являлся Всесоюзный съезд, между съездами — пленумы Центрального совета, избиравшие Исполнительное бюро. Во главе Исполнительного бюро стоял рабочий президиум. Исполбюро подчинялись отделы: организационный, агитационно-методический, а также издательство (газета и журнал). Организационное оформление антирелигиозного движения и его структурирование должно было, по мнению властей, знаменовать окончательный переход от кустарщины и кампанейских наскоков на религию к правильно поставленной и систематической работе. Формировался единый антирелигиозный фронт, в котором должны были участвовать партия, комсомол, государственные культурно-просветительные органы и в целом широкие массы многонационального и беспартийного рабоче-крестьянского антирелигиозного актива. В июне 1929 г. «Союз безбожников» вторично поменял свое название — на «Союз воинствующих безбожников». В начале Великой Отечественной войны он практически прекратил свое существование, но официально былраспущен только в 1947 г.; функции Союза перешли к Всесоюзному обществу по распространению политических и научных знаний (обществу «Знание») (Там же, ф. 17, оп. 60, д. 793, л. 128; оп. 112, д. 775, л. 19; оп. 113, д. 871, л. 7; ГА РФ, ф. Р–5407, оп. 1, д. 1, л. 11–16 и др.).

[183] ГА РФ, ф. Р–5407, оп. 1, д. 2, л. 66 об.

[184] Иона Пантелеймонович Брихничев (1879–1986 гг.), религиозно-общественный деятель, поэт-символист, публицист, издатель. В декабре 1918 г. вступил в ряды РКП(б). Делегат VII (1919 г.) и VIII (1920 г.) съездов Советов РСФСР. В 1919 г. член ВЦИК и партфракции ВЦИК, в 1920–1921 гг. председатель ВЧК по ликвидации безграмотности при Наркомпросе РСФСР, в 1922–1923 гг. входил в состав Центральной комиссии Помгола, а затем ЦК Последгола при ВЦИК. Оправдывал кампанию по изъятию церковных ценностей и вызванные ею судебные процессы. В 1922 г. член и секретарь Комиссии, созданной постановлением Политбюро ЦК «для ознакомления с характером и различными течениями внутри сектантского движения» (14 сентября – 9 ноября 1922 г.). Возможно, некоторое время использовался органами ГПУ в качестве эксперта по церковным вопросам. В июне 1923 г. рассматривался вопрос о назначении Брихничева руководителем Главлита. С 18 февраля (или апреля) 1924 г. ответственный секретарь редакции газеты «Безбожник», один из организаторов Союза безбожников СССР.

[185] РГАСПИ, ф. 17, оп. 60, д. 793, л. 128–131; оп. 112, д. 620, л. 33, 46–47, 50, 60; ф. 89, оп. 4, д. 14, л. 21; Правда. 1925. 25 и 29 января; Безбожник. 1925. 1 февраля; и др.

[186] ГА РФ, ф. Р–5407, оп. 1, д. 10, л. 18–18 об.

[187] По мнению ряда современных историков, уход Галкина явился следствием чистки «безбожного движения» от последователей Троцкого (Петров С. Г.Антирелигиозник-распоп М. В. Галкин (М. Горев) во главе кафедры основ марксизма-ленинизма Новосибирского института инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии (1942–1944 гг.) // «Культура – это любовь к миру»: Сибирь, Россия, мир в исследовательском и образовательном пространстве: Материалы всероссийской научно-практической конференции, посвященной 25-летию кафедры теории, истории культуры и музеологии НГПУ (Новосибирск, 12–14 апреля 2016 г.). Новосибирск, 2017. С. 176; Петров С. Г. Источники о пребывании антирелигиозника-распопа М. В. Галкина (М. Горева) в Новосибирске (1941–1944 гг.) // Азиатская Россия: проблемы социально-экономического, демографического и культурного развития (XVII–XXI вв.): Материалы международной научной конференции, Новосибирск, 28–29 ноября 2016 г. Новосибирск, 2017. С. 28; Рогозный П. Г.Духовенство против Церкви… С. 387). Мне это утверждение представляется сомнительным.

[188] Валериан Владимирович Куйбышев (1888–1935 гг.), член РСДРП с 1904 г. С 28 мая 1921 г. по 22 апреля 1922 гг. член Президиума Высшего совета народного хозяйства. В 1921–1922 гг. кандидат в члены ЦК РКП(б), в 1922–1923, 1927–1935 гг. член ЦК РКП(б) – ВКП(б), в апреле 1923 г. – августе 1926 г. председатель Центральной контрольной комиссии РКП(б)–ВКП(б), нарком РКИ РСФСР–СССР.

[189] Стал скромным школьным учителем, возможно, понимая, что «во время репрессий беспартийному легче выжить» (Рогозный П. Г.Духовенство против Церкви… С. 387).

[190] Харьковский химико-технологический инстиут имени С. М. Кирова первоначально входил в структуру Харьковского политехнического института, затем стал самостоятельным вузом, в 1949 г. снова вошел в состав Харьковского политехнического института.

[191] Информация профессора М. И. Шахновича (Брушлинская О. Указ. соч. С. 8).

[192] Петров С. Г. Петроградский священник М. В. Галкин… (по документам РГИА). С. 382.

[193] В Новосибирск М. Галкин приехал в ноябре 1941 г. вместе со второй женой и дочерью от второго брака.

[194] Петров С. Г. Антирелигиозник-распоп М. В. Галкин… С. 177–179; Петров С. Г. Источники о пребывании антирелигиозника-распопа М. В. Галкина (М. Горева) в Новосибирске… С. 28–31.

[195] Журавлев В. В. Революция как способ реализации личного интереса (К постановке проблемы) // Революция и человек: Социально-психологический аспект. М., 1996. С. 23–24.

№ 1

21 октября 1916 г. – Письмо настоятеля Спасо-Преображенской Колтовской церкви священника М. Галкина на имя великой княгини Елизаветы Федоровны с просьбой передать императору Николаю II и его семье ходатайство посетить обновленный храм в день его освящения[1]

 

В[едомство] п[равославного] и[споведания]. Настоятель Спасо-Преображенской Колтовской церкви. 21 октября 1916 г. Петроград. Петр[оградская] ст[о]р[она], Б[ольшая] Спасская, 26. Телеф[он] 504-73.

Ваше императорское высочество![2]

По посещению с Вашим императорским высочеством и Преосвященным Нафанаилом[3] черемисских сел Уфимской губернии[4], я знаю великое попечение Вашего царственного сердца о судьбах Великой Православной Церкви и решаюсь остановить внимание Вашего Императорского высочества на нижеследующем.

С начала текущего года приходский Колтовский храм, сооруженный на окраине столиц[ы в]близи Крестовского и Петровского островов, окруженный фабричными и заводскими трубами, для всех далекий, всем неведомый, получает вдруг известность, и сюда, в наш храм, устремляется непрерывная волна паломников, объединенных великим почитанием имени всем близкого и каждому родного преподобного Серафима, Саровского угодника.

В марте месяц[е в] наш храм, хранящий под своими сводами тело умученного в Тайной канцелярии Первоначальника Саровской обител[и и]еросхимонаха Иоанна[5], имя которого с великим благоговением произносил святой старец,— в этот храм, в свое благословение Саровская обитель послала с моим недостоинством: останки преподобного, часть его мантии, часть одежды, покрывавшей его тело во гробе, часть самого гроба, часть камня, на котором молился преподобный Серафим. И тотчас же сюда потек струей, радостной и светозарной, русский народ. Мы были свидетелями великих чудес, здесь совершившихся, и не мы, пусть другие свидетельствуют о таинственном предстательстве под сенью нашего храм[а В]еликого молитвенника Божия за род христианский.

Милость и благость этого угодника Божия были так разительны, что сказал народ православный в своем простом и великом сердце: не достойно хранить великую святыню в храме, убогом и обветшавшем, не знавшем обновления со дня своего основания. По рублям и копейкам были собраны 40 тысяч рублей, в течени[е] всего лета шли работы по реставрации и росписи храма, которые ныне окончены. Колтовский приход ждет своего радостного праздника— освящения обновленного храма, которое приблизительно намечается на 6-е ноября.

Ваше императорское высочество! Повинуюсь голосу, идущему от останков преподобного, и призываю Вас, великая княгиня-подвижница, на наше Пиршество Веры. Повинуюсь велению Саровского старца и дерзаю просить Ваше императорское высочество передать нашему возлюбленному венценосцу-монарху и всей его царственной семье смиренное наше моление: в день народного празднества посетить наш храм, облобызать останки почитаемого Его императорским величеством угодника Божия и вознести вместе с верноподданным народом молитвы к Богу и Царю царствующих об одолении врага. И пуст[ь б]удущая гордость сынов России, наследник-цесаревич, не имевший случая быть в Саровской обители, поклонится останкам преподобного на торжестве обновляемого храма, судьбы которого тесно связало с Саровской обителью имя иеросхимонаха Иоанна и останки преподобного. За Надежду всей России наследника-цесаревича особенное предстательство тихого и кроткого, любовью своею всех объявшего Саровского старца.

И верую я, что после Царственного посещения, по молитвам преподобного Серафима, милостями своими богатыми озарит Господь всю богоносную Русь с ее Державным хозяином, Богом хранимым царем православным.

Вашего императорского высочества всепреданнейший слуга и недостойный богомолец священник Михаил Галкин.

 

№ 2

30 ноября 1916 г. – Письмо настоятеля Спасо-Преображенской Колтовской церкви священника М. Галкина в канцелярию Министерства Императорского двора о дне предстоящего освящения обновленного храма[6]

 

В[едомство] п[равославного] и[споведания]. Настоятель Спасо-Преображенской Колтовской церкви. 30 ноября 1916 г. № 268. Петроград. Петр[оградская] ст[о]р[она], Б[ольшая] Спасская, 26. Телеф[он] 504-73. В Канцелярию Министерства Императорского двора.

Вследствие извещения Двора Ее императорского высочества великой княгини Елизаветы Феод[о]ровны от 26-го октября за № 10467 о передаче на распоряжение Канцелярии Министерства Императорского двора моего ходатайства о посещении государем императором и Августейшим семейством Спасо-Преображенского Колтовского храма в день его освящения настоящим имею честь сообщить, что великое освящение Спасо-Преображенского Колтовского храма будет совершено Высокопреосвященнейшим Питиримом, митрополитом Петроградским и Ладожским, в воскресенье 4-го сего декабря, в 10 часов утра.

Спасо-Преображенской Колтовской церкви настоятель священник Михаил Галкин.

 

№ 3

Не позднее 27 ноября (10 декабря) 1917 г. [7] – Письмо священника М. Галкина в Совет народных комиссаров с предложением своих услуг в «области отделения Церкви от государства»[8]

 

Редакция еженедельной газеты «Свободная Церковь».Петроград. Петрогр[оградская] стор[она], Б[ольшая] Спасская, 26. Телеф[он] № 5-04-73. В Совет народных комиссаров.

Посылаю при настоящем свою статью, согласно сделанному мне предложению[9]. В ней я собрал в одно те мои мысли, которые были неоднократно мною высказываемы на страницах «Новой жизни» исвоей газеты «Свободная Церковь». Эту статью прошу поместить на страницах органа, в котором Совет народных комиссаров признает более целесообразным поместить ее.

Статью можно напечатать или под инициалами «М. Г.», или за моей полной подписью «священник Мих. Галкин», но в этом последнем случае только тогда, если призовете меня к работе в Ваших рядах, так как Вам должно быть понятно, что оставаться после напечатания этой статьи среди фанатичной, почти языческой массы, мне не представляется более ни одного дня.

Я живу с тяжелым камнем полного неверия в политику о[ф]ициальной церкви. Меня тянет к живой работе. Хочется строить, бороться, страдать, торжествовать, а я в своей рясе — живой мертвец! И если Вы снимете с моей души эту безмерную тяжесть, снимете, как можно скорее, я буду Вам безгранично благодарен.

Я предлагаю Вам: 1) [О]рганизовать комиссарство[10] по делам культов. 2) [П]редпринятьрешительные шаги по осуществлению программы отделения церкви от государства, изложенной в 11 пунктах[11]. 3) Прежде напечатания моей статьизанять обер-прокурорский дом на Литейном[12] и опечатать все хранящиеся в нем дела, которые в противном случае постараются скрыть. 4) Реквизироватьпетроградскую синодальную типографию на Кабинетской[13], необходимую нам для работ по приготовлению бланков, книг и пр[очих] работ по метрикации[14]. Было бы, конечно, крайне необходимо устроить личное свидание для выяснения деталей дела.

Своими помощниками я наметил бы 1) поручика ополчения Александра Ивановича Протасова (отдел по метрикации рождений, браков и смертей)[15]; 2) окончившего петроградский университет Николая Николаевича Копейщикова[16] (секуляризация церковных капиталов).

Ред[актор-]издатель газеты «Свободная Церковь» свящ[енник] Мих[аил] Галкин.

Был бы очень рад, если бы можно было передать В[оенно]-революционному Комитету об исправлении моего телефона 504-73. Мелкое дело, но приходится сидеть отрезанным от всего мира.

 

№ 4

27 ноября (10 декабря) 1917 г. – Из протокола № 12 заседания Совета народных комиссаров[17]

 

Слушали

Постановили

7. Письмо священника Галкина с предложением своих услуг Совету народных комиссаров в области отделения церкви от государства и в ряде других областей с приложением статьи для газеты

7. Письмо св[ященника] Галкина передать в «Правду» для напечатания его с иниц[иалами] Галкина. Поручить тов[арищам] Стучк[е] и Бонч-Бруевичу рассмотреть письмо и статью свящ[енника] Галкина, вызвать Галкина для переговоров и дать в Сов[ет] нар[одных] ком[иссаров] свое мнение о возможности привлечения свящ[енника] Галкина к активной деятельности и на какой пост

 

№ 5

3(16) декабря 1917 г. – Из статьи священника М. В. Галкина «Первые шаги на пути к отделению церкви от государства», опубликованной на страницах газеты «Правда»[18]

 

Так был[о и] так будет, — сказал в Москве церковный собор[19], вынося одно за другим свои постановления о полной недопустимости отделения церкви от государства и школы от церкви…

Этого и надо было ожидать. По самой своей природе церковь является институтом глубоко консервативным, она всегда была непримиримым врагом всякого революционного движения. Правда, в трудную для себя минуту она мирилась со всякими условиями, как бы неблагоприятны они для нее н[и] были, правда и то, что она склоняется перед торжествующей революцией, как склонилась в первые дни и у нас, в России, но каждая попытка к восстановлению прежнего строя, каждый класс, который отстал и противится общественному развитию, — все находят среди духовенства мощную и энергичнейшую поддержку. Против борющегося за счастье всех и каждого революционного пролетариата у церкви не осталось ничего, кроме самых ожесточенных средств борьбы; пролетариат, хотя церковь и проповедует евангелие горемычной бедноты[20] всегда был и останется для нее тем нелюбимым пасынком, которого она ненавидит всеми силами своей души.

Тем не менее социал-демократия протестует против вмешательства государства в религиозные дела, в этом смысле объявляя их частным делом каждого отдельного человека, не хочет и не может теснить церковь. Но революционный пролетариат, этот молодой сейчас царь, всей силой своей власти может и должен требовать восстановления социальной справедливости, нарушенной теми привилегиями, которые еще с давних пор удалось получить духовной касте и которые эту касту возвышают над остальным человечеством. Теперь же должны быть предприняты первые реальные шаги к разграничению сферы деятельности государства и сферы чисто церковной, к сожалению, еще до сих пор так тесно переплетающихся одна с другой…

1) Религия объявляется частным делом каждого человека.

2) Церковные и религиозные общины объявляются частными союзами, совершенно свободно управляющими своими делами.

3) Преподавание [З]акона Божия в высшей, средней и низшей школах не обязательно.

4) Метрикация рождений, браков и смертей передается из распоряжения церквей особым органам народной власти. От свободной совести каждого зависит, совершать ли вообще тот или иной церковный обряд или его вовсе не совершать. И отсюда: а) провозглашается действующим в Российской республике вневероисповедное состояние; б) учреждается институт гражданских браков; в) управления кладбищ всех исповеданий не имеют права чинить каких-либо препятствий к организации на территории кладбищ гражданских похорон; г) допускается сожжение трупов;

5) В внесении[21] денежных и натуральных повинностей священно-церковн[ос]лужители всех исповеданий, как равно и монашествующие лица, уравниваются со всеми гражданами Российской республики.

6) Священно-церковн[ос]лужители всех исповеданий, как равно и монашествующие лица, возраст коих подходит к призванным[22] годам, привлекаются к несению воинской повинности, отбывать которую могут в нестроевых ротах (санитарами, писарями, телефонистами и пр[оч.]).

7) Все кредиты на содержание установлений церкви и ее духовенства немедленно закрываются.

8) К 15-му января 1918 года всеми церквами всех исповеданий на предмет секуляризации «небесных» капиталов должны быть представлены: а) сводка всего имеющегося на 1-е января 1918 года в наличности и в процентных бумагах церковного и причтового капиталов; б) подробная сводка прихода и расхода церковных сумм за 1917 год; г[23]) данные о количестве состоящей при храмах пахотной, луговой и усадебной земель.

9) Митро[по]литы, архиепископы, епископы, архимандриты и протоиереи немедленно возвращают золото, серебро, бриллианты и другие драгоценности своих митр, клобуков, панагий, посохов и крестов в народную казну, опустевшую в годину величайших потрясений.

10) Всему духовенству рекомендуется свои рясы носить лишь в храмах, при исполнении служебных обязанностей. На улицах же, площадях и вообще в собраниях граждан Рос[с]сийской республики рекомендуется появляться в общегражданском платье.

11) 7 января 1918 года повсеместно в Российской республик[е] вводится гр[и]горианский календарь.

Набросанная схема практических мероприятий по вопросу об отделении церкви от государства и школы от церкви настолько сжата и настолько примитивна, насколько этого требуют небольшие размеры газетной статьи. Она, конечно, далеко не исчерпывает всех возможных шагов в этой области, как равно и не предрешает необходимых деталей. Это — лишь канва, по которой должно ткаться дело строительства свободной совести в свободном государстве. Мы не обольщаемся и отнюдь не думаем, что указанные нами шаги будут всеми встречены с одинаковым единодушием[24].

М. Г.

Примечание редакции. Автор данной статьи — священник.

 

 

 

 

 

 


[1] РГИА, ф. 472, оп. 50, д. 1606, л. 2–3. Машинописный подлинник с рукописной правкой. Подпись— автограф. На типографском бланке. Календарный штамп секретаря великой княгини Елизаветы Федоровны от 24 октября 1916 г.

[2] Елизавета Федоровна (при рождении Елизавета Александра Луиза Алиса Гессен-Дармштадтская) (1864 – 18 июля 1918 г.), принцесса Гессен-Дармштадтская, дочь великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV, правителя небольшого южно-немецкого государства в составе Германской империи, внучка английской королевы Виктории. 3 июня 1884 г. венчалась браком с великим князем Сергеем Александровичем, братом российского императора Александра III, московским генерал-губернатором (с 1891 г.). В супружестве — великая княгиня царствующего дома Романовых. Ее младшая сестра Алиса в ноябре 1894 г. стала русской императрицей Александрой Федоровной, выйдя замуж за русского императора Николая II. Почетный член и председатель Императорского православного Палестинского общества (1905–1917 гг.). Основательница Марфо-Мариинской обители в Москве.

[3] Нафанаил (Троицкий; 1864–1933 гг.),29 февраля 1904 г. рукоположен во епископа Козловского, викария Тамбовской епархии. С 31 октября 1908 по 17 апреля 1912 г. епископ Уфимский и Мензелинский.

[4] Речь идет о паломнической поездке Елизаветы Федоровны 8–11 июля 1910 г.

[5] Иоанн (Попов; 1669/1670–1737 гг.), иеросхимонах, основатель Саровской Успенской пустыни. Старец первоначально был похоронен рядом с Преображенской церковью в Колтовской слободе.

[6] РГИА, ф. 472, оп. 50, д. 1606, л. 5. Машинописный подлинник. Подпись— автограф. На типографском бланке. Календарный штамп Канцелярии Министерства Императорского двора от 1 декабря 1916 г. В левом верхнем углу делопроизводственные пометы: «7996» (штампом) / «2566» (от руки). Слева от основного текста— рукописная помета (карандашом): «4/ХII— 916». Часть текста подчеркнута красным карандашом.

[7] С учетом датировки документа № 4.

[8] ОР РГБ, ф. 369 (В. Д. Бонч-Бруевич), к. 256, ед. хр. 33, л. 1–1 об. Рукописный подлинник, выполненный красными чернилами. На типографском бланке. Рукописный делопроизводственный номер (карандашом): «Вх. 46». Помета неустановленного лица синим карандашом: «Свящ[енник] Михаил Галкин / Угол Дивинской(так в документе. —М. К.) и / Певческого, д. 8б /10 / кв. 10/ [P. S.:] / Автор хочет знать, будет ли он комиссаром или / нет. Просит ответа». Текст документа имеет механические повреждения. Опубликовано: Кравецкий А. Г. Указ. соч. С. 136–137 (извлечения); Отделение Церкви от государства и школы от Церкви…№ I.23. С. 89. (с неправильной датировкой, неверным архивным шифром и многочисленными отступлениями от текста подлинника); Конфессиональная политика советского правительства... Кн. 2. № 224. С. 275–276. (со значительными отступлениями от текста подлинника).

[9] См. публикацию, документ № 26.

[10] Так в документе.

[11] См. публикацию, документ № 5.

[12] Этот дом был приобретен в 1871 г. Ведомством православного исповедания в качестве квартиры для обер-прокурора Святейшего Синода.

