Патриаршая Церковь Ленинграда в годы Великой Отечественной войны[1]

К началу Великой Отечественной войны число действующих в Ленинграде храмов (пять – Московской патриархии, два обновленческих и один иосифлянский) составило исторический минимум, не считая первых 10–15 лет существования «Питербурга-городка». Московская патриархия располагала двумя соборами (двухэтажным Николо-Богоявленским и Князь-Владимирским), двумя тесными однопрестольными кладбищенскими храмами и деревянной церковью в деревне Коломяги, вошедшей в городскую черту в 1930 г. За 6 лет, с начала 1935 г., число патриарших храмов в городе с населением около 3 млн. человек сократилось более чем в 6 раз, а численность штатного духовенства — почти в 15 раз[2]. «Резиденцией» митрополита Ленинградского Алексия (Симанского) с начала 1941 г. служила «келья» с кухней и ванной, выгороженная в Николо-Богоявленском соборе на просторных хорах верхнего храма.

Ленсовет в лице инспектора А. В. Татаринцевой беззастенчиво вмешивался в епархиальную жизнь, в том числе в вопросы богослужебного характера. Широту этого вмешательства зафиксировал высланный в 1935 г. в Саратов протоиерей Николай Чуков (настоятель Николо-Богоявленского собора в 1924–1935 гг.) – в Ленинграде у него оставались дети и многочисленные знакомые. Обобщив имевшиеся у него сведения, о. Николай писал в конце 1941 г. Патриаршему местоблюстителю Блаженнейшему митрополиту Московскому и Коломенскому Сергию (Страгородскому): «Гражд[анская] власть указывает определенные часы для богослужения, крайне ограниченные (в Ленинграде)… запрещает соборные и вообще “торжественные” богослужения… В последнее время вопрос о проповеди в храме поставлен гражд[анской] властью в очень стесненное положение»[3]. 15 февраля 1941 г. Ленинградский митрополит Алексий (Симанский) издал распоряжение, касающееся церковного пения. В нем он указал на ненужность профессиональных «многолюдных хоров», поглощающих «огромные средства», и привел список молитв, включая «Великое славословие», Символ веры и «Отче наш», которые «должны петься самым простым напевом»[4]. Через 5 лет его требования изменились. На втором году патриаршества Алексий I стал внедрять всенародное пение «Верую» и «Отче наш» за литургией[5], как это практиковалось до революции. Очевидно, на рубеже 1940 и 1941 гг. обучение молящихся словам Символа веры могло привести к уголовному преследованию за «религиозную пропаганду».

22 июня 1941 г., в Неделю Всех святых, в земле Российской просиявших, митрополит Алексий совершал литургию в Князь-Владимирском соборе. Этот праздник с 1919 г. отмечался в нем архиерейским служением, хотя престол в честь Русских святых, устроенный в притворе храма, впоследствии упразднили[6]. Официальное объявление о нападении Германии на СССР последовало около полудня; в тот же день в городе и области ввели военное положение, а «вечером в Николо-Богоявленском храме митрополит Алексий с выражением сдержанной боли служил молебен»[7].

В 1927 г. митрополит Сергий, будучи заместителем Патриаршего местоблюстителя, вслед за получением им «легализации» заявил: «В случае войны наши симпатии всецело на стороне Советского Союза: ведь мы служим нашей родине, а всякие интервенты борются только в своих интересах, чтобы эксплуатировать русский народ и Русскую землю»[8]. В 1941 г., раньше «властей предержащих», местоблюститель призвал всероссийскую паству встать «на защиту священных границ нашей родины». Размноженное на ротаторе, его обращение распространялось не только по всем храмам, в которых еще совершались службы, но рассылались и заштатным клирикам, адреса которых были известны Московской патриархии [9]. Двадцати семью годами ранее, при объявлении Германией войны России, архиепископ Финляндский и Выборгский Сергий (Страгородский) первым поставил свою подпись под «Посланием Святейшего Синода чадам Православной Российской Церкви» с призывом бодро идти в бой, мужаться и «молиться Творцу… да дарует Он нам и союзникам нашим победу над врагами»[10] (все три митрополита 20 июля 1914 г. находились вне Санкт-Петербурга).

По свидетельству очевидцев, с первых же дней войны в действовавшие храмы Ленинграда хлынул народ. За каждой литургией подавалось множество записок-поминаний: ленинградцы молились за своих близких, ушедших на фронт. Общая беда избавила сотни и тысячи людей от внушенного властями страха переступать порог церковный.

По предложению митрополита Алексия «уже с 23 июня 1941 г. приходы Ленинграда (патриаршие. – А. Г.) начали сбор пожертвований на оборону»[11]. 26 июля 1941 г. митрополит выпустил собственное обращение к верующим: «Церковь неумолчно зовет к защите Матери-Родины». Митрополит Алексий «свободно владел военной терминологией»[12] с первых лет архиерейства. Как и для митрополита Сергия, для него эта война была «повторением пройденного». Август 1914 г. застал владыку епископом Тихвинским, викарием Новгородской епархии: в войну 1914–1918 гг., которую современники называли Второй Отечественной, он фактически руководил в Новгороде всей церковно-патриотической работой. Новгородский архиепископ Арсений (Стадницкий) бывал в епархии редко, так как участвовал в высшем церковном, а до 1917 г. и в государственном управлении.

Прихожане Князь-Владимирского собора также не забыли свой опыт Первой мировой войны. Тогда их пожертвования позволили устроить и содержать лазарет на 16 коек, первая партия раненых прибыла в него 15 января 1915 г.[13] 24 июля 1941 г. президиум соборной «двадцатки» направил «Председателю Ленсовета (П. С. Попкову. – А. Г.) чрез адм[инистративный] отдел Ленсовета» заявление с просьбой о разрешении открыть в тылу лазарет для раненых и больных воинов, на который собор готов «предоставить все имеющиеся у нас средства – свыше 700 тысяч рублей»[14]. Для «законного решения» высшая советская власть города передала письмо партийным инстанциям. 25 июля 1941 г. Особый сектор Ленинградского ОК и РК ВКП(б) поставил на заявлении штамп-резолюцию: «подлежит возврату». Тотальный запрет благотворительной деятельности религиозных организаций не остановился в военную годину ― деньги должны были поступать в общие фонды: Красного Креста, обороны и т. п. Взносы Князь-Владимирского собора в эти фонды за вторую половину 1941 г. составили 865 тыс. рублей[15].

В конце первой недели войны, 27 июня 1941 г., под Москвой был арестован архиепископ Николай (Могилевский). Хотя он жил на покое, но все же бывал собеседником и в какой-то степени помощником Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия. Оставшись в полном одиночестве, Местоблюститель попросил митрополита Алексия приехать в Москву. Там Ленинградский митрополит попал в условия «нервные, сложные»[16]. Как оказалось, старец митрополит Сергий был «в общем здоров, но совершенно один… и ему приходится, так сказать, раздираться и по общим делам, и по московским, и прочим»[17]. Очевидно, в присутствии митрополита Ленинградского 15 июля состоялось воссоединение бывшего обновленческого Курского митрополита Василия (Ратмирова), через 2 дня назначенного на Житомирскую кафедру[18]. К началу августа в Москву прибыл покинувший свою паству митрополит Киевский Николай (Ярушевич). Он пользовался доверием властей, которые предоставили ему и прописку, и регистрацию в столице. Теперь местоблюстителю было на кого опереться.

28 июля 1941 г. советские войска оставили Смоленск. 10–11 августа в Москве прошел первый Всеславянский митинг. В пику идее пролетарского интернационализма, несостоятельность которой показала война, И. В. Сталин одобрил создание «Всеславянского комитета». На первыймитинг «всех славян» духовенство не пригласили, но воскресная служба 10 августа в кафедральном Богоявленском (Елоховском) соборе прошла по-особому. Ленинградский митрополит Алексий обратился к молящимся с большой проповедью, содержавшей экскурсы в русскую церковную историю. «Как во времена… св. Александра Невского, – говорил митрополит, – русское воинство и весь русский народ осенял покров Взбранной воеводы, Матери Божией, и сопутствовало благословение угодников Божиих, так и теперь, мы веруем, вся небесная рать с нами». Имя св. Александра Невского проповедник упомянул трижды[19].

В Ленинград митрополит Алексий «вырвался 14-го или 15-го (августа. – А. Г.), причем ехал более двух суток, так как поезд все время останавливался подолгу»[20]. В пути он узнал о тяжелых боях под Новгородом: противник после оккупации 9 августа Старой Руссы 12 августа прорвал оборону советских войск под Шимском. Прямое сообщение Ленинграда с Москвой немецкие войска перерезали 20 августа 1941 г., захватив Чудово, Новгород был оккупирован днем ранее. Тем не менее большинство жителей города на Неве пребывало в уверенности, что они вне опасности. Кто-то проводил лето на даче, кто-то ездил за город отдохнуть. Не стал исключением и митрополит Алексий: 19 августа он «собрался с сестрой (Анной Владимировной Погожевой. ― А. Г.) на Сиверскую. Доехали до Суйды, причем в Гатчине был сильный налет и обстрел поезда; мы благополучно проскочили». В Суйде поезд задержали, вероятно, не на один час и вернули в Ленинград: «в это время со стороны Луги подходили немцы к Сиверской»[21].

Первые месяцы ленинградской блокады (сентябрь 1941 г. ─ март 1942 г.)

Поселок Сиверский был оккупирован 28 августа 1941 г. Живший в нем протоиерей Николай Шенрок, настоятель церкви на Волковом кладбище, оказался отрезанным от Ленинграда. 3 сентября митрополит уволил о. Николая «от должности за штат, ввиду его продолжительного отсутствия, с тем чтобы в дальнейшем дать ему другое назначение». Той же резолюцией он перевел в настоятели Волковской церкви протоиерея Михаила Смирнова, клирика пригородной Спасо-Парголовской церкви[22]. Открывшуюся в Парголове вакансию удалось предоставить кандидату богословия протоиерею Сергию Бычкову (впоследствии епископ Лужский Симеон), более 2,5 лет находившемуся за штатом (см. документ № 1).

4 сентября, за 4 дня до начала блокады (связь города со страной по суше прервалась 8 сентября), митрополит Алексий представлял в адмнадзор очередной список служáщего духовенства Ленинграда (12 иереев и 2 диакона) и пригородов, Пушкина и Петергофа (3 иерея и диакон), находившегося в его ведении, с их домашними адресами. В тот же день из ленинградского Дома предварительного заключения в новосибирскую тюрьму эвакуировали протоиерея Николая Ильяшенко, клирика Большеохтинской церкви, арестованного 28 августа 1941 г. Ильяшенко значится в списке митрополита Алексия, но строчка, относящаяся к нему, вычеркнута карандашом, очевидно А. В. Татаринцевой. Над строчкой, карандашом же, написано одно слово ― «Артемьев», без имени, отчества, сана и адреса[23]; по-видимому, имеется в виду диакон Николай Артемьев, зарегистрированный при той же церкви на вакансии псаломщика. Насколько известно, о. Н. Ильяшенко стал последним штатным клириком, арестованным в Ленинграде до конца 1940-х гг. Следующим, в апреле 1949 г., подвергся аресту священник Павел Михайловский, принявший священный сан за 2 месяца до полного освобождения города от блокады. Он около года служил в одном из городских храмов, затем был переведен в область, но жил по-прежнему в Ленинграде.

Кроме протоиерея Николая Шенрока, в оккупацию попали жившие в пригородах протоиерей Князь-Владимирского собора кандидат богословия Александр Петров и протодиакон Николо-Богоявленского собора петергофец Феодор Юдин. Включая арестованного протоиерея Н. Ильяшенко, патриаршие храмы Ленинграда на рубеже лета–осени 1941 г. за 2 недели лишились четверых штатных клириков – 28,5 % от их общего числа.В осажденном городе продолжил служить протоиерей Иоанн Горемыкин, хотя, как и о. Ф. Юдин, он был прописан в Петергофе (до 1937 г. оба служили клириками петергофского собора). Можно предположить, что накануне захвата противником Петергофа он с женой ночевал у кого-то из родных или знакомых в Ленинграде – не позднее весны 1942 г. Горемыкиным предоставили городскую прописку.

В кольце блокады оказалось 10 действующих храмов – восемь городских (из них пять патриарших) и два, относившихся к области: каменный патриарший Нерукотворного образа Христа Спасителя в районном центре Парголово (Спасо-Парголовский), который оказался самым «тыловым», и деревянный обновленческий Князь-Владимирский в поселке Лисий Нос Парголовского района. «Юридически действующей» на протяжении всего периода блокады оставалась Екатерининская церковь в селе Мурино[24], осенью 1941 г. занятая под эвакопункт.

В ходе боев на подступах к городу не пострадала Знаменская (лицейская) церковь в Пушкине. Она с 17 сентября 1941 г. находилась в зоне оккупации, но служба в ней продолжалась. Деревянные действовавшие церкви, Преображенская в Урицке и оказавшаяся почти на линии обороны советских войск Никольская в Колпине, сгорели, как и Никольская в Шуваловке, не имевшая священника, но официально не закрытая. Две каменные церкви были сильно разрушены – Адриана и Наталии в Старо-Панове и Троицкая кладбищенская в Петергофе. Настоятеля последней, протоиерея Василия Спиридонова, вывезли в Ораниенбаум (вблизи петергофского кладбища проходила линия оборона Ораниенбаумского пятачка), там он скончался в феврале 1942 г. от истощения.

Ликвидация еще одной пригородной церкви была предрешена в первые дни войны. 22 июня 1941 г. митрополит поменял местами настоятеля Князь-Владимирской церкви в Усть-Ижоре протоиерея Николая Селезнёва, прослужившего в ней пять лет, и клирика церкви Волкова кладбища протоиерея Короната Владимирова. Последний просил оставить его на прежнем месте: он жил вблизи этого кладбища, и далекий путь в Усть-Ижору был ему непосилен ввиду болезненного состояния. Однако резолюций от 28 июня митрополит уволил просителя за штат (см. документ № 2). Нового назначения в Усть-Ижору не последовало, и власти поспешили эту церковь закрыть, хотя по своему расположению, включая относительную удаленность от линии фронта, она могла бы беспрепятственно действовать в блокаду. При этом о. Н. Селезнев оставался в клире церкви Волкова кладбища всего 2 месяца: 26 августа он оказался за штатом «по болезни» (см. документ № 3)[25].

Клир пяти патриарших храмов города во второй половине сентября 1941 г. включал 10 иереев и протодиакона. В своих анкетах только двое отметили, что подверглись репрессиям: митрополит Алексий – «в административной ссылке в 1922–1926»[26]; протоиерей М. Славнитский – «был под следствием»[27]. Остальные в 6-м пункте стандартной «Анкеты на служителя культа» (был ли осужден или нет) писали: «нет», «никогда», в том числе о. Филофей Поляков, который в бытность иосифлянином на рубеже 1932 и 1933 гг. провел под арестом более полугода, но обвинение против него осталось «недоказанным». «Три-четыре священника … имели недобрую славу среди верующих из-за того, что были связаны с органами госбезопасности»[28]. Духовную академию окончили лишь двое из уцелевших городских протоиереев ― Н. Ломакин и М. Смирнов, духовную семинарию ― четверо (И. Горемыкин, М. Славнитский и вернувшиеся в штат И. Попов с Е. Флоровским, а также А. Мошинский, служивший в пригородном селе Парголово). П. Тарасов «при паст[ырско-] Богословск[ом] уч[илище]»[29] сдал экзамены на сан священника 1926 г.[30] Архимандрит Владимир (Кобец), по его собственному признанию, «не причастен был науке»[31]. Остальные имели неполное среднее или низшее духовное образование (протоиерей В. Румянцев был уволен из 3-го класса Санкт-Петербургской семинарии, протоиерей Ф. Поляков и диакон Н. Артемьев (с 1943 г. священник) окончили 2 класса семинарии).

Богослужения пришлось приспособить к военным условиям: из-за комендантского часа вечерние службы сместили на более раннее время (16 часов). При храмах были созданы группы прихожан, обученных основам противопожарной и противовоздушной обороны, и группы сохранения порядка на случай паники во время богослужения. Провели маскировку как златоглавого Николо-Богоявленского собора с отдельно стоящей колокольней, так и Князь-Владимирского, чтобы они не стали ориентирами и целью при воздушных налетах на город (фронт отстоял от них всего на 12–15 км).Оплатили эти работы церковные советы. Оба патриарших собора располагались в зоне, подверженной наводнениям, и не имели подвалов. Во время осады это стало большим неудобством: не осталось места для устройства убежищ и складских помещений, как это сделали обновленцы в Преображенском соборе. В подвале собора они даже оборудовали свечную мастерскую, наладив выпуск продукции в таких масштабах, что «не отказывала община и в изготовлении свечей для других храмов»[32], т. е. патриарших.

Осенью 1941 г. стало ясно, что власти несколько смягчили отношение к религии: «церковные центры» были эвакуированы из Москвы с возможной на то время бережностью, наряду с государственными учреждениями. При этом Москву не оставили без архиерея: в ней получил регистрацию епископ Алексий (Палицын), предшествующие 15 лет проведший в заключении. Замерла деятельность Союза воинствующих безбожников и Государственного антирелигиозного издательства, музеи атеистического профиля начали закрываться даже в глубоком тылу. В осажденном Ленинграде митрополиту Алексию на рубеже ноября и декабря 1941 г. разрешили совершение иерейской хиротонии, чтобы заполнить штатную единицу в одном из храмов, чего не случалось несколько лет. Это был очень важный знак для верующих[33]. Декабрь 1941 г. отмечен еще одним отрадным событием в церковной жизни города. Настоятель Димитриевской Коломяжской церкви 72-летний митрофорный протоиерей Иоанн Горемыкин отметил в Николин день 50-летие священства. К юбилею его наградили правом служения литургии при отверстых царских вратах до Херувимской песни[34].