[13] Синодальная типография, расположенная в Петрограде по адресу ул. Кабинетская (позднее ул. Правды), д. 15, до 1917 г. была крупнейшей в Ведомстве православного исповедания. Число трудящихся в типографии рабочих и «вольных мастеровых» в 1917 г. составляло около 350 человек. Здесь печатались главные синодальные издания: журнал «Церковные ведомости» и газета «Всероссийский церковно-общественный вестник». Бывшая Петроградская синодальная типография (3-я государственная) и книжный склад при ней перешли в конце 1918 г. в ведение Отдела печати Петроградского совета рабочих и крестьянских депутатов.

[14] Создавать «Комиссарство по делам культов» советское руководство не стало, как и не спешило в декабре 1917 г. опечатывать Дом обер-прокурора. Реквизицию Петроградской синодальной типографии, осуществили под лозунгами введения рабочего контроля и передачи производства трудящимся (Соколов А. В. Государство и православная церковь в России … С. 513–514).

[15] Александр Иванович Протасов (1867 г. р.), офицер, поручик (в должности пробыл около 5 лет, в чине около 2-х лет), вышел в отставку по болезни (ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 688, л. 86). Некоторое время исполнял обязанности секретаря одного из приходских советов Петрограда (Там же, оп. 3, д. 737, л. 177–179). В конце 1918 г. юрисконсультом VIII отдела Наркомюста РСФСР Н.Н. Липкиным-Копейщиковым, прикомандированным к ПетроЧК, нанят на временную (с 10 октября по 10 декабря 1918 г.) работу для «разборки книг и документов» Ведомства православного исповедания и последующей перевозки их из Петрограда в Москву (Там же, оп. 1, д. 27, л. 278 об., 321 об.; оп. 2, д. 835, л. 143, 158). Постановлением коллегии Наркомюста РСФСР от 17 января 1919 г. зачислен (с 21 декабря 1918 г.) на службу в VIII отдел Наркомюста в качестве «эксперта». Решением коллегии Наркомюста РСФСР от 7 февраля 1919 г. с 1 февраля 1919 г. уволен со службы по личному заявлению (Там же, оп. 3, д. 841, л. 23 об., 32).

[16] Николай Николаевич Копейщиков (род. 8 сентября 1882 г.), с 1 января 1915 г. занимал должность ревизора городских сборов Александро-Невской полицейской части Петрограда, был арестован по обвинению в преступлении по прежней должности и уволен. Был близко знаком с М.В. Галкиным, с которым учился в гимназии и в университете; в начале 1918 г. они вместе сотрудничали во внепартийной епархиальной газете «Знамя Христа». 13 сентября 1918 г. постановлением коллегии Наркомюста РСФСР Липкин-Копейщиков зачислен на службу по VIII отделу Наркомата в качестве юрисконсульта, с 11 января 1919 г. уволен (Подробнее о нем см.: Крапивин М. Ю.Юрисконсульт VIII отдела Наркомюста РСФСР Н. Н. Липкин-Копейщиков: к вопросу о формах взаимодействия органов ВЧК и структур Наркомата юстиции в борьбе с «религиозной контрреволюцией» // Вестник церковной истории. 2018. № 3/4(55/56). С. 240 – 274).

[17] РГАСПИ, ф. 19, оп. 1, д. 12, л. 2 об. Машинописный подлинник. Рукописная помета ниже пункта 7 (в левом столбце): «Письмо Галкина / передано Бонч-Бруевичу / 29/ХI». Опубликовано: Русская Православная церковь и коммунистическое государство (1917–1941 гг.): Документы и фотоматериалы / Отв. ред. Я. Н. Щапов; отв. сост. и автор статей перед разделами О. Ю. Васильева; сост. А. С. Масальская, И. Н. Селезнева, М. Е. Алексашина. М., 1996. С. 13. (с отступлениями от архивного текста); Протоколы заседаний Совета народных комиссаров РСФСР: ноябрь 1917 – март 1918 гг. М., 2006. С. 59; Отделение Церкви от государства и школы от Церкви…С. 88; Конфессиональная политика советского правительства... Кн. 2. № 223. С. 275.

[18] Правда. 1917. № 205. 3(16) декабря. С. 2. Опубликовано:Отделение Церкви от государства и школы от Церкви…№ I.29. С. 94–97 (с многочисленными отступлениями от газетного текста); Конфессиональная политика советского правительства... Кн. 4. № 4. С. 11–15;Священный Собор Православной Российской Церкви, 1917–1918 гг.: Обзор деяний: Первая сессия / Сост. А. Г. Кравецкий и др.; под общ. ред. Г. Шульца. М., 2002. С. 425–431.

[19] Речь идет о Поместном соборе духовенства и мирян Православной Российской Церкви, работавшем в Москве с 15(28) августа 1917 г. по 7(20) сентября 1918 г.

[20] Так в тексте; следует читать: бедноте.

[21] Так в тексте; следует читать: в несении.

[22] Так в тексте; следует читать: призывным.

[23] Пункт «в» в газетном тексте отсутствует.

[24] Анализ содержания декрета свидетельствует, что большинство положений из проекта Галкина так или иначе вошло в окончательный текст, а те, что в него не попали, были реализованы впоследствии (например, допущение кремации, против чего в то время активно выступала Церковь) (Рогозный П. Г. Православная Церковь и Русская революция. Очерки истории. 1917–1920. М., 2008. С. 212). 18 декабря 1917 г. СНК принял Декрет «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния», признававший юридическую силу лишь за гражданским браком. 19 декабря 1917 г. был издан Декрет о расторжении брака. Григорианский календарь был введен декретом от 24 января 1918 г. Знаменательно, что М. Галкин считал календарную реформу частью религиозной политики, в то время как Совнарком аргументировал необходимость этой реформы «установлением в России одинакового почти со всеми культурными народами счисления времени» (Кравецкий А. Г. К истории Декрета об отделении Церкви от государства... С. 138). Внеисповедное состояние (правда, с 17 лет) было закреплено в постановлении еще Временного правительства «О свободе совести». Не был принят пункт Галкина о рекомендации священнослужителям «носить рясы лишь в храмах при исполнении своих обязанностей». Не попал в текст декрета пункт о передаче в государственную казну имевшихся у высшего духовенства драгоценностей.

 

№ 6

9 апреля 1918 г.— Письмо священника М. Галкина Управляющему делами Совнаркома РСФСР В. Д. Бонч-Бруевичу[1]

 

Москва, 9-го апреля 1918 года.

Глубокоуважаемый Владимир Димитриевич.

Я радуюсь, что вчера в теплой беседе мы нашли тот общий язык, который люди всегда могут найти, если будут иметь на то доброе и искреннее желание. Я боюсь быть надоедливым, но еще сильнее боюсь уехать из Москвы с теми же неопределенными настроениями, с какими приехал сюда, — и потому, после ночи больших дум, я решаюсь писать Вам то, что, к сожалению, не сказалось при личном свидании.

Быть дольше в невыносимом двойственном положении я не в силах. И тот, кому понятны человеческие чувства, поймет меня… Не могу служить Богу и Маммоне; — где Бог, уже давно решили за меня мои ум и сердце, но, во всяком случае, Он в эту минуту не с теми, которые, одурманивая народ пышностью ритуала, внесли золотой телец в храмы, осквернив все жертвенники и алчностью, корыстью, злобой разбив все святилища живого Бога живой любви.

Да, я чувствую правду Вашего движения…

Да, пришло время положить в сторону все псевдонимы и сказать об этом прямо и открыто, ибо Христос ближе к угнетаемым, чем к угнетателям, к горемычной бедноте, чем к пирующим за роскошными столами богачам, купцам и позднейшему образованию в нашем православии, всем этим «архи» и «прото». Эту идеологию, по моему мнению, необходимо засвидетельствовать в кратчайший срок в открытом печатном письме, обращенном ко всем священникам, всем крестьянам, всем рабочим, всем матерям и детям. И я решил: распродав все свое, все, что имею, отпечатать это письмо в миллионах экземпляров и распространить по России. Мне хотелось бы, чтобы, приняв во внимание всю важность дела, Вы не отказали бы в редактировании его. Вот то первое конкретное решение, к которому я пришел в эту ночь больших дум и исканий…

Но фраза — одно, а дело — другое. Огневая фраза сильна, когда за нею стоит огневое и жгучее дело. Эта мысль подсказала мне второе конкретное решение, которое, чем сильнее о нем думаю, тем все более представляется мне единственным и абсолютно верным. Я согласен глубоко с Вами, что слагать с себя сан — это не исход. Ведь служение Христу — далеко не мягкотелая религия мира, любви, непротивленства «лжебратии» во что бы тот ни стало. Мир, любовь, но рядом вихрь, буря и блеск огней борьбы, — борьбы до конца за освобождение лика Христа от чарований новейших кудесников, в какие бы мантии они н[и] завертывались и какими бы анафемами н[и] забронировались, сейчас призвавших себе на помощь, кажется, весь ад со всеми его ужасами и превративших протодиаконов в каких-то герольдов диавола, изрыгающих анафему, точно у сатаны мало своих слуг.

Я уже говорил Ва[м в] вашем тихом кабинете, что клерикальная воинствующая политика духовенства становится для меня с каждым днем все более и более невыносимой. Я чувствую, что должен сохранить за собою сан священника свободной православной церкви, и это даже в том случае, если официальные представители церкви лишат меня сана или предадут анафеме. Но оставаться настоятелем большого петроградского прихода, быть проводником в народную массу их политики, в которую не верю, которую не разделяю, с которой должен бороться — я не могу. Пусть в злопыхательстве приклеивают ко мне каки[е у]годно ярлыки, но пусть дадут мне одно право: жить и умереть нищим, но честным. Играть краплеными картами, заведомо зная, что они краплены, даже в политической игре я не в силах, и я прошу одного друга до конца не покинуть меня — свою честь. Поэтому мне казалось бы единственно правильным исходом теперь же своей епархиальной власти заявить, что в силу принципиального расхождения я прошу освобождения себя от обязанностей настоятеля Колтовской церкви. Что скажете на это?

Третий вопрос уже всецело находится в плоскости Вашего отношения, Ваших предположений и меры Вашего доверия ко мне. Не погоня за благами мира сего, в чем бы эти блага н[и] заключались и какими бы огнями н[и] прельщали, будут водить моим пером в дальнейшем, а то, что является ненасытимой жаждой работы для блага, строительством новых форм жизни в новых условиях. Всю энергию, все силы, всю горячность и разу[м м]не хотелось бы отдать вам — вам, политической партии, поскольку она является первой, осуществляющей в жизни принцип действительно свободной церкви. Зная Вашу решительность, твердость и настойчивость в достижении намеченных целей, я был с вами в октябрьские дни, приходил к вам, когда вы звали меня в дни суровой зимы, и сейчас, когда имя мое и в духовных кругах, и в печати, точно ли не точно, связывают с декретом об отделении церкви (и я сам чувствую, что есть в нем частичка моего разума и моей души), — у меня сейчас есть страдание (и вы поймете меня)… Страдание в том, что на почве издания этого декрета уже по местам возникли эк[с]цессы, уже пролилась ненужная человеческая кровь, которой можно было бы избежать. И часть вины за эту кровь я чувствую на себе. Может быть, я не был достаточно энергичен и, может быть, недостаточно настойчиво стучался в ваши двери, чтобы повторять Вам о том, от чего вы все равно не уйдете, о необходимости координировать действия различных комиссариатов, направленных к ликвидации вековой связи между церковью и государством в каком-то особом аппарате, каким должна явиться особая ликвидационная коллегия, непременно в Москве, непременно под Вашим руководством, в которой и я, и комиссар зд[ания] синода Н. В. Хлебников[2] (искренность его намерений для меня несомненна) приняли бы живое и деятельное участие в качестве рядовых работников. Остаток своего времени я посвятил бы на объединение вокруг себя газетой[3], путем устройства лекций и собраний, всего сочувствующего нам духовенства, чтобы, когда придет час, была бы подготовлена почва для открытого действования и не только в политической области.

Делайте, решайтесь на это скорее. Объединение вокруг клерикальных кругов политических элементов страны идет столь быстрыми шагами, что Вы бы ужаснулись, увидев эту картину во весь ее грозный рост. Отсутствием разъясняющих положений уже ловко пользуются ваши политические противники. Мистическое тело Христа ими давно распято на кресте своекорыстных и реакционных вожделений, и едва ли они о нем жалеют. Святыня, крест, евангельское слово, церковная кафедра, пастырские собрания, мирянские союзы, — все ими уже пущено в ход и все использовано для целей политической борьбы. Создается и уже создана организация, вплоть до приходских, губернских и всероссийского церковных «коми[сс]аров». Организации надо противопоставить организацию. Слову — убежденное слово. Силе, если угодно, ту правовую силу, которая могла бы заставить служителей алтаря стоять у алтарей и не вторгаться со специфическим «восторговским» духом в несродную их званию и сану область чистой политики.

Вот все, что я хотел Вам, Владимир Димитриевич, сказать, прежде нашего личного свидания сегодня, чтобы от общих слов мы могли бы перейти к конкретному и имеющему практическую ценность делу.

С товарищеским душевным приветом священник Михаил Галкин.

Славянский Базар. Телеф[он] в номере 97.

 

№ 7

1(14) 1918 г.— Из письма священника М. Галкина Управляющему делами Совнаркома РСФСР В. Д. Бонч-Бруевичу[4]

 

Глубокоуважаемый Владимир Димитриевич!

Повесив трубку телефона, я долго думал о том, чего я, собственно, сижу в Москве и чего я жду. Главное сделано — образована комиссия, и навязывать Вам свое участие — едва ли целесообразно и красиво.

Да, это хорошо, что комиссия будет созвана при участии представителей всех религий, но мне бы хотелось Вам дать некоторые советы, и в первую очередь об образовании при комиссии информационного бюро, которое имело бы в своем распоряжении сведения со всей России. Это надо бы иметь [в в]иду авторам, вырабатывающим сейчас инструкцию для комиссии…

Я думаю, и мне это кажется, что многие, не зная жизни и настроений России, к борьбе с церковью относятся очень легко и победу над нею рисуют в очень легких тонах. Здесь путь, как мне кажется, нашего расхождения, ибо я уверен, что борьба трудна, действия должны быть осторожны, методичны. Я указывал в коллегии, когда вырабатывался декрет, что будут по местам вспышки религиозных эксцессов, что будет кровь, но мои слова встретили улыбкой. Жизнь показала справедливость слов. Я страшусь повторения этих ошибок, я боюсь, что церковному вопросу, наряду с громадностью лежащих на советском правительстве задач, будет отведена слишком слабая доля внимания, и, если бы это было не так, я считал бы себя счастливым бесконечно.

Теперь о себе. Жить в Москве я больше не имею сил. Я чувствую на себе некоторую долю недоверия (я привык говорить прямо), как к элементу, примазывающемуся к советской власти… И, может быть, действительн[о б]удет лучше, отойдя от активной работы, посвятить свои часы религиозным исканиям, борясь с черным клобуком, траурным флером покрывшим всю Россию, и наблюдая за Вашей работой издалека, Вам, защитникам угнетенной бедноты, слать благожелания. И, если когда это нужно будет, помочь и советом, и ярким делом…

С товарищеским приветом свящ[енник] Мих[аил] Галкин.

14 (1) апр[еля] 1918 г. Москва.

 

№ 8

20 апреля 1918 г.— Из протокола № 16 заседания Коллегии Наркомюста РСФСР[5]

 

 

Слушали

Постановили

Особая отметка об исполнении

2. О вознаграждении священника Галкина за труды по выработке закона об отделении церкви от государства

Выдать вознаграждение священнику Галкину 300 рублей единовременно…

24/IV / № 45

 

№ 9

28 апреля 1918 г.— Статья М. Горева (М. В. Галкина) «Задачи комиссии по проведению в жизнь церковного декрета», опубликованная на страницах газеты «Известия ВЦИК»[6]

 

Еще в январе, когда в Коллегии при Комиссариате юстиции вырабатывался декрет об отделении церкви от государства, раздавались голоса о необходимости, одновременно с декретом, во-первых, составить объяснительную записку, разъясняющую те принципы, на которых стоит в православном вопросе рабочее и крестьянское правительство, а, во-вторых, издать ряд нормативных положений, которыми совдепы могли бы руководствоваться на местах при проведении в жизнь церковного декрета.

Декрет, как известно, был опубликован несколько поспешно и появился без всякой объяснительной записки, издание же нормативных положений, вследствие целого ряда политических событий, наоборот, несколько затянулось.

В пределах Республики получилась довольно любопытная картина. На местах декрет понимался и принимался к жизни весьма различно. В одних городах местные совдепы пошли гораздо дальше того, что имели [в в]иду авторы декрета, а в других, как, например, в Екатеринбурге, городскими общественными самоуправлениями, вопреки декрету, выносились постановления о полной допустимости преподавания в школе религиозных вероучений в качестве необязательного предмета и во внеурочные часы.

И хотя в проведении декрета так или иначе был заинтересован целый ряд ведомств, однако декрет даже до настоящего времени остался, в сущности, совершенно не реализованным.

Введение актов состояния продолжает оставаться в руках духовенства; школа не отделена от церкви, и преподавание религии даже в таких крупных центрах, как Москва и Петербург, ведется полным темпом; все имущество церковных и религиозных обществ, хотя и объявлены народным достоянием, но до настоящего времени остаются и в распоряжении церкви; архиерейские особняки-покои находятся еще до сих пор в полном владении духовных магнатов; церковные дома не секвестрованы; кладбища не национализированы и продолжают служить богатейшей статьей для духовного ведомства; государство до сих пор не имеет точного учета зданий, предназначенных для богослужебных целей, ни предметов, из которых некоторые представляют величайшую историческую или художественную ценность и местом нахождения которых должны являться не храмы с их примитивной охраной, а музеи и дворцы искусств.

Проведение в жизнь декрета главным образом тормозилось отсутствием центрального органа, который координировал бы те или иные действия различных ведомств, сообщая им известную стройность, последовательность и устойчивость.

Содружество государства с церковью было чрезвычайно тесным, их связь длилась почти несколько столетий, клерикализм избалован подачками, которые на него щедро сыпались с трапезы русских цезарей. И если рабочее и крестьянское правительство верно своему принципу полного невмешательства во внутреннюю жизнь религиозных культов, в октябрьские дни «пост министра исповеданий» останется навсегда незамещенным, то теперь, учитывая всю нецелесообразность неоднообразного применения декрета о свободе совести, учитывая и растущую на местах антисоветскую агитацию духовенства, разжигающую религиозные страсти и принимающую иногда явно выраженный погромный характер, советское правительство пришло к мысли о создании, если не особого комиссариата по вероисповедным делам, то, по крайней мере, особой комиссии по ликвидации тех взаимоотношений, которые существовали между государством и церковью.

Задачи особой комиссии, по моему мнению, могли бы быть очерчены так: комиссия издает к руководству местных совдепов нормативные положения, или вытекающие из тех или иных пунктов декрета или их разъясняющие: наблюдает за проведением их в жизнь; разрешает конфликты, возникающие на местах между советской властью и религиозными обществами; наблюдает, чтобы в пределах республики не издавались какие-либо местные законы или постановления, которые бы стесняли или ограничивали свободу совести или устанавливали какие бы то ни было преимущества или привилегии на основании вероисповедной принадлежности граждан (пункт 2 декрета); наблюдает за деятельностью духовенства и кладет решительный предел всем его контрреволюционным выступлениям, поскольку эти выступления прикрываются флагом «защиты веры», на которую никто не посягает.

Свои постановления Комиссия осуществляет на местах через особых комиссаров по вероисповедным делам. Она имеет информационное бюро и бюро агитационное. Ввиду усиливающейся реакционной агитации духовенства, последнее, по моему мнению, должно иметь чрезвычайную важность. Организацией целого ряда собраний, подготовкой ораторов, которые могли бы направляться на места, где усилилась явно контрреволюционная пропаганда духовенства, изданием соответствующей литературы и распространением ее в особенности среди членов религиозных обществ агитационное бюро должно бороться с воинствующим политическим курсом клерикальных кругов, вскрывать его истинные цели и задачи, а равно разъяснять те принципы, на которых стоит рабочее и крестьянское правительство, оберегающее свободу каждой веры и с беспощадной решимостью борющиеся только с контрреволюционной агитацией, кем бы, на какой бы почве и под каким знаменем бы она ни велась.

Состав Комиссии, как известно, намечается довольно обширный: кроме представителей Комиссариата юстиции в нее войдут делегаты от всех заинтересованных ведомств и, наконец, представители всех религий. В таком громоздком составе продуктивно работать Комиссия едва ли сможет. Жизнь покажет, что придется выделить из ее состава малую комиссию, наподобие тех коллегий, которые существуют во всех народных комиссариатах. Многие из членов столь обширной коллегии, несомненно, окажутся для дела «мертвыми душами» и не вложат ни одной крупицы своих знаний в постройку государства, освободившегося от влияния клерикальных кругов.

Так, я ни в малейшей мере не возлагаю никаких надежд на представителей официального православия. Дальше «политических деклараций» и конечного ухода из Комиссии они едва ли пойдут. И если кто в работах Комиссии примет деятельное и живое участие, так это представители тех религиозных общин, которые во время царского строя господствующей религией были загнаны в подполье и свою работу вели под вечной угрозой быть смятыми и раздавленными сапогом «духовных жандармов», хотя бы и в православной рясе.

Михаил Горев[7].

 

№ 10

5 мая 1918 г. — Из письма священника М. Галкина Управляющему делами Совнаркома РСФСР В. Д. Бонч-Бруевичу[8]

 

Москва 5-го мая 1918 года. Славянский базар № 27[9].

Глубокоуважаемый Владимир Димитриевич!

Пишу это письмо, чтобы известить Вас, что после долгих колебаний, раздумий я, в конце концов, принял решение покинуть навсегда Москву и возвратиться в Петроград…

Просрочив отпуск в церкви, я не вернулся в свой приход ни на [С]трастную, ни на Пасху. Я не посылал н[ик]аких вестей о себе, так как со дня на день ждал открытия комиссии, ждал, как яркого луча в своей жизни, когда смогу в Петроград послать заявление об отказе от места, которое связано с проведением той политики, которой я не могу сочувствовать. Посылать же отказ раньше открытия комиссии я не мог, так мне приходится думать не только о себе… А здесь, в Москве, так быстро все менялось, и рядом с хорошими днями выпадали такие грустные и такие тяжелые минуты…

Совесть моя спокойна при отъезде. Я чувствую, что сделал все, что мог. Мечта о комиссии облеклась в реальные формы. План работ комиссии мною составлен, и утешением было, что этот план был, как передавал мне проф[ессор] Рейснер, положен как программа работ новой комиссии…

При всем сочувствии делу, при всей готовности отдать ему все силы, всю душу, обстоятельства личные складываются для меня так, что ждать не могу, между Петроградом и Москвой приходится делать выбор тотчас же. Рамки, сфера моей работы здесь в Москве предносится[10] еще по[-]прежнему в каких-то смутных и неопределенных очертаниях. О ней я знаю столько же, сколько знал месяц тому назад.

Всегда Ваш свящ[енник] Мих[аил] Галкин.

Христос Воскресе!

 

№ 11

11 мая 1918 г. — Редакционная заметка «Священник г[ражданин] Мих[аил] Галкин и архиепископ Владимир», опубликованная в газете «Известия Пензенского Совета рабочих и крестьянских депутатов»[11]

 

На темы дня.

Священник г[ражданин] Мих[аил] Галкин и архиепископ Владимир.

На этих днях ожидается прибытие в Пензу священника г[ражданина] Мих[аила] Галкина, обратившего в прошлом году на себя усиленное внимание столичных кругов своими выступлениями на страницах «Новой жизни». В последнее время г[ражданин] М. Галкин переехал в Москву, где и состоит в комиссии по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства. О целях этого приезда видно из письма г[ражданина] М. Галкина к архиепископу Владимиру, предоставленного в распоряжение «Бюро Печати» при Пензенском Совете. Указав, что «рясофорная аракчеевщина продолжается, и курс церковной политики взят твердый и решительный», и что «в среде самого же духовенства назревает движение против руководителей церковной политики», г[ражданин] М. Галкин, обращаясь к Владимиру, неожидан[о п]родолжает: «Ваше выступление будет, несомненно, обречено на гибель, если Вы не примкнете к движению в общероссийском масштабе и даже не встанете во главе его».

«Архиепископ Владимир — всероссийский борец за освобождение церкви от государства» — эта пикантная картина, очевидно, ожидает нас в будущем.

Всякое бывает… (П.П.Б.).

 

№ 12

27 июля 1918 г.— Из протокола № 65 заседания Коллегии Наркомюста РСФСР[12]

 

Слушали

Постановили

1. Представление П. А. Красикова

1. Назначить Галкина в Отдел по Отделению Церкви от Государства в качестве эксперта на оклад в 750 руб[лей] с 1-го июня[13] с. г.

 

№ 13

18 сентября 1918 г.— Письмо личного характера эксперта VIII отдела Наркомюста РСФСР М. В. Галкина в «Петроградский районный Совдеп» (по жилищному вопросу)[14]

 

Сентября 18 дня 1918 года, 249.

В Петроградский районный Совдеп.

По ликвидации моих отношений с поповским ведомством и по переезде моем для работы в Москву в Петрограде осталась семья, состоящая из 4 человек и проживающая в церковном доме № 26, кв. 9 по Большой Спасской улице Петроградской стороны. Озлобленная на меня поповская свора принуждает в настоящее время семью к выезду из церковного дома, говоря, что квартира нужна для вновь назначенного попа.

Обращаюсь в районный Совдеп с просьбой о заступничестве за мою семью до ее переезда и устройства в Москве путем реквизиции квартиры, так как я готов следуемую за квартиру сумму в том размере, какой будет назначен, вносить куда угодно, но отнюдь не в поповскую казну.

Эксперт Галкин.

Подпись эксперта тов[арища] Галкина VIII Отдела удостоверяет. Зав[едующий] От[делом] Красиков.

 

№ 14

Не ранее 30 августа 1918 г.[15]— Докладная записка эксперта VIII отдела Наркомюста РСФСР М. В. Галкина в Совнарком РСФСР с предложением начать издание специальной газеты, чтобы добиться консолидации «духовных лиц, стоящих на советской платформе»[16]

 

В Совет Народных Комиссаров эксперта VIII Отдела Народного комиссариата юстиции М. В. Галкина

Доклад.

Проведение в жизнь декрета об отделении церкви от государства, в связи с выработанной Народным комиссариатом юстиции инструкцией по данному вопросу, как известно, явилось причиной коллективного протеста представителей почти всех религиозных культов.

Несомненно, в будущем представители различных исповеданий проявят большую активность и, помимо протеста, разовьют энергичную агитацию против Советского строя, — агитацию, которая тем более будет неуловима, чем сильнее прикроется флагом религии и борьбою за якобы гонимую рабоче-крестьянским правительством веру.

Реформа по отделению церкви от государства и школы от церкви, проводимая в настоящее время на принципах научного коммунизма, является наиболее трудной: 1) поскольку она проводится в жизнь в острый час политической борьбы и 2) поскольку мы будем стремиться не к одному лишь слепому подчинению народных слоев карательному аппарату Советской власти, но и к разумному пониманию требований законодателя.

Необходимо учесть, что на протяжении тысячелетия церковь в России мыслилась не инач[е, к]ак часть государственного организма и, соответственно этому, само государство понималось, как «христианско[е» и]ли даже «конфессионально-православное», гд[е п]о ст[атье] 42 основных законов «император, яко христианский государь» являлся «верховным защитником и хранителем догматов веры, блюстителем правоверия и всякого в церкви святой благочиния»[17].

И если православи[е п]о своей природ[е я]вляется, в сущности, глубоко монархичным, если на протяжении ряда веков представителями церкви народному сознанию прививался самодержавный государственный строй, возводимый почти в божественное установление, если с церковной кафедры неоднократно возвещалось, что «Бог, по образцу своего небесного священноначалия устроил на земле царя — по образцу своего вседержительства царя самодержавного»[18], и мысль о царском самодержави[и п]од такими внушениям[и у]сваивалась народо[м к]ак истина веры, неизменная и непреложная на все времена, — нетрудно видеть, что при крутом повороте колеса истории в отношении к вероисповедному вопросу — мы будем иметь: 1) кучку жрецов, потерявших сейчас все и потому на все готовых и 2) темную, суеверную, полуязыческую массу, которая с рабской покорностью идет за слепыми вождями и нуждается в освобождении от излишней попечительности церковников.

Устанавливая, по государственно-научной классификации, понятие о Росси[и к]ак о юридическом государстве чистой воды, где церковь отделена от государства, школа от церкви и что каждому предоставлено широкое право веровать так, как внушает ему индивидуальная совесть и вступать в свободные религиозные союзы по мотивам этой индивидуальной совести, мы все же должны выяснить народу, что православная церковь, в силу ука…[19] всех местных советских учреждений по ликвидации весьма сложных взаимоотношений между государством и церковью, в) широкая информация о всех начинаниях в данной области, как центральных, так равно и местных советских сил, г) борьба с воинствующим клерикализмом всех исповеданий, д) пробуждение сознания среди низшего духовенства всей преступности по отношению к трудящимся классам политики о[ф]ициальных представителей клерикальных кругов.

Я обращаю внимание на последний пункт, так как он может возбудить некоторые принципиальные возражения. Однако я хочу сказать, что Советская власть не может не воспользоваться, во всяком случае, благоприятствующим ее задачам обстоятельством: нарождением в самой церкви необычайного явления, так называемого церковного большевизма. Начиная с балашевского священника Алексинского[20], я могу назвать десятки и сотни имен духовных лиц, стоящих на советской платформе не только в России, но и на Украине (там, по сообщению из Ростова-на-Дону, полевой суд приговорил свящ[енника] Волкова к 16-ти годам каторги за призыв путем печати к большевистскому движению[21]).

За отсутствием пресс[ы э]ти силы находятся сейчас в распылении и совершенно не организованы. Однако в любую минуту они готовы произвести взрыв внутри самой церкви и свергнуть с престолов всех узурпаторов церковной власти в золотых шапках и лиловых мантиях. И было бы непоправимой ошибкой, если бы мы не учли бы этого весьма любопытного явления и не помогли бы делу его организации во всероссийский протест.

1. Принимая во внимание все эти соображения, я считал бы необходимым, воспользовавшись своим 15-летним литературным и издательским опытом, теперь же, хотя бы в частном порядке, приступить к изданию вышеупомянутой газеты по приложенной к настоящему программе[22].

2) В силу полного отсутствия личных средств прошу Советское правительство оказать мне в данном деле помощь, выдав на организационные расходы и на печатание хотя бы первых номеров некоторую сумму, расходование которой должно быть непременно поставлено под контроль Советского правительства, и которая, в случае развития дела, должна бы[ть] возвращена в государственное Казначейство. Вся прибыль с дела должна непременно поступать на издание и распространение агитационной литературы путем превращения издательства в кооперативное рабочее и крестьянское товарищество.

 

№ 15

Не ранее 21 декабря 1918 г. [23] — Из пояснительной записки эксперта VIIIОтдела Наркомюста РСФСР М. В. Галкина к проекту издания журнала «Революция и церковь»[24]

 

I

В объяснительной записке едва ли необходимо подробно останавливаться на том значении, которое мог бы иметь журнал, посвященный выяснению вопросов, связанных с проведением в жизнь декрета об отделении церкви от государства.

С одной стороны, можно считать вполне установленным, что далеко не все работники на местах правильно понимают задачи Советской власти, допускают к служителям культов и к сторонникам главным образом православного исповедания действия или явно незакономерные, или же совершенно бестактные, не вызываемые действительной необходимостью и без малейшей нужды затрагивающие религиозные чувства граждан. С другой стороны, те же советские работники совершенно не отдают себе отчета ни в марксистской теории, ни в принципах научного коммунизма, когда, напр[имер], свои обращения к населению начинают так: «Основываюсь на декретах (законах) Народных комиссаров и самого Господа Иисуса Христа. Отцы и братья во Христе, как далеко ушли вы в пропасть темноты, где вы оставили учение самого Господа Иисуса Христа? Очнитесь, опомнитесь! Возьмите в руки учение Христа… с вами говорит и вас призывает тов[арищ] Серов, в настоящее время заведывающий[25] вами и вашим имуществом во главе с вашим Святейшим архиепископом Ярославским и Ростовским»[26], или когда от имени губернского Исполкома объявляют о продаже икон, вынесенных из стен советских учреждений[27], или когда по уездным исполкомам рассылают циркулярное распоряжение о привлечении на советскую службу в отделах по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства монахов и монахинь, или когда члены Юридического отдела сами становятся за свечную выручку и тут же в храме начинают продажу свечей от имени районного совдепа[28], или же, наконец, когда члены волостных Комитетов, правда, по мотивам непризнания архиерейской власти, сами посвящают и «рукополагают в сан священника» одного из своих сочленов, «совершая таинство в присутствии прихожан по всему церковному чину»[29].

Здесь в качестве наглядных иллюстраций приведены лишь наиболее яркие факты, но помимо их есть множество более мелких случаев никому не нужного вмешательства советских властей во внутреннюю жизнь религиозных объединений, хотя бы, например, в вопросе о так называемом церковном браке (Северная коммуна[30]).

Конечно, указанные случаи чрезвычайно курьезны, но есть тяжесть сознания, что порождает эти случаи слишком слабая культурность провинциальных работников, слишком слабая связь центра с местами, почти полное отсутствие инструктирования и совершенное отсутствие на местах какой бы то ни было агитационной литературы в данной области.

VIII Отде[л з]а время своего существовани[я в]ынес много принципиальных разъяснений по самым разнообразным вопросам, возбужденным ликвидацией вековой связи между государством и церковью, однако эти разъяснения, адресованные на имя такого-то губернского Юридического отдела или на имя такого-то уездного Исполкома в большинстве случаев за отсутствием печатного [органа] оставались совершенно неизвестными не только широким обывательским массам, но и всем вообще органам Советской власти, проводящим в жизнь отделение церкви от государства. Это, в свою очередь, лишило практику на местах необходимого однообразия и последовательности. В одном, например, уезде отбирали только метрические книги, а в соседнем, помимо метрических книг, требовали представления так называемых «брачных обысков» и церковных печатей. В одной губернии находили возможным допустить существование часовен, а в другой закрывали все церкви, обращая в кинематограф даже большие соборы с хранившимися в них и чтимыми сторонниками православной религии «чудотворными иконами и мощами».

Провинциальные исполнители декрета и инструкции, совершенно не считаясь ни с существующими местными условиями, ни с индивидуальными особенностями быта каждого исповедания, ни с психикой малокультурной, отсталой и все еще находящейся под влиянием религиозной идеологии деревни, иногда единственно возможным средством борьбы с религиозными предрассудками считали путь репрессий. Так, достаточным основанием для всевозможных преследований служителей культов часто служил только один факт принадлежности данного гражданина или к так называемому белому духовенству, или к числу монахов. На места[х и]ногд[а з]апрещались все без исключения церковные службы без особого на каждую из них разрешения совдепа[31], запрещалась проповедь в церквах даже исключительно на религиозные темы[32], в городах отбирались от церквей все предметы, специально предназначенные для богослужебных целей[33], священные платки с престола, как равно и облачения, перешивались на флаги[34], балдахин, ранее висевший над мощами Александра Свирского, украшал собою в октябрьские празднества здание Отдела народного образования в Петрозаводске, удаление икон из общественных мест кое-где преднамеренно производилось в часы скопления публики и сопровождалось грубым оскорблением религиозного чувства верующих граждан и т. д.

Путь репрессий достигал иногда совершенно обратных результатов, превращая служителей культа и сторонников данной религии в каких-то мучеников и «страдальцев за веру». По местам в крестьянских массах поднималось глухое брожение, переходившее иногда в открытое, как например, под Череповц[о]м, восстание против Советской власти[35]. Многих из крестьян, искренн[е] сочувствующих программе коммунистов, от реализации своих симпатий останавливает единственно то обстоятельство, что провозглашенные лозунги в религиозном вопросе осквернены плохими исполнителями, своими действиями, воскрешающими в памяти проклятые старые порядки.

Необходимо помнить, что, к сожалению, еще много граждан в нашей темной и отсталой России находится под влиянием религиозной идеологии, искренн[е] веря в зимнего и вешнего Николу, в путешествие на небо какого-то пророка в огненной колеснице и отказываясь работать даже на фабриках и заводах в эти «праздничные дни». [Далее], весь присоединенный к Советской России Западный край находится еще под влиянием или католических ксендзов, или лютеранских пасторов, и сами же советские работники, знакомые с жизнью этого края, удостоверяют, что проведение в жизнь декрета об отделении церкви от государства здесь [встретит] большие затруднения.

А если все это так, тогда мы должны признать путь одних только репрессий не всегда достигающим своей цели. Не репрессии, а коммунистическое строительство жизни, предполагающее в себе антирелигиозную агитацию и пропаганду.

Так мы приходим к мысли о необходимости и полной своевременности издания журнала, который должен преследовать следующие цели: 1) широкую популяризацию во всех слоях трудового народа идеи отделения церкви от государства на принципах научного коммунизма; 2) борьбу с воинствующим клерикализмом всех исповеданий, 3) установление живой связи между деятельностью центра и практическими мероприятиями, проводимыми в жизнь провинциальными работниками на местах в деле отделения церкви от государства, 4) введение этого дела в русло законности и правомерности.

Кроме того, проектируемый журнал, без сомнения, сыграет свою роль 1) в деле созыва всероссийского съезда деятелей по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства, 2) в организации краткосрочных курсов инструкторов по тому же вопросу и 3) в создании в Москве постоянного музея-выставки с социалистической библиотекой по религиозному вопросу, 4) в издании целого ряда мелких брошюр и листовок по тому же вопросу.

Таким образом, проектируемый журнал, по плану, только начнет собою цепь культурно-просветительных организаций VIII отдела. Сама жизнь и укрепляющиеся, благодаря журналу, связи с провинцией подскажут в дальнейшем, когда и как осуществить все остальные культурно-просветительные начинания в данной области.

 

II

Аудитория и название журнала

По моему глубокому убеждению, проектируемый журнал, при условии самой широкой осведомленности об его издании всех слоев населения, должен получить большое распространение. Свою аудиторию мы найдем не только среди советских учреждений и тех или иных отдельных советских работников; его с живейшим интересом будет читать крестьянская среда, им заинтересуются на фабриках и заводах, поскольку религиозный вопрос для многих еще крестьян и рабочих является «проклятым», не решенным вопросом. Для тех, кто присутствовал на религиозных диспутах, устраивавшихся в Москве и в Петрограде, кто видел это море голов, переполнявших до последней степени большие аудитории, сомнений в самом широком распространении журнала, конечно, не возникнет.

Кроме того, журнал своих читателей найдет и в том лагере, который по отношению к советской политике занимает позици[ю б]езусловно враждебную. Разумею служителей культов всех исповеданий и сторонников религии, преданных последней до фанатизма.

Затронутое в самых больных для себя материальных интересах, лишенное своей периодической печати духовенство, вне всякого сомнения, будет интересоваться тем, что предпринимает в деле отделения церкви от государства Советская власть. А если учесть, что по местам оно в большей или меньшей степени действительно страдает от незакономерных действий советских властей, естественно оно будет искать в журнале компетентных разъяснений, какие действия местных работников непосредственно вытекают из тех или иных нормативных указаний центра и какие из них являются грубым, ничем не оправданным произволом.

Пер[ио]дическое выяснение на страницах журнала позиции в церковном вопросе Советской власти: 1) Пробудит сознание среди ни[з]шего духовенства всей преступности по отношению трудящихся классов роли и политики российского духовенства в лице его о[ф]ициальных представителей. Сделавшееся заурядным явлением бегство из духовного звания еще более усилится, опустевшие сейчас монастыри потеряют последние остатки «правоверных» защитников. 2) отнимет у части духовенства последнее оружие для конт[рр]еволюционной пропаганды, которым оно сейчас с успехом пользуетс[я, б]лагодаря плохой осведомленности крестьян о целях и задачах в религиозном вопросе Советской власти. Пример: арест патриарха, уже возбудивший в деревнях бездну нелепых и чудовищных слухов, распускаемых врагами трудового народа. Слухи эти вряд ли бы имели место, если бы журнал имел возможность опубликовать все имеющиеся в распоряжении ВЧК и с согласия последней документы по этому делу.

Исходя из тех данных, что духовенство при царском строе вместе с так называемыми «епархиальными ведомостями» имело в своем распоряжении более 120 клерикальных журналов, что каждый из них расходился в среднем не менее 8 000 экземпляров, что всероссийский клерикальный о[ф]ициоз «Церковные ведомости» имел более 60 тысяч одних подписчиков, что интерес к религиозным вопросам в настоящее время усилился, что спрос на социалистическую литературу по данному вопросу, как в городе, так и в особенности в деревне, возрос до последней степени, я полагал бы, что издание это должно быть еженедельным, что печататься оно должно в количестве не меньшем 50 000.

Однако осторожность, необходимая при всякого рода сметных исчислениях, заставила меня принять за норму издания и распространения журнала только 10 000 экземпляров, а боязнь за отсутствие в журнальном деле живых сил, отсутствие, которое так ярко сказывается именно на первых порах, заставило спроектировать журнал в виде ежемесячника в 2 печатных листа.

Название журнала предположено: «Революция и церковь». Могут возразить, что «церковь» слишком узкое понятие, и что правильнее было бы дать журналу какое-либо иное наименование, но, во-первых, мы имеем перед собою крестьянскую аудиторию, пониманию которой должно быть доступно каждое слово, во-вторых, декрет о свободе совести назван, согласно старым партийным катехизисам, декретом об отделении церкви от государства и, в-третьих, в сборнике, посвященном октябрьским торжествам, все статьи по религиозному вопросу были собраны под таким же точно заголовком: «Революция и церковь».

 

№ 16

7 января 1920 г. — Статья М. Горева (Галкина) «О реформациях и реформаторах (письмо из Москвы). I. Пензенская “Народная” церковь», опубликованная на страницах газеты «Красное знамя»[36]

 

Телеграммы «Рост[а» о]т 8 декабр[я п]ринесли известие об образовании у вас в Пензе новой свободной церкви под главенством архиепископа Владимира Путяты.

Нам, в Москве, еще неизвестны все подробности этого нового шага эксцентричного «владыки», для нас еще слишком темна и загадочна самая природа вашего нового пензенского религиозного образования, но по тому впечатлению полнейшей растерянности и сумятицы, с каким в патриарших кругах была принята первая весть о церковных событиях в Пензе, не трудно понять, что факту образования церкви представители о[ф]ициального православия придают исключительно важное значение.

Образование Пензенской «свободной» церкви — это, во всяком случае, не реформация, хотя движение во главу угла своей программы как будто и ставит чисто реформационный лозунг, а именно борьбу за «восстановление во всей первобытной чистоте христианского евангельского учения, искаженного фарисейством князей церкви».

Во-первых, все реформации исторически всегда являлись результатом глубоких экономических пертурбаций масс, когда эти массы, еще находившиеся во власти религиозного миропонимания, свои требования и идеи были вынуждены облекать в религиозную форму, так что под теми или иными религиозными оболочками неизменно скрывались вполне реальные классовые интересы.

Во-вторых, суть реформации, как то раскрыто в обстоятельных трудах таких идеологов протестантизма, как, например, [Трёльча[37]] и [Ве…ле], а также на русском языке проф. А. Г. Вульфиуса[38], заключается в убиении церкви, в пред[о]ставлении каждому: 1) права личного религиозного отношения к Богу вне авторитета и 2) права научного разума в изучении и осмысливании христианских догматов. Я не говорю уже об обрядовой стороне, где, само собой, предполагается упрощение, урезывание, а также упразднение сложного аппарата церковного устройства, в первую очередь, выявляющееся в уничтожении авторитета и самого факта существования какой бы то ни было иерархии.