С начала блокады протоиерей М. Славнитский и архимандрит Владимир около 4 месяцев служили в Князь-Владимирском соборе вдвоем с протодиаконом Симеоном Верзиловым. Численность соборного клира достигла предвоенного уровня зимой 1941/42 г.: его пополнил протоиерей Илия Попов. Одновременно новым протодиаконом собора стал о. Павел Маслов, а о. Симеона 22 декабря 1941 г. перевели к Николо-Богоявленскому собору (см. документ № 4); Попов и Маслов зарегистрированы 2 января 1942 г.[35] Протодиакон Маслов провел за штатом почти весь 1941 г., устроившись в конце февраля сторожем и певчим при Большеохтинской кладбищенской церкви, и лишь в декабре смог вернуться к священнослужению. Через полгода он был взят в Николо-Богоявленский собор на вакансию, открывшуюся со смертью в марте 1942 г. протодиакона С. Верзилова. В 1941 г. «певцом в хор собора св. кн. Владимира ― с выполнением [обязанностей] помощника регента и псаломщика» поступил с советской службы А. А. Никифоров, в 1912―1919 гг. состоявший в хоре Исаакиевского кафедрального собора[36].

К осени 1941 г. для общин действующих церквей остро встал вопрос о получении из государственных фондов красного вина и пшеничной муки для совершения литургии (строгий карточный режим ввели в городе еще за 1,5 месяца до начала блокады, 18 июля 1941 г.). Почин разрешения этого вопроса взял на себя президиум «двадцатки» Николо-Богоявленского собора (председатель П. Л. Смирнов).1 ноября 1941 г. он обратился к бывшему инспектору по культам, а ныне старшему инспектору сектора адмнадзора Ленсовета Татаринцевой «с покорнейшею просьбою не отказать в… ходатайстве перед соответствующими органами» об отпуске собору ежемесячно 20 кг белой муки (для выпечки богослужебных просфор) и 40 бутылок кагора[37]. 3 ноября 1941 г. подобное заявление подала «двадцатка» церкви праведника Иова на Волковом кладбище (уполномоченный «двадцатки» С. В. Румянцев – из заштатных обновленческих протоиерееев). «Почти два месяца городское управление потратило на принятие решения»[38] (вероятнее всего, на получение разрешения из Москвы). В конце декабря 1941 г., одновременно с первым увеличением хлебного пайка, православным общинам города («староцерковным», обновленческой и иосифлянской[39]) впервые централизовано выделили в общей сложности 85 кг муки[40] и 100 бутылок (75 литров) вина. Обновленческая Серафимовская кладбищенская церковь в это время не действовала, а патриарший Князь-Владимирский собор по какой-то причине не вошел в разверстку, хотя его патриотические взносы в тот год составили почти половину взносов всех храмов, оказавшихся в кольце блокады. Допустим, что на 2 месяца два собора получили по 30 бутылок вина, а четыре церкви ― по 10 бутылок (см. документ № 5). Тогда расход вина на каждую литургию при ее ежедневном служении составил 0,125 л для церкви и 0,375 л – для собора. Следующая выдача состоялась ко дню Красной армии (23 февраля) 1942 г. На этот раз Князь-Владимирский собор уже не обошли – ему выделили по разверстке Ленторготдела 30 кг муки и 40 бутылок вина. 26 февраля Татаринцевой, которая предыдущие 10 лет жизни отдала удушению религии – сначала в пределах Выборгского района Ленинграда, а затем в общегородском масштабе – поступила письменная «глубокая благодарность за оказанное… содействие в деле получения этих крайне необходимых продуктов»[41]. С того времени выдача «продуктов» для служения литургии стала ежемесячной. Снаряды и бомбы сеяли смерть, но даже в самую страшную первую блокадную зиму, без электрического освещения и керосина, когда температура в храмах упала до нуля, службы в них, включая совершение литургии, не прекращались: «свечи и лампады также в церквах горели»[42].

В ноябре 1941 г. суточную выдачу хлеба снижали дважды – для «служащих, иждивенцев и детей» (к ним отнесли 65,6% населения города, в том числе духовенство). С 20 ноября до 25 декабря 1941 г. она составляла 125 г[43]. В городе начался массовый голод, унесший в итоге жизни более 1 миллиона 100 тысяч человек[44]. В этот месяц как никогда жизненно звучали молитвы на литии об умножении хлебов: духовенство произносило их, а верующие внимали им с особым чувством. К концу февраля 1942 г., к именинам митрополита Алексия, хлебный паек для служащих достиг уже 500 г, для иждивенцев и детей – 400 г.

В конце 1941 г., по свидетельству протоиерея Н. Ломакина, «необычайно возросла практика так называемых заочных отпеваний»[45]. В 1975 г. митрополит Крутицкий и Коломенский Серафим (Никитин; 1905–1979 гг.) вспоминал: «Во время блокады в осажденном городе действовали все православные храмы. В них регулярно совершались богослужения… заочные отпевания погибших на фронте и в осажденном городе»[46]. Будущий митрополит родился и жил в городе на Неве, воевал в рядах РККА, его старший брат Сергей умер в блокаду. Разъяснение временного патриаршего Священного Синода от 28 мая 1930 г. о заочном отпевании[47] оказалось востребованным в Ленинграде в блокадные годы как нигде.

Из отчета главного бухгалтера (казначея)Князь-Владимирского собора и регента хора Л. Н. Парийского (занимал эти должности до отъезда в Москву вслед за митрополитом Алексием в июне 1944 г.) известно, что в первые месяцы 1942 г. умерли:И. М. Куракин (14 марта 1942 г.), бессменный с 1933 г. председатель «двадцатки», бывший регент соборного хора Д. К. Киров, сторож и певчий, член президиума«двадцатки» В. А. Воробьев, три дворника. Фамилии умерших в январе 1942 г. прихожан собора иеромонаха Митрофана и протоиерея Петра[48] установить не удалось. Их похороны, как и похороны протодиакона Верзилова, оплатила община. В помянникмитрополита Алексия вписан также диакон Князь-Владимирского собора Василий Воробьев († 1 апреля 1942 г.)[49]. Из служащих Николо-Богоявленского собора, согласно тому же помяннику, умерли три сторожа, маляр, ризничая, 10 января 1942 г. – заштатный протоиерей Лев Муллер[50] (с 1938/1939 г. он работал в соборе бухгалтером); 6 июня 1942 г. – регент Иван Семенович Соловьев[51]. Число певчих к январю 1942 г. уменьшилось с 34 до 15 человек[52].

В своей «резиденции» на хорах верхнего храма собора митрополит приютил сестру Анну Погожеву, овдовевшую еще в 1924 г. (в доме, где она жила, «было все разгромлено, и крыша текла»). Она заняла каморку, где до войны находилась кухня. Позже к ней присоединилась вдова скончавшегося 7 февраля 1942 г. Петра Григорьевича Калякина, «тщедушного, очень хорошего по настроению псаломщика»[53], чтобы помогать митрополиту и его сестре по хозяйству. В ноябре 1941 г., в ходе одного из налетов противника на искусно замаскированный Комендантский аэродром, находившийся неподалеку от Коломяжской Димитриевской церкви, авиабомба упала в ограде храма. От ее осколков погиб муж члена церковной «двадцатки» С. И. Кайякин, в церковной сторожке вылетели все рамы, в храме оказались разбитыми стекла окон северного фасада[54].

Не только смерть косила церковных работников. Одновременно со священником Большеохтинской церкви Н. Ильяшенко в конце августа 1941 г. были арестованы несколько служащих той же церкви, в том числе сторожиха («алтарный сторож») А. В. Леонова[55]. В декабре 1941 г. арестовали члена приходского совета Никольского собора В. С. Пашкевич, 27 декабря – председателя приходского совета, «общеуполномоченного по делам собора» П. Л. Смирнова, которого обвинили «в проведении провокационных пораженческих слухов». Приговоренный Военным трибуналом войск НКВД Ленинградского военного округа к 10 годам лагерей, Смирнов был вывезен 9 апреля 1942 г. из осажденного города в Волголаг НКВД[56]. «Несмотря на отсутствие света, воды, радио, газет, государственная власть “наблюдала”»[57].

Согласно анкетам Татаринцевой, в патриарших храмах города рубежа 1930-х и 1940-х гг. служили 20 человек[58] (не считая тех, кто оказался в оккупации и арестованного в августе 1941 г. о. Н. Ильяшенко). Из них в период блокады умерли шесть человек, т. е. убыль клира митрополита Алексия составила 30%, в худшем случае – 36%, если учесть протоиерея Н. Селезнева, прослужившего в городе 2 месяца летом 1941 г., и священника С. Полевого, в анкетах Татаринцевой отсутствующего. У обновленцев осажденного Ленинграда ситуация была намного хуже. Причт Преображенского собора накануне войны насчитывал шесть человек (четыре иерея и два диакона), кмаю 1942 г. остались двое: самый молодой 63-летний протоиерей Павел Фруктовский и протодиакон Лев Егоровский[59].Они вдвоем поддерживалибогослужебную жизнь общины до марта 1943 г. Клир второй из оставшихся в черте города обновленческих церквей – деревянной Серафимовской кладбищенской – с весны 1941 г. состоял только из настоятеля протоиерея Гавриила Васильева (еще в декабре 1940 г. в церкви служили три священника). Последнюю службу он совершил в воскресенье 23 ноября 1941 г., что с ним стало дальше – неизвестно[60].

23, 24 и 26 ноября 1941 г. у обновленцев прослужил патриарший протоиерей Коронат Владимиров, оказавшийся 28 июня 1941 г. за штатом. В расколе он ограничился отпеванием покойников, литургий же в обновленческом храме не совершал. Несомненно, служил Владимиров на Серафимовском кладбище: только здесь в 1941 г. имелась действующая обновленческая церковь. Его переход в обновленчество совпал с последней службой в этой церкви обновленческого настоятеля Г. Васильева. Не исключено, что о. Коронат решил стать преемником о. Гавриила. По каким-то причинам (скорее всего, из-за отказа в регистрации при Серафимовской церкви), это ему не удалось, и он принес покаяние митрополиту Алексию. Протоиерей Коронат был принят в общение в Никольском соборе 7 февраля 1942 г., в субботу Мясопустную (см. документ № 6). Серафимовская церковь в конце января 1942 гг. распоряжением председателя Приморского райсовета Белоусова без уведомления председателя «двадцатки» К. И. Андреева и ее членов «была вскрыта, причем все имущество, утварь и проч[ее] свалено к алтарям»[61]. В феврале «наСерафимовском кладбище трупами был забит морг, церковь и часть их лежала просто на кладбище»[62]. За зиму 1941/42 г. в братских могилахздесь погребли более 100 тыс. человек из 252 тыс. умерших той зимой[63].

Подробностей о церковной жизни первых блокадных месяцев дошло до нас крайне мало. 4 декабря 1941 г. митрополит Алексий рукоположил во священника к Никольской Большеохтинской церкви, на место, ставшее вакантным после ареста в конце августа о. Н. Ильяшенко, заштатного диакона Симеона Рождественского. До 1938 г. он служил на Волковом кладбище, сохранился его формулярный список, датированный 2 декабря 1941 г. (см. документы № 7, 7а). Большинство очных отпеваний жертв блокады, насколько известно, совершалось на Большеохтинском кладбище. Настоятелем кладбищенской церкви с 17 февраля 1941 г. служил протоиерей Н. Ломакин, живший от нее в 8 км. На Нюрнбергском процессе о. Николай свидетельствовал о том, что «истощенный голодом и необходимостью проходить большие расстояния от дома до храма и обратно», в начале января 1942 г. он заболел и впервые после болезни пришел в храм 7 февраля, в Родительскую субботу(уже как настоятель Князь-Владимирского собора, находившегося гораздо ближе к его дому, куда он был перемещен двумя днями ранее). «Открывшаяся моим глазам картина ошеломила меня – храм был окружен грудами тел… Эти груды достигали от 30 до 100 человек»[64]. В его показаниях есть и такая фраза: «Вокруг храма можно было в течение целого дня видеть груды гробов ― 100, 200 гробов, над которыми совершал отпевание священник»[65]. Этим священником был новопоставленный о. Симеон Рождественский. На Серафимовском кладбище массовые захоронения велись с декабря 1941 по март 1942 г., когда кладбищенская церковь не действовала. Ближайшая к Пискаревскому кладбищу Троице-Лесновская церковь до ноября 1943 г. оставалась иосифлянской, ее община вряд ли была готова принимать или отпевать «сергиан». Хотя доводилось слышать рассказы блокадников «патриаршей ориентации», что они не гнушались молиться в обновленческом и иосифлянском храме, если он оказывался по пути, а патриарший находился далеко.

8 декабря 1941 г. в Ленинграде остановилось трамвайное движение. До его возобновления 15 апреля 1942 г. митрополит Алексий, живший под кровлей Никольского собора, «фактически не покидал храма»[66], даже до ближайшегоКнязь-Владимирского собора путьбыл далек и опасен. Следовательно, он не видел тех ужасов, что творились на улицах города зимой 1941/42 г. И если в городе смертность доходила до 7 тыс. человек в день, то в свой помянник он вносил одного, двух, редко троих человек. В будни митрополит совершал литургии, всенощные бдения и коллективные отпевания «усопших от голодного истощения мирян, не взирая на лица»[67], иерейским чином, «иногда и без диакона» (диакона в клире собора не было с сентября до конца декабря 1941 г. и с марта по начало июля 1942 г.). Телефоны в городе у населения и в учреждениях, непосредственно не связанных с обороной, перестали работать «чуть ли не в июле 1941 г.»[68] Приходской совет Никольского собора начал хлопотать об установке телефонного аппарата «в квартире митрополита Алексияпри соборе» лишь 3 мая 1943 г.[69] Таким образом, около двух лет в прифронтовых условиях храмы могли сноситься друг с другом и с митрополитом лишь посредством «курьеров» или по почте.

«В Никольском соборе в страшные дни блокады» митрополит особо ощутил небесное покровительство великого помощника и чудотворца свт. Николая[70].Отмечу, что из 13 престолов «блокадных» патриарших храмов почти треть была посвящена «победе тезоименитому» Мирликийскому архиепископу Николаю. Ежедневно по вечерам, после наступления комендантского часа, владыка совершал молебны перед главной святыней собора – иконой св. Николая, у левого клироса нижнего храма. «Я спускался около 10 часов вечера в нижний храм, где собирались и дежурные члены двадцатки, и сторожа, и я служил молебен, после которого вокруг храма обносили икону Божией Матери “Неопалимая Купина”, а если в это время была бомбежка, то внутри храма[71]… Затем я оставался в храме до рассвета, после чего шел к себе»[72].Для отопления кельи митрополита в ней установили печь-буржуйку. В нижнем храме он укрывался и при объявлении воздушной тревоги, «причем путь по лестнице был далеко не безопасен»[73]. Алтарником и ночным сторожем в соборе около года, до августа 1942 г. проработал заштатный (с 1917 г.) протоиерей Николай Константинович (1887 г.― не ранее 1963 г.). Весной 1941 г., после освобождения из заключения, онустроился на работу научным сотрудником музея «Исаакиевский собор», но был уволен, в числе других, в первую неделю войны. Возможно, Константинович знал митрополита Алексия по Новгороду, где до ареста в мае 1932 г. занимал должность помощника начальника железнодорожной станции[74].

5 марта 1942 г. скончался бывший обновленческий Ленинградский митрополит Николай Платонов, отрекшийся весной 1938 г. от Церкви. Накануне, в среду 3-й недели Великого поста, он, по рассказу А. Э. Краснова-Левитина, пришел в Никольский собор, после общей исповеди был разрешен от грехов престарелым протоиереем Владимиром Румянцевым и причастился за литургией Преждеосвященных даров[75]. Краснов-Левитин в 1943 г. жил в Ульяновске и мог услышать о последних днях Платонова практически из первых уст: в сентябре 1943 г. сын протоиерея В. Румянцева Сергий (на тот момент обновленческий епископ) приезжал из Ленинграда на именины обновленческого первоиерарха Александра Введенского. Не доверять его изложению нет оснований[76]. Заметим, что в рассказе упомянута общая исповедь, хотя и день был будний, и трамвайное сообщение отсутствовало, а значит, исповедующихся не могло быть много. С 1938 г.,после «большого террора», практика общейисповеди стала повсеместной и вынужденной. Там, где еще оставались действующие храмы, на духовенство приходилось столько треб, что принимать частную исповедь священники оказались физически не в силах. Весной 1934 г., до репрессий 1935 и 1937―1938 гг., «наблюдающие» от Ленгорисполкома сообщали: «Вследствие значительного сокращения количества духовенства (после вынесения приговоров по «делу евлогиевцев». ― А. Г.) наличные кадры… “работали” по 18―20 часов в сутки, бывали случаи, когда священники после окончания «работы» теряли сознание от переутомления»[77].

26 февраля 1942 г. митрополит Алексий подал в адмнадзор очередной список служáщего духовенства города (см. документ № 8).По сравнению с состоянием на конец сентября 1941 г. клир пяти храмов города увеличился: он включал 15 иереев (из них двое приписных) и по протодиакону в каждом соборе. Перевод клириков совершался не только под диктовку Татаринцевой, но и по просьбе клириков, и «для пользы дела» (см. документ № 9).К началу весны 1942 г. в Никольском соборе – резиденции митрополита ― служили пятеро штатных священников вместо четырех и числился приписной иерей. Вернулся к служению после двух лет пребывания за штатом протоиерей Николай Решеткин (из покаявшихся в середине 1930-х гг. иосифлян). Рукоположенный во священника 3-мя месяцами ранее о. Симеон Рождественский уже занял должность настоятеля Николо-Большеохтинской церкви. Вклире церкви Волкова кладбища указан священник Сергий Полевой († апрель 1942 г.[78]). Биографические данные о нем отсутствуют: в июне 1940 г, он, неизвестно откуда, появился среди клириков Ленинграда, а к концу года вышел за штат[79]. При прежнем штате обеих кладбищенских церквей (по два иерея ) приписной священник значился на Волковом кладбище, а не на Большеохтинском[80]. Причем к церкви Волкова кладбища был приписан ни кто иной, как протоиерей К. Владимиров, который служил в ней до 22 июня 1941 г. Перевод его в церковь Усть-Ижоры и отказ о. Короната принять назначение «по состоянию здоровья» позволили властям быстро закрыть Усть-Ижорскую церковь.