Повторение классической реформации[и в] условиях данного политического момента и при современном уровне культуры и науки, конечно, невозможно.

Весь пафос, с которыми была связана реформация, пафос возрождения и гуманизма и даже пафос просвещения под эгидой церковников уже окончательно изжит. Творит жизнь новый класс людей, абсолютно далекий от какого бы то ни было религиозного миропонимания, в грохоте машин и в жестокой борьбе за существование уже изживший все «божественные иллюзии», а, вместе с тем, и наивную веру в возможность вмешательства в его личную и социальную жизнь каких-либо сверх[ъ]естественных сил. При таком положении вещей облекать свои классовые интересы и требования в какие-либо религиозные оболочки для него совершенно бессмысленно, тем более что эти интересы и требования прекрасно уложились в пролетарскую мораль и в пролетарское право нового коммунистического общества.

Да и сама по себе Пензенская народная церковь не ставит своей целью проведение в жизнь каких-либо реформационных задач, хотя и прикрывается лозунгом реформационным. Реформации подготавливаются, если не эпохами, то, во всяком случае, годами; они имеют за собой определенную выношенную и выстраданную исследователями определенную религиозную идею. А здесь нам неизвестно даже то: какие же в сущности изменения в догматике православия, в его обрядовой стороне, в области, наконец, экономических отношений предполагает произвести пензенская «народная» церковь.

Все ка[к-б]удто остается по-старому, только вместо одних лиц в роли «цезарей в священническом облачении» будут действовать другие лица. Епископская власть сохраняет прежнюю силу и значимость для низшего духовенства. Даже идея так называемого «пресвитерианства» для пензенской церкви оказывается слишком либеральной, хотя в деле борьбы с епископской властью каждый последователь христианской религии, помимо прочего, мог бы многое почерпнуть для себя в писаниях такого, например, уважаемого сторонниками православной религии отца церкви, как Григорий Богослов. По иронии судьбы «пензенская народная церковь» своим вождем имеет представителя не только высшей церковной иерархии, но и наиболее аристократических вообще слоев населения, как известно, вышедшего из дворян и до своего епископства бывшего гусарским офицером.

Трудно, конечно, судить, насколько искренн[е] и добросовестно будет осуществлять в дальнейшем «пензенская церковь» второй пункт своей программы, разъяснения широким массам сущности советских узаконений в отношении церкви к государству, как вполне согласных, якобы, с древнейшими соборными церковными правилами и противоречащих лишь кастовым традициям духовного сословия позднейшего происхождения»[39].

За признание со стороны «Пензенской церкви» «согласия» советских узаконений в отношении церкви к государству и «древнейших церковных соборных правил», конечно, спасибо, хотя вряд ли атеистическая по своей природе пролетарская власть о таковом «согласии» заботилась и вряд ли это согласие в природе существует.

«Пензенскую свободную народную церковь» в Москве мы расцениваем, как плод двух столкнувшихся в капиталистическом мире церковных самолюбий, патриарха Тихона и архиепископа Владимира, что-то и почему-то не поделивших в области экспл[у]атирования на религиозной почве народной темноты и невежества. Умнее, дальновиднее в этой борьбе оказался все же ваш Владимир Путята.

Он быстро учел всю благоприятно складывающуюся для его борьбы с патриаршим двором конъюнктуру. Во-первых, о[ф]ициальное православие в достаточной мере скомпрометировало себя в глазах трудящихся масс, чтобы могло рассчитывать хотя бы в слабой степени на какое-либо признание и поддержку последних в политической борьбе. Во-вторых, в [слоях] низшего и в особенности сельского духовенства уже давно назревало недовольство той позицией, которую занял по отношению к советской власти патриарх, и той ультр[ар]еакционной ролью, которую играл как сам «святейший» глава о[ф]ициальной церкви, так и его явные и тайные агенты.

С наступлением религиозного перелома в деревне, — а перелому этому, помимо остального, как нельзя более способствовала «мощейная [эпопея]», положение сельского служителя культа сделалось совершенно затруднительным. [Прозревшая масса, и в особенности промежуточные ее слои, еще не освободившиеся окончательно от религиозных предрассудков, но определенно осуждающие политическую роль церкви как душителя революции, предъявляли к духовенству целый ряд вопросов, на которые сколько-нибудь удовлетворительных ответов дать служители культа не могли.

Эти веяния, получившие свое бытие в недрах самого православия, веяния совершенно хаотичные, не выкристаллизовавшиеся в сознании более или менее значительных групп православных людей, надо было облечь в живую плоть и кровь, дать им возможность выявить себя в какой-либо внешней определенности.

Инертное по своей природе, часто малокультурное, воспитанное на рыбьем страхе перед «духовными губернаторами» низшее духовенство в этом отношении не могло «дерзнуть» на какой-либо раскол и разрыв с патриархом. Однако, кто-то «дерзнуть» был должен, кому-то было необходимо сконцентрировать распыленное в массах недовольство линией поведения патриарших кругов.

Этим «дерзнувшим» оказался ваш Владимир. Пусть образование пензенской церкви продиктовало ему уязвленное личное самолюбие, заставившее его порвать с патриархом и патриаршим двором, пусть попытки соединить абсолютно несоединимое — декреты советской власти и апостольские каноны — это лишь искусный политический флер, которым прикрыты карьеристические и властолюбивые, в сущности, домогательства архи[е]рея Владимира, но, ка[к б]ы то ни было, в недрах православия «раскол» наметился, выявился тот центр, которы[й] будет группировать вокруг себя недовольны[х] патриаршей политикой сторонников православия.

Несомненно, в очень недалеком времени в союз с Владимиром вступят не только рядовые служители культа, но и более или менее прогрессивные иерархи православия, почему-либо точащие зуб на патриарха. К[а]мпанию против последнего, как можно судить о том из исторических прецедентов, завершит собор, на котором силами, поднявшимися извнутри[40] самого же православия, произойдет низложение «святейшего», вместе с разгоном его церковно-политической камарильи.

В ближайшем будущем — внутри православия мы предвидим общую свалку, которая одинаково истощит силы двух борющихся сторон и перед глазами трудящихся вновь продемонстрирует полное банкротство по части идейного руководства массами, как о[ф]ициального, так равно и реформированного православия.

В этот момент политический такт пролетариата должен продиктовать последнему абсолютно правильную линию поведения.

Пролетариат, в качестве стороннего зрителя, с интересом может наблюдать за всеми перепитеями[41] этой разгорающейся в церковном мире борьбы, но, памятуя конечный итог всех вообще «реформаций» и «расколов», он не должен дать увлечь себя на путь какого-либо активного участия в этой борьбе.

Он должен помнить, что по обе стороны враждующих сейчас церковных лагерей действуют силы старого капиталистического мира, что целью их борьбы является, в сущности, все то же экспл[у]атирование, под тем или иным религиозным флагом умственно [отсталых] и деклассированных элементов страны.

Кто бы н[и] явился победителем в этой борьбе, и какой бы вывеской в своем единоборстве он н[и] прикрывался, каждый из них всегда будет стремиться к тому, чтобы, во-первых, использовать для своих классовых целей имеющийся в наличности в массах запас религиозных навыков и предрассудков, во-вторых, подчинить эти массы чрез церковные или какие[-]либо реформированные религиозные организации своему влиянию и руководству, и, в-третьих, наконец, навязать массам искание выхода из порожденной империализмом разрухи не в области трудового творчества, а под старым руководством Божьей воли, — или, что то же, — правящих классов.

А если все это так, то ко всем попыткам экскомонтирования[42] революции, а вместе с тем, к попыткам со стороны церковников затемнить и затушевать классовое самосознание трудящихся масс путем как будто бы и приспосабливающихся к новому строю религиозных реформированных образований, пролетариат не может отнестись пассивно.

Его задача и моменты[43] всевозможных реформаций и церковных «расколов»: удвоить, утроить, удесятерить агитационную культурно-пропагандистскую работу на местах[44], выясняющую, в особенности крестьянским массам, историческую роль как пособника всяческой экспл[у]атации не только о[ф]ициально[го] православия, но какой бы то ни было религии вообще.

Ведь жало реформированного и причесанного православия, разящее сейчас патриарха и о[ф]ициальный строй церкви, в известный, благоприятный для него момент, будет всегда готово повернуться в сторону рабочих и крестьян, чтобы разить именно их[45].

Но об этом в следующем письме[46].

Мих[аил] Горев.

 

№ 17

4 января 1922 г.— Приложение к протоколу № 325 заседания Коллегии Наркомюста РСФСР[47]

 

Слушали

Постановили

2) Об отчислении т[оварища] Галкина, согласно постановления Оргбюро Ц[К Р]КП[48]

2) Отчислить т[оварища] Галкина[49] с 1 января с. г.

 

№ 18

 

6 мая 1922 г.— Почто-телеграмма председателя Комиссии по сосредоточению и учету ценностей Л. Д. Троцкого в Оргбюро ЦК РКП(б) с просьбой откомандировать в распоряжение Комиссии И. П. Брихничева и М. В. Галкина[50]

 

Совершенно секретно. В[есьма] срочно. Почто-телеграмма № 43/р. Оргбюро ЦК РКП.

1. Нельзя ли для работы в связи с ценностями откомандировать в распоряжение комиссии по церковным ценностям т[оварища] Брехничева[51]?

2. Где в настоящее время работает т[оварищ] Галкин(Горев)? Он не выполнил ни одного из возложенных на него поручений и неизвестно, в распоряжении какой организации он находится[52]. Если он не занят какой-либо исключительно важной работой, прошу его отдать целиком в распоряжение комиссии, предложив ему в течение ближайших недель заняться исключительно выполнением поручений комиссии, оставив все другие дела.

Л. Троцкий. 60095.6 мая 1922 года.

 

№ 19

11 мая 1922 г.— Выписка из протокола № 16 заседания Оргбюро ЦК РКП(б) от 9 мая 1922 г.[53]

 

11 мая 1922 г. № 3653/с. Т[оварищам] Троцкому, Сырцову[54], Гореву (Галкину).

Выписка из протокола № 16 заседания Оргбюро ЦК РКП от 9/V-22 г.

 

Слушали

Постановили

55. Просьбу т[оварища] Троцкого откомандировать т[оварища] Галкина (Горева) в распоряжение комиссии по изъятию ценностей (т[оварищ] Сырцов)

Удовлетворить

 

Секретарь ЦК В. Куйбышев.

 

№ 20

18 мая 1922 г.— Письмо заместителя Председателя ГПУ И. С. Уншлихта и начальника Секретного отдела ГПУ Т. П. Самсонова Л. Д. Троцкому с просьбой дать разрешение на использование М. В. Галкина в качестве консультанта по духовным делам[55]

 

Сов[ершенно] секретно. Лично. Тов[арищу] Троцкому.

Тов[арищ] Галкин фактически работает не только по изъятию церковных ценностей, но и по расколу духовенства. Работа по расколу духовенства арх[ис]екретная, так что, естественно, тов[арищу] Галкину приходится работать [с] аппаратом СОГПУ. Работу в СОГПУ с юридической стороны по духовенству поставлена чрезвычайно слаб[о, б]лагодаря отсутствию в СОГПУ специалиста (консультанта) по духовным делам. В силу вышеуказанного ГПУ убедительно просит Вас разрешить использовать тов[арища] Галкина в качестве консультанта по духовным делам.

Зам[еститель] пред[седателя] ГПУ Уншлихт[56]. Нач[альник] СО ГПУ Самсонов. 18 мая 1922 года. № 64842.

 

№ 21

26 мая 1922 г.— Почто-телеграмма Л. Д. Троцкого в Секретариат ЦК РКП(б) с приложением текста «ходатайства» ГПУ относительно М. В. Галкина[57]

 

П[очто]-т[елеграмма] № 78[58].В Секретариат ЦК.

Пересылаю на разрешение ходатайство ГПУ. Л. Троцкий.

Приложение: сношение ГПУ от 18/V № 64842.

26/V-22 г.

 

№ 22

27 мая 1922 г.— Записка М. В. Галкина в секретариат Реввоенсовета РСФСР с приложением командировочного удостоверения Учетно-распределительного отдела ЦК РКП(б)[59]

 

При настоящем препровождаю удостоверение ЦК РКП за № 8570[60] для представления тов[арищу] Троцкому[61]. Полагаю, что фактически я уже давно состою в распоряжении тов[арища] Троцкого и веду работу по его директивам.

Мих[аил] Галкин (Горев). 27 мая 1922 года.

 

№ 23

 

30 мая 1922 г.— Выписка из протокола № 24 заседания Оргбюро ЦК РКП(б) от 29 мая 1922 г.[62]

 

№ 4769/с. 30/V. Мая 2. Т[оварищам] Сырцову, Троцкому, Гореву-Галкину, Уншлихту.

Выписка из протокола Оргбюро от 29/V–22 г. за № 24.

 

Слушали

Постановили

28. О работе т[оварища] Горева-Галкина (отношение т[оварища] Уншлихта за № 64842 от 18/V – с[его] г[ода] с резолюцией тов[арища] Троцкого)

Не возражать против совмещения работы т[оварища] Горева-Галкина у т[оварища] Троцкого с работой в С[О Г]ПУ в качестве консультанта по делам о духовенстве.

 

Секретарь ЦК.

 

№ 24

20 октября [1922 г.]— Служебная записка заместителя председателя Комиссии по проведения отделения церкви от государства при ЦК РКП(б) П. А. Красикова в Учетно-распределительный отдел ЦК РКП(б) с просьбой откомандировать М. В. Галкина «в распоряжение Комиссии для исполнения обязанностей ее секретаря»[63]

 

С[овершенно] секретно.

В Учетно-распределительный отдел Секретариата ЦК РКП.

Комиссия по проведению отделени[я] Церкви от государства от 17/Х–22 постановила: «Обратиться в Учетно-распред[елительный отдел] Секретариата ЦК РКП об откомандировании т[оварища] М. Галкина в распоряжение Комиссии для исполнения обязанностей ее секретаря». Доводя до сведения Уч[етно - ]рас[пределительного] отдела об этом, прошу сделать соответствующее постановление, известив меня по адресу: Кремль, К[а]валерский корпус 28, (тел. 47–31) П. А. Красикову.

За предс[едателя] Комиссии П. Красиков

20/Х

 

№ 25

Не позднее 3 ноября 1922 г.[64]— Выписка из протокола № 2 заседания Комиссии по проведению отделения Церкви от государства при ЦК РКП(б) от 31 октября 1922 г.[65]

 

В Оргбюро. Сов[ершено] секретно.

Выписка из протокола № 2 заседания Комиссии по проведению отделения Церкви от государства от 31/Х – 22 г.

Присутствуют: т[оварищи] Красиков, Смидович[66], Скворцов, Флеровский, Менжинский[67], Тучков, Дерибас[68].

Председательствует: т[оварищ] Красиков, секретарствует: т[оварищ] Дерибас.

 

Слушали

Постановили

I. О секретаре Комиссии

I. Повторить ходатайство Комиссии перед Оргбюро о назначении секретарем Комиссии тов[арища] Галкина или кого-либо другого

 

С подлинным верно: [подпись].

 

№ 26

8 ноября 1923 г.— Автобиография М. В. Галкина-Горева из личного дела, заведенного на него в Учетно-распределительном отделе ЦК РКП(б)[69]

 

Галкин-Горев Михаил Владимирович

Родился в 1885 году, в Петрограде. Отец был попом, пил запоем и потому ра[сс]читывать кроме «захудалого», окраинного прихода ни на что не мог. Все шло либо на пьянство, либо на лечение у докторов[70], и потому материальных достатков в семье не было, 3 копейки на завтрак — это все, что мы получали с братом[71], поступив в гимназию. Детство безрадостное, тяжелое, среди незаслуженных побоев под пьяную руку и пьяных сцен, способствовавшее началу моей религиозности. С 4-го класса гимназии я начал давать уроки, а с 7-го — подрабатывать в газетах хроникой и корректурой.

Детство прошло под знаком религиозности. В вере в бога искал избавления от окружавшего кошмара. И хоть учился в гимназии, тянуло на «богословие», его изучал в свободное время от занятий. Кончив с медалью гимназию, тотчас же сдал экзамены и за всю поповскую семинарию.

И уже [в] 20 ле[т п]од влиянием всей сложившейся обстановк[и с]делался попом. Это было перед 9-м январем. Разгром революции за январем, расстрелы рабочих царским правительством, карательные экспедиции в [З]ападном крае. И через несколько же месяцев, после своего «посвящения», написал брошюру «Казнь» с протестом против расстрелов и участия священников в казнях с крестом в руках[72]. Брошюра была конфискована. Я же выслан в Уфу[73].

Возвратившись через год, вхожу вплотную в противоалкогольное движение. Участвую на международном съезде и выставке в Дрездене[74]. Организую на окраине Питера из рабочих завода «Вулкан»[75], ф[абри]ки Керстен[76], Леонтьева[77], канатной Готт[78], заводов железно-прокатного[79] и Ропс[80] кружок из 400 человек по изучению естествоведения, строения человеческого тела, медицины, истории, электротехники. Лекции наши сопровождались опытами и световыми картинами. Лекторами выступали студенты университета и медицинской академии. По электротехнике читал мой брат (из этого кружка у последнего выр[а]стают впоследствии электротехнические курсы, развившиеся сейчас в 1-й петроградский электротехникум).

Кружок делает попытку издания небольшого журнальчика «Трезвые Всходы» с уч[астием] Бехтерева[81], Сажина[82], Минора[83] (врачей) и рабочих. Журнал берет линию борьбы против тогдашней «челышевщины»[84], он указывает, что способствуют алкоголизму тяжелые условия эксплуатируемого рабочего, социальные условия. Журнал привлекает внимание [С]инода, надо мной, как над редактором, снаряжается следствие, меня обвиняют в «проповеди социальной трезвости, в кощунстве и богохульстве». Журнал закрывают, меня «запрещают в священнослужении» и отстраняют от места[85].

Вращаясь в кругу рабочих, среди которы[х] были и с[оциал]-д[емократы], знакомлюсь с классовой борьбой и впервые с Марксом, брошюрами Энгельса, Лафарга[86] и др. Передо мной открываются новые горизонты, рабочие говорят, что ряса моя никак не способствует привлечению в наш кружок новых членов по изучению вопросов естествознания, наоборот, многих из «более сознательных рабочих» она заставляет относит[ь]ся с недоверием. Поповская среда, ее порочность, полная без[ыдей]ность также, в свою очередь, менее всего была способна поддержать мою падающую веру. В своих религиозных убеждениях, будучи уже врагом официального, казенного православия, я эволюцинирую[87] через деизм[88] и одно время, подобно пастору Гере[89], думаю о полной возможности примирить «чистую религию» и социал-демократическую программу. В рясе поступаю на юридический факультет петроградского университета, который и кончаю[90]. Вместе с тем веду работу в газетах и журналах против «казенного православия» и его развращенных «верхов».

С открытием горьковской «Новой жизни» веду в ней церковный отдел и помещаю ряд статей. Бывая у А. М. Пешкова, ведем с ним, М. Ф. Андреевой[91] и жившим у них т[оварищем] Строевым-Десницким[92] беседы на темы о религии, о церковной живописи (у М. Горького была очень хорошая коллекция старинных ико[н) и] о развертывающейся борьбе пролетариата в России, роли в ней церкви.

Тотчас же по [О]ктябрьской революции, прочтя в газетах призыв тов[арища] Троцкого к участию к работе с Советской властью, отправляюсь в Смольный, к тов[арищу] Ленину[93] и прошу его бросить меня на работу гд[е у]годно и ке[м у]годно, в любой канцелярии, брошенной разбежавшейся интеллигенцией. Владимир Ильич, после 10-ти минутной беседы, в которой, как казалось это мне, испытывал мои убеждения, рекомендует от канцелярской работы пока что воздержаться, а лучше написать статью в «Правду» по вопросу об отделении церкви от государства. Для дальнейшего он направляет меня к В. Д. Бонч-Бруевичу.

Результатом этой беседы была моя статья, напечатанная в ноябре 1917 г. в «Правде» — «Первые шаги на пути к отделению церкви от государства» (с черновым наброском проекта декрета). Статья вызвала, если помнят товарищи, бурю негодования во всей буржуазной печати и подлую травлю против ее автора. Тем временем, по указанию т[оварища] Ленина, участвую в заседаниях коллегии [Н]аркомюста по выработке основного декрета и в ряде [к]омиссий Наркомпро[с]а, Наркомсобеза и др[угих] при разрешении ими вопросов, связанных с культом.

В марте 1918 г. переезжаю в Москву. Здесь почти ежедневно печатаю статьи в московских «Известиях» (Катанян[94], Овсянников, кажется, Н. Л. Мещеряков[95]) и в «Известиях» центральных. Статьи, главным образом полемического характера, против кампании, поднятой против политики Советской власти в церковном вопрос[е в] буржуазных газетах, и конт[рр]еволюции, тогда вдохновлявшейся заседавшим церковным собором. В июне, тотчас же по открытии VIII отдела Наркомюста (отд[еление] церк[ви] от гос[ударства]), работаю в нем под руководством тов[арища] П. А. Красикова, сперва в должности эксперта, а потом — заместителя заведующего отделом. Вместе с тов[арищем] Красиковым в 1919 году начинаем издание журнала «Революция и Церковь», а в 1921 году — стенной газеты под тем же названием. В том же году выходит из печати и первая моя небольшая научная работа «Троицкая лавра и Сергий [Р]адонежский» (опыт историко-критического исследования)[96].

В конце 1918 [г. п]о убеждению т[оварищей] Красикова и Могилевского[97] подаю заявление о приеме в партию. Те же товарищи меня и рекомендуют. По партийной линии за год[ы 1]919–192[3 у]частвую в антирелигиозной тройке при М[осковском] к[омитете], почти ежедневно выступаю с лекциями и диспутами в районах Москвы и по уездам, был секретарем ячейки НКЮ, председателем месткома, одно время членом бюро [С]ергиевского укома (Моск[овской] г[убернии]).