В начале марта 1942 г. над штатным протоиереем Никольского собора Филофеем Поляковым (бывшим до 1935 г. в иосифлянстве) нависла угроза административной высылки из города, но в Светлый понедельник, 6 апреля, решение было отменено. Эвакуированный весной того же года заштатный протоиерей Александр Советов, в прошлом видный иосифлянский деятель (в 1936 г. он также воссоединился с Московской патриархией), в августе 1942 г. скончался в Костроме. Из штатного духовенства принудительной эвакуации подверглись двое. Протоиерея Спасо-Парголовского храма Сергия Бычкова вывезли на Большую землю по льду Ладожского озера 27 марта 1942 г.― он оказался в далеком городе Иланском Красноярского края. В храме остался один настоятель, митрофорный протоиерей Александр Мошинский. 24 июня 1942 г. город пришлось покинуть протоиерею Князь-Владимирского собора Илии Попову. При этом его церковное служение не прервалось: о. Илии разрешили жить в Ульяновске, куда была эвакуирована Московская патриархия. Из Спасо-Парголовского храма в 1942 г. эвакуировали в Калининскую область также псаломщика В. В. Никонова, прикомандированного к нему в 1938 г. «без указа»[81]. В 1920―1937 гг. Никонов служил в Троицкой церкви в Озерках.Когда в 1937 г. скончался ее настоятель, новый назначен не был, и церковь закрыли.

28 марта и 22 сентября 1942 г. митрополит Алексий, находясь в Ленинграде, «дистанционно» подписал определенияМосковской патриархии о запрещении епископа Поликарпа (Сикорского) и «по делу митрополита Сергия Воскресенского с другими». В обоих случаях подписи собирали по телеграфу, никакие «соборы архиереев» в Ульяновске в 1942 г. не созывались. Второе определение, кроме Патриаршего местоблюстителя, подписали 12 архиереев, тогда как в Ульяновске 22 сентября 1942 г. налицо их было трое[82].

Блокадная Пасха 1942 г. Воссоединение двух «выморочных» обновленческих храмов

Пасха 1942 г. выдалась очень ранней― она пришлась на 5 апреля 26 марта 1942 г. городские власти издали постановление о мобилизации гражданского населения для уборки города от скопившихся за зиму нечистот и незахороненных трупов в целях предотвращения эпидемий. Период трудовой повинности― с 27 марта по 8 апреля― пришелся на конец Великого поста (с пятницы 6-й седмицы) и на первые пасхальные дни. Незанятые должны были посвятить уборке по 8 часов в сутки, работающие― по 2 часа после своей основной трудовой деятельности. Ежедневно на работы выходили около 300 тыс. человек[83]. Клирики и служащие Никольского собора расчистили не только территорию вокруг храма, но и улицу, ведущую к театру имени Кирова (Мариинский), и часть набережной Крюкова канала[84], под лишенной колоколов соборной колокольней. В этой тяжелой работе принял участие митрополит ─ как некогда митрополит Новгородский Иов († 1716 г.), трудившийся землекопом вместе с народом при строительстве укреплений города в начале Северной войны.

Воодушевлял верующих ленинградцев митрополит Алексий. В Вербное воскресенье 29 марта во всех церквах Ленинграда «было прочитано обращение Ленинградского митрополита к пастве». В нем он призвал народ «самоотверженно и с неослабным усердием помогать нашим доблестным бойцам честной работой в тылу». Обращение «возымело на верующих бодрящее влияние»[85], его текст служил инструкцией приходскому духовенству в пастырско-патриотической работе. Квинтэссенция обращения сводилась к двум фразам: «Нетрудно каждому из нас найти такую работу, тут же, у себя под рукой. Мы видим многие примеры такого усердия как со стороны нашего юношества, так и пожилых людей, как мужчин, так и женщин, ежедневно, несмотря на личные домашние дела, собирающихся на общуюработу по приведению в порядок различных участков городского хозяйства». Поскольку в марте 1942 г. под непосредственным управлением митрополита находилось всего 6 храмов, в одном из которых он имел прописку и кров, текст достаточно было переписать от руки в нескольких экземплярах и разослать шестерым настоятелям. Через годон увидел свет под заглавием: «Обращение к пастве»[86].

Вечером 4 апреля 1942 г., в Страстную субботу, фашисты совершили первый после долгого перерыва воздушный налет на город, сопровождавшийся артиллерийским обстрелом. Ночью авианалет повторился. Мощный зенитный огонь не позволил врагу прицельно отбомбиться ― вблизи намеченных целей упало менее трети авиабомб. Осколки заделиКнязь-Владимирский собор. Председатель «двадцатки» Парийский оперативно доложил Татаринцевой: «Местами повреждена штукатурка до кирпичей. Выбиты почти все стекла с южной стороны собора. Жертв не было. Меры к исправлению приняты»[87].

Н. Н. Розов (1912–1993 гг.; в будущем доктор филологических наук), сын петербургского законоучителя сщмч. Николая Розова и племянник Великого архидиакона (архидиакона патриарха Тихона Константина Розова), в начале войны студент, вспоминал Пасху 1942 г.: на Страстной неделе «я стал ходить в Князь-Владимирский собор, где в числе церковного совета («двадцатки») состоял ученик моего отца еще по Екатерининшуле Георгий Юрьевич Азанчеев. Накануне Пасхи я пошел к нему и попал в бомбежку – первую после зимы... Мы в полночь «разговелись»… поспали немного и пошли к шести часам к пасхальной службе. Это была, пожалуй, самая грустная Пасха в моей жизни ― в полупустом соборе. В конце службы о. настоятель Николай Ломакин… огласил патриотическое послание тогдашнего местоблюстителя патриарха Сергия»[88]. Ночной пасхальной службы в Ленинграде в 1942, 1943 и 1944 гг. не было ― ее переносили на утро. «Полупустоту» собора в 1942 г. легко объяснить: при отсутствии транспорта и при опасности стать жертвой воздушного налетанемногие богомольцы рискнули идти в него в то утро издалека.

Николо-Богоявленский собор под огонь не попал. Служивший на Пасху 1942 г. в его верхнем храме митрополит Алексий сам читал только что полученное послание Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия. В статье «Пасхальные дни в Ленинграде», опубликованной в книге «Правда о религии в России» (о ней будет сказано ниже), митрополит отметил: «В эту священную для христианина ночь Ленинград не был оставлен в покое врагом», не конкретизируя цель налета (ею были вмерзшие в лед на Неве корабли Балтийского флота). Владыка также подчеркнул, что «в этом году как раз в самую Пасху исполнилось 700 лет со дня знаменитого Ледового побоища, когда под руководством князя Александра Невского русские разгромили немцев на Чудском озере. Знаменательная годовщина, дающая не только нам, но и врагам нашим немало материала для размышления и для выводов!»[89] Когда протоиерей Николай Ломакин прибыл к митрополиту Алексию доложить об ущербе, нанесенномКнязь-Владимирскому собору вражеской авиацией, архиерей заметил: «И это в пасхальную ночь!.. Ничего: будет и по-другому. Христос воскресе!.. Не падайте духом. Бодрите других…» «Вообще, об обстрелах надо меньше говорить, ― поучал владыка духовенство. ― Скоро все это кончится. Терпеть недолго осталось»[90].

Весной 1942 г. смертность пошла на убыль, город стал оживать. В марте заработал один из котлов на теплоэлектростанции «Красный Октябрь», на тяговые подстанции стало поступать напряжение. На 10-й день по Пасхе, 15 апреля 1942 г., в городе возобновилось движение трамвая: открылись сразу пять маршрутов. Теперь большинству жителей осажденного города стали легко доступны Никольский иКнязь-Владимирский соборы: к первому из них шел трамвай № 7, ко второму― № 12. Конечные остановки трамваев находились неподалеку от Большеохтинской и Серафимовской кладбищенских церквей. Из довоенных направлений не восстановили только ветку к Волкову кладбищу[91] ― там находились радиолокаторы. До церкви праведного Иова приходилось добираться пешком.

Радоница 1942 г. пришлась на 14 апреля,16―18 апреля 1942 г. прибрались на всех кладбищах города. Вытаявшие из-под снега и льда трупы были захоронены или кремированы[92]. После этого определилась судьба обновленческой церкви наСерафимовском кладбище, богослужения в которой прервались в конце ноября 1941 г. Митрополит Алексий получил возможность принять ее под свой омофор. Церковь прп. Серафима Саровского стала шестым патриаршим храмом города, как бы «взамен» утраченной при пожаре в феврале 1941 г. Казанской церкви на Красненьком кладбище. Председатель обновленческой «двадцатки» К. И. Андреев 6 февраля 1942 г. подал заявление на имя Татаринцевой, в котором просил зачислить его «на Охтенскую церковь, имея ввиду, чтоСерафимовская церковь временно не работает»[93], и стал там сперва казначеем, а затем председателем «двадцатки». Очевидно, это была форма воссоединения с Московской патриархией.

ПередачаСерафимовской церкви почти совпала со смертью священника Сергия Полевого. Пополнить клир митрополит не смог и 28 апреля 1942 г., на 4-й седмице по Пасхе, перевел в Серафимовский храм настоятеля церкви на Волковом кладбище протоиерея Михаила Смирнова. Последний получил от митрополита справку о том, что он имеет право совершать требы на кладбище[94]. Настоятелем Волково-кладбищенской церкви митрополиту пришлось назначить ее приписного священника о. К. Владимирова. С апреля 1942 г. по март 1945 г., без малого 3 года, вторая штатная священническая вакансия при церкви Праведника Иова оставалось незамещенной.

К годовщине блокады и, очевидно, по похожей схеме в число патриарших вошла еще одна обновленческая церковь в пределах блокадного кольца― в Лисьем Носу, она относилась к Ленинградской области. 28 июля 1942 г. исполнилось 25 лет со дня ее освящения; приход при ней открыли 20 декабря 1917 г.[95], уже при советской власти. Приходское кладбище находилось вблизи станции Горская (Горское кладбище). Церковь осталась «без пения» из-за эвакуации ее настоятеля протоиерея Евгения Курковского (надо полагать, летом 1942 г.), и ни одного обновленческого клирика для служения в ней не нашлось. Принимать Князь-Владимирский храм митрополит Алексий направил своего секретаря протоиерея Павла Тарасова[96]. Он как областной увеличил вдвое благочиние протоиерея Николая Ломакина[97] (ранее в неоккупированной части области действовал единственный храм – Спасо-Парголовский). Старостой храма остался плотник Ф. П. Воробьев (1875―1972 гг.), один из его строителей. Собственного настоятеля храм до весны 1944 г. не имел. «Для постоянного обслуживания этого прихода по воскресным и праздничным дням» митрополит назначил протоиерея Михаила Смирнова, к сентябрю 1942 г. служившего в церкви на Большеохтинском кладбище (и сохранившего это место). Ноо. Михаил не смог принять на себя дополнительную нагрузку, и с 30 сентября 1942 г. к Князь-Владимирской церкви в Лисьем Носу был командирован архимандрит Владимир (Кобец), клирик одноименного городского собора (см.документ № 10). Получив пропуск, о. Владимир полтора года служил в ней по воскресеньям и праздникам, а по будням нес чреду в соборе. Он вспоминал об этом времени: «Случались всякие несчастия, даже пешком идти 25 километров под обстрелом»[98].

Путь архимандрита Владимира лежал через поселок Лахта, расположенный почти на одинаковом расстоянии от церквей на Серафимовском кладбище и в Лисьем Носу. В блокаду его жители оказались «запертыми», без права покидать его пределы, в том числе ради удовлетворения религиозных потребностей . Осенью 1943 г. несколько верующих лахтинцевобратились к митрополиту с просьбой помочь им получить пропуск «для проезда в церковь». Тот рассмотрел прошение, только что вернувшись из Москвы, и, кажется, даже не понял, кто и о чем просит (см. документ № 11). В предвоенные годы судьба церквей Серафимовского кладбища и Лисьего Носа была бы плачевной. Вслед за совершением последнего богослужения обновленческим клириком они спустя короткое время были бы закрыты «за отсутствием служителя культа» соответствующей религиозного течения. Тогда как в 1942 г. оба храма оказались переданными Московской патриархии в лице митрополита Алексия, имевшего возможность пополнять клир Ленинграда. И, что особо важно, это произошло за год с лишним до общего пересмотра властями отношения к обновленчеству, которое весной―осенью 1943 г. еще дало в своей «колыбели» яркий всплеск, какой только мог состояться в условиях блокады.

В 1942 г. высокой церковной награды удостоился один из самых уважаемых протоиереев «блокадного сидения» ― настоятель Спасо-Парголовского храма о. Александр Мошинский. В связи с 35-летием священства ему было предоставлено право служения литургии при открытых царских вратах до Херувимской песни[99].

Церковная жизнь Ленинграда второго года войны (июнь 1942 ─ июнь 1943 г.)

В религиозной жизни осажденного города особое место занимал Князь-Владимирскийсобор. В нем после закрытия в начале 1938 г. Троице-Измайловского кафедрального собора пребывала икона Божией Матери «Скоропослушница» (в день ее празднования в 1941 г., 9/22 ноября, начала действовать «Дорога жизни» ― автомобильная дорога по льду Ладожского озера) и с сентября 1940 г. ― Санкт-Петербургская Казанскаяикона Божией Матери, ранее 17 лет находившаяся у обновленцев. По благословению митрополита Алексия за образом «Скоропослушницы» в соборе «неослабно ухаживала» М. В. Архипова. Она жила рядом с местом, где икона находилась изначально, и при перемещении образа в 1930-х гг. из одной закрываемой церкви в другую следовала за ним[100]. К этим двум святыням совершалось нескончаемое блокадное паломничество ― молитвенный подвиг тысяч и тысяч ленинградцев. Показательна динамика изменения доходов собора за 1942–1943 гг. по месяцам. В июле 1942 г., в период массовой эвакуации горожан, доходы собора составили исторический минимум― 15,5 тыс. рублей (что почти в 2 раза меньше, чем в тяжелейшем месяце того же года― январе). В декабре 1942 г., Рождественским постом, месячный доход вырос в 4 раза по сравнению с июльским, при том же количестве населения, и составил 61 тыс. рублей, а в апреле 1943 г., на Пасху, достиг 177,5 тыс. рублей[101].Это позволяет сделать вывод о том, что трудоспособное население, оставшееся в Ленинграде, превращенном в «военный город», быстро воцерковлялось.

Летом 1942 г. военный совет Ленинградского фронта принял постановление о немедленной эвакуации из города около 300 тыс. жителей. 5 июля началась перерегистрация паспортов у всех, кто жил в кольце блокады[102]. В отличие от 1933 г., когда духовенству Ленинграда массово отказывали в выдаче паспортов, и правящий митрополит, и штатные клирики беспрепятственно получили отметку о перерегистрации паспорта. Таким образом, власти негласно признали, что служáщее духовенство входит в категорию лиц, необходимых «дляудовлетворения насущных нужд населения». В начале августа 1942 г.эвакуировали алтарника Николо-Богоявленского собора заштатного протоиерея Н. К. Константиновича, в середине августа ― заштатного архимандрита Иоасафа (Журманова)[103]. 9 июля 1942 г. митрополит заверил автобиографию заштатного диакона Иоанна Александрова (см. документ № 12), предложив остаться «при себе», но 25 августа о. Иоанна эвакуировали в Омскую область.

В связи с эвакуацией 24 июня 1942 г. протоиерея Князь-Владимирского собора Илии Попова митрополит перевел на его место о. Ф. Полякова из Никольского собора. Почти одновременно, 1 июля 1942 г., владыка сменил настоятеля у «Николы Морского»: секретарь митрополита протоиерей Павел Тарасов, занимавший этот пост с мая 1939 г., стал настоятелем Князь-Владимирского собора (вместо протоиерея Николая Ломакина, взятого в Никольский собор, где он оказался в третий раз с августа 1938 г., после того как ненадолго присоединялся к обновленчеству). Настоятельскую вакансию в Николо-Богоявленском соборе ― резиденции митрополита ― занял соборный ключарь протоиерей Владимир Румянцев. 6 сентября 1942 г. протоиерей Михаил Славнитский по личной просьбе был возвращен из Никольского собора настоятелем церкви на Большеохтинском кладбище: в мае 1942 г. он похоронил на нем свою дочь Наталью. В итоге в обоих патриарших соборах города стало по три иерея. Переход о. Михаила Славнитского на Большеохтинское кладбище совпал с передачей патриаршей Ленинградской епархии храма в Лисьем Носу. На первых порах в него командировали второго священника Большеохтинской церкви протоиерея Михаила Смирнова. Ранее служивший на Охте протоиерей Николай Решеткин вышел по болезни за штат. О «происшедших изменениях в составе причтов» митрополит своевременно уведомил Татаринцеву (см. документ № 13).

Более трех лет, до декабря 1945 г., клир Никольского собора оставался неизменным: с настоятелем о. Владимиром Румянцевым служили протоиереи Н. Ломакин и В. Дубровицкий (17 февраля 1941 г. переведен в собор из сгоревшей Казанской церкви Красненького кладбища) и протодиакон П. Маслов (с 6 июля 1942 г.). Часто менялись в 1942 г. председатели церковного совета. Л. И. Фаустов, преемника арестованного П. Л. Смирнова, летом 1942 г. сместили с поста ― прихожане 25 мая 1942 г. обвинили его в злоупотреблениях)[104]. С 15 июля по 24 декабря 1942 г. старостой собора был С. В. Румянцев, сын соборного настоятеля, затем ― Н. Д. Успенский, возглавивший в феврале 1942 г. соборный хор и фактически собравший его заново. Он же добился выдачи певчим продуктовых карточек, ранее им полагались только хлебные, «раз церковь отделена от государства»[105]. 6 июля 1942 г. должность помощника заведующего ризницей и книгохранилищем собора занял А. Н. Козловский, до войны работавший заместителем директора ленинградского Малого драматического театра[106].