В феврале с изъятием церковных ценностей церковный фронт выдвигается: ЦК перекидывает меня в распоряжение тов[арища] Л. Д. Троцкого, и здесь участвую в ряде известных ЦК секретных комиссий, выполняя их задания. С декабря 1922 года несу работу по фактическому редактированию газеты «Безбожник» (изд[ание] «Красная новь»), работая вначале с тов[арищем] Флеровским (3 номера), позже и до настоящего времени с тов[арищем] Ярославским, являющимся ответственным редактором газеты.

Время от времени пишу статьи по религиозному вопросу в общей нашей печати, есть несколько брошюр: «Засуха»[98], «Голод»[99], «Откуда неурожаи и голодовки»[100], «Карловицкий собор»[101], тезисы для агитаторов и пропагандистов по изъятию «церковных ценностей»[102]. В антирелигиозном семинарии при М[осковском] к[омитете] веду курс «Церковь и государство».

Работая в рядах РКП и под ее руководством на антирелигиозном фронте, испытываю полнейшую удовлетворенность. Но повседневная работа отнимает почти целиком все время, и мне жалко, что остается слишком мало часов на изучение новой литературы и на углубление своего общего марксистского самообразования.

8 ноября 1923 г. Мих[аил] Галкин (Горев).

 

№ 27

1 апреля 1926 г.— Из протокола заседания Исполнительного бюро Центрального Совета Союза безбожников СССР[103]

 

Присутствовали: т[оварищи] Ярославский, Логинов[104], Олещук[105], Путинцев[106], Кобецкий[107], Горев,Лукачевский[108], Шваб[109]…

 

Слушали

Постановили

4. Заявление т[оварища] Горева об освобождении от работы

 

4. Освободить т[оварища] Горева от обязанностей за[местителя] Пред[седателя] Исполбюро и вообще от всякой штатной работы в Центральном совете С[оюза] б[езбожников] СССР.

а) Считать т[оварища] Горева нештатным редактором по издательству (непериодических изданий).Предложить на общих основаниях вести литературную работу в газете и журнале «Безбожник» и журнале «Антирелигиозник»[110].

б) Заместителем Председателя Исполбюро считать т[оварища] Логинова

5. О издательстве «Безбожник»

5. Реорганизовать издательство в следующем направлении:а) заведующим издательством назначить т[оварища] Олещука; б) существование Правления считать нецелесообразным. Функции его передать Рабочему президиуму; в) ответственными редакторами отделовиздательства считать т[оварищей] Горева, Лукачевского, Шваба, Жакова и Путинцева; г) возложить на них обязанность разработать и представить на Рабочий президиум план работы издательства; д) распределить между собою всю работу по редактированию

 

Председатель Ем. Ярославский. Секретарь Олещук.

 

№ 28

19 июня 1926 г. — Письмо М. Горева (Галкина) И. В. Сталину, В. В. Куйбышеву и др. по вопросу о персональной ответственности председателя Центрального совета Союза безбожников СССР за принятие ошибочных решений в сфере хозяйственной деятельности[111]

 

Секретно: т[оварищам] Сталину, Куйбышеву, Рютину[112], Гусеву[113], Ярославскому и Исполбюро Союза безбожников СССР.

Письмо тов[арища] Ярославского вынуждает меня сделать несколько необходимых пояснений.

Первое.Тов[арищу] Ярославскому н[еб]езызвестно, что типография приобретена в марте, когда тов[арищ] Брихничев, заболевший еще в январе, находился в Севастопольской клинике, откуда вернулся к работе только 11 мая, а я, как известно это всем и тов[арищу] Ярославскому, заболевши еще задолго до приобретения типографии, не принимал участия в работе «Безбожника» вплоть до съезда (до конца апреля)[114]. К этому как раз времени относится сохранившаяся у меня записка тов[арища] Ярославского «Выздоравливайте скорей, иначе зашьемся». Таким образом, ни буквально, ни каким-либо иным способом, вынуждать тов[арища] Ярославского к подписи на приобретение типографии ни тов[арищ] Брихничев, ни я даже физически не могли.

Второе. Против кино тов[арищ] Ярославский не был. Постановление Исполбюро 7 мая под председательством тов[арища] Ярославского: «Считать необходимым открытие хозяйственных предприятий в Москве и Ленинграде: кино, писчебумажный магазин». Что же касается прибыльности предприятия, то я же и доказал 16 391 р[ублей] 06 к[опеек] чистой прибыли в мое время с 1/VII–25 г. по 1/I–26 г. Так кто же и кого вводит в заблуждение?

Третье. О Ленинградском отделении. Не знаю, с кем говорил об организации его и кому возражал против тов[арищ] Ярославский. Во всяком случае, оно организовалось не при моем участии.

Четвертое. О тираже. Тов[арищ] Ярославский утверждает, что его вводили в заблуждение относительно тиража газеты. Неправда и это. Еще до перехода газеты (газета перешла в изд[ательст]во «Безбожник» 1-го июля) мы ему писали: «Может произойти падение тиража. Мы получили первые симптоматические показания о возможности такого срыва. Из Госиздата сообщают, что сделано распоряжение о печатании в субботу только 100 000, дальнейшие указания будут даны только в среду. Это обстоятельство крайне тревожно». Я неоднократно (см. протоколы) докладывал о неправильном тираже, указанном Гизом при переходе газеты в официальном отношении на наше имя. Цифра действительного тиража «Безбожника» с первого же момента организации изд[ательст]ва была известна тов[арищу] Ярославскому, и от него, как показывают то многочисленные документы, это обстоятельство ни в коей мере не скрывалось.

Пятое. О двухлетнем юбилее. Во-первых, не двухлетний, как пишет тов[арищ] Ярославский, а трехлетний. О какой он говорит лжи, допущенной им, понятия не имею. Цифры тов[арища] Ярославского были официальными цифрами оборота предприятий «Безбожника», составленные финотделом на I/I–26 г. Эта же официальная справка была им использована затем и в бумажке в Госбан[к с] просьбой о ссуде.

Шестое. Тов[арищ] Ярославский пытается снять с себя ответственность за хозяйственные дела. Однако, как это видно и из предыдущих пунктов, самостоятельно, помимо меня он предпринимал целый ряд хозяйственных шагов, делал эти шаги и после меня. Не является ли требование тов[арища] Ярославского об отстранении от какого-либо участия в хозяйственных делах несколько запоздалым, когда а) касса «Безбожника», спустя 5 мес[яцев] после меня, все время арестовывается; б) по «Безбожнику» уже ходит судебный исполнитель?!

Седьмое. Из преступников не выхожу. То запрашивали о «преступных» действиях Ленинградского отделения, а теперь тов[арищ] Ярославский обвиняет меня в каком-то преступном заподазривании РКИ [Рабоче-крестьянской инспекции][115]. Тов[арищ] Ярославский, к РКИ отношусь с очень большим уважением, мы еще в октябре просили ревизии РКИ, и письмо свое я направил Наркому РКИ. Но я не дума[ю в]с[е ж]е, что отдельные сотрудники ее непогрешимы. Я только высказал свое удивление, почему все-таки меня ни о чем не спросили, и привел то впечатление, которое произвела ревизия не только на коммунистов, но и на беспартийную массу. Думаю, что это я не только мог, но и обязан был сделать в секретном письме к пяти ответственным товарищам.

Восьмое. Тов[арищ] Ярославский рисует себя жертвой безграничного доверия, которое он писал к тов[арищу] Гореву и ряду других т[оварищей] (Брихничеву, Лукницкому[116] и др.). Если сказать о доверии тов[арища] Ярославского к тов[арищу] Брихничеву — курам будет смешно. Что же касается тов[арища] Лукницкого (отв[етственный] секретарь Исполбюро), то тов[арищ] Ярославский просто не пускал его к себе, жаловался на Исполбюро, что-де он «врывается» к нему и мешает работать. Доверие ко мне? Но еще в майском 1925 г. письме к тов[арищу] Ярославскому я писал ему, что чувствую к себе недоверие и прошу освободить от работы. В октябре тог[о ж]е года тов[арищ] Ярославский пытается разжаловать меня, зам[естителя] редактора, в секретари, а в марте 1926 г. и вообще отводит всякие разговоры со мной о «Безбожнике», не сказал мне ничего о поставленном Логиновым еще в 1925 г. условии своей работы в «Безбожнике» снять меня (см. стенограмму Антирел[игиозного] совещания в ЦК[117]), и тем дал возможность провести Логинову кампанию по снятию меня. Если же тов[арищ] Ярославский говорит в данном случае о доверии к Логинову, Олещуку и ряду др[угих] «хозяйственников», то результаты этого доверия н[ал]ицо.

Что же касается откровенного заявления тов[арища] Ярославского, что им подписывались бумажки, в целесообразности которых он сомневался и против которых он даже был, то тут уж просто кошмар.

Мих[аил] Горев. 19 июня 1926 г.

 

№ 29

 

20 июня 1926 г.— Из протокола заседания Исполнительного бюро Центрального Совета Союза безбожников СССР[118]

 

Присутствуют: т[оварищи] Ярославский, Логинов, Бердников[119], Олещук, Вейс[120], Лукачевский, Кобецкий и Путинцев. Председатель: Ярославский. Секретарь: Олещук…

 

Слушали

Постановили

9. О заявлениях и письмах т[оварища] Горева на имя т[оварищей] Сталина,Куйбышева, Гусева, Ярославского и т. д. (т[оварищ] Ярославский.

9. Поручить т[оварищу] Олещуку совместно с тов[арищем] Лихачевым подобрать все материалы для составления ответа по вопросам, затронутым т[оварищем] Горевым.

2. Подобрать все документы с подписью т[оварища] Ярославског[о и] с указанием, кем составлены про[е]кты этих документов.

3. Ввиду возведения т[оварищем] Горевым клеветнических нападок на Исполбюро Ц[ентрального] с[овета] С[оюза безбожников в] его письмах на имя т[оварищей] Сталина, Куйбышева и др[угих], считать невозможным дальнейшее сотрудничество с т[оварищем] Горевым, о чем довести до сведения Агитпропа ЦК ВКП(б) и Антирелиг[иозной] комис[сии] ЦК, а также опубликовать в печати следующее разъяснение, послав копию его тов[арищу] Гореву: «Тов[арищ] М[ихаил] Горев не является в настоящее время сотрудником “Безбожника” и “Антирелигиозника” и никакого участия в работе Издательства “Безбожник” не принимает. Исполбюро».

4. Поручить т[оварищу] Лукачевскому обратиться в Ц[ентральную] К[онтрольную] К[омиссию] с просьбой разобрать обвинения, выдвинутые против т[оварища] Ярославского т[оварищем] Горевым в его письмах на имя т[оварища] Сталина и др. от 29/IV; 3/V; 15/VI и 19/VI

 

Председатель (Ярославский).

Секретарь [подпись] (Олещук).

 

№ 30

 

7 июля 1926 г.— Из протокола № 54 заседания Секретариата Центральной Контрольной Комиссии[121] ВКП(б)[122]

 

Слушали

Постановили

Опросом членов Секретариата от 4 июля 1926 г.

20. Заявление т[оварища] Горева / т[оварищ] Янсон[123]

20. Для выяснения заявления т[оварища] Горева создать комиссию в составе т[оварищей] Янсона, Гусева и Кривова[124], поручив ей результаты своей работы доложить С[екретариа]ту ЦКК. Созыв комиссии за т[оварищем] Янсоном. 543-1

 

Секретарь ЦКК ВКП(б) Н. Янсон.

 

№ 31

4 августа 1926 г.— Из протокола № 59 заседания Секретариата Центральной контрольной комиссии ВКП(б)[125]

 

Слушали

Постановили

4. Об обвинениях, выдвинутых т[оварищем] Горевым против тов[оварища] Ярославского в неправильном руководстве «Союзом безбожников» (Предложения Комиссии ЦКК). (Пост[ановление] С[екретариата]та ЦКК пр[отокол] № 54, п[ункт] 20). Тов[арищ] Янсон

4. Предложенный Комиссией ЦКК ВКП(б) проект постановления утвердить с внесенными поправками (См. приложение № 1[126]). 543-1

 

Секретарь ЦКК ВКП(б) Н. Янсон.

 

№ 32

4 августа 1926 г.— Приложение № 1 к протоколу № 59 заседания Секретариата Центральной Контрольной Комиссии ВКП(б)[127]

 

1. Признать, что обвинения т[оварищем] Горевым и др[угими] Ярославского в неправильном идейном руководстве Союзом безбожников в области антирелигиозной пропаганды — н[е о]боснованы и н[е д]оказаны.

2. [П]ризнать, что бесхозяйственное ведение хозяйственных предприятий Союза безбожников обследованием Н[К Р]КИ РСФСР выявлено и принимаемыми в настоящее время со стороны Исполбюро Союза безбожников мерами, на основе постановлений Н[К Р]КИ — исправляются.

3. Комиссия не имеет оснований приписывать кому-либо в этом бесхозяйственном ведении дела злостные умыслы, считает ответственным за это все Исполбюро в целом, но устанавливает, что главным образом эта вина падает на т[оварища] Горева, который, в качестве председателя правления издательства «Безбожник», являлся непосредственным руководителем хозяйственных предприятий Союза безбожников.

4. Признать наличие среди состава руководящих работников Союза безбожников склоки (выразившейся в нетоварищеском характере рассылаемых писем и распространяемых слухов), возбудителями которой являлись т[оварищ] Горев и его сторонники.

5. Соглашаясь с мнением Исполбюро о невозможности в дальнейшем т[оварищу] Гореву работать в составе руководящих органов Союза безбожников и его печатных изданиях, признать, что Исполбюро Центрального совета Союза безбожников не имело достаточных оснований и необходимости в опубликовании в газете «Безбожник» № 24(77) от 27-VI с. г. своего постановления об устранении т[оварища] Горева из числа сотрудников «Безбожника» и «Антирелигиозника», и считать этот шаг Исполбюро ошибочным.

6. Для создания благоприятных условий работы Союза безбожнико[в п]росить Центральный Комитет ВКП(б) запретить т[оварищу] Гореву и, через ЦК ВЛКСМ, т[оварищу] Лукницкому в течение двух лет работать в органах и организациях антирелигиозной пропаганды, использовав их на других работах по усмотрению соответствующих партийных комитетов.

7. Предложить всем товарищам, проходящим по данному делу и работавшим ранее в Союзе безбожников, все находящиеся у них на руках документы, касающиеся деятельности Исполбюро Ц[ентрального] С[овета] Союза безбожников, немедленно передать на хранение в Исполбюро[128].

Верно: [неразборчивая подпись].

 

№ 33

7 ноября 1926 г.— Письмо М. Горева (Галкина) Е. М. Ярославскому с признанием необоснованности и ошибочности своих обвинений

в его адрес[129]

 

Уважаемый тов[арищ] Ярославский!

Сегодня, в годовщину Октября, я обязан сделать этот шаг. Наконе[ц, я] должен сбросить с себя этот камень, который, чем дольше шло время, чем ближе я становился к партии, чем сильнее над собой работал, рос во мне все больше и носить который сейчас просто становится нестерпимым.

Я обязан прямо и совершенно открыто заявить. Я оскорбил Вас незаслуженно и тяжко. Я совершил крупнейшую в жизни ошибку, выступив против Вас со своими письмами, которые представляются мне сейчас и омерзительными, и гнусными. Только полной спутанностью мыслей, каким-то затемнением сознания, больными призраками, общей размагниченностью могу отчасти объяснить всю эту историю.

Сейчас я вернулся с улицы, я слышу еще эти звенящие, праздничьи[130] голоса, и вот что мне думалось, когда я шел в колоннах. Вы один из тех, которые ссылками и тюрьмою купили этот Октябрь. Вы один из тех муче[н]иков за революцию, к которым мы, молодые члены партии, особенно бережно, особенно чутко должны относит[ь]ся. Вы член той «сталинской фракции», отстаивающей сейчас ленинизм, судьбы партии, партию, членом которой я позволяю себе честь считать и себя. Я следил за той большой работой, которую вели Вы в этом отношении, я читал Ваши последние книги, и какими-то нелепыми, больными, действительно блоши[н]ыми наскоками начинали казаться мне мои письма.

Третьего дня я перечитывал Вашу книгу «На антирелигиозном фронте»[131]. Несколько раз мне попалась в Ваших статьях моя фамилия. И я подумал: Вы почти до самой последней минуты поддерживали меня. И тем острее, тем горче вставала предо мной вся тяжесть, вся гнусность совершенного мною по отношении именно Вас.

Я хочу сказать Вам просто так искренн[е], как только могу: простите меня за все! Дайте мне возможность при[й]ти к Вам, сказать Вам [все]. Многое сказать у меня есть, и не все ложится сейчас на бумагу.

Не думайте только одного, будто это письмо пытается изменить мое положение, ослабить в какой-либо мере силу партийного решения. Нет и нет. Я бы не написал это письмо, если бы находился в полосе той 6-месячной безработицы, которую уже пережил. Я бы не написал его, если бы не считал, что партия дала мне хороший урок и что загладить свою вину я могу, только до конца, до последнего срока, выполнив решение партии.

Но, не написав Вам этих строк, не написав об этом и тем, кому я рассылал в свое время письма, я бы не мог спокойно смотреть внутрь себя. Осознав свою ошибку и открыто не признавшись в ней, я бы считал себя бе[с]честным человеком.

С ком[мунистическим] приветом, Мих[аил] Горев.

7 ноября 10 года[132].4 часа дня. № тел. 914-30. Сытинский тупик 3, кв. 5.

 

№ 34

8 ноября 1926 г.— Ответ Е. М. Ярославского на письмо М. Горева (Галкина) от 7 ноября 1926 г.[133]

 

Тов[арищу] М. Гореву.

Есл[и б] я не написал ни одной строки в В[ашу] защиту, то все же не было у В[ас] оснований идейного порядка писать то, что Вы обо мне писали, п[аче] ч[аяния] Вы и тов[арищ] Лукницкий попытались изобразить меня как человека, в своих выгодах даже эксплуатировавшего литературные таланты Лукницкого («Статья» — интервью в «Экране», подсунутая мне самим же Лукницким). Не хочется к этому возвращаться. Самое серьезное в этом то, что В[аше] и Брихничева письма заставили многих нас отнестись очень осторожно к участию некоторых т[оварищей] в антирелигиозной пропаганде.

Я надеюсь, что этот урок послужит Вам не только к тому, что Вы себя сейчас бичуете, а к установлению более правильных отношений в других аналогичных случаях. Столько у нас нехорошего — подсиживания, интриганства, склочничества и пр[очего] и пр[очего], что с этим злом нам придется еще годы вести борьбу.

У меня лично В[аше] письмо, конечно, несколько сгладило борозду, которую Вы сами провели.

С ком[мунистическим] приветом Ем[ельян] Ярославский.

8.ХI.26.

 

№ 35

28 ноября 1927 г.— Письмо М. Горева (Галкина) И. В. Сталину, Г. К. Орджоникидзе, Н. М. Янсону, Е. М. Ярославскому и М. Н. Рютину с просьбой «вернуть его к антирелигиозной работе»[134]

 

Секретно. Лично.

Т[оварищам] Сталину, Ордж[о]никидзе[135], Янсону, Ярославскому и Рютину.

I. Внутрипартийное положение, теснейшее сплочение вокруг ЦК партийных рядов, несомненно каждым партийцем ощущаемая сейчас потребность усиления работы, а вместе с тем и возросшее чувство ответственности перед партией за все свои шаги — это с одной стороны, а с другой стороны — прогноз, сделанный тов[арищем] Бухариным[136] в речи на ХVI московской губпартконференции в разделе «Экономика, политика и культура» — «никогда культурная революция так не стучалась в двери нашей партии, как стучится она сейчас»[137], тезисы тов[арища] Ярославского (дискуссионный листок № 6) «Не ослабляйте борьбы с влиянием религии»[138] и, наконец, резолюция ХVI партконференции[139], признающая недостаточность антирелигиозной литературы, признающая незначительность кадров антирелигиозных работников, — все это, вместе взятое, заставляет меня выступить с настоящим заявлением.

II. Настоящий момент отмечается шевелением мелк[об]уржуазной стихии, в результате дающей некоторый рост религиозности, рост антисемитских настроений, ярко выраженные явления наступающей поповщины. Эта поповщина идет не только под ризой церковника, не только прикрывая свои уши сектантскими кооперативами, их сельск[ох]озяйственными артелями и другими объединениями на экономической почве, но иногда лезет и на профессорские кафедры, для своих затемнительных целей использовывая[140] средства и технику нашего государственного аппарата. Как на один из подтверждающих примеров могу указать на книжку — «научный пятилетний труд» инженера Ф. М. Коняева, всего только несколько месяцев тому назад выпущенную Гостехиздатом[141]. Здесь нет возможности подробно остановиться на этой кваз[ин]аучной белиберде. Достаточно сказать, что в этой книжке им, Коняевым, при поддержке ученого-геолога Ли[по]вского[142], профессора Худякова[143], профессора-филолога Александрова[144] с самым серьезным видом утверждается… «факт» действительного существования райского Эдема, но, к гордости СССР, на нашем Урале, факт… действительного плавания в ковчеге легендарного старика Ноя, но который, как это теперь точно установил наш Гостехиздат с Коняевым, свое плавание начал на реке Белой (близ Бирска), а окончил у города Аракуля на Урале.

III. Выступления оппозиции развязывают мелк[об]уржуазную стихию и, хочет она того или не хочет, но целый ряд наблюдений убеждают меня, что, по существу, ее работа — есть работа и на рост религиозности, и на рост самого махрового антисемитизма, который наглеет все более.