В Князь-Владимирском соборе за годы войны настоятели менялись трижды. Дольше всех, с 12 января 1944 г. по 10 декабря 1945 г. (фактически до марта 1946 г.) настоятелем был протоиерей Филофей Поляков. Нередко перемещались настоятели кладбищенских храмов, причем протоиерей Михаил Смирнов занимал настоятельское место на Волковом кладбище дважды, в 1941―1942 и 1944―1945 гг.[107] В перерыве он чуть больше двух месяцев являлся настоятелем Серафимовской кладбищенской церкви, а в июле 1942 г. его назначили вторым священником церкви на Большеохтинском кладбище. Там кандидат богословия и митрофорный протоиерей с 25-летним стажем священства оказался в подчинении, на короткий срок, у новорукоположенного священника Симеона Рождественского, «бывшего воспитанника С[анкт]-Петербургского Александро-Невского духовного училища»[108]. До о. М. Смирнова «под началом» о. Симеона служил о. Николай Решеткин, также митрофорный протоиерей. Лишь в одной из трех кладбищенских церквей ― Большеохтинской ― настоятель (протоиерей Михаил Славнитский) оставался на месте более четырех с половиной лет, с сентября 1942 г. по апрель 1947 г. О. Михаил даже не попал в водоворот перемещений городского духовенства, устроенный митрополитом Григорием (Чуковым) в декабре 1945 г., через 3 месяца после утверждения на Ленинградской кафедре.

С довоенных времен настоятели служили только в Димитриевской Коломяжской церкви (протоиерей Иоанн Горемыкин― с апреля 1940 г.) в и относившейся к области Спасо-Парголовской церкви (протоиерей Александр Мошинский― с января 1938 г.). В Спасо-Парголовской церкви бессменно, с далекого 1904 г. трудился регент К. М. Федоров (1882—1977 гг.). Окончив регентские курсы при придворной певческой капелле, он долго совмещал регентское дело с преподаванием пения в двух школах на Выборгской стороне[109]; из школ Федорова уволили в 1929 г., при «очистке» советских учебных заведений от «чуждых элементов».

Коломяги, войдя в городскую черту, сохраняли в 1930―1940-х гг. не только деревенский быт, но во многом и традиционный приходской уклад. Коломяжцы не боялись приглашать священника в свои дома, и протоиерей Иоанн Горемыкин после службы отправлялся по приходу― крестить, соборовать, отпевать. Его сопровождала преданная храму Е. С. Сигина († 1971 г.). В начале войны она уволилась с завода и поступила алтарницей в Коломяжскую церковь, где трудилась более 20 лет[110]. В 1942 г. в должность председателя церковной «двадцатки» вступил Е. М. Привалов и оставался им почти 30 лет. Из городского духовенства требы в квартирах верующих на Васильевском острове безотказно совершал архимандрит Владимир (Кобец), всю войну прослуживший вКнязь-Владимирском соборе (верующие василеостровцы хорошо знали его с начала 1931 г., когда он прибыл служить в церковь. Киевского подворья).

Как и в первые 2 месяца войны, в условиях блокады основная часть приношений верующих в храмы шла из церковной кассы в госбанк ― на счет Красного креста и в Фонд обороны. До конца 1941 г. такие перечисления составили 2 млн 144 тыс. рублей (очевидно, эта сумма отражает взносы приходов всех юрисдикций)[111]. Следует учесть, что в Ленинграде «церковным хозяйством» заведовали не настоятели, а горсовет (в лице Татаринцевой), который ставил «от себя особых уполномоченных («комендантов»), которые и отчитываются перед горсоветом»[112] за расходование каждой копейки. Община обновленческого Преображенского собора предусмотрела в своем бюджете 5 % расхода «на приходскую помощь людям, оказавшимся в тяжелом положении в связи с блокадой города»[113]. По храмам, находившимся под омофором митрополита Алексия, подобных данных нет.

В начале второго года войны руководству страны не оставалось ничего другого, как признать тот факт, что выжившие в СССР православные клирики«не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а снашим народом и снашим правительством»[114].Об этом свидетельствуют события, случившиеся к середине1942 г., к 15-летию легализации Московской патриархии. Как уже отмечалось, летом 1942 г. ленинградское штатное духовенствобыло defacto признано профессией, необходимой для удовлетворения насущных нужд населения. В июле― августе 1942 г. началась регистрация и прописка архиереев в тех городах Российской Федерации, где их, казалось, извели навсегда во второй половине 1930-х гг. (Рязань, Ярославль, Казань)[115].

10 марта 1942 г. Политбюро ЦК ВКП(б), по докладной записке наркома внутренних дел Л. П. Берии, поручило НКВД, «используя имеющуюся агентуру по церковникам… принять необходимые меры к обеспечению издания Московской патриархией книги-альбома… в соответствии с представленным планом»[116]. Через 4 месяца, 16 июля 1942 г., роскошное,богато иллюстрированное издание объемом в 458 страниц было подписано к печати.Так появилась коллективная монография «Правда о религии в России».Первая книга Московской патриархии активно распространялась по государственным каналам за рубежом, особенно в США, став козырной картой советской контрпропаганды. Переводя все стрелки на немецко-фашистских захватчиков, она стоит у истока «огосударствления» (выражение М. В. Шкаровского[117]) патриаршей Церкви в СССР.

Разрешения на издания «малых форм» (церковных посланий-листовок) давались по сходной схеме: нарком внутренних дел (с апреля 1943 г. государственной безопасности) обращался к кандидату в члены Политбюро ЦК ВКП(б), начальнику Совинформбюро А. С. Щербакову[118].Для книги «Правда о религии в России» была произведена фотосъемка Князь-Владимирского и Никольского соборовЛенинграда внутри и снаружи. Митрополит Алексий опубликовал в книге проповедь, сказанную в Москве 10 августа 1941 г. (с. 98–104), послание ленинградской пастве от 26 июля того же года (с. 414 –418) , и специально написанную статью «Пасхальные дни в Ленинграде», датированную 9 апреля 1942 г. (с. 256–261).У духовенства блокированного Ленинграда возникла мысль собрать материал «для нового, особого сборника, посвященного специально Ленинградской епархии» ― ее «жизни и деятельности в настоящую эпоху войны». 1 декабря 1942 г. митрополит Алексий направилписьмо председателю исполкома Ленсовета П. С. Попкову спросьбой дать разрешение «на печатание предполагаемого издания». Он подчеркнул, что «по самому положению своему на передовом военном фронтеЛенинградская епархия может дать много ценного исторического материала, который необходимо зафиксировать». К письму прилагался план из 6 пунктов: предполагалось опубликовать не только послания митрополита, но и «обращения к пастве тех или иных пастырей», статьи и очерки пастырей о приходах и их участии «в общем деле войны», статьи и сообщения с мест от мирян[119].

12 сентября 1942 г. исполнилось 200 лет со дня учреждения Санкт-Петербургской (Ленинградской) епархии. Той же осенью произошел крутой поворот в судьбе бывшего настоятеля Николо-Богоявленского собораЛенинграда вдового протоиерея Николая Чукова, высланного в 1935 г. в Саратов. Патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский) призвал его к архиерейскому служению. О. Николай по пострижении в монашество с именем Григорий 14 октября 1942 г. был хиротонисан во епископа Саратовского и на следующий день возведен в сан архиепископа. Вскоре после вступления на кафедру он получил телеграмму из осажденного Ленинграда: «Братски сердечно приветствую, радуюсь, помогай Господь Вашему новому служению. М[итрополит] А[лексий]»[120]. Митрополит Григорий (Чуков) стал преемником митрополита Алексия на Ленинградской кафедре.

23 сентября 1942 г. была прорвана энергетическая блокада Ленинграда. По проложенным на дне Ладожского озера кабелям в город начало поступать электричество от Волховской ГЭС. Свет вернулся не только на предприятия, в учреждения, но, с ограничениями, в жилые дома и действующие храмы. В ноябре советская пресса, включая «Ленинградскую правду», запестрела запретными ранее для нее именами. На видном месте газеты печатали телеграммы глав религиозных объединений СССР – патриаршего местоблюстителя, патриарха Грузинского, первоиерарха обновленческих церквей, «народом избранного заместителя католикоса всех армян», муфтия Центрального духовного управления мусульман… Они дружно поздравляли председателя Совнаркома И. В. Сталина с 25-летиемСоветского государства. Это был явный сигнал изменения религиозной политики государства.

В 1942 г.Димитриевская родительская суббота пришлась на 7 ноября. Известно, что в Москве ее не «разводили» с годовщиной Октября, перенося на неделю раньше, как это было в городе на Неве в 1937 г.[121] Поскольку победа революции праздновалась 7 и 8 ноября, молебны «о Богохранимой стране нашей» в столице приурочили ко второму дню. Временно управлявший Московской епархией митрополит Николай (Ярушевич) докладывал 7 ноября 1942 г. патриаршему местоблюстителю в Ульяновск: «Ввиду совпадения дня юбилея Октябрьской революции с родительской субботой торжественные праздничные моления по храмам состоятся завтра, 8-го, после поздней литургии»[122].О совершении служб 7 ноября 1942 г. в храмахосажденной «колыбели Октября» сведений нет (в 1940 г. в Ленинграде категорический запрет «производить службы в храмах» три дня, с 6 по 8 ноября, введенный в 1930-х гг., был сужен до запрета служить 7 ноября (как и 1 мая)[123]).

8 ноября 1942 г. митрополиту Алексию исполнилось 65 лет. В блокаду, на хорах Никольского собора, он впервые за много лет жил в домашнем кругу, с сестрой А. В. Погожевой. Два их брата к тому времени скончались, третий, Андрей, в 1935 г. был приговорен к 8 годам лишения свободы, судьба его неизвестна.

Население города за 1942 г. значительно уменьшилось. На начало августа оно составило 807 288 человек[124], т. е. 27 % от предвоенного, через 3 месяца в связи с эвакуацией сократилось до 652 872 человек[125]. Зарегистрированный клир митрополита Алексия за этот год (по сравнению с 1 марта 1942 г.) лишился четырех пресвитеров и протодиакона Симеона Верзилова. В апреле 1942 г. умер священник Сергий Полевой[126], в мае― приписной протоиерей Евгений Флоровский[127], в июне из города эвакуировали протоиерея Илию Попова, в начале сентября вышел за штат протоиерей Николай Решеткин (на его «анкете служителя культа» карандашом помечено: «умер»[128]; дата смерти неизвестна). Если в ноябре―декабре 1941 г. в пяти патриарших храмах города и одном пригородном служили 12 иереев, то в середине сентября 1942 г. столько же иереев приходилось на шесть городских и два пригородных храма. Компенсировать убыль клира за счет новых хиротоний при увеличившемся числе приходов в 1942 г. митрополит не смог.

Декабрь 1942 г. открыл новый этап церковно-государственных связей: духовные лица, извещавшие Сталина о своих патриотических пожертвованиях, стали получать ответы из Кремля («Примите мой привет и благодарность Красной Армии. И. Сталин»). Под Новый 1943 г. Патриарший местоблюстительнаправил Верховному главнокомандующему вторую телеграмму. Пожелав «здравия и успеха во всех… начинаниях на благо… родной страны», он сообщил, что патриархия объявляет общецерковный сбор денег на танковую колонну «Дмитрий Донской», для чего просил открыть в Госбанке особый (целевой) счет. Сталинотдал указание об открытии такого счета. Телеграмму Блаженнейшего митрополита Сергия и ответ 5 января 1943 г. поместили и большие, и малые газеты СССР, начиная с «Правды» (1943. № 5. 5 января. С. 1). «Специальный счет» Московской патриархии не противоречил фактическому отсутствию у нее юридических прав― поступающие на этот счет средства ей не принадлежали[129]. В том же месяце Госбанк СССР открыл специальный счет для Армянского к атоликосата. С просьбой об этом к Сталину обратился заместитель католикоса всех армян [130].

Вслед за открытием счета в Госбанкемитрополит Сергий (Страгородский) выпустил воззвание «К архипастырям, пастырям и приходским общинам нашей Православной Русской Церкви» с призывом включиться в соревнование на постройку танков и самолетов. Напечатанное в виде листовки тиражом 1 тыс. экзпмпляров, воззвание зачитывалось и в патриарших храмах внутри блокадного кольца. В печатном виде по приходам СССР к востоку от линии фронта было разослано Рождественское послание Патриаршего местоблюстителя «Святой Православной Русской Церкви», подписанное им в Ульяновске 25 декабря 1942 г.[131] Ранее, 13 декабря, Глава православной Церкви в СССР подписал нарочитое Рождественское послание ― для республик и областей, «еще не освобожденных от немецкой оккупации»[132]. Это было нечто новое в церковно-государственных отношениях ― в царское время Святейший Синод никогда не печатал посланий для паствы, оказавшейся в оккупации, для доставления их за линию фронта партизанскими тропами.

«Ленинградская епархия, находящаяся в условиях блокады», т. е. шесть храмов города и два пригородных (в неоккупированной части области (епархии) ни один храм не действовал), в ответ на призыв митрополита Сергия незамедлительно перечислила на постройку колонны танков «Дмитрий Донской» 500 тыс. рублей. 12 января 1943 г.митрополит Алексий телеграфировал об этом Сталину, напомнив, чтоза первые полтора года войны его приходы уже внесли в Фонд обороны 3 682 143 рублей[133], а также пожертвования ценными вещами. Эту телеграмму и ответ Верховного главнокомандующего 15 января 1943 г. опубликовали «Известия» (1943. № 12. С. 2), «Ленинградская правда» и множество других газет. Так все советские люди узнали, что восажденном Ленинграде имеется не только партийное и советское начальство, но и церковное. Митрополит Алексий стал первым епархиальным архиереем, оповестившим Сталина о сборепожертвований в Фонд обороны. К юбилею «нашей победоносной Красной армии» (23 февраля) митрополит Сергий отчитался о том, что верующие областных и районных городов Европейской России, в которых имелись действующие церкви, за неполные два месяца собрали на постройку танков около 6 млн рублей. На эти деньги их можно было построить 36[134], строительство танковой колонны «Дмитрий Донской» задержалось на год.

В день отправкимитрополитом Алексием телеграммы Сталину началась операция по прорыву ленинградской блокады, успешно завершившаяся 18 января.6 февраля пошли поезда по новой железнодорожной ветке у берега Ладожского озера, которая надежно связала Ленинград с Большой землей. Эти события для верующих были связаны с заступничеством блж. Ксении, у гроба которой 24 января / 6 февраля с утра до ночи возносились молитвы. В конце 1943 г. на имя митрополита пришла просьба поддержать заявление об открытии часовни блж. Ксении на Смоленском кладбище. Это была первая известная инициатива православных ленинградцев в деле возвращения отнятых у них в предвоенные годы святынь, однако резолюция митрополита Алексия не оставила никаких надежд: «Сейчас несвоевременно возбуждать ходатайство об открытии часовни»^[135].

Прорыв сухопутной блокады значительно улучшил снабжение Ленинграда. В отчете церкви на Волковом кладбище за январь 1943 г. отмечена покупка черного великопостного облачения за 4500 рублей и 5 кг муки для выпечки просфор за 2500 рублей^[136], т. е. по «рыночной цене». В 1943 г. горожане уже не умирали от голода, но многие из них продолжали гибнуть от вражеских снарядов и бомб. Иногда артиллерийский обстрел города длился часами. Во время одного из обстрелов большой осколок снаряда выбил овальное окно второго света в верхнем храме Никольского собора, влетел в келью митрополита и упал к его ногам. «Сиди я ближе, он попал бы в меня», ― писал он[137]. Напрашивается аналогия со спасением митрополита Петроградского Вениамина в Чудовом монастыре в ноябре 1917 г. При захвате власти в Москве большевики неделю обстреливали Кремль, один из снарядов разорвался в келье, из которой только что вышел митрополит[138].

С началом весны 1943 г. второе дыхание обрела обновленческая община Ленинграда. В ее ряды вернулся заштатный протоиерей обновленческого поставления С. В. Румянцев, выпускник Ленинградского университета и обновленческого Богословского института. В 1939 – начале 1943 г. он числился мирянином Московской патриархии и был председателем «двадцаток» патриарших храмов: Волковского кладбищенского, с июля 1942 г. ― Николо-Богоявленского собора, настоятелем которого с 1 июля 1942 г. был его отец, и с 24 декабря 1942 г. ― Князь-Владимирского. Получив 26 февраля 1943 г. согласие Румянцева войти в клир Преображенского собора с последующим принятием «епископского сана для занятия вдовствующей Ленинградской кафедры», комендант собора А. Ф. Шишкин молниеносно оформил все согласования и по гражданской (через Татаринцеву), и по церковно-обновленческой линии. 3 марта Румянцева зарегистрировали как обновленческого протоиерея, через месяц он получил от обновленческого первоиерарха Александра Введенского вызов в Ульяновск «для хиротонии во епископа Ленинградского». Жизнь, однако, внесла изменения ― во епископа, временно управляющего Ленинградской епархией, он был хиротонисан 18 апреля в Москве. Вся его епархия ограничивалась единственным храмом ― Преображенским собором, переданным обновленцам в 1936 г. Вернувшись в Ленинград, епископ Сергий служил в этом соборе, официально ставшем кафедральным[139], уже в Великий четверг 22 апреля.

Обновленческого архиерея город на Неве не видел с начала 1938 г., с отречения Николая Платонова. Молодой (40-летний), энергичный, с даром слова епископ был способен поколебать сложившийся религиозный баланс. Демонстративное согласие «власть предержащих» на замещение обновленческой кафедры в Ленинграде могло стать одним из способов давления на Московскую патриархию в преддверии ее «оживленных переговоров» с работниками Наркомата государственной безопасности[140], которые начались в Москве в июле 1943 г. Церковную сторону в них представлял митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич)[141].

Послерегистрации при обновленческом Преображенским соборе второго священника (Сергия Румянцева) для митрополита Алексия открылась возможность совершить вторую иерейскую хиротонию в осажденном городе. Кандидат на рукоположение имелся давно: 3 мая 1942 г., после кончины священника церкви на Волковом кладбище Сергия Полевого, диакон на вакансии псаломщика Николо-Большеохтинской церкви Николай Артемьев подал митрополиту соответствующее прошение, а затем дважды напоминал о себе (см.документы № 14, 15, 16). Бумаги лежали без движения до последних чисел марта 1943 г.

В марте1943 г. в церкви на Серафимовском кладбище между председателем «двадцатки» («комендантом»)К. И. Андреевым и настоятелем возник конфликт,корни которого восходят к весне 1942 г. На рубеже 1941 и 1942 гг., когда Серафимовская церковь не действовала, адмнадзор обеспечил переходАндреева, обновленца, бывшего старосты церкви, на ту же должность к церкви Большеохтинского кладбища: как он сам заявлял, «прислали сюда подкормиться». Захватив деревянный притвор храма, он поселился там с беременной женой. Настоятель храма священник Симеон Рождественский 28 мая 1942 г. пожаловался митрополиту Алексию на злоупотребления Андреева. Тот отвечал встречными жалобами[142]. В начале 1943 г. Андреева вернули старостой к церкви на Серафимовском кладбище, гораздо менее доходной. На беду для себя о. Симеон 6 сентября 1942 г. получил назначение в тот же храм, и Андреев нашел способ ему отплатить. Церковь на Серафимовском кладбище долго находилась у обновленцев, и гражданские власти, покровительствуя им, не запрещали служить панихиды на могилах. Традиция сохранилась и после передачи церкви Московской патриархии, тогда как в двух других кладбищенских церквах все требы отправляли внутри храма. Донос Андреева на имя Татаринцевой, поданный в Чистый понедельник, 8 марта 1943 г., начинается словами: «Священник Рождественский работает не в церкви, а большинство треб выполняет на могилах кладбища». Из-за этого якобы доходы церкви настолько упали, что Андрееву нечего было сдать на танковую колонну, кроме последнего серебряного кадила. Тогда «Рождественский объявил народу, что ввиду отобрания серебряного кадила он с медным отпевать не будет». Андреев письменно просил «вмешательства» представителя государственной власти, в том числе «прямо запретить ему служить на могилах»[143] (т. е. отменить то, что митрополит Алексий дозволил первому настоятелю этого храма, вернувшегося в каноническую Церковь). Андреев также «поставил в известность митрополита» о поведении священника, прибавив сюда его грубость и «вымогательство продуктов от граждан». Протоиерей Симеон Рождественский 22 марта 1943 г. был уволен за штат. В Серафимовской церкви открылась настоятельская вакансия, и митрополит вынул из-под сукна прошения диакона Николая Артемьева.

В личном деле Артемьева хранятся уникальные документы весны 1943 г. 28–29 марта митрополит запросил отзывы о служении и религиозной настроенности просителя у протоиереев Филофея Полякова, Михаила Славнитского и Николая Ломакина, при которых Артемьев служил в церквах на Волковом и Большеохтинском кладбищах. Все они отозвались о диаконе одобрительно. 3 апреля митрополит назначил о. Николая настоятелем Серафимовской кладбищенской церкви, с рукоположением во священника 7 апреля. В духовники ему был указан протоиерей Павел Тарасов (см.документы № 17, 18, 19). В прежние времена духовниками назначались иеромонахи Александро-Невской лавры, никак не духовные лица, занимающие административные должности: о. П. Тарасов был секретарем митрополита.) К рукоположению о. Николая также подводил протоиерей Павел. Священник Николай Артемьев прослужил в Серафимовской церкви до января 1944 г. Известен случай, когда ему пришлось искать управу на К. И. Андреева. На Рождество 1944 г. Андреев выразил «протест» из-за того, что настоятель зачитал Рождественское послание патриарха Сергия, «не доложив ему и не представив на его просмотр»[144]. В итоге митрополит перевел священника в другой храм, Андреев остался на месте.

Не всем подававшим митрополиту прошения о рукоположении или о возвращении к служению алтарю повезло так, как о. Николаю Артемьеву. Заштатный диакон Иоанн Кунаев обратился с просьбой предоставить ему диаконское место в одной из церквей города 14 мая 1942 г. к А. В. Татаринцевой[145], 8 июня― к митрополиту. Последний дал ему почти невыполнимую задание – предъявить полное собрание документов о службе[146]. Кунаев подождал 3 года и летом 1945 г. был принят в клир без волокиты. В июне 1943 г. решил возобновить служение заштатный священник Леонид Хропов и подал заявление о назначении в клир церкви в Лисьем Носу (священник жил в соседнем поселке Ольгино). Его заявлению не дали ход, как предполагает Шкаровский, из-за запрета Ленсовета: Хропов работал в Сестрорецком райисполкоме[147]. В октябре 1943 г., когда Князь-Владимирский собор более года оставался без диакона, соборный псаломщик А. Никифоров просил назначить его на вакантное место. Несмотря на резолюцию митрополита («в рукоположении Никифорова в сан диакона препятствий не имеется» [148], тот остался псаломщиком.

Пасха в 1943 г. пришлась на 12/25 апреля. В этот раз митрополит обратился к «ленинградской пастве» (т. е. к прихожанам восьми патриарших храмов осажденной территории) с форменным Пасхальным посланием, пожелав, чтобы радость о Воскресении Христовым поглотила «своим немеркнущим светом все мрачное, все скорбное, все тяжелое, что окружает нас в настоящие дни». Это послание митрополита, как и мартовское 1942 г. обращение, очевидно, разошлось по храмам в рукописном виде и было впервые опубликовано в 1948 г. в томе трудов патриарха Алексия, также с неверной подписью («митрополит Ленинградский и Новгородский»)[149]. Вновь, как и в 1942 г., пасхальную службу перенесли на утро. Об этом свидетельствуют дневниковые записи блокадников: «25/IV–43 г. Воскресенье. Пасха. Ночь прошла спокойно. В 5 ч[асов] утра ушли с Марусей в церковь к заутрене»[150]. К Пасхе настоятель Никольского собора протоиерей Владимир Румянцев был награжден вторым наперсным крестом (в июне 1943 г. исполнялось 40-летие его священства), протодиакон того же собора Павел Маслов ― камилавкой[151].

На Пасху 1943 г., как и годом ранее, Патриарший местоблюститель подготовил Пасхальное послание. Его разрешили к печати по докладной записке В. Н. Меркулова от 15 апреля 1943 г. (днем ранее он был назначен наркомом госбезопасности) в «ЦК ВКП(б) товарищу Щербакову»: «церковники[152] имеют намерение издать… обращения типографским способом в количестве 6000 экз[емпляров] и распространить через церкви в тыловых областях Союза и на временно оккупированной противником территории. Прошу сообщить, следует ли допустить выпуск этих обращений»[153]. Весной 1943 г. в тыловых областях СССР действовало не больше 600 церквей. Если главы патриаршей и обновленческой церквей на Пасху 1943 г. обратились к своей пастве «суммарно», как бы игнорируя линию фронта, то митрополит Алексий выпустил (вряд ли по своей инициативе) особую листовку ― пасхальное «архипастырское послание» к пастве «в городах и селахЛенинградской области, пока еще занятых вражескими войсками»[154]. По объему оно ненамного превышает его послание, обращенное к блокадникам, тогда как количество экземпляров обращения к верующим за линией фронта оказалось неизмеримо больше. Та часть бывшей паствы митрополита Алексия, которая оказалась в оккупации, «обездоленная, но не упавшая духом», стихийно возродила в городах и селах Псковской, западной части Ленинградской и Новгородской епархий несколько сотен храмов, закрытых советской властью в 1937 ― первой половине 1941 г., а то и ранее; клиром эти храмы обеспечила Псковская духовная миссия. Митрополит Алексий призвал паству за линией фронта всеми мерами помогать партизанам, самим вступать в их ряды[155].

Важным знаком в изменении отношения государства к Церкви в осажденном городе стала новая «Инструкция об отнесении населения к группам снабжения при выдаче продовольственных и промтоварных карточек», введенная 1 мая 1943 г. Она приравнивала «служителей культа» к «советским служащим», а не к «иждивенцам», как ранее[156]. О митрополите Алексии власти города не забывали и раньше: «Мне из Смольного доставляли не раз высокий паек»,― сообщал он дорогому для себя семейству Остаповых[157].

11 мая 1943 г. исполнилось 30 лет служения митрополита в архиерейском сане[158]. 14 мая митрополит направил вторую телеграмму Сталину, рапортуя о дополнительно внесенных от имени верующих в «помощь нашей доблестной Красной армии» 1 230 000 рублей и моля Бога «ниспослать Отечеству нашему и Вам свою победительную силу». Таким образом общая сумма их пожертвований составила 5 451 343 рублей. 17 мая митрополит получил ответную «высшую правительственную» телеграмму. Как и в январе, оба текста (и митрополита, и Сталина), обошли все газеты[159]. Об обмене телеграммами со Сталиным и о том, что «сбор средств у нас продолжается», митрополит 20 мая уведомил Патриаршего местоблюстителя[160]. Никольский собор перечислил в Фонд обороны за 1943 г. 85% годового дохода (1 882 тыс. рублей из 2 209 тыс.) и свел финансовый год с дефицитом 54 тыс. рублей[161]. По Князь-Владимирскому собору «взнос на танки» составил «76% всех израсходованных средств собора за 1943 г.»; общий расход на 32 тыс. рублей превысил чистую прибыль за год[162].

5 июня, накануне 7-й недели по Пасхе, «в воздаяние понесенных… трудов, в особенности в последнее время, при осаде Ленинграда фашистами», владыка был удостоен правом служения с предносным крестом[163]. К этому дню адмнадзор составил очередной список зарегистрированных «служителей культа» города с их домашними адресами. По состоянию на 1 июня 1943 г. «отправлять культ» имели право митрополит, епископ (обновленческий), 14 иереев и протодиакон (см. документ № 21). Из них к клиру митрополита Алексия относились 11 иереев и протодиакон. В каждом из патриарших соборов служили по трое священников, в церкви на Большеохтинском кладбище― двое, три церкви (на Волковом и Серафимовском кладбищах и в Коломягах) имели единственного священника. Эвакуация продолжалась и в 1943 г.: город пришлось покинуть монахине Веронике (Денисовой; 1894 г. р.), псаломщице Николо-Большеохтинской церкви. Она приняла постриг в 1922 г. на Калязинском подворье в Петрограде и, прежде чем попасть на Охту, трудилась «в разных церквах до их закрытия или уничтожения пожаром». Дольше всего, в 1924―1932 гг., монахиня несла послушание в одной из наиболее посещаемых церквей города ― Покровской в Большой Коломне, затем ― в Иоанно-Предтеченской на Каменном острове, в Сампсониевском соборе, в церкви на Красненьком кладбище (сгорела в феврале 1941 г.)[164]. Религиозная ситуация в городе за 2 года войны значительно изменилась. В середине 1941 г. при населении города в 3 млн. человек в нем служили 17 иереев (патриарших, обновленческих и иосифлянских), т. е. один священник приходился на 176,5 тыс. ленинградцев. К середине 1943 г. «нагрузка» на одного священника уменьшилась вчетверо, до 44, 4 тыс. жителей: в городе при населении, сократившемся до 622 тыс. человек, регистрацию имели 14 иереев.

В начале лета 1943 г. председатель Ленсовета Попков вспомнил о поступившей к нему просьбе митрополита Алексия разрешить подготовку и выпуск сборника «Ленинградская епархия в дни Отечественной войны». Не желая брать на себя ответственность, 9 июня 1943 г. он запросил «подсказки» устаршего оперуполномоченного Особого отдела НКВД Ленинградского фронта А. А. Макарова. Тот был краток: «Пусть обращается в свой центр за разрешением в Москву». («Центр» летом 1943 г. находился еще в Ульяновске). В июле 1943 г. (на копии число не проставлено) митрополиту был направлен аналогичный по смыслу, но вежливый ответ за подписью председателя Ленсовета (см. документ № 22). Очевидно, спецслужбы сочли выпуск региональной книги, подобной книге «Правда о религии в России», делом обременительным. К тому же под грифомМосковской патриархии в 1943 г. была издана еще одна роскошная книга: «Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война. Сборник церковных документов». Более легкими к производству и приносящими больший пропагандистский эффект были признаны документальные или полудокументальные фильмы. В Ленинград пришло правительственное задание: для показа за рубежом снять фильм под пространным названием «Сбор ленинградскими верующими средств на танковую колонну имени Димитрия Донского и эскадрилью имени Александра Невского». Создать сценарий фильма было поручено Н. А. Сотникову (1900—1978 гг.)[165], который в ходе работы трижды встречался с митрополитом[166].

22 июня 1943 г. во всех восьми храмах Ленинградской епархии прочитали послание митрополита Алексия к пастве, приуроченное ко второй годовщине войны. Очевидно, митрополит служил уже с предносным крестом. Послание заканчивалось словами: «Довольно торжествовала смерть и печаль! Да пошлет Господь торжество жизни и радости! Да сохранит Он град сей и живущих, и молящихся в нем!»[167] До полного снятия осады оставалось еще 7 месяцев.

В июне 1943 г. благочинный церквей Ленинградской области (фактически двух храмов Парголовского района) протоиерей НиколайЛомакин по приглашению Ленинградской городскойкомиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков посетил Старый Петергоф, восточную окраину Ораниенбаумского пятачка (сообщение с ним осуществлялось через Кронштадт, где все храмы были закрыты в 1931 г.).Целью поездки являлось участие в составлении акта о разрушении оккупантами петергофских церквей[168]. В феврале 1943 г. былосвобожден Демянский и соседние с ним районы Ленинградской (ныне Новгородской) области. В начале июля власти поручили митрополиту Алексию направить туда казначея Князь-Владимирского собора Л. Н. Парийского для сбора сведений о религиозной жизни в период оккупации. Оплатить разъезды в сумме 11 тыс. рублей обязали собор. Путь через Чудово оказался перекрыт немцами ― пришлось ехать в объезд, через Тихвин[169]. Секретарь митрополита Алексия протоиерей Павел Тарасов сумел съездить в Новосибирскую область «по своим надобностям» ― повидаться с эвакуированной семьей. Его путешествие длилось 40 дней, с начала мая по середину июня 1943 г.[170]

В первой декаде июля 1943 г. впервые покинул осажденный Ленинград митрополит Алексий. Он отправился в Ульяновск по приглашению патриаршего местоблюстителя. Поездка, рассчитанная на месяц, была приурочена к именинам митрополита Сергия (28 июня / 11 июля) (см.документ № 23). Съехавшиесяархиереи провели совещание, чтобы рекомендовать именинника к избранию Патриархом Московским и всея Руси,власти даже предоставили для этого зал ― бывшую Ильинскую церковь. В Ульяновске митрополит Алексий участвовал в принятии решений о высшем церковном управлении (его подпись стоит под определениями Московской патриархии с 14 по 27 июля 1943 г.), а также в воссоединении принятого простым монахом Фотия (Топиро), «бывшего обновленческого архиепископа… а по оставлении обновленчества бывшего григорианского архиепископа», и в его последующей хиротонии во епископа Краснодарского и Кубанского[171]. На обратном пути владыка задержался в Москве «делами службы» на 2 недели, о чем известил Татаринцеву[172]. В Москве он общался с митрополитом Николаем (Ярушевичем). 10 августа они вместе совершили хиротонию Елевферия (Воронцова) во епископа Ростовского-на-Дону.

Под патриаршим омофором

Вскоре по возвращении в город на Неве митрополит Алексий получил телеграмму-молнию от 29 августа из Ульяновска: «Предлагается вам явиться [в] Москву [в] патриархию не позднее 5 сентября»[173]. «Церковному центру», наконец, дозволили вернуться в столицу после 660-дневной эвакуации[174]. Получив через Татаринцеву командировку «с запасом», с 2 сентября по 15 октября[175], митрополитАлексий провел в Москвевесь сентябрь 1943 г. Это был месяц поворотных событий в истории Московской патриархии: встреча митрополитов Сергия, Алексия и Николая со Сталиным[176], провозглашение митрополита Сергия патриархом Московским и всея Руси, его интронизация, выход в свет 1-го номера «Журнала Московской Патриархии» после восьмилетнего перерыва, начало работы Священного Синода при патриархе Московском, посещение Москвы делегацией Англиканской церкви. Ленинградский митрополит вошел в Священный Синод постоянным членом и в редакционную комиссию «Журнала Московской Патриархии» первым из двух ее членов.

В Москве митрополит Алексий оставался до конца визита английских церковных гостей и провожал их на родину 28 сентября[177]. В последующие месяцы он «часто ездил в Москву, даже иногда самолетом»[178]. С просьбой выписать «командировочное свидетельство на проезд в Москву и обратно» сроком на 30 и более дней митрополит обращался к председателю Ленсовета Попкову. Поскольку старый домик Московской патриархии в Бауманском переулке был занят митрополитом Николаем, а в новом особняке в Чистом переулке, дарованном Сталиным, мест для размещения приезжих архиереев не имелось, проживал он в командировках в лучших столичных гостиницах.

14 сентября Сталин создал Совет по делам Русской Православной Церкви при Совнаркоме СССР, подчинив его себе. Совет возглавил полковник госбезопасности Г. Г. Карпов.С этого момента политика государства в отношении Церкви в СССР стала проводиться через два ведомства — новый Совет и НКГБ, продолжавший заниматься церковными вопросами. Ранее, после упразднения Комиссии по вопросам культов при ВЦИК в 1938 г., власть строила свои отношения с Церковью только через НКВД[179] (наркомат госбезопасности отделился от него в апреле 1943 г.)

Внимание Сталина к нуждам отделенной от государства Русской Православной Церкви сделало возможным немыслимое ранее награждение ее деятелей государственными наградами― медалями «За оборону Ленинграда». Наивно полагать, что роль первопроходцев взяли на себя местные (ленинградские) власти― директива должна была прийти из Москвы. Инициатором этого награждения вполне мог быть Карпов. Как начальниксекретно-политического отдела Ленинградского управления НКВД в период «большого террора», с июля 1937 по май 1938 г., он лучше всех знал ленинградское духовенство– и выжившее, и расстрелянное. Кроме того, на новой должности Карпову следовало в первую очередь заботиться о патриаршем троне. Если соответствие патриарха Сергия своему посту ни у кого не вызывало сомнений, то его наиболее реальный преемник, митрополит Алексий, был фигурой достаточно заурядной. Вручение ему государственной медали сразу выделяло его из епископата и делало народным героем.