IV. При вышеочерченном положении вещей, когда, по выражению т[оварища] Бухарина, культурная революции стучится в двери нашей партии, когда наступающую поповщину надо планомерно сбивать с занимаемых ею позиций, когда пятидесяти тысячам пролетариев, новым членам нашей партии надо помочь в подведении научного фундамента под их неверие, я вижу всю громадность и неисчерпаемость задач антирелигиозной пропаганды. К призывам партии к максимальной сплоченности, к единодушию и братской спайке между собой работников на каждом данном участке, не могу оставаться глухим, так как имею кровь, мозг и мускулы к борьбе. Я считаю, что обязан стать выше личных вопросов, выше вопросов личных чувств. Необходимость этого заявления я ощутил, как долг перед партией. И как бы это заявление партией н[и] было расценено, знаю одно — поступить иначе я не мог.

Мое положение, при составлении этого письма, облегчается несколько следующими тремя обстоятельствами:

а) идеологических расхождений с руководящими работниками по антирелигиозной пропаганде у меня не было и нет. Надеюсь, и тов. Ярославский может подтвердить: фактически ведя «Безбожник», я вел в нем идеологически правильную линию, на основе программы партии, решений съездов, резолюций партсовещаний, не допуская вихляния и туда, и сюда. По крайней мере, счета идеологических ошибок мне никто никогда не предъявлял.

б) после постановления ЦК[К о]т 4 августа 1925 года[145] (о нем речь ниже) я безусловно подчинился решению партии. И никто не может назвать ни одного с моей стороны шага, когд[а п]осле решения партии[и я] хоть как-нибудь, в какой-либо мере, пытался продолжить борьбу или против«Безбожника» в целом, или против кого-либо из отдельных членов Исполбюро, мешая работе и в) признание в осознанных ошибках и стремление искупить причиненный ими вред никогда вообще в партии не считалось делом зазорным.

V. В январе 1925 года я ушел из «Безбожника». В апреле–мае того же года выступил со своими первыми письмами против Исполбюро Союза безбожников и отдельных его членов, в постановлении ЦКК расцененных, как письма «нетоварищеские». Сейчас к этим письмам и сам не могу отнестись иначе, как резко критически. Я обязан признать как самый факт посылки данных писем, так и равно их характер поступком недисциплинированным. Далее, совершенно открыто, полностью, безоговорочно я должен признать целый ряд своих ошибок, допущенных мною, главным образом, в хозяйственной области. Я вынужден также признать необоснованность своих жалоб на тов. Ярославского. Впрочем, к этому убеждению я пришел еще в конце прошлого года и, придя к убеждению, счел это необходимым открыто выразить в личном письме тов. Ярославскому, от 7 ноября 1926 г.[146]

Решением секретариата ЦК[К о]т 4 августа 1925 год[а я] был снят с антирелигиозной пропаганды сроком на два года. Эти пункты постановления ЦК[К в] протоколе № 5[4 з]вучат так[147].

5. Соглашаясь с мнением Исполбюро о невозможности в дальнейшем т[оварищу] Гореву работать в составе руководящих органов Союза безбожников и его печатных изданиях, признать, что Исполбюро Центрального совета Союза безбожников не имело достаточных оснований и необходимости в опубликовании в газете «Безбожник» № 24 (77) от 27-VI с. г. своего постановления об устранении т[оварища] Горева из числа сотрудников «Безбожник» и «Антирелигиозник» и считать этот шаг Исполбюро ошибочным.

6. Для создания благоприятных условий работы Союза безбожников просить Центральный Комитет ВКП(б) запретить т[оварищу] Гореву и, ч[е]рез Ц[К В]ЛКСМ, т[оварищу] Лукницкому в течени[е] двух лет работать в органах и организациях антирелигиозной пропаганды, использовав их на других работах по усмотрению соответствующих партийных комитетов[148].

VI. Анализируя сейчас причины своих ошибок, могу их объяснить, главным образом, следующим:

а) общей изношенностью в работе. Надеюсь, что и тов[арищ] Ярославский не откажется подтвердить, в каких затрудненных условиях приходилось делать первые шаги по организации и газеты «Безбожник», и «Союза безбожников». Однолошадная система хозяйства редакции. Почти полное отсутствие средств. И, наконец, если в настоящее время в своем предложении Съезду[149] тов[арищ] Ярославский отмечает: «Достаточно сказать, что в некоторых районах союзы безбожников оказались нелегальными организациями», не трудно представить себе, какое неверие в жизненность основанного нами с тов. Ярославским «союза» приходилось на первых порах побеждать и как на первых порах приходилось бороться за самое право на жизнь органов и организаций антирелигиозной пропаганды, встречаясь с прямым сопротивлением новому делу со стороны даже части парторганизаций.

б) но в «Безбожник» я пришел после напряженной работы по изъятию ценностей, по т[ак] наз[ываемому] «расколу церкви», по борьбе с тихоновской конт[рр]еволюцией (по заданию партии), в продолжени[е] 6 лет я не мог взять ни одного отпуска по условиям своей работы. И вот, как результат, у меня образовались психостения и миастения, болезни, удостоверенные рядом врачебных комиссий, резкие проявления коих могли заметить присутствовавшие на заседании ЦКК товарищи. Я тогда скрыл эти болезни от партии, потому что стремился к разбору дела. Я тогда скрыл эти болезни, потому что понимал: партия может начать меня лечить, а не судить.

И вот, товарищи, когда я замечал шаги против себя со стороны отдельных членов [И]сполбюро, эту, по существу, мелочь, моя чрезмерная, болезненная, нервная повышенность обостряла, а иногда некоторые факты и неправильно преломляла в моем восприятии.

Я виню себя, что не прошел тогда мимо всех мелочей. Я виню себя, что не оказался выше их и что личным вопросам, вопросам личных симпатий и антипатий, дал возможность превалировать над интересами дела, над сохранением единства семьи антирелигиозных работников. Я виню, наконец, себя, что влез в эти хозяйственные дела, когда должен быть оставить себе идеологическую и организационную стороны дела.

VII. Тяжело и больно все это время переносил я ту меру взыскания, которую определила мне партия — отрыв от той работы, в которой специализировался и в которой работал с начала [О]ктябрьской революции. Я не только должен был находиться в изоляции от антирелигиозной работы, но и сам же содействовать собственной изоляции, решительно отклоняя беседы с рядом товарищей на антирелигиозные темы, отказываясь от выступлений, от ведения низовых антирелигиозных кружкой и т. д.

За два года, как ушел из «Безбожника», я занялся следующим: а) прежде всего теоретически мне надо было подковаться. За практической работой [я д]ействительн[о н]есколько поотстал; б) ушел в архивы и библиотеки, результатом чего явились две печатающиеся работы «Против антисемитов» (10 печ[атных] листов)[150], «Последний святой» — «последние дни романовской церкви» (20 листов)[151] и работа, в настоящее время подготовленная уже к печати, «Церковь в Октябре»[152]; и в) пройдя несколько курсов в институте физических методов лечения, я освободился от положительно угнетавших меня ранее болезней.

VIII. В настоящее время, когда партия живет напряженной жизнью, когда оппозиция создает целый ряд трудностей, когда во всех областях, и в том числе в области антирелигиозной пропаганды, должна быть развернута более широкая работа, когда каждый партиец напрягает силы, чтобы дать максимум своей работы в той области, где он наиболее силен, я, отставленный от религиозной пропаганды, чувствую сейчас трудно переносимую тяжесть. Я хочу работать.

А потому: а) безоговорочно признавая свои ошибки, прошу партию предать их забвению, возвратив меня к антирелигиозной работе; б) обещаю все силы отдать на том участке антирелигиозной работы, который поручит мне партия и [И]сполбюро. Обещаю на деле, в процессах дружной товарищеской работы, с корнем вырвать у товарищей даже самую память о прошлом, окончательно сгладив ту борозду, которую по отношению Исполбюро два года тому назад я сам провел.

Мих[аил] Горев.

28/ХI–27 г. Сытинский туп[ик] д. 3, кв. 5. Тел[ефон] 5-44-30.

 

№ 36

 

25 августа 1940 г.—Из «Регистрационного бланка» члена ВКП(б) М. В. Горева (Галкина)[153]

 

ЦК ВКП(б) / Организационно-инструкторский отдел.

Регистрационный бланк члена ВКП(б). Партбилет № 3636357. Основание выдачи партбилета: [Вз]амен испорченного № 2359839… «26» августа 1940 г.

Первичная парторганизация; райком, горком, область, край, республика: 95-я средняя школа / Октябрьский РК г. Харьков / Харьковская обл[асть] УССР.

Горев-Галкин Михаил Владимирович… Член ВКП(б) с января 1919 г. Принят Центральным РК г. Москвы. Перерыв с 7/II – 1935 г. по 22/VIII – 1938 г…

11. Образование — в каких учебных заведениях учился, где, когда, окончил ли:

Окончил Петербургскую Введенскую классическую гимназию в 1903 г. Окончил Военно-медицин[скую] Академию в г. Петербурге в 1909 г. Окончил Петербургский университет в 1913 г.[154]

12. Основная профессия и специальность а) по образованию: преподаватель соц[иально]-эконом[ических] дисцип[лин] / стаж 11 лет[155]; б) по опыту работы: Антирелигиозник / стаж 22 лет[156].

13. Род занятий с начала трудовой деятельности:

 

С какого времени

(месяц, год)

По какое время (месяц, год)

Название предприятия, учреждения (название местности); род занятий или должность

VIII-1903

VIII-1906

Военно-медицин[ская] академ[ия] (г. Петербург) / студент

IХ-1906

ХII-1906

Ссылка (г. Уфа) / под надзором полиции

I-1907

VIII-1909

Военно-медицинская академия (г. Петербург) / студент

IХ-1909

VII-1913

Университет (г. Петербург) / студент

VIII-1913

IХ-1914

Колтовская церковь (г. Петербург) / священник

IХ-1914

ХII-1914

Череповецкий монастырь (г. Череповец) / заключенный[157]

I-1915

ХII-1917

Колтовская церковь (г. Петербург) / священник

ХII-1917

V-1918

Совнарком (гг. Петербург – Москва) / консультант по вопросам, связанны[м] с религиозными организац[иями]

VI-1918

I-1921

Наркомюст (г. Москва) / эксп[е]рт; зам[еститель] зав[едующего] 8-го отделения[158]

I-1921

ХII-1922

Комиссия по изъятию церковных ценностей при ЦК РКП(б) (г. Москва) / член Комиссии

ХII-1922

VI-1926

ЦК[159] С[оюза] в[оинствующих] б[езбожников][160] ССС[Р]; редакция газеты [«]Безбожник[»] (г. Москва) / редактор газеты; зам[еститель] председателя

VII-1926

III-1928

«Рабочая газета» (г. Москва) / зав[едующий] отделом партжизни

III-1928

VII-1931

Союз горнорабочих (Горловка – Артемовск) / пропагандист-антирелигиозник

VII-1931

VII-1933

Вукопкнига (г. Харьков) / зав[едующий] сектором кадров

VIII-1933

I-1935

Инфизкульт (г. Харьков) / зав[едующий] соц[иально]-эконом[ической] кафедрой

I-1935

I-1937

Институт механизации с/х (г. Харьков) / профессор — Председатель методсовета профе[сс]оров

I-1937

ХI-1939

30-59-95 школа (г. Харьков) / преподаватель истории

ХI-1939

[н. в.]

Химико-технологический ин[ститу]т (г. Харьков) / старший преподаватель основ марксизма-ленинизма

 

…15. Имеет ли ученые труды и изобретения (какие и к какому времени относятся): …

[Д]о 32 мелких печатных работ, антирелигиозных работ и исторических[161]...

20. Состоял ли в ВКП(б) раньше (когда, где, причины выбытия):

Ч[лен]/п[артии;] Январь 1919 г.;] Центральный р[айонный] к[омитет], г. Москва. В 1935 г. Октябрьский р[айонный] к[омитет] г. Харькова постановил считать механически выбывшим из партии. В августе 1938 г. П[артколлегия] К[омиссии] п[артийного] к[онтроля] при ЦК ВКП(б) восстановила в чл[енах] ВКП(б) с перер[ывом в] пар[тийном] стаже с 7/II – 1935 г. по 22/VIII – 1938 г…

25. Имеет ли партвзыскания (какие, за что, когда и кем наложены):

Имеет строгий выговор за небрежное хранение партбилета; наложен П[артколлегией] К[омиссии] п[артийного] к[онтроля] при ЦК ВКП(б) 22 / VIII – 1938 г.

Подпись члена ВКП(б): Мих[аил] Горев-Галкин…

Бланк составлен: 25 августа 1940 г.

 


[1] Научно-исторический архив Государственного музея истории религии (далее —НИА ГМИР), ф. 2, оп. 4, д. 106, л. 1–2 об. Машинописный подлинник. Формула подписи «Священник Михаил Галкин» — автограф. Рукописная делопроизводственная помета выше текста письма (л. 1): «31369». Опубл.: Советское государство и религия, 1918—1938 гг.: Документы из Архива Государственного музея истории религии / Сост. Е. М. Лучшев. СПб., 2012. С. 64–66; Конфессиональная политика советского правительства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы. Т. 1. 1917–1924 гг. Кн. 2. № 462. С. 540–542(c рядом отступлений от архивного текста).

[2] Николай Владимирович Хлебников, товарищ обер-прокурора 1-го департамента Правительствующего Сената.После передачи здания Синода со всеми документами (архив и библиотека), имуществом и служащими в ведение Комиссариата юстиции (20 февраля 1918 г.) Хлебников был назначен ответственным лицом («комиссаром») по ликвидации учреждения (РГИА, ф. 814, оп. 1, д. 156, л. 338; д. 189, л. 1–9). В 1930 г. арестован в Ленинграде, приговорен к 3 годам ссылки и отправлен в Архангельскую область. В апреле 1931 г. в досрочном освобождении из ссылки или переводе в Ленинград ему было отказано (ГА РФ, ф. Р–8409, оп. 1, д. 518, л. 101; д. 1717, л. 158–164).

[3] См. публикацию, документ № 14.

[4] НИА ГМИР, ф. 2, оп. 4, д. 106, л. 3–4 об. Рукописный подлинник, автограф М. В. Галкина. Рукописная делопроизводственная помета выше текста письма (л. 3): «34704». Опубл.:Советское государство и религия… С. 67–68; Конфессиональная политика советского правительства… Кн. 2. № 463. С. 543–544(с некоторыми незначительными отступления от архивного текста).

[5] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 835, л. 25. Машинописный (с рукописной правкой) подлинник. Номер протокола и отметка об исполнении вписаны от руки.

[6] Известия ВЦИК. 1918. № 85(349). 28 апреля. С. 1–2. Опубл.: Конфессиональная политика советского правительства… Кн. 3. № 118. С. 130–133.

[7] Примечание редакции: «[Вв]иду интереса, представляющего вопросы о духовенстве (так в тексте газетной статьи. — М. К.), мы помещаем статью специалиста по церковным делам М. Горева».

[8] НИА ГМИР, ф. 2, оп. 4, д. 106, л. 5–7. Рукописный подлинник, автограф М. В. Галкина. Рукописная делопроизводственная помета выше текста письма (л. 5): «34705». Опубл.:Советское государство и религия… С. 68–69; Конфессиональная политика советского правительства… Кн. 2. № 465. С. 545–546(с отступлениями от архивного текста).

[9] Первая цифра читается неуверенно; возможно: 97.

[10] Так в документе.

[11] Известия Пензенского Совета рабочих и крестьянских депутатов. 1918. № 90(293). 11 мая. С. 1–2.

[12] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 835, л. 90. Машинописный (с рукописной правкой) подлинник.

[13] Исправлено от руки из первоначально напечатанного: 15-го июля.

[14] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 688, л. 73. Заверенная машинописная копия (отпуск). Обе подписи (сделанные одной рукой) — секретарская запись. Делопроизводственный номер, и часть даты (день месяца и год) вписаны от руки.

[15] Датируется по содержанию докладной записки.

[16] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 694 (27 марта 1918 – 25 сентября 1920 гг.), л. 275–276 об. Рукописный подлинник (возможно, черновик), автограф М. В. Галкина (судя по почерку). Рукописная помета выше текста доклада (л. 275): «В 3 экз.».

[17] «Император, яко христианский государь, есть защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в церкви святой благочиния» (Цит. по: Свод законов Российской империи. Т. 1. Ч. 1. СПб., 1857. С. 10).

[18] «Согласно с сим, Бог, по образу Своего небесного единоначалия, устроил на земли Царя; по образу Своего вседержительства – Царя самодержавного; по образу Своего царства непреходящего, продолжающегося от века и до века – Царя наследственного» («265. Слово в день рождения Благочестивейшего государя императора Николая Павловича») (Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского: слова и речи. Т. 5. М., 1885. С. 126–127).

[19] Далее в тексте документа пропуск.

[20] «Кое-где члены низшего духовенства принимают деятельное участие в Советах, налаживают библиотеки, организуют просветительские отделы и даже редактируют советские газеты (свящ[енник] Алексинский, в Сар[атовской] губ[ернии]» (Цит. по: Фанвич Г. Духовенство и революция // Известия ВЦИК. 1918. 27 августа). В начале осени 1918 г. (не позднее 13 сентября) священник Алексинский обратился в Балашовский РК РКП(б) Саратовской губернии с просьбой принять его в ряды партии большевиков. Порвав с Церковью и став членом РКП(б), в 20-х числах сентября 1918 г. он выступил на 7-м Балашовском уездном съезде советов с «исповедью», в которой рассказал о мотивах своих поступков (Кающийся священник // Северная Коммуна. Известия исполкома советов крестьянских, рабочих и красноармейских депутатов Северной области и Петроградского совета рабочих и красноармейских депутатов. 1918. № 107. 17 сентября. С. 3–4;Исповедь священника // Усманская газета (орган Усманского [Тамбовской губернии] комитета РКП большевиков и Усманского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов). 1918. № 142. 13 октября).

[21] «Священника-большевика приговорили к 16 г[одам] каторги / Харьков, 14 сентября (РОСТА). Полевой суд в Ростове-на-Дону приговорил к 16 г[одам] каторги бывшего священника Волкова за призыв путем печати к большевистскому движению» (Северная коммуна (Петроград). 1918. Вечернее прибавление к № 107. 17 сентября. С. 1).

[22] Приложение в архивном деле отсутствует.

[23] Датируется по содержанию пояснительной записки.

[24] ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 694, л. 277–277 об., 278, 280–280 об. Рукописный подлинник (возможно, черновик), автограф М. В. Галкина (судя по почерку). Последовательность листов в архивном деле нарушена.

[25] Так в документе.

[26] «Воззвание заведывающего (так в документе. — М. К. ) Ярославским губернским ликвидационным отделом по учету церковно-монастырских имуществ. Ярославск[ие] известия № 84» (примечание М. В. Галкина). Вероятно, речь идет о газете: Известия советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов г. Ярославля и Ярославской губ. 1918. № 84. 17(4) мая. Однако указанной Галкиным публикации в данном номере выявить не удалось.

[27] «№ 101 тех же Известий» (примечание М. В. Галкина).

[28] «Алексеевский монастырь в Москве» (примечание М. В. Галкина). Ново-Алексеевский монастырь — православный женский монастырь, существовавший на территории Красного Села (Москва) с 1837 по 1926 гг.

[29] «Керчемская волость. Сообщение “Бедноты” № 220» (примечание М. В. Галкина). Керчемская волость Усть-Сысольского уезда Вологодской губернии. Уезд образован в 1780 г., в 1918 г. передан в состав Северо-Двинской губернии. «Исполком вместо архиерея. 25 октября было объединенное собрание Керчемского волостного Исполнительного комитета, волостного Комитета бедноты, Церковного совета и Земельного отдела. По предложению председателя собрания, председателя церковного Совета А. С. Золоторева (так в документе. — М. К.), обсуждался вопрос о посвящении в сан священника гражданина Тимофея Егорова Булышева, которого избрали прихожане Керчемской волости 21 октября. Собрание высказалось, что оно не признает за архиереями никакого апостольского преемства и права рукополагать священников, а считает, что архиереи извращают евангельскую правду и, нарушая своим поведением все человеческие законы, не могут быть руководителями паствы. Собрание решило в тот же день посвятить и рукоположить в церкви в сан священника тов[арища] Т. Булышева, совершив это таинство в присутствии прихожан по всему церковному чину, чтобы он нес службу священника в церкви» (Беднота. Издание ЦК РКП (б). 1918. № 220. 21 декабря. С. 2).

[30] Газета «Северная коммуна»: Известия исполнительного комитета Советов крестьянских, рабочих и красноармейских депутатов Северной области и Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов. Издавалась с 2 июня 1918 по 11 мая 1919 гг. С 1 августа (№ 68) по 26 октября (№ 140) 1918 г. выходила двумя выпусками – утренний и вечерний, под одним номером. С 12 мая 1919 г. (№ 104) заменена на: Известия Петроградского совета рабочих и красноармейских депутатов.

[31] «Псков» (примечание М. В. Галкина).

[32] «Новая Ладога, Петр[оградская] губ[ерния]» (примечание М. В. Галкина).

[33] «Александро-Свирский монастырь» (примечание М. В. Галкина). Свято-Троицкий Александро-Свирский мужской монастырь, известен с конца Х V в., расположен неподалеку от города Лодейное Поле Ленинградской области.

[34] «Староладожский Успенский монастырь» (примечание М. В. Галкина). Староладожский Успенский женский монастырь, основан в середине XII в., расположен в селе Старая Ладога Волховского района Ленинградской области.

[35] Шекснинское восстание — антибольшевистское выступление в пришекснинских волостях Вологодской и Череповецкой губерний, 1—3 декабря 1918 г. Восставшие крестьяне захватили железнодорожную станцию Шексна и нарушили железнодорожное сообщение на участке Череповец—Вологда, поставив под угрозу связь с Петроградом. Восстание было подавлено красноармейскими отрядами, прибывшими из близлежащих городов.