В сообщении «Ленинградской правды» дата награждения отсутствует, из награжденных «служителей Русской православной церкви и представителей церковных советов верующих» указаны митрополит, двое протоиереев Никольского собора, Ломакин и Дубровицкий, и настоятель Больше-Охтинской Никольской церкви Михаил Славницкий (так!― А. Г.)[180] В «Журнале Московской Патриархии» информацию о награждении своевременно не поместили. Лишь полтора года спустя протоиерей Николай Ломакин поведал подробности. По его словам, медаль вручили 11 октября 1943 г. Кроме митрополита ею были удостоены 11 человек (в алфавитном порядке, по сану на 1945 г.): протоиереи В. Дубровицкий, Н. Ломакин, В. Румянцев, М. Славнитский, Ф. Поляков, П. Тарасов, священники Л. Егоровский, С. Румянцев, протодиакон С. Дмитриев, диакон Пискунов, псаломщик Л. Н. Парийский[181]. Однако Пискунов принял рукоположение 3 декабря 1944 г. По другим данным, Пискунова наградили 5 февраля 1944 г. как кочегара фабрики (мирянина). Протодиакон С. Дмитриев, высланный из Ленинграда в «кировский поток» весной 1935 г., смог вернуться к священнослужению в июне 1944 г. Медаль ему вручили весной того же года как бойцу пожарной команды военизированной охраны Октябрьской железной дороги. Шкаровский привел общее число награжденных в октябре 1943 г. «ленинградских священнослужителей» - 12 человек, но поименного списка не дал[182]. Вместо Дмитриева и Пискунова факт награждения отмечен в биографиях архимандрита Владимира (Кобца) и секретаря обновленческого епархиального управления А. Ф. Шишкина. О том, что Владимир (Кобец) награжден медалью 11 октября 1943 г., упомянуто в статье о нем в «Православной энциклопедии»[183]. Но это не так (см.документ № 24). Решение о его награждении состоялось 23 декабря 1946 г.[184], чему содействовал митрополит Григорий (Чуков) по резолюции патриарха Алексия. Архивные дела вносят еще одно важное уточнение. Л. Н. Парийский был награжден не как «псаломщик, митрополичий регент» (по свидетельству Ломакина), а как сотрудник Управления Наркомата госбезопасности Ленинграда и Ленинградской области, и не в октябре 1943 г., а решением исполкома Ленгорсовета от 27 января 1944 г.[185]

Из церковных работников первыми награжденными были обновленцы. 12 октября председатель Дзержинского района Н. М. Горбунов вручил медали епископу Сергию (Румянцеву), протоиерею Преображенского собора Льву Егоровскому и коменданту собора А. Ф. Шишкину. В тот же день в Красногвардейском районе наградили настоятеля патриаршей церкви на Большеохтинском кладбище Михаила Славнитского и председателя церковной двадцатки Е. И. Дворянкину[186] (в литературе она не упоминается). Награждение «трудящихся Октябрьского района», митрополита Алексия и протоиереев Никольского собора Дубровицкого и Ломакина, состоялось 13 октября, настоятеля собора о. Владимира Румянцева – в понедельник 18 октября. В дополнительный список по Петроградскому району вошли протоиереи Павел Тарасов и Филофей Поляков. Следовательно, общее число награжденных составило 11 человек: восемь представителей Патриаршей Церкви во главе с митрополитом и трое обновленцев. Государство одинаково оценило вклад в духовную оборону города митрополита Алексия, который стоял «на Божественной страже» с первого дня войны, и Сергия (Румянцева), изменившего Московской патриархии и сделавшегося обновленческим епископом. Зато корреспонденты ТАСС постарались, чтобы фотография Ленинградского митрополита с медалью на рясе обошла весь мир. Ранее, решением исполкома Ленгорсовета от 3 июня 1943 г., был награжден Н. Д. Успенский― педагог детской музыкальной школы[187] (должности старосты и регента Николо-Богоявленского собора не упоминались).

Вслед за радостью последовали обиды. Прихожане Преображенского собора, не увидев в числе награжденных настоятеля протопресвитера Павла Фруктовского, стали добиваться справедливости[188]. Вода камень точит: медаль ему вручили 19 декабря 1947 г.[189] «Двадцатка» Коломяжской церкви направила просьбу о награждении своего председателя, настоятеля и четверых служащих[190]. За Спасо-Парголовский храм вступился исполком Парголовского райсовета: 9 февраля 1944 г. он представил к награде настоятеля о. А. Мошинского, регента К. М. Федорова и председателя «двадцатки» Т. Г. Чернову[191]. Однако ходатайства успеха не имели.

Вскоре после награждения митрополит вновь покинул Ленинград. В октябре 1943 г. архиепископ Григорий записал в дневнике: «Приехали: Ленинградский м[итрополит] Алексий (19-го) с прот[оиереем] П. П. Тарасовым»[192]. При регулярном и продолжительном отсутствии митрополита роль его многолетнего (с 1936 г.) секретаря в принятии решений на месте значительно возросла. Тарасов ехал в Москву до 1 ноября 1943 г. по «командировке председателя Ленгорсовета»[193].

29 октября патриарх, митрополиты Алексий и Николай и архиепископ Григорий встречались с Карповым по вопросу открытия Богословского института и Богословско-пастырских курсов в Москве. В ближайшие полгода, при жизни патриарха Сергия († 15 мая 1944 г.), их не открыли. 7 ноября с подчеркнутой широтой, как демонстрация единения «всего русского народа вокруг главы нашего правительства И. В. Сталина»[194], в Елоховском соборе прошло празднование годовщины Октябрьской революции. Литургию совершали все участники встречи со Сталиным (патриарх Сергий, митрополиты Алексий и Николай) и два архиепископа― Алексий(Палицын) и Григорий (Чуков). В пятницу 19 ноября митрополит Алексийсовершил литургию в домовом храме Патриархии[195], т. е. еще находился в Москве.

В день приезда в осажденный Ленинград послемесячного отсутствия у митрополита появился еще один ставленник. Если в декабре 1941 г. и в апреле 1943 г. он посвящал в иереи диаконов с большим стажем, то в воскресенье 21 ноября 1943 г. впервые после долгого перерыва совершил диаконскую хиротонию. Посвящение принял заштатный (с 1930 г.) псаломщик Павел Михайловский, накануне поставленный в иподиаконы[196]. Во священника он был рукоположен 22 ноября, на праздник иконы, именуемой «Скоропослушница» (несомненно, в Князь-Владимирском соборе). Назначение в храм о. П. Михайловский получил 1 декабря. Сакнт-Петербургскую духовную семинарию новый клирик окончил 30 годами ранее.

В Ленинграде до конца ноября 1943 г. сохранялся иосифлянский приход при Троице-Лесновской церкви, которая с осени 1941 г. являлась последней иосифлянской церковью страны. Наконец, ее «двадцатка» и верующие (32 человека) выразили желание «порвать окончательно и бесповоротно с иосифлянской ориентацией». 24 ноября 1943 г. они обратились к митрополиту Алексию с просьбой принять их церковь под свой омофор. Митрополит в тот же день принял общину при Троице-Лесновском храме (без настоятеля, которого лишил сана и монашества – см. документ № 25) в каноническое общение. Совершить чин ее присоединения, принять храм и, по освящении его малым чином, совершит ь в нем литургию «в ближайший воскресный день» 28 ноября он поручил о. Павлу Тарасову[197].1 декабря храм обрел законного настоятеля – священника П. Михайловского.

К 10 декабря митрополит вновь прибыл в Патриархию на сессию Синода. За несколько дней до ее открытия патриарх Сергий беседовал с Карповым, и тот «наедине… спросил мнение Сергия о присвоении Ленинградскому митрополиту титула "Ленинградский и Новгородский". Сергий на это ответил, что он это предусматривает оформить на очередной сессии Синода»[198], и 10 декабря (на «воспоминание знамения и чудес от иконы Богоматери»― древний новгородский праздник) подписал соответствующий указ (см.документ № 26). Новый титул митрополит Алексий получил в то время, когда в неоккупированных районах, входивших до 1937–1938 гг. в Новгородскую епархию, ни один храм не действовал, а Новгород оставался в оккупации еще 1 месяц и 10 дней.

22 декабря митрополит Алексий участвовал в воссоединении обновленческого архиепископа Андрея Расторгуева и причта московского храма Воскресения в Сокольниках― того храма, где позднее, 1 февраля 1945 г. на Поместном Соборе состоялось его избрание Патриархом Московским и всея Руси. С того же дня Ленинградский и Новгородский митрополит стал участником получивших массовый характер хиротоний новых епископов[199]. 27 декабря, когда приносил покаяние обновленческий епископ Сергий (Ларин), принятый простым монахом, митрополит Алексий еще находился в Москве. 4 января 1944 г. Карпов представил Сталину согласованный с Щербаковым текст очередного обращения митрополита Алексия к верующим во временно оккупированных районах Ленинградской области. Обращение напечатали тиражом 2 тыс. экземпляров[200] (тираж «Журнала Московской Патриархии», рассчитанного на весь СССР и рассылавшегося заграницу, составлял 5 тыс. экземпляров).В конце декабря 1943 г. прихожане Екатерининской церкви в селе Мурино, официально не закрытой, обратились к митрополиту с просьбой «помочь восстановить нашу церковь назначением пастыря». Они подготовили комнату для священника и даже сохранили антиминс. Митрополит, вернувшись в Ленинград, прочиталписьмо, поставил на нем дату «4. I. 44», но на просьбу не откликнулся[201]. Оформление документов на закрытие церкви не заставило себя ждать.

Дни пребывания митрополита Алексия в его кафедральном городе в январе 1944 г. были ознаменованы упразднением обновленческого раскола и полным снятием блокады. «Твердыня обновленчества»— Преображенский собор— воссоединилась в лице клира и прихода, епископ Сергий (Румянцев) полгода взял на размышление[202]. Настоятелем Преображенского собора митрополит 8 января назначил своего секретаря протоиерея Павла Тарасова. В воскресенье 9 января о. Павел отслужил в соборе первую литургию с поминовением патриарха Сергия и митрополита Алексия; митрополит прибыл к молебну. Три воссоединенных члена причта остались служить в соборе, диакон Иоанн Коваленко принят мирянином. Особым приобретением для Московской патриархии стал комендант собора А. Ф. Шишкин (1897—1965 гг.). Отдав 20 лет обновленчеству, он в последующие 20 лет вырос до советского религиозного деятеля международного уровня[203]. Из Никольского собора в Преображенский перешла ризничая и псаломщица К. В. Карюкина (в замужестве с 1950 г. Щедрина). До 1938 г. она работала уборщицей и свечницей в Крестовой Афонской церкви бывшего Новодевичьего монастыря[204]. При ее закрытии она спасла святыню обители— икону Божией Матери «Отрада и Утешение» афонского письма. В 2014 г. кружным путем икона вернулась в возрожденную обитель. 16 января митрополит Алексий совершил последнюю блокадную хиротонию, перерукоположив во иерея Льва Егоровского из Преображенского собора (диаконское служение о. Лев нес с мая 1915 г., с первых дней по окончании Тамбовской духовной семинарии, на Пасху 1943 г. принял обновленческую хиротонию во священника).

Настоятелем Князь-Владимирского собора после о. П. Тарасова стал соборный клирик протоиерей Филофей Поляков, и в храме открылась вакансия. Заполнить ее оказалось некем, кроме священника Симеона Рождественского, уволенного за штат в марте 1943 г. за несдачу «в государство» серебряного кадила, которое чудом уцелело после всех изъятий церковных ценностей. Митрополит простил его и 17 января 1944 г. причислил кКнязь-Владимирскому собору «в помощь наличному причту»[205] (24 апреля утвержден в штате).

Долгожданная операция по деблокаде Ленинграда началась 15 января 1944 г. и прошла быстро и успешно (19 января были освобождены Ропша и Красное Село, 20 января ― Новгород). 20 января 1944 г. митрополит составил послание к ленинградской пастве по случаю блестящей победы на Ленинградском фронте, упомянув в числе «возвращенных» Псков[206], который освободили 23 июля 1944 г. В тот же день телеграмму митрополиту Алексию с приветствием об успехах фронта и с благодарностью за подаренные облачения послал архиепископ Саратовский и Сталинградский Григорий (Чуков)[207]. В воскресенье 23 января в ленинградских храмах было особенно многолюдно. Митрополит служил в Николо-Богоявленском соборе и перед благодарственным молебном обратился с приветственным словом к народу[208]. Православный Ленинград праздновал снятие блокады «единым сердцем», преодолев расколы 1920-х гг.[209] Шла неделя по Богоявлении, и за литургией читалось зачало Евангелия от Матфея, где приведены слова пророка Исаии: «Сидящим в стране и тени смертней воссиял свет»[210], точно соответствовавшие переживаниям молившихся. Общегородской праздник состоялся несколькими днями позже, 27 января, когда Ленинград «салютовал себе». К этому дню в городе насчитывалось 557 760 жителей[211].

В начале 1944 г.митрополит поддержал ходатайство об открытии храма в Колпино. Верующие колпинцы считали, что их приход не ликвидирован, так как храм действовал летом 1941 г. и сгорел, когда оказался на линии фронта. Не получив ответа, они в ноябре повторили ходатайство и узнали, что «вопрос возбужден»[212]. За 1944 г. из Ленинграда поступило семь заявлений об открытии храмов[213]. Однако ни в 1944, ни в 1945 г. ни один новый храм не открыли. На сессии Синода в феврале митрополит Алексий доложил о принятии в общение трех обновленческих храмов[214]. Два из них, не имевшие священников, присоединились к патриаршей Церкви еще в 1942 г.

21 февраля 1944 г. уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви по Ленинграду и Ленинградской области был утвержден полковник госбезопасности А. И. Кушнарев (1906 г. р.), остававшийся в должности до конца 1955 г. Он сразу приступил к закрытию тех церквей в освобожденной части области, где не имелось священников.Один из первых запросов Кушнарева Карпову (от 28 февраля) касался колокольного звона, который был возобновлен в условиях оккупации. Из Москвы 10 марта пришла инструкция: колокольный звон не производить, колокола не изымать[215]. В день, когда Кушнарев делал запрос озвоне, митрополит Алексий с членами Областной комиссии по расследованию злодеяний оккупантов выезжал в Петергоф и Пушкин. Подробно описав разрушения, причиненные Знаменской церкви в Пушкине, которая непрерывно действовала до 1942 г.[216], митрополит не добился закрепления храма за Московской патриархией на время, пока отселенные оккупантами в Прибалтику жители города не вернутся; к их возвращению приход был снят с регистрации, пушкинцы оставались без православного храма еще 44 года.

Во второй половине марта ― началеапреля митрополит Алексий вновь находился в Москве. 30 марта он подал патриарху наградной список, куда вошли шесть клириков, в том числе пять протоиереев, недавно получивших медаль «За оборону Ленинграда». За церковно-патриотическую работу протоиереи Тарасов, Славнитский и Ломакин представлялись ко второму кресту с украшениями[217], Поляков и Дубровицкий, а также архимандрит Владимир (Кобец)― к праву служения литургии с отверстыми царскими вратами до Херувимской песни. К Вербному воскресенью (9 апреля) митрополит вернулся в свой кафедральный город. Для Князь-Владимирского храма в Лисьем Носу в апреле 1944 г. удалось создать вакансию штатного священника— через полтора года после его воссоединения. Настоятелем храма стал иеромонахИоасаф (Скворцов). О последнем известно только то, что в диакона он был рукоположен летом 1921 г. митрополитом Петроградским сщмч. Вениамином. Для пополнения клира возникло новое препятствие ― у множества ленинградцев, эвакуированных в 1942—1943 гг., возникли трудности с возвращением в город. Так, о. Илия Попов, поскольку митрополит отказал ему в назначении на прежнее место «виду неразрешения… въездов» (см. документ № 27), дожидался отмены «неразрешения» в Москве. Там получил и прописку, и назначение на приход и оставался вплоть до победы над Японией. Протоиерей Сергий Бычков испросил увольнительную грамоту, чтобы временно «устроиться в Ярославской епархии» (см. документ № 28).

В Светлую субботу 15 апреля на хорах Никольского собора, рядом с митрополичьей «резиденцией», открылась канцелярия митрополита Ленинградского и Новгородского. Делопроизводителем в нее перешел А. Н. Козловский, работавший в книгохранилище собора. Совет по делам Русской Православной Церкви разрешил «иметь технический аппарат» еще 14 декабря 1943 г.[218] Возможно, четырехмесячная задержка произошла из-за смены «надзирающих» за Церковью (в Ленинграде Татаринцеву заменил Кушнарев). С просьбой зарегистрировать свою канцелярию митрополит обратился к Кушнареву через 3 недели после его вступления в должность, 16 марта 1944 г.[219] Право подписи исходящих документов получил секретарь митрополита протоиерей Павел Тарасов. По примеру протоиерея Николая Колчицкого, управляющего делами Московской патриархии, митрополит 31 марта назначил протоиерея Павла управляющим делами епархий Ленинградской области. Копия каждого документа, перепечатанного в канцелярии, поступала уполномоченному Совета по делам Русской Православной Церкви. В личные дела блокадного духовенства вплетены карточки на розовом ватмане, заполненные митрополитом Алексием. Они содержат даты рождения, сведения об образовании, о прохождении службы (кратко), указаны последняя награда и домашний адрес, был ли в обновленчестве и когда. Протоиереи Ломакин, Румянцев, Славнитский и Тарасов в 1944 г. уже имели домашние телефоны.

Паства бывших блокадных приходов на Пасху 1944 г. не услышала обращения к ней архипастыря. Зато митрополит обратился с посланием к пастырям и пастве районов епархии, освобожденных от оккупации[220]. Это было последнее послание митрополита к Ленинградской пастве как правящего архиерея, с мая 1944 г. он как Патриарший местоблюститель обращался уже к всероссийской пастве. Весной 1944 г. финские войска по-прежнему стояли в 40 км от Ленинграда, на бывшей границе Великого княжества Финляндского, и запрет на хождение по улицам с 24 часов до рассвета сохранялся. В этой связи пасхальная служба в Ленинграде началась в 6 часов утра в воскресенье 16 апреля. Митрополит Алексий кроме Никольского собора служил в Князь-Владимирском соборе ― в Великий четверг, 13 апреля[221].

По отчету Кушнарева Карпову, на пасхальной службе во всех церквах города присутствовало до 35 тыс. человек (около 6% населения). Приведенные им цифры по храмам таковы: Преображенский собор― 10 тыс. человек,Никольский ― 9 тыс.,Князь-Владимирский ― 8 тыс., Коломяжская церковь― 2,5 тыс., Охтинская кладбищенская― 2 тыс., Троице-Лесновская― 1,5 тыс., Волковская и Серафимовская кладбищенские― по 1 тыс. человек. Вероятно, цифры по храмам занижены, так как их сумма заметно ниже 35 тыс. Из четырех одноклирных храмов наибольшая нагрузка выпала на долю настоятеля Димитриевской церкви в Коломягах протоиерея Иоанна Горемыкина, которому в апреле 1944 г. исполнилось 75 лет. Свой отчет Кушнарев закончил словами: «Ввиду того, что Ваш № 796 от 8/4-44 г. мною был получен только 18 апреля с. г., поэтому “крестные ходы” вокруг храма, по договоренности с митрополитом Алексием, в пасхальную службу не проводились, а лишь ограничились “крестным ходом” внутри церкви»[222]. Трудно представить, как выглядели крестные ходы «внутри церкви» в битком набитых церквах Волковского и Больше-Охтинского кладбищ, строившихся как небольшие семейные усыпальницы[223].

На рубеже апреля и мая 1944 г. в Ленинграде побывал митрополит Николай (Ярушевич) как член Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков.Онпосетил Петергоф и сфотографировался на фоне своего бывшего кафедрального собора, в войну относительно мало поврежденного. Митрополит Николай совершил литургию в Преображенском соборе (очевидно, в воскресенье 30 апреля), где настоятелем был протоиерей Тарасов. Не прошло и четырех лет, а как все изменилось для митрополита Николая в Ленинграде! В октябре 1940 г. протоиерей Тарасов поспешил снять владыку, простого клирика Никольского собора, с регистрации и не дал проститься с паствой. В предыдущий приезд митрополита Николая, в январе 1941 г., когда он был экзархом Западной Украины, ему и заупокойную литургию по матери отслужить не дали[224], поскольку он был тогда зарегистрирован в Луцке.

12 мая открывалась сессия Синода, и митрополит Алексий уехал в Москву. В воскресенье 14 мая он сослужил патриарху за литургией в Ризположенской церкви, а на следующее утро патриарх Сергий скоропостижно скончался. Первым у его тела в особняке в Чистом переулке оказался митрополит Николай, за ним из гостиницы прибыли митрополиты Алексий, Иоанн (Соколов) и архиепископ Григорий (Чуков), приехал также Карпов. Было вскрыто завещание почившего, подписанное 12 октября 1941 г., перед эвакуацией из Москвы. Из трех кандидатов на пост Патриаршего местоблюстителя первым значился митрополит Алексий. Его вступление в должность утвердили в тот же день.

Митрополит Алексий ─ Патриарший местоблюститель

При всей неожиданности кончины патриарха Сергия ни для его окружения, ни для госбезопасности не являлось секретом, что с осени 1941 г. он дважды тяжело болел. Не было сомнений и в том, что патриарший престол перейдет к митрополиту Ленинградскому и Новгородскому Алексию. Сразу после кончины патриарха Карпов предложил ему «перебраться в Москву для ближайшего управления делами Церкви»[225].

Следовало найти того, кому можно поручить Ленинградскую епархию. От кандидата требовалось, в том числе, «практическое проведение… ряда вопросов, особенно необходимых в связи с большим количеством на освобожденных территориях (в данном случае ― в юго-западной части Ленинградской области. ― А. Г.) церквей, открытых немецкими оккупантами»[226]. Напрашивался выбор в пользу архиепископа Григория (Чукова). В сане протоиерея он в 1918–1935 гг. входил в число самых активных пастырей Петрограда―Ленинграда и не утратил энергии и трудолюбия к 1944 г. Неожиданно дело осложнилось тем, что за пару дней до кончины патриарха Сталин санкционировал открытие в Саратове богословско-пастырских курсов, к созданию которых владыка Григорий начал готовиться заранее. Казалось бы, нарушить волю Сталина ― преступно, но другого лица не нашлось. О переводе в ближайшие дни на Псковскую кафедру с временным управлением Ленинградской епархии архиепископ Григорий узнал на восьмой день по кончине патриарха Сергия, 22 мая, на застолье у протоиерея Николая Колчицкого. Несколькими днями ранее митрополит Алексий узнал об отношении архиепископа Григория к такому переводу. «Я ответил согласием. Но думал, что это дело еще не близкого будущего и сам раздумывал об устройстве в Саратове бо[гословско]-паст[ырских] курсов, только что разрешенных»[227]. Зная, что другого шанса вернуться в Ленинград, из которого его выслали весной 1935 г., не будет, 74-летний архиерей не мог его упустить.

Определением Священного Синода от 26 мая архиепископ Григорий был назначен архиепископом Псковским и Порховским (Порхов освободили 26 февраля 1944 г., а Псков еще находился в оккупации) с поручением ему временного управления Ленинградской епархией. В воскресенье 28 мая митрополит Алексий выпустил первое обращение к всероссийской пастве как Патриарший местоблюститель. На следующий день они с владыкой Григорием поездом «Красная стрела» уехали в Ленинград. Никакого помещениявременно управляющему власти не предоставили, а свою дачу на Сиверской митрополит еще 1 мая 1944 г. передал под детский дом для сирот воинов Красной армии[228]. Полтора года владыкаГригорий ютился под колокольней Князь-Владимирского собора― в келье, служившей с рубежа 1938 и 1939 гг. по начало 1941 г. резиденцией Ленинградского митрополита. В этом соборе архиепископ чаще всего и служил: облачался в алтаре, сам читал ектеньи, так как до декабря 1944 г. в храме не имелось диакона.

Митрополит с архиепископом провели в городе на Неве 10 дней. Они трижды встречались с уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви Кушнаревым. 31 мая митрополит дал архиепископу Григорию инструкцию, предписав «вести временно управление» «при содействии» протоиереев Тарасова и Ломакина (см.документ № 31). Имя последнего приведено в дневнике архиепископа в таком контексте: «Нашлось много старых знакомых… тут многими высказывались пожелания: «Хорошо бы, если бы к нам назначили Чукова». Только один Ломакин почему-то говорил: «Только бы не Чукова!»»[229] Став в сентябре 1945 г. митрополитом Ленинградским, владыка Григорий лишь в конце третьего года управления епархией избавился от «содействия» названных лиц.

Ленинград, когда из него выслали протоиерея Чукова, имел 33 патриарших прихода со 136 священниками и 66 диаконами[230], при возвращении после 9 лет вынужденной разлуки архиепископГригорий застал восемь храмов с 16 священниками и одним диаконом (зато все храмы были патриаршими). Из городского клира по состоянию на начало 1935 г. к лету 1944 г. в штате осталось 6 человек[231] и трое недавних обновленцев. В Духов день 5 июня капитулировал обновленческий епископ Сергий Румянцев ― он подал заявление о воссоединении с Патриаршей Церковью. Общее впечатление архиепископа Григорияот духовенства города-героя осталось далеко не восторженным: «И не умеют служить, и не хотят»[232]. Но в дни первого его приезда в Ленинград, 6 июня, в клир удалось вернуть двоих «умеющих и хотящих» служить ― протоиерея Владимира Шамонина (до «осуждения» по делу «евлогиевцев» служил клириком Борисоглебской церкви на Калашниковской набережной)[233] и протодиакона Симеона Дмитриева (до высылки из Ленинграда в «кировский поток» был протодиаконом в Николо-Богоявленском соборе). Протоиерей Тарасов, управляющий делами епархий области, взял протодиакона в Преображенский собор, протоиерей В. Шамонин стал вторым священником в Спасо-Парголовском храме.

Первым действием Псковского архиепископа и временно управляющего остальными епархиями области стало восстановление на всей ее территории института благочинных и воссоздание благочиннических округов. И то и другое было «совершенно упразднено» циркуляром митрополита Алексия от 21 мая 1937 г.[234] Машинописный список округов, датированный 6 июня 1944 г., озаглавлен: «По согласованию с уполномоченным по делам Русской Православной Церкви по Ленинградской области, в целях ближайшего руководства церковною жизнью православных приходских общин и деятельностью причтов Ленинградской области, организуются пока 7 благочиннических округов»[235]. Назначение благочинным городского округа получил протоиерей Павел Тарасов, благочинным пригородного округа стал Николай Ломакин, с 12 июня 1941 г. формально числившийся «благочинным церквей области». Пригородный округ создавался «на вырост» ― с включением в него городов Пушкин, Колпино, Петергоф, районов Красносельского, Ораниенбаумского, где действующих храмов не имелось.

Первую литургию в Ленинграде архиепископ Григорий совершил3 июня, в Троицкую родительскую субботу, в Николо-Богоявленском соборе. 3-4 июня в том же соборе митрополит и архиепископ служили вдвоем. Митрополит Алексий говорил проповедь и благословлял народ. 9 июня митрополит с архиепископом отбыли в Москву[236]. В качестве секретаря Патриарший местоблюститель взял с собой Л. Н. Парийского. Позднее, став митрополитом Ленинградским и Новгородским, владыка Григорий записал в дневнике о своем предшественнике, что тот «приучил духовенство к спешке, торопливости и небрежности. Сам никогда не приобщал народ, избегал благословлять… духовенство распустил»[237]. Трудно сказать, митрополит ли «распустил» духовенство, или зарегистрированное духовенство, состав которого на рубеже 1930–1940-х гг. не зависел от митрополита, на него влияло. Нельзя не учитывать и всепроникающее вмешательство Татаринцевой в церковную жизнь. В беседе со Сталиным в ночь на 5 сентября 1943 г. митрополит Алексий привел лишь один пример: «Инспектор по административному надзору Ленсовета Татаринцева» не разрешила делать отчисления на содержание Патриархии. А сколько было других всевозможных запретов?

В третью годовщину начала Великой Отечественной войны никого из архиереев в Ленинграде не осталось. В Москве в Елоховском соборе молебен о победе служили Патриарший местоблюститель, митрополит Крутицкий Николай, семь архиереев и около 100 московских священников[238] (почти такой же собор духовенства участвовал в погребении патриарха Сергия 18 мая). Архиепископ Григорий в этот день находился в Саратове.

6 июля городской благочинный Павел Тарасов подал архиепископу рапорт о приближающемся 30-летии служения Церкви протодиакона Симеона Дмитриева (из которых 9 лет он поневоле трудился вне стен храма). По его представлению Патриарший местоблюститель наградил о. Симеона камилавкой. 24 июля владыка Григорий принял в каноническое общение бывшего обновленческого епископа Сергия Румянцева ― тот вновь стал мирянином[239]. В конце июля в город приезжал митрополит Алексий. На престольный праздник Князь-Владимирского собора в нем служили оба архиерея; митрополит наградил алтарницу собора монахиню Александру (Богомолову) золотым наперсным крестом. Как вспоминал протоиерей Борис Глебов (1936―2023 гг.), «она управляла любительским хором. Хор очень хороший, прекрасно пели. И она учила нас, мальчишек, нас было несколько человек, читать, кадила подавать, заправлять лампады»[240].

В те дни архиепископ Григорий еще раз разочаровался в некоторых действияхПатриаршего местоблюстителя. Временно управляющий Ленинградской епархией столкнулся с тем, что в освобожденных от оккупации районах области Кушнарев запрещал священникам окормлять ближайшие вакантные приходы (подобно тому, как с осени 1942 г. до весны 1944 г. в приходе в Лисьем Носу совершал богослужение священник соседнего прихода), что в других регионах разрешалось. Требовалось закрепить за приходскими священниками право служить в соседних (временно не имеющих настоятеля) церквах во всесоюзном масштабе. Патриарший местоблюститель легко бы мог провести этот вопрос в Москве от своего имени. Архиепископ Григорий, надеясь, что митрополит вникнет в проблему, подготовил для него служебный рапорт, тот представил его в Совет по делам Русской Православной Церкви. «А Совет переслал его к нашему уполномоченному с запросом его мнения. Получилась неладность, ― записал в дневнике архиепископ Григорий.― На будущее время не надо полагаться на митрополита в подобных случаях»[241]. Эта «неладность» обернулась закрытием в середине 1940-х гг. сотен церквей под предлогом, использовавшимся еще в 1930-х гг.: из-за того, что в них «за отсутствием служителя культа» длительное время (полгода, год) не совершаются богослужения.

Август принес митрополиту Алексию большую радость ― возобновилась его переписка с давним конфидентом и помощником по хозяйству Д. А. Остаповым (1894—1975 гг.). Когда митрополита назначили на Ленинградскую кафедру, Остаповы остались в Новгороде. Они попали там в оккупацию и в 1943 г. были переселены в Литву. О трех годах разлуки с ними, из которых более двух пришлись на блокаду, Патриарший местоблюститель писал: «Я в эти годы, конечно, состарился от переживаний, из которых главное было неизвестность относительно вас. Это была незаживающая рана, болезненная, глубокая… Остальное все — неважно было, все думы, и заботы, и молитвы, и слезы были о вас»[242].

Летом 1944 г. из Ленинградской области были выделены самостоятельная Новгородская (5 июля) и Псковская (23 августа) области. Обе получили собственных уполномоченных Совета по делам Русской Православной Церкви. В границы Новгородской области вошла вся территория Боровичской епархии, что автоматически привело к ее ликвидации. Согласно новым негласным правилам, Московской патриархии дозволялось иметь не более одной епархии на область. Архиепископ Григорий 21 сентября провел реорганизацию благочиний, увеличив их число до десяти, и сменил городского и пригородного благочинных. Протоиерей Павел Тарасов, в связи с увеличением работы по канцелярии, был освобожден от должности благочинного― им стал о. Н. Ломакин. Пригородное благочиние возглавил настоятель Спасо-Парголовского храма Александр Мошинский. Последний выбор оказался весьма удачным. О. Александр оставался на этом посту до кончины в 1955 г., тогда как остальные благочинные нередко менялись. Ленинградский митрополит состоял в редакционной комиссии «Журнала Московской патриархии», выход в свет которого возобновился в сентябре 1943 г. Тем не менее журнал ни в 1943, ни в первой половине 1944 г. в Ленинград не поступал. Не попал в Ленинград и Церковный календарь на 1944 г., который вышел из печати к лету 1944 г. Протоиерей Тарасов предпринял поиск этих изданий, даже не зная точного названия журнала, и в конце июля 1944 г. их, наконец, удалось получить (см. документ № 32).

С 1 сентября 1944 г. в канцелярии велась «Книга для записи резолюций митрополита Ленинградского и Новгородского», в ней фиксировали резолюции архиепископа Григория. Книга начинается с резолюции № 245. Митрополит Алексий за первые 5 месяцев 1944 г. написал 100 резолюций, архиепископ Григорий за 3 летних месяца ― 144, до конца года – еще 229. В официальном церковном документе с датой 4 сентября 1944 г. ― резолюции архиепископа Григория на прошении делопроизводителя епархиальной канцелярии А. Н. Козловского о посвящении (которое в тот год не состоялось) ― впервые отмечен статус Никольского собора как кафедрального[243].

В сентябре митрополит Алексий провел в Ленинграде 10 дней. В 1944 г. исполнилось 220 лет со дня перенесения мощей св. Александра Невского в Санкт-Петербург. К этой дате протоиерей Спасо-Преображенского собора кандидат богословия Павел Фруктовский был награжден палицей (см. документ № 33). До января того же года о. Павел почти 20 лет пребывал в обновленчестве, став там в 1943 г. протопресвитером. В воскресенье 17 сентября митрополит рукоположил во священника заштатного диакона Иоанна Александрова, с которым общался летом 1942 г. Тогда о. Иоанн сделал попытку вернуться к священнослужению, но его эвакуировали. Летом 1944 г. он сумел ввернуться в Ленинград и был сразу принят в клир. 26 августа архиепископ Григорий назначил о. Иоанна настоятелем Серафимовской церкви, указав дату хиротонии, но тот заболел. Посвящение несколько задержалось, и его совершил митрополит. Резолюцией владыки Григория от 19 сентября «гражданин Румянцев» (покаявшийся обновленческий епископ) был назначен настоятелем Троице-Лесновской церкви, еще год назад числившейся иосифлянской. Его рукоположение в диакона состоялось 28 сентября в Князь-Владимирском соборе, во священника – там же 30 сентября. Служившего в Лесном священника Павла Михайловского, ставленника митрополита Алексия, перевели в Лисий Нос, на место протоиерея Короната Владимирова. Последний вновь стал показывать себя «дезорганизатором пастырской работы», как в конце 1930-х гг.[244], и был уволен за штат.

Осенью 1944 г. Пригородный округ прирос новым приходом. Верующие слободы Антропшино за Павловском обратились с прошением назначить к ним их диакона Константина Травина в сане священника. Во время оккупации они устроили в Антропшине молитвенный дом, чтобы затем восстановить свой каменный середины XVIII в. приходской храм в Красной (бывшей Царской) Славянке (ныне в черте Санкт-Петербурга). Власти зарегистрировали приход как «фактически действующий», с передачей ему старинного храма; с весны 1946 г. служба совершалась в нижней церкви каменного храма. Избранный прихожанами, о. Константин был рукоположен 27 сентября 1944 г., возглавлял приход 19 с половиной лет[245].