[36] Красное знамя (орган Пензенского губкома РКП(б) и губисполкома). 1920. № 5(117). 7 января. С. 2–3.

[37] Эрнст Трёльч (1865–1923 гг.), немецкий лютеранский теолог, философ культуры.

[38] Вульфиус А. Г.Проблемы духовного развития: Гуманизм, реформация, католическая реформа. Пг., 1922; Вульфиус А.Г.Религия, церковь и реформация. Пг., 1922.

[39] Открывающая цитату двойная кавычка в тексте газетной статьи отсутствует.

[40] Так в документе.

[41] Так в документе.

[42] Так в документе.

[43] Так в документе; следует: «в моменты».

[44] Выделено в газетной статье.

[45] Трудно не заметить, насколько позиция сотрудника VIII отдела Наркомюста РСФСР М В. Галкина близка к точке зрения заведующего тем же отделом П. А. Красикова. Естественно, это вызывало неприязненную реакцию Путяты.

[46] Путята был уязвлен содержанием статьи М. Горева (Галкина). Обращаясь с письмами и телеграммами в ВЧК (январь–март 1920 г.), он призывал чекистов воздействовать на местную, пензенскую, прессу, которая «помещает дискредитирующие письма Галкина» (ЦА ФСБ России, д. Р–33149, л. 91–94 об., 251). Вероятно, именно поэтому продолжения публикации в «Красном знамени» не последовало.

[47] ГА РФ, ф. А – 353, оп. 6, д. 66, л. 2. Машинописный подлинник

[48] 16 декабря 1921 г. Оргбюро ЦК РКП(б) (протокол № 115, пункт 4) освободилоГалкина от текущей работы на полгода, до 1 мая 1922 г., предоставляя ему свободное время для «составления» книги «Возникновение религии и культа мертвых» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 261, л. 2, 11–11 об., 12).

[49] На момент увольнения из Наркомюста РСФСР Галкин занимал должность заместителя заведующего V отделом наркомата (Там же, оп. 100, д. 10902, л. 3, 11).

[50] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 15. Машинописный подлинник. Подпись — факсимиле. Делопроизводственные номера и гриф срочности выполнены от руки. Рукописная резолюция члена Оргбюро ЦК, кандидата в члены Политбюро ЦК, секретаря ЦК РКП(б) В. М. Молотова: «срочно / т. Сырцову / к с[екретариа]ту / 6/V В. М.». Штамп входящей корреспонденции Бюро Секретариата ЦК, заполненный вручную: № 3536/с от 8 мая 1922 г. Рукописная помета: «к д[елу] / 18/V». Опубл.: Иванов С. Н. Хронология обновленческого «переворота» в Русской Церкви по новым архивным документам // Вестник ПСТГУ. Сер. II: История. История Русской Православной Церкви. 2014. Вып. 3(58). С. 56, примеч. 157 (по другому, копийному, архивному источнику: РГВА, ф. 33988, оп. 2, д. 339, л. 370; с иной датировкой (5 мая 1922 г.), в извлечении и с некоторыми отступлениями от текста подлинника).

[51] Так в документе, следует читать: Брихничева.

[52] В ответ на запрос Оргбюро ЦК РКП(б) чекисты (в лице заместителя председателя ГПУ И. С. Уншлихта) сообщали, что «т[оварищ] Галкин в продолжительном отпуску (пишет книгу) и в НКЮ почти не работает» (Иванов С. Н. Хронология обновленческого «переворота»… С. 56, примеч. 157).

[53] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 17. Машинописный подлинник. Подпись — автограф (факсимиле?). Часть даты (число, месяц, последняя цифра года) и делопроизводственный номер вписаны от руки. Рукописный номер входящей корреспонденции: «60095». На типографском бланке ЦК РКП с приложением печати. Опубл.: Иванов С. Н. Хронология обновленческого «переворота»… № 3. С. 56—57 (по другому архивному источнику и с неполным делопроизводственным номером: РГВА, ф. 33988, оп. 2, д. 464, л. 334).

[54] Сергей Иванович Сырцов (1893–1937 гг.), член РСДРП с 1913 г. В 1921–1923 гг. заведующий Учетно-распределительным отделом ЦК РКП(б).

[55] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 7. Машинописный подлинник на типографском бланке ГПУ, заверенный гербовой печатью. Подписи— автографы. Часть даты (день месяца) и делопроизводственный номер вписаны от руки. Календарный штамп входящей корреспонденции Бюро Секретариата ЦК РКП(б), заполненный от руки: № 6688/с от 1/ VI 1922 г. В левом верхнем углу рукописная помета: «н[а р]аспор».

[56] Иосиф Станиславович Уншлихт (1879–1938 гг.), член РСДРП с 1900 г., с 15 апреля 1921 г. по 15 октября 1923 г. первый заместитель Председателя ВЧК–ГПУ.

[57] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 10. Машинописный подлинник. Подпись – факсимиле. Рукописные резолюции: а) «…т[оварищу] Молотову… 27/V»; б) «О-Б / 29/V В. М.». Рукописные делопроизводственные пометы: а) «вход. 6688/с»; б) «3764».

[58] Чернила расплылись, число читается неуверенно, возможно также 378 или 978.

[59] Публ. по: Иванов С. Н. Хронология обновленческого «переворота»… № 4. С. 57 со ссылкой наРГВА, ф. 33988, оп. 2, д. 464, л. 333. Машинописный подлинник с автографом М. В. Галкина. Штамп входящей корреспонденции Секретариата РВСР с вх. № 438/р от 27 мая 1922 г.

[60] «Корешок командировочного удостоверения № 8570/с» от 23 мая 1922 г. (РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 11. Подлинник. Типографский бланк, заполненный от руки. На нижнем чистом поле бланка роспись В. М. Галкина (Горева)).

[61] «Подтверждение прибытия» от 27 мая 1922 г., за подписью секретаря Председателя РВСР М. С. Глазмана, направленное в ЦК ВКП(б) за № 76/р от 6 июня 1922 г. (РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 12). Подлинник. Типографский бланк, заполненный на пишущей машинке. Подпись – автограф. Фамилия Председателя РВСР, дата документа и делопроизводственный номер вписаны от руки. Рукописная делопроизводственная помета: «3764»).

[62] РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 335, л. 199. Незаверенная машинописная копия (с незначительной рукописной правкой). Дата выписки и ее делопроизводственный номер вписаны от руки. Чернильный штамп (заполненный от руки), свидетельствующий о принадлежности документа к делопроизводству Оргбюро ЦК ХI созыва. Опубл. (также в копии): Иванов С. Н. Хронология обновленческого «переворота»… № 5. С. 57 (по другому архивному источнику: РГВА, ф. 33988, оп. 2, д. 464, л. 328. Машинописный подлинник на типографском бланке ЦК РКП(б) с датой 30 мая 1922 г. (в правом верхнем углу), автографом В. М. Молотова и круглой печатью ЦК РКП(б)). См. также: РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 335, л. 4. Машинописный подлинник. Подпись Секретаря ЦК РКП (б) В.М. Молотова — автограф. С приложением круглой печати ЦК РКП(б).

[63] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 13–13 об. Рукописный автограф П. А. Красикова. На типографском бланке «члена Коллегии НКЮ». Неразборчивый делопроизводственный номер. Неразборчивая рукописная надпись по левому чистому полю бумаги (л. 13).

[64] Датируется в соответствии с делопроизводственными пометами на документе.

[65] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 14. Заверенная машинописная копия. Заверительная подпись— автограф. Рукописная резолюция: «Секретно, т[оварищу] Сырцову. В. М. Молотов. 3/ХI. № 385». Штамп входящей корреспонденции Бюро Секретариата ЦК РКП(б), заполненный вручную: № 15166/с от 3/ХI-22 г. Опубл.: Протоколы Комиссии по проведению отделения церкви от государства при ЦК РКП(б) – ВКП(б) (Антирелигиозная комиссия). 1922—1929 гг. / Сост. В. В. Лобанов. М., 2014. С. 32 (по другому архивному источнику: РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 443-а, л. 3-4. Машинописный подлинник).

[66] Петр Гермогенович Смидович (1874–1935 гг.), член РСДРП с 1898 г., с 31 декабря 1920 г. заместитель председателя ВЦИК, в 1921–1923 гг. заместитель председателя ЦК Помгол (Последгол) при ВЦИК, с 19 октября 1922 г. член Антирелигиозной комиссии ЦК.

[67] Вячеслав Рудольфович Менжинский (1874–1934 гг.), член РСДРП с 1902 г., начальник Секретно-оперативного управления ВЧК–ГПУ–ОГПУ (1 января 1921 г. – 30 июля 1926 г.), член Антирелигиозной комиссии ЦК с 19 октября 1922 г.

[68] Терентий Дмитриевич Дерибас (1883–1938 гг.), член РСДРП с 1903 г. (по другим сведениям, с 1904 г.), с 1921 по 25 мая 1923 г. помощник начальника, с 28 июля 1921 г. по 1 декабря 1922 г. уполномоченный (начальник) 5-го отделения Секретного отдела ВЧК-ГПУ СОУ ВЧК. Одновременно, с июня 1922 г., помощник начальника СО Секретно-оперативного управления ГПУ по агентурно-оперативной работе, и, по совместительству, начальник 3-го отделения (оперобслуживание правых эсеров) СО ГПУ.

[69] РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 4 – 5. Машинописныйподлинник с рукописной правкой. Подпись — автограф. Приписка от руки после текста автобиографии: «Т[овари]щ Галкин-Горев вдумчивый серьезный работник, подкупающий своей искренностью, задушевностью и [прочным] стремлением к познанию и прозелитизму. Такие работники — крайне ценны в партии. 13/ХI-23 г. Б. Эльцин». Борис Михайлович Эльцин (1875–1937 гг.), из разночинцев. С 1898 г. состоял в РСДРП, примыкал к большевикам. За участие в революционной деятельности в 1910 г. сослан в Уфимскую губернию. С марта 1917 г. гласный Уфимской городской думы, член президиума местного комитета РСДРП, член Уфимского исполкома совета рабочихи солдатских депутатов и Уфимского губревкома. С октября 1917 по июль 1918 г. председатель Уфимского губкома РКП(б), с апреля по июль 1918 г. председатель Уфимского Губсовнаркома. В июле 1918 г. переехал в Москву, занимал должности заместителя наркома НКВД РСФСР, члена Коллегии НКВД РСФСР, заведующего Отделом местного хозяйства НКВД РСФСР. Член ВЦИК. После возвращения в январе 1919 г. большевиков в Уфу вновь назначен председателем Уфимского губкома РКП(б) (с июля по декабрь 1919 г.), параллельно председатель Уфимского губревкома (30 июня – август 1919 г.) и губисполкома (с августа 1919 по 1920 гг.). По национальному и экономическому вопросам отстаивал точку зрения, критиковавшуюся В. И. Лениным. В 1920 г. отозван в Москву, работал в Наркомате социального обеспечения Украины, правлении Главполитпросвета, Госплане РСФСР. С 1923 г. принадлежал к «левой оппозиции» в РКП(б)-ВКП(б) (РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 15849; ф. 589, оп. 3, д. 18279).

[70] Другими источниками информация не подтверждается.

[71] У Михаила Галкина были 2 младших брата: Евгений и Владимир. В данном случае речь идет, скорее всего, о Евгении Владимировиче Галкине (1887–1934 гг.). В 1912 г. он окончил политехнический институт в Санкт-Петербурге и был утвержден в звании инженера-электрика. В 1912–1914 гг. совершенствовался в своей профессии в Германии. В 1914–1917 гг. служил в Министерстве торговли и промышленности России. Весной-летом 1918 г. группа молодых специалистов основала на Петроградской стороне Матвеевские электротехнические курсы для взрослых. Целью создания учебного заведения нового типа было повышение квалификации практиков. Е. В. Галкин стал первым заведующим курсов. В 1920 г. он эмигрировал из России. Участвовал в организации Русского высшего технического института в Париже (1920; Франция), затем в качестве декана возглавлял электротехническое отделение этого института (Галкин Евгений Владимирович. СПб., 2012. С. 11–12, 15 и др.).

[72] Горев М. В. Казнь [Рассказ]. СПб.: Тип. М. Фроловой, 1907. 8 с.

[73] «21. Подвергался ли репрессиям за рев[олюционную] деятельность до Окт[ябрьской] рев[олюции] (за что и когда, каким)»: «За брошюру “Казнь” выслан был в Уфу в 1906 году [исправлено из первоначально написанного 1905. – М. К.] (брошюра конфискована)». (РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 2 об.).«Был судим Синодом за литературные выступления против православной церкви и выслан из Петрограда в Уфимскую губернию» (Там же, л. 6, 9). Документы церковного делопроизводства, подтверждающие факты высылки М. В. Галкина и запрещения его в священнослужении, обнаружить не удалось.

[74] Возможно, речь идет о Первой международной выставке по вопросам гигиены в Дрездене 1911 г.

[75] В 1897 г. на берегу Малой Невки был построен завод по изготовлению керосиновых двигателей фирмы Е. А. Яковлева. В 1898 г., после смерти Яковлева, его компаньоны перепрофилировали завод, отказавшись от выпуска двигателей внутреннего сгорания. В 1907 г. производство выкупило акционерное общество «Гольстрем и Тунельд» и назвало «Вулкан». С этого времени завод занимался изготовлением аппаратуры для пищевой промышленности (котлы, термосы, кипятильники и др.) и вообще изделий ширпотреба (лопаты и проч.). На заводе трудились примерно 3 тыс. человек. В конце 1912 г. акционерное общество, владевшее заводом, стало именоваться АО Петроградского механического и литейного завода «Вулкан» (Петербургская / Петроградская сторона; Большая Колтовская ул., д. 32).

[76] Санкт-Петербургская чулочно-трикотажная фабрика (и прачечная военно-учебных заведений) на Петербургской стороне (ул. Большая Спасская) с 1866 г. принадлежала немецкому предпринимателю Фридриху-Вильгельму Керстену (позднее производством управляло АО «В. П. Керстен»). Здесь выпускались чулки, перчатки, налокотники, фуфайки, пиджаки, рубашки, шаровары, кофты, юбки, безрукавки, платья. К началу ХХ в. фабрика стала крупнейшим трикотажным предприятием в России. Около 3/4 продукции в 1900-х гг. производилось по заказам русской армии и флота. Фабрика также поставляла технический трикотаж крупным предприятиям резиновой промышленности. Перед Первой мировой войной фабрика занимала 40% трикотажного рынка России, на ней трудилось более 50% от общего числа работников отрасли.

[77] Ситценабивная фабрика купцов В. Я. и Н. Я. Леонтьевых (с 1891 г. — торговый дом «Леонтьевы Н. и В., братья») располагалась по Ждановской улице на Петербургской (Петроградской) стороне. В 1907 г. при фабрике была открыта первая Колтовская фабрично-заводская школа, где обучались дети рабочих и служащих.

[78] Фабрика, основанная в 1800 г. Якимом Федоровичем Готтом, в начале ХХ в. принадлежала Товариществу на паях И. Готт. Она располагалась по Петровскому проспекту на Петербургской (Петроградской) стороне и производила канаты, снасти, веревки, лини (корабельные и рыболовные), смоленую паклю (конопать) и проч. На фабрике к 1917 г. работали около 200 человек и еще до 1 тыс. человек трудились на принадлежавших Товариществу прядильнях во Ржеве Тверской губернии.

[79] «Общество Санкт-Петербургских железопрокатного и проволочного заводов» (1884 г.). К 1913 г. объединение было переименовано в «Санкт-Петербургские железопрокатный и проволочный заводы Донецко-Юрьевского металлургического общества» (Петербургская / Петроградская сторона; ул. Малая Зеленина, д. 6–7).

[80] Бывший гражданин США, купец 1-й гильдии Вильям Хопер Ропс в 1845 г. открыл при Петербургском порте контору по продаже пеньки, керосина, бумаги и тканей, а также завод по производству смазочных масел от торгового дома «В. Ропс и Кº». В 1894 г. дело отца продолжил его младший сын, купец 2-й гильдии (с 1895 г. — 1-й гильдии), гражданин США Эрнест Васильевич Ропс, содержавший на Петровском острове в Петербурге нефтеперегонный завод. В 1896 г. на базе предприятия было учреждено акционерное общество «Ропс В. и К° в Петербурге» с численность рабочих — 250 человек. Завод производил различного назначения хозяйственные масла, керосин, астралин, вазелин и т. д.

[81] Владимир Михайлович Бехтерев (1857 — 1927 гг.), выдающийся русский невролог, психиатр и психолог. Внес большой вклад в изучение различных аспектов алкоголизма, разработал систему антиалкогольных профилактических мероприятий, одним из первых в мире успешно применил гипноз в лечении алкоголизма, пропагандировал идеи трезвого образа жизни.

[82] Иван Васильевич Сажин (1868 г. – после 1926 г.), доктор медицины. На протяжении всей своей профессиональной деятельности изучал влияние алкоголя на человека, активно боролся за здоровый образ жизни. Был членом Российского медицинского общества врачей-трезвенников (1910–1914 гг.).

[83] Лазарь Соломонович Минор (1855–1942 гг.), невропатолог, доктор медицины, профессор. Член Организационного комитета 1-го Всероссийского съезда по борьбе с пьянством (1910 г.).

[84] Михаил Дмитриевич Челышов (Челышев) (1866–1915 гг.), из крестьян . Владелец различных торговых заведений и бань. С 1892 г. и до своей кончины был гласным Самарской городской думы, в 1907 г. избран депутатом III Государственной думы от Самарской губернии. Член фракции «Союза 17 октября». Известен как решительный противник употребления спиртных напитков и винокурения, выступал на эту тему в Государственной думе с яркими речами, входил в состав думской противоалкогольной комиссии. Челышову приписывают фразу: «Если водку заменить на простоквашу, то революцию, как рукой снимет».

[85] Это утверждение Галкина вызывает серьезное сомнение. Точно известно, что на издание журнала разрешение выдавалось дважды: первый раз — свидетельство Санкт-Петербургского градоначальника № 1472 от 23 ноября 1907 г.; второй раз («второе издание» журнала) — аналогичное свидетельство № 2061 от 22 марта 1909 г. (РГИА, ф. 777, 1907 г., оп. 8, д. 333, л. 1–1 об.; 1909 г., оп. 14, д. 392, л. 1). Однако сам священник М. Галкин от издания журнала отстранен не был.

[86] Поль Лафарг (1842–1911 гг.), французский экономист и политический деятель, один из видных марксистских теоретиков.

[87] Так в документе.

[88] Деизм — религиозно-философское направление, признающее существование Бога и сотворение им мира, но отрицающее большинство сверхъестественных явлений. Концепция деизма не предполагает жёстких канонов. Часть деистов считает, что Бог после сотворения мира не вмешивается в ход событий; некоторые из деистов полагают, что Бог всё же влияет на происходящие процессы, хотя и не управляет ими полностью. В то же время деизм утверждает, что разум, логика и наблюдение за природой — единственные средства для познания Бога и Его воли. Деисты высоко ценят человеческий разум и свободу, а также стремятся привести к гармонии науку и религию.

[89] Гёре Пауль (1864–1928 гг.), германский политический деятель. Будучи пастором (1888–1890, 1894–1997 гг.), приобрел в среде трудящегося населения значительную популярность. В 1891–1894 гг. пытался организовать общегерманское евангелическое рабочее движение, выступил одним из сооснователей «Национально-социальной партии». Настаивал перед партийным руководством на необходимости провозгласить себя партией пролетариата. Потерпев неудачу, в 1899 г. перешел к германским cоциал-демократам, заняв в их рядах крайне правый фланг.

[90] В партийных анкетах первой половины 1920-х гг. на вопрос о характере полученного образования Галкин наряду с университетом упоминает (не указывая годов обучения) еще «Духовную академию» и «Военно-медицинскую академию» (2 курса) (РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 2). В документах партийного учета 1940-х гг. Галкин указывал, что он окончил Петербургскую Военно-медицинскую академию (август 1903 – август 1906 г., январь 1907 – август 1908 г.), а также Петербургский университет (сентябрь 1909 г. – июль 1913 г.) (Там же, оп. 99).

[91] Речь идет о писателе Алексее Максимовиче Пешкове (Максиме Горьком, 1868–1936 гг.) и русской актрисе, общественном и политическом деятеле Марии Федоровне Андреевой (1868–1953 гг.), с которой М. Горький состоял в гражданском браке (1904–1921 гг.).

[92] Василий Алексеевич Десницкий (В. Строев) (1878–1958 гг.), в 1902–1905 гг. один из руководителей Нижегородской социал-демократической организации, агитатор, пропагандист, партийный литератор. Примкнул к большевикам. На 4-м съезде РСДРП (1906 г.) был избран членом ее ЦК. Принимал участие в Февральской революции. После возвращения В. И. Ленина в Россию отказался вступать в РСДРП(б) и принял участие в создании газеты «Новая жизнь»: входил в состав ее редколлегии, с 6 декабря 1917 г. занимал должность ответственного редактора.

[93] В письме от 16 апреля 1918 г., адресованном В. Д. Бонч-Бруевичу, Галкин утверждал, что в контакт с председателем Совнаркома он вступил при посредничестве своей родственницы — Ксении Семеновны Филипповой, служившей в Петрограде в «личной канцелярии» Исаака Захаровича Штейнберга (1888—1957 гг.), члена ЦК Партии левых эсеров (декабрь 1917—1918 гг.); наркома юстиции РСФСР (12/25 декабря 1917– 18 марта 1918 гг.): «В октябрьские дни именно она в Смольном вела переговоры с Владимиром Ильичем от моего имени» (ОР РГБ, ф. 369, к. 256, д. 32, л. 1–1 об. Машинописный подлинник. На типографском бланке «Всероссийского общества распространения христианской литературы». Дата (день, месяц, последняя цифра года) впечатана с помощью пишущей машинки. Формула подписи и подпись «Свящ. Мих. Галкин» — автографы).

[94] Рубен Павлович Катанян (1881–1966 гг.), с 1903 г. член московской студенческой группы РСДРП, с 1912 г. находился под негласным надзором полиции за активное участие в молодежном революционном движении. Сотрудничал в газетах социал-демократического направленности, в 1917 г. входил в состав редколлегии «Известий». После Октября 1917 г. редактировал газету «Красный воин» — орган 11-й армии (Астрахань). Участвовал в создании Московской ЧК. С июля 1919 г. по июнь 1920 г. — заместитель начальника политуправления Реввоенсовета республики. С июня 1920 г. по октябрь 1921 г. — заведующий Агитационно-пропагандистским отделом ЦК РКП(б). С 20 января по 10 апреля 1921 г. — возглавлял Иностранный отдел ВЧК.

[95] Николай ЛеонидовичМещеряков (1865 – 1942 гг.), с 1885 г. народоволец, с 1901 г. член РСДРП. Неоднократно подвергался репрессиям со стороны царского правительства. После февраля 1917 г. был введен в состав Московского губкома партии и стал председателем губернского совета рабочих депутатов. С осени 1917 г. и в течение 1918 г. был членом редколлегии «Известий Московского губернского совета» и редактором «Известий Московского военно-революционного комитета» (с 15(28) ноября 1917 г. «Известия Московского совета рабочих и солдатских депутатов», с 3(16) января 1918 — «Известия Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Москвы и Московской области», с 22 июня 1918 г. газета слилась с «Известиями ВЦИК»). Также принимал участие в создании «Вечерних Известий Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов» (в будущем— «Московская правда»), начавших выходить 18 июля 1918 г. В 1918 – 1922 гг. член редколлегии органа ЦК РКП(б) газеты «Правда», до 1924 г. заведовал Госиздатом, председатель редколлегии ГИЗ. Параллельно возглавлял Политотдел ГИЗа, занимавшийся идеологическим контролем печати. Стоял у истоков советской цензуры, был одним из организаторов Главлита РСФСР.

[96] Горев М. Троицкая лавра и Сергий Радонежский: Опыт историко-критическое исследование. М., 1920. 52 с.

[97] Соломон Григорьевич Могилевский (1885–1925 гг.), член РСДРП с 1903 г., с ноября 1917 г. на партийной и профсоюзной работе в Иваново (комиссар промышленности, затем комиссар юстиции и председатель ревтрибунала). С весны 1918 г. помощник / заместитель заведующего VIII отделом НКЮ (по сведениям на 10 мая 1918 г. участвовал в заседании Междуведомственной «Комиссии по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства»). С июня 1918 г. член коллегии обвинителей Верхтрибунала при ВЦИК, летом 1918 г. член особой комиссии ВЦИК в Саратове, привлекался к работе Саратовской ГубЧК. В январе-сентябре 1919 г. сотрудникНаркомюста Украины, заместитель председателя Ревтрибунала 12-й армии. Осенью 1919 г. Оргбюро ЦК РКП(б) приняло постановление об откомандировании Могилевского в распоряжение ВЧК.

[98] Горев М. Засуха. М., 1921. 27 с.; Засуха. Вятка, 1922. 20 с.; Засуха. Изд. 1, 2. М., 1924–1925. 24 с.

[99] Горев М. Голод. М., 1922. 40 с.; Голод: [О положении в Поволжье в 1920 – 21 гг.]. Ново-Николаевск, 1922. 24 с.

[100] Горев М. Откуда неурожаи и голодовки. М., 1922. 16 с.; Откуда неурожаи и голодовки. М., [1922]. 16 с.

[101] Горев М. Карловицкий собор. М., [1922]. 16 с.

[102] Горев М. Материалы для агитаторов по вопросу об изъятии церковных ценностей для голодных. М., [1922]. 17 с.

[103] ГА РФ, ф. Р–5407, оп. 1, д. 10, л. 18–18 об. Незаверенная машинописная копия.

[104] Михаил Осипович Логинов (Антон Логинов) (1882–1963 гг.), член РСДРП с 1902 г., в середине 1920-х гг. член МК РКП(б). В марте 1925 г. введен в состав Антирелигиозной комиссии ЦК от Московского комитета РКП(б). 1 апреля 1926 г. назначен заместителем председателя Исполнительного бюро ЦС СБ СССР.

[105] Федор Несторович Олещук, сын священника. 1 апреля 1926 г. был назначен заведующим издательством «Безбожник» (газета и журнал). Член и ответственный секретарь Исполнительного бюро Центрального совета Союза воинствующих безбожников. После смерти Е. М. Ярославского в 1943 г. стал и. о. председателя Союза воинствующих безбожников и занимал этот пост вплоть до конца существования последнего в 1947 г.

[106] Федор Максимович Путинцев (1899–1947 гг.), член РКП(б) с 1920 г., а ктивный деятель антирелигиозного движения, с 1925 г. член Исполнительного бюро Центрального совета Союза безбожников СССР, представитель его лево-радикального крыла. 1 апреля 1926 г. назначен ответственным редактором одного из отделов издательства «Безбожник» (газета и журнал). В 1928 г. — участник дискуссии в Коммунистической академии в Москве по вопросам религии, критик «мелкобуржуазного», народнического отношения к религиозным миноритарным группам. В 1932–1934 г. редактор газеты «Безбожник».

[107] Марк Самуилович Кобецкий (1899–1937 гг.), член РКП(б) с декабря 1919 г., в региональных органах ЧК —с 22 сентября 1920 г., вМоскве —с 1925 г. В июне/июле 1925 г. откомандирован в распоряжение ОГП, оставался сотрудником ОГПУ вплоть до января 1933 г. С июня 1925 г. работал и в структурах Союза безбожников СССР. На момент ареста в октябре 1937 г. исполнял обязанности заведующего его Информационно-инструкторским отделом.

[108] Александр Тимофеевич Лукачевский (1893–1937 гг.), член РКП(б) с 1920 г., в 1920–1923 гг. заведующим Владимирским губполитпросветом, в 1923–1926 гг. учился в Институте красной профессуры.1 апреля 1926 г. назначен ответственным редактором одного из отделов издательства «Безбожник» (газета и журнал), в 1926 г. введен в состав Центрального совета Союза безбожников и до 1937 г. был заместителем его председателя. Заместитель ответственного редактора журнала «Антирелигиозник» со времени его основания. Заведующий кафедрой истории религий Историко-философского факультета МГУ (1930–1931 гг.). Руководил антирелигиозной секцией Института философии Коммунистической академии.

[109] 1 апреля 1926 г. М. Шваб был назначен ответственным редактором одного из отделов издательства «Безбожник» (газета и журнал). Автор брошюры: Шваб М. Что и как читать крестьянам о религии / Под ред. А. Логинова. М., 1926. 39 с.

[110] « Антирелигиозник» ― ежемесячный журнал атеистической направленности на русском языке, печатное издание Центрального совета Союза воинствующих безбожников СССР. Издавался в Москве с января 1926 г. по июнь 1941 г., редактор ― Е. М. Ярославский.

[111] РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 19, л. 32–34. Машинописный подлинник с рукописной правкой. Подпись и дата — автографы. Гриф секретности вписан от руки. Рукописная помета в левом верхнем углу л. 32: «Арх[ив]», принадлежащая, скорее всего, И. В. Сталину, так как в перечне адресатов подчеркнута именно его фамилия. Штамп входящей корреспонденции Секретного Отдела ЦК ВКП(б), заполненный вручную: № 19959/с от 22 / VI – 1926 г. Штамп (заполненный также от руки): Дело № 247/III / Ящик № 34.

[112] Мартемьян Никитич Рютин (1890–1937 гг.), член РСДРП с 1913 г. (по другим сведениям, с 1914 г.). С декабря 1923 по февраль 1924 г. ответственный секретарь Дагестанского обкома РКП(б), в марте 1924 г. переведен в Москву на должность заведующего Агитационно-пропагандистским отделом Московского комитета и секретаря Краснопресненского райкома РКП(б).

[113] Сергей Иванович Гусев (Яков Давыдович Драбкин, 1874–1933 гг.), член РСДРП с 1896 г., с 21 июня по 4 декабря 1919 г. и с 18 мая 1921 г. по 28 августа 1923 г. член Реввоенсовета Республики, в 1920–1923 гг. кандидат в члены ЦК РКП(б), в 1923–1927 гг. член Президиума Центральной контрольной комиссии (ЦКК) РКП(б) – ВКП(б), в 1923–1925 гг. секретарь.

[114] Речь идет о 1-м съезде Общества друзей газеты «Безбожник» (ОДГБ), проходившем в Москве с 19 по 24 апреля 1925 г.

[115] Рабоче-крестьянская инспекция (Рабкрин, РКИ) — система органов власти, занимавшаяся вопросами государственного контроля. Систему возглавлял Народный комиссариат РКИ РСФСР—СССР (1920—1934 гг.), с 1923/24 г. действовал совместно с ЦКК РКП(б)–ВКП(б) как единый советско-партийный орган. К онтролеры Рабкрина проводили финансовые ревизии., Народный комиссариатстремился к улучшению и упрощению советского и хозяйственного аппарата, боролся с бюрократическими извращениями в его деятельности, предпринимал усилия к вовлечению широких масс рабочих и крестьян в работу управленческих структур. После принятия 4 мая 1927 г. Постановления ЦИК и СНК СССР «О расширении прав Рабоче-крестьянской инспекции» Рабкрину позволялось принимать решения о наложении дисциплинарных взысканий, а также об отстранении и увольнении должностных лиц за бесхозяйственность, бюрократизм и волокиту, о ликвидации излишних подразделений и представительств. Одновременно был осуществлен переход от отраслевого сегментирования работы к территориальному. (См.: коммент. к примеч. 122).

[116] Кирилл Николаевич Лукницкий (1904–1937 гг.), кандидат в члены РКП(б) / член РКП(б) с 1923 г. В 1922 г. поступил в Петроградский институт внешкольного образования, преобразованный затем в Коммунистический политико-просветительный институт им. Н. К. Крупской, где учился до 1925 г. (не окончил), с 1923 г. «политпросветработник-антирелигиозник». В течение 1925 г. занимал должность ответственного секретаря Исполнительного бюро Центрального совета Союза безбожников СССР.

[117] Антирелигиозное совещание (Всесоюзное совещание по антирелигиозной пропаганде) при Агитпропотделе ЦК ВКП(б) (Москва, 27–30 апреля 1926 г.).В качестве основного докладчика выступал заместитель председателя Центрального совета Союза безбожников А. Логинов (РГАСПИ, ф. 17, оп. 60, д. 791, л. 1–43; д. 792, л. 1–86; д. 794, л. 1–36).

[118] ГА РФ, ф. Р – 5407, оп. 1, д. 10, л. 13 об. Заверенная машинописная копия.

[119] Александр Иванович Бердников (1883–1959 гг.), с 1905 г. входил в состав партии эсеров-максималистов, в 1920 г. вступил в ряды РКП(б), с июня 1923 г. заместитель заведующего Агитационно-пропагандистским отделом ЦК РКП(б). Работал в редакционно-издательском подотделе ВЦИК. С 27 июля 1923 по 1 сентября 1924 гг. член коллегии Главного управления по делам литературы и издательств Наркомпроса (Главлит). В 1924 г. занимал должности заместителя заведующего Отделом печати ЦК РКП(б) и заместителя заведующего Государственным издательством, с 1925 г. возглавлял Всесоюзный комитет по делам печати. По сведениям на июнь 1926 г., входил в состав Исполбюро Центрального совета Союза безбожников. 8 апреля 1927 г. постановлением назначен заведующим культотделом Радиопередачи.

[120] Давид Лазаревич Вейс (1878–1938 гг.), переводчик художественной литературы, работник народного просвещения и издательской сферы. Член РКП(б) с 1918 г. С июня 1926 г. по декабрь 1930 г. заведующий и председатель правления издательства «Безбожник» (газета и журнал).

[121] Центральная контрольная комиссия (ЦКК) РКП(б) – ВКП(б) — высший контрольный орган партии большевиков в 1920 – 1934 гг. ( в 1934–1952 гг. функционировала Комиссия партийного контроля – КПК при ЦК ВКП(б)). ЦКК б ыла создана для охраны единства партийных рядов, для борьбы со всякого рода антипартийными группировками и тенденциями к фракционности внутри партии; а также для борьбы с нарушениями партдисциплины, партийной этики, с «моральным разложением» коммунистов и т.д. ЦКК избиралась съездом партии. Принципиальные вопросы решались на пленумах ЦКК, созывавшихся 1 раз в 2-3 месяца. Пленумы (с 1923 г.) избирали руководящий орган ЦКК — Президиум ЦКК, который из членов ЦКК формировал для текущей работы — Секретариат ЦКК, а для рассмотрения персональных дел коммунистов — Партколлегию ЦКК.

[122] РГАСПИ, ф. 613, оп. 1, д. 46, л. 103. Машинописный подлинник. Подпись секретаря ЦКК ВКП(б) Н. Янсона — автограф. Список рассылки (от руки): «т[оварищу] Янсону / т[оварищу] Гусеву / т[оварищу] Кривову / С[екретариа]т Бюро». Треугольный штамп «Исполнено / ЦКК», заполненный от руки: «Пр[отокол] С[екретариа]та ЦКК / № 59 п. 4 / от 4 / VIII – 26 г.».

[123] Николай Михайлович Янсон (1882 – 1938 гг.), член РСДРП с 1905 г., в 1923 – 1930 гг. избирался членом ЦКК РКП(б) – ВКП(б). В 1923 – 1927 гг. секретарь, в 1923 – 1934 гг. член Президиума ЦКК. В 1927 – 1930 гг. секретарь Партколлегии ЦКК ВКП(б), одновременно в 1925 – 1928 гг. заместитель наркома РКИ СССР.

[124] Тимофей СтепановичКривов (1886 – 1966 гг.), член РСДРП с 1905 г. С 1920 г. секретарь Уральского бюро ЦК РКП(б), в 1921 – 1922 и 1923 – 1934 гг. член ЦКК ВКП(б), в 1922 – 1923 гг. кандидат в члены ЦК РКП(б). С 1927 года — член Президиума ЦКК, заместитель наркома РКИ РСФСР и член партколлегии ЦКК.

[125] РГАСПИ, ф. 613, оп. 1, д. 46, л. 149. Машинописный подлинник. Подпись секретаря ЦКК ВКП(б) Н.Янсона — автограф. Круглая печать ЦКК ВКП(б). Список рассылки (от руки): «т[оварищам] Куйбышеву / Янсону / Ярославскому / Кривову / Молотову… для согласования / С[екретариа]т бюро / после согласования / т[оварищам] Чаплину ЦК ВЛКСМ / Исполбюро Союза безбожников / Гореву, Лукницкому». Треугольный штамп «Исполнено / ЦКК», заполненный от руки: «ОБ согл[асовано] 10-IХ-26 / 55 / 43 / по списку ЦК». Николай Павлович Чаплин (1902–1938 гг.), в 1924–1928 гг. 1-й (генеральный) секретарь ЦК РКСМ-РЛКСМ-ВЛКСМ.

[126] См. публикацию, документ № 32.

[127] РГАСПИ, ф. 613, оп. 1, д. 46, л. 153–154. Машинописная заверенная копия.

[128] Протокол № 55 (пункт 43) заседания Оргбюро ЦК РКП (б) от 10 сентября 1926 г.: «Согласиться с постановлением ЦКК» (по делу Горева пр. 59, п. 4) (Там же, оп. 113, д. 226, л. 12, 30).

[129] Там же, ф. 89, оп. 4, д. 151, л. 3–6. Рукописный подлинник (фиолетовые чернила). Адрес дописан карандашом. На бланке для служебных записок общей канцелярии «Рабочей газеты» (Москва).

[130] Так в документе.

[131] Ярославский Е. М. На антирелигиозном фронте: Сборник статей, докладов, лекций, циркуляров за 5 лет. 1919–1924 гг. М.: Красная новь, 1924.

[132] Так в документе.

[133] РГАСПИ, ф. 89, оп. 4, д. 151, л. 1. Рукописный черновик письма. Автограф Е. Ярославского; Там же, л. 2. Незаверенная машинописная копия.

[134] Российский государственный архив новейшей истории, ф. 3, оп. 60, д. 13, л. 16–18. Машинописный подлинник с рукописной правкой. Подпись — автограф. Ограничительный гриф и дата письма вписаны от руки. Рукописная резолюция И. В. Сталина в левом верхнем углу л. 16: «арх ПБ / И. Ст». Многочисленные машинописные и рукописные подчеркивания. Штамп входящей корреспонденции Секретного отдела ЦК ВКП(б) от 29 ноября 1927 г. с вписанном от руки номером: «70430/с».

[135] Григорий Константинович Орджоникидзе (1886–1937 гг.), член РСДРП с 1903 г., член ЦК РКП(б)–ВКП(б) в 1921–1927 гг., председатель ЦКК РКП(б)–ВКП(б) (3 ноября 1926– 15 декабря 1930 гг.), нарком Рабоче-крестьянской инспекции СССР (5 ноября 1926 г.– 10 ноября 1930 г.).

[136] Николай Иванович Бухарин (1888–1938 гг.) , член РСДРП с 1906 г. В 1917–1934 гг. член ЦК РКП(б)–ВКП(б), в 1923–1924 гг. кандидат в члены Оргбюро ЦК РКП(б), в 1919–1924 гг. кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б), в 1924–1929 гг. член Политбюро ЦК РКП(б)–ВКП(б). В 1918–1929 г. ответственный редактор газеты «Правда», в 1924–1929 г. редактор журнала «Большевик».

[137] Галкин цитирует речь Бухарина с некоторыми неточностями: «V. Экономика, политика и культура…никогда культурная революция не стучалась так в двери нашей партии, как стучится она сейчас» (Бухарин Н. И. Очередные задачи партии: Доклад на XVI Московской губернской партконференции, 20 ноября 1927 г. М.; Л., 1928. С. 70).

[138] Ярославский Е. М. Не ослабляйте борьбы с влиянием религии // Антирелигиозник. 1927. № 12.

[139] ХVI конференция ВКП(б) проходила в Москве с 23 по 29 апреля 1929 г.

[140] Так в документе.

[141] Коняев Ф. М. Урал ибиблия: Опыт историко-геологического исследования. М., 1927.40 с.

[142] Михаил Иванович Липовский (1888–1929 гг.), геолог, специалист по разведке. В начале 1921 г. был приглашен на преподавательскую работу в Уральский практический институт, затем в Уральский государственный университет, позже в Уральский политехнический институт (в 1925–1926 гг. заместитель декана Горного факультета). В 1925–1927 гг. заведующийУральским отделением Геологического комитета. В 1928 г. репрессирован, убит на полевых работах заключенными-рабочими.

[143] Возможно, речь идет о Петре Кондратьевиче Худякове (1858–1935 гг.), учёном в области прикладной механики, заслуженном профессоре Императорского технического училища (Москва), одном из основателей теории машин и механизмов.

[144] Отзыв на работу Ф. М. Коняева в трех частях за подписями геолога М. И. Липовского, профессора П. К. Худякова и «филолога проф[ессора] Ан. Александрова» был опубликован в книге «Урал и библия» в качестве предисловия («Вместо предисловия») (С. 3–5).

[145] Здесь и далее по тексту автор письма ошибается; правильно: протокол Секретариата ЦКК № 59 от 4 августа 1926 г.

[146] См. публикацию, документ № 33.

[147] См. публикацию, документ № 32.

[148] Цитируется Галкиным с рядом незначительных отступлений от текста подлинника.

[149] ХV съезд ВКП(б) проходил в Москве со 2 по 19 декабря 1927 г.

[150] Горев М. В. Против антисемитов: очерки и зарисовки. М.; Л., 1928.

[151] Горев М. В. Последний святой: Последние дни Романовской церкви. Канонизационный процесс Иоанна Тобольского, 22 мая 1914 г. – 8 апреля 1917 г.: По архивным материалам. М.; Л., 1928.

[152] В перечне книг и брошюр М. Горева (Галкина) в РНБ (Санкт-Петербург) издание с таким названием отсутствует.

[153] РГАСПИ, ф. 17, оп. 99 (Документы персонального учета членов РКП(б)–ВКП(б) образца 1922, 1926, 1936 гг.). Типографский бланк, заполненный от руки писарским почерком. Подпись – автограф.

[154] «12. Образование (точно указать, где учился, окончил ли курс: если не окончил — сколько классов, курсов и т. п. прошел: Петроградский университет (юридический факультет). Духовная академия. Военно-Медицинская академия (2 первых курса)» (Учетно-распределительный отдел ЦК РКП (б). «Личный листок». Ед[иный] парт[ийный] билет № 116049. Галкин (Горев) Михаил Владимирович, 23 февраля 1924 г. (РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 10902, л. 2 об.).

[155] В качестве своего основного дореволюционного занятия Галкин в документах партийного учета (за декабрь 1920 г.) указывал: служитель культа (Там же, л. 6, 8).

[156] Так в документе.

[157] Скорее всего, в процессе заполнения регбланка, осуществлявшемся техническим работником ЦК ВКП(б), была допущена ошибка. Наверняка, имелся в виду Череменецкий Иоанно-Богословский мужской монастырь, располагавшийся близ Луги (Петербургская епархия). Однако вопрос — о каком собственно заключении идет речь (если оно действительно имело место быть) и в чем конкретно состояла вина священника М. Галкина — остается без ответа.

[158] Так в документе.

[159] Так в документе; следует читать: ЦС — Центральный совет.

[160] Так в документе; следует читать: Союза безбожников.

[161] Перечень книг и брошюр М. Горева (Галкина) в РНБ включает в себя 58 позиций (Рогозный П. Г.Духовенство против Церкви в 1917–1918 гг. («Церковный большевизм» и церковные большевики) // Эпоха войн и революций: 1914–1922: Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 9–11 июня 2016 года). СПб., 2017. С. 386).

Форумы