6 октября митрополит Алексий, находясь в Москве, присутствовал в Совете по делам Русской Православной Церкви на награждении столичного духовенства медалью «За оборону Москвы». В отличие от Ленинграда в Москве награждаемых собрали вместе, а не разделили на группы, которым вручали медали в разные дни в разных местах. Раздачу медалей поручили не работникам районного уровня – их вручал один из заместителей председателя Мосгорисполкома П. В. Майоров, с краткой речью выступил «представитель правительства» Карпов[246]. Торжество продолжилось в здании Патриархии, где награжденных принял Патриарший местоблюститель. Годом ранее блокадным священнослужителям с медалями было негде радостно пообщаться и сфотографироваться.

Кроме церковного управления громадным регионом, архиепископ Григорий занимался и церковно-патриотической статистикой. Он суммировал и опубликовал официальные данные о сбоpax на военные нужды, проведенных в храмах Ленинграда с 22 июня 1941 г. по 1 октября 1944 г. Духовенство и верующие города собрали наличными деньгами 12 635 969 рублей, облигациями государственных займов – на сумму 973 950 рублей, драгоценными предметами – на 40 006 рублей, различными предметами – на 7051 рубль[247].

27-я годовщина Октябрьской революции ознаменовалась в Ленинграде митрополичьим служением в Никольском соборе. На соединенный молебен — о победе и благодарственный – вышли три архиерея: митрополит Алексий, архиепископ Григорий и заштатный епископ Мануил (Лемешевский), в 1923–1924 гг. управлявший Петроградской епархией. Такого собора архиереев церковный Ленинград не видел с весны 1935 г., после того как в «кировский поток» митрополит Алексий потерял второго викария — епископа Лужского Амвросия (Либина) (его выслали в Саратов, где в 1937 г. расстреляли). К молебну явились «батюшки со всех церквей» ― вероятно, это тоже была хорошо забытая старая практика. Митрополит «говорил слово пред молебном. Хорошее, но сказано сухо… После литургии завтрак у митрополита», – записал в дневнике архиепископ Григорий[248]. Днем ранее, 6 ноября, на праздник иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радосте», митрополит служил в Преображенском соборе, где хранился чтимый список этой иконы. На священников собора Николая Алексеева и Льва Егоровского он возложил камилавки. Таким образом, весь клир собора в 1944 г. получил награды: настоятель Павел Тарасов — второй наперсный крест, протодиакон С. Дмитриев ― камилавку, вернувшиеся из обновленчества о. П. Фруктовский – палицу и отцы Алексеев и Егоровский — камилавки.

14-15 ноября во всех храмах молились об упокоении патриарха Сергия по случаю полугодовщины его кончины. В Ленинграде владыка Григорий распорядился совершить в Никольском соборе парастас, заупокойную литургию и панихиду, «пригласив к участию все городское духовенство»[249]. Городское духовенство (16 иереев и 2 протодиакона) услышало такую формулировку впервые за много лет. 21 декабря архиепископ Григорий утвердил делегатов на Поместный Собор, на котором предстояло избрать патриарха Московского и всея Руси. Открытие собора было намечено на конец января 1945 г. От Ленинградско-Новгородской епархию посылались клирик и мирянин, от Псковской, а также Вологодской (которой архиепископ Григорий временно управлял с 5 сентября 1944 г. до 8 января 1945 г.) ― по одному клирику, причем делегат от Псковской епархии только что был в нее переведен (см. документ № 34). Также назначили особую делегацию от клира и мирян Ленинграда для приветствия нового патриарха (имя его знали заранее) в составе 7 человек (см. документ № 35).Сестре Патриаршего местоблюстителя также оформили командировку в Москву (см. документ № 36).

Как митрополит Ленинградский владыка Алексий в последний раз служил в городе на Неве в январе 1945 г., на Рождественские праздники[250]. Второй день Рождества в Ленинграде ознаменовался епископской хиротонией, чего город не видел с 1929 г. В Преображенском соборе митрополит с архиепископом Григорием хиротонисали во епископа Вологодского и Череповецкого иеромонаха Иустина[251]. С этим именем 5 января был пострижен в монашество протоиерей из Вологды Иоанн Мальцев. Представленный к архиерейскому служению общиной города, он фактически стал последним епископом, избранным клиром и верующими. В неподписанной справке (см. документ № 37) местом хиротонии указан Никольский собор, очевидно, это ошибка — там совершены постриг и наречение)[252].В этот же приезд в январе 1945 г. митрополит Алексий фотографировался с 11 награжденными (10 священнослужителями, включая диакона Пискунова, и Л. Н. Парийским), без Шишкина. Этот снимок получил широкую известность и лег в основу легендарного списка награжденных (см. примеч. 172)[253].

Когда «верхушка» ленинградского духовенства и старосты всех трех соборов отправились в Москву приветствовать новоизбранногого патриарха, высшим церковным органом в Ленинграде осталась канцелярия митрополита. От ее сотрудников патриарх Алексий и получил поздравление 4 февраля1945 г., в деньинтронизации (см.документ № 38). Верующие и духовенство Ленинграда собрали деньги на подарок новопоставленному патриарху Алексию —патриарший посох «по образцу древнего посоха митрополита Петра… Он вызолочен и вспыхивает искорками бриллиантов»[254].Ленинградская кафедра стала вакантной, но архиепископ Григорий (Чуков) еще 7 месяцев и 3 дня оставался в Ленинграде «временно управляющим». Митрополитом Ленинградским и Новгородским его назначили 7 сентября 1945 г., при этом под его временное управление перешла Псковская епархия.

© Галкин А. К., 2025

[1] Приношу благодарность заведующей архивом Санкт-Петербургской епархии О. И. Ходаковской за большую помощь в работе над статьей.

[2] Галкин А. К.Репрессии против духовенства Ленинграда и пригородов в 1935–1941 гг. // Вестник церковной истории. 2024. № 1/2(73/74). С. 71, 75, 124.

[3] Архив Санкт-Петербургской епархии (далее – АСПбЕ). Ф. 3. Оп. 3б. Д. 83. Л. 3–4 (ксерокопия, автограф протоиерея Н. Чукова).

[4] Алексий, патр.Слова, речи, послания, обращения, доклады, статьи (1941–1948). М., 1948. С. 231–232. При публикации оно указано как адресованное «благочинным церквей г. Ленинграда». В действительности в начале 1941 г. на Ленинград и всю Ленинградскую область в границах того времени оставался единственный благочинный – протоиерей Н. Ломакин (Галкин А. К. Репрессии против духовенства… С. 73).

[5] Алексий, патр.Слова, речи, послания… С. 239.

[6] Придел был освящен 6 декабря 1920 г. по благословению митрополита Петроградского сщмч. Вениамина, при настоятеле собора протоиерее Михаиле Союзове, возрожден трудами настоятеля протоиерея Владимира Сорокина и освящен 29 января 2005 г. как крестильный храм (Галкин А. К., Берташ А. В., Шкаровский М. В. Князь-Владимирский собор: краткий исторический очерк. СПб., 2005. С. 16–17).

[7] Первосвятитель Русской Церкви. (К 80-летию со дня рождения Святейшего Патриарха Алексия) // Журнал Московской Патриархи. 1957. № 11. С. 47.

[8] Беседа с митрополитом Сергием // Известия ЦИК СССР и ВЦИК Советов. 1927. № 188. 19 августа. С. 4.

[9] «Митрополит Сергий разослал обращение всем священникам, с которыми Патриархия сохранила хоть какое-то общение, с резолюцией: “Обращение объявить верующим…”» (Клоков А. Ю., Найденов А. А., Новосельцев А. В.Храмы и монастыри Липецкой и Елецкой епархии. Елец; Липецк, 2006.С. 51–52). Репродукцию первых страниц трех обращений митрополита Сергия 1941 г. см.: Правда о религии в России. [М.], 1942. С. 93.

[10] Послание Святейшего Синода // Церковные ведомости. 1914. № 30. С. 346–347.

[11] Шкаровский М. В.Церковь зовет к защите Родины: Религиозная жизнь Ленинграда и Северо-Запада в годы Великой Отечественной войны, 1941–1945. СПб., 2005. С. 18.

[12] Сотников Н. А.Три встречи с патриархом. С. 73.

[13] Богоявленский Л., прот.Лазарет для раненых воинов имени прихожан Князь-Владимирского собора (Александровский пр., д. № 10) // Известия по Петроградской епархии. 1916. № 21–22. С. 3–6.

[14] Документ подписан председателем «двадцатки» И. Куракиным и троими членами президиума: В. Воробьевым, Л. Парийским, одна подпись неразборчива. Опубликован: Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Сборник документов / Сост. О. Ю. Васильева, И. И. Кудрявцев, А. А. Лыкова. М., 2009. № 2. С. 40–41 (фамилия В. Воробьев ошибочно прочитана как «А. Кораблев»). Повторная публикация: Шкаровский М. В. Молитва и подвиг. Князь-Владимирский собор и служение ленинградского духовенства в годы Великой Отечественной войны. СПб., 2020. № 3. С. 175 (документ без подписей и штампа).

[15] Шкаровский М. В. Молитва и подвиг… С. 46.

[16] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова: публикация избранных документов // Церковный историк. 2021. № 1. С. 180 (письмо митрополита Алексия (Симанского) Остаповым, конец июля (?) 1941 г.).

[17] Там же. С. 179 (письмо митрополита Остаповым, конец июня (?) 1941 г.).

[18] Дату этого события см.: Лавринов В., прот.Обновленческий раскол в портретах его деятелей. М., 2016. С. 155. В тот же день митрополит Николай (Ярушевич) – экзарх западных областей Украины и Белоруссии (к этому времени уже оккупированных) – был назначен митрополитом Киевским и Галицким, экзархом Украины. Переход же в Московскую патриархию с немедленным назначением на кафедру снявшего сан обновленческого иерарха с мутной биографией и тем более замещение кафедры в столице Украинской ССР не могли произойти без санкции на самом высоком партийно-советском уровне. В этой связи устное сообщение Э. И. Лисавцева о том, что «первая краткая встреча председателя Совнаркома [И. В. Сталина – А. Г.] с патриаршим местоблюстителем состоялась в июле 1941 г.» (Шкаровский М. В.Русская православная церковь и религиозная политика Советского государства в годы войны // Христианское чтение. 1996. № 12. С. 26), не лишено оснований.

[19] В Ленинграде ровно за год до произнесения этого патриотического слова был закрыт и поруган последний храм, посвященный Божией Матери (Смоленско-кладбищенский), прошло немногим более пяти лет, с тех пор как был изъят у верующих последний из храмов лавры, воздвигнутой в честь св. Александра Невского, – Свято-Духовский.

[20] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 205 (письмо митрополита Д. А. Остапову, 14 октября 1944 г.).

[21] Там же. С. 183 (письмо митрополита Остаповым, 1 сентября 1944). В оккупированной Прибалтике возникла тенденциозно-антисоветская трактовка этого случая. По рассказам протодиакона Ф. Юдина и других духовных лиц, оказавшихся за линией фронта, «митрополит Ленинградский Алексий всегда был врагом большевизма. В 1941 г. он надеялся, что немцы быстро оккупируют Ленинград, опасался, однако, что большевики его при эвакуации увезут в Москву или куда-нибудь вглубь страны. Чтобы быстрее встретиться с немцами, он решил из Ленинграда переселиться в Сиверскую, где он имел свой дом». Митрополит «раздобыл себе проездной билет туда и сел в поезд». Однако из-за воздушного налета на железную дорогу путь закрыли, «поезд с места не ушел, и митрополит, просидев в вагоне два дня в надежде, что ему все же удастся проехать в Сиверскую, со слезами должен был отказаться от этой надежды» (История Псковской православной миссии в документах. Ч. 1. Козельск, 2017. С. 61–62).

[22] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Л. 122.

[23] Санкт-Петербургская епархия в двадцатом веке в свете архивных материалов. 1917–1941 / Сост. Н. Ю. Черепенина, М. В. Шкаровский. СПб., 2000. № 186. С. 208. Повторная публикация: Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 3. С. 41–43.

[24] Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 101. С. 207.

[25] При перемещениях клириков оформлялись следующие документы. Митрополит направлял назначаемому или увольняемому за штат клирику своего рода указ (в рукописном виде) и скреплял документ печатью. Одновременно он извещал о совершенных им, митрополитом Алексием (Симанским), перемещениях Татаринцевой. Клирик предъявлял документ с печатью митрополита старосте храма, в который назначался, и тот направлял Татаринцевой письмо с просьбой о его регистрации. Письмо облагалось пошлиной (гербовым сбором).

[26] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Л. 26.

[27] Там же. Л. 44.

[28] Шкаровский М. В. Церковь зовет… С. 37.

[29] Пастырско-Богословское училище функционировало в Петрограде–Ленинграде с осени 1918 г. до произведенного ГПУ в середине 1927 г. ареста его «руководящей головки». Оно было создано в связи с закрытием Петроградской духовной семинарии и имело целью подготовку священно- и церковнослужителей и преподавателей Закона Божия для епархии.

[30] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 316. Ч. 1. Л.7 об.

[31] Алексий, патр.Речь… при вручении жезла новопоставленному епископу Порховскому Владимиру // Журнал Московской Патриархии. 1948. № 4. С. 4.

[32] Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 68.

[33] Галкин А. К. Город в осаде. Малоизвестные страницы церковной истории блокадного Ленинграда // Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2002. Вып. 30–31. С. 242.

[34] Соответствующее распоряжение митрополита Алексия: Храм во имя святого великомученика Димитрия Солунского. Сто славных лет: ровесник века, были о блокаде, летопись возрождения. СПб., 1906. С. 53–54.

[35] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Л. 92, 93 (распечатки анкет протоиерея И. Попова и протодиакона П. Маслова, 2 января 1942 г.). В самые страшные блокадные дни, под Новый 1942 г., когда большинство жителей города на двое суток остались даже без пайка хлеба, делопроизводство ведомства Татаринцевой работало, как в мирное время. Если «служители культа» подавали анкеты уже не на казенных бланках, а на найденных дома нестандартных листочках бумаги, то в Смольном имелись и машинистки, и пишущие машинки, и бумага нужного формата.

[36] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3 (3). Д. 117. Л. 10–10 об.

[37] Шкаровский М. В. Молитва и подвиг… С. 119.

[38] Харчевников А. С.Подвиг, рождающий веру, и вера, способная на подвиг: церковная жизнь блокадного Ленинграда // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. 2020. № 2. С. 45.

[39] «Двадцатка» иосифлянской Троице-Лесновской церкви обратилась к властям за содействием 5 декабря 1941 г. (Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 92).

[40] Спустя 22 года в Ленинграде в условиях «талонной системы» и «хрущевской антирелигиозной кампании» в октябре 1963 г. «горуправление торговли запретило поставлять муку на церковные нужды… прекратилась выпечка просфор (кроме служебных)» (Никитин Д. Н.Пимен (Извеков) // Православная энциклопедия. Т. 56. М., 2019. С. 476).

[41] Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… № 5. С. 176. Ранее автор публиковал только первый абзац этого документа, с ошибочным указанием, что он подписан Парийским, тогда как под ним стоит подпись И. М. Куракина (Шкаровский М. В. В огне войны. Русская православная церковь в 1941—1945 гг. (по материалам Ленинградской епархии) // Русское прошлое. 1994. № 5. С. 282 (документ № 9); Шкаровский М. В.Церковь зовет… № 5. С. 536).

[42] Мемуары Н. Н. Розова // Николай Николаевич Розов. Человек. Наставник. Ученый. СПб., 2012. С. 110.

[43] До 60% блокадного хлеба в этот период оставляли почти несъедобные примеси, муки в нем было около 40%.

[44] Долгое время считалась окончательной официальная цифра, «установленная» в 1945 г. – 641 803 человек. Она начертана на пропилеях Пискаревского мемориального кладбища. Книга памяти включает 629 157 имен (Блокада 1941–1944. Ленинград: Книга памяти. Т. 1–35. СПб., 1998–2006). За годы ее издания поступило еще около 4 тыс. имен.

[45] Допрос свидетеля протоиерея Н. И. Ломакина // Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Т. 3. М., 1958. С. 594.

[46] Серафим (Никитин), митр.Их подвиг бессмертен // Голос Родины. 1975. № 5 (март). С. 4–5.

[47] Постановления заместителя Патриаршего местоблюстителя и Временного при нем Патриаршего Священного Синода. В. О «заочном» отпевании умерших //Журнал Московской Патриархии. 1931. № 4. С. 1.

[48] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 154. По отчету Л. Н. Парийского – «приписные священники» (Шкаровский М. В. Молитва и подвиг… № 9. С. 178).

[49] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 160.

[50] Там же. С. 151; Блокада 1941–1944. Ленинград… Т. 21. СПб., 2005. С. 35. Сообщение о том, что Л. Муллер в начале 1942 г. был арестован как «немецкий шпион» и скончался в заключении 30 июня 1942 г., по другим сведения – 30 июня 1952 г. (Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 599–600; Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… С. 203) источниками не подтверждено.

[51] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 165. См.: Блокада 1941–1944. Ленинград… Т. 29. СПб., 2005. С. 45.

[52] Берташ А., прот., Шкаровский М. В.Николая Чудотворца Святителя и Богоявления Морской собор // Православная энциклопедия. Т. 50. М., 2018. С. 642.

[53] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 202 (письмо митрополита Алексия (Симанского) Д. А. Остапову, 15 октября 1944 г.).

[54] Члены «двадцатки» составили акт об ущербе: Шкаровский М. В. В огне войны…. № 2. С. 276–277; Храм во имя святого великомученика Димитрия Солунского… С. 59–60.

[55] Санкт-Петербургский мартиролог. СПб., 2017. С. 265. О ее дальнейшей судьбе сведений нет.

[56] Сойко Б. И., прот., Шкаровский М. В., Исакова Е. В.Николо-Богоявленский кафедральный морской собор: исторический очерк. СПб., 1998. С. 188.

[57] Лихачев Д. С.Воспоминания. Изд. 2. СПб., 1999. С. 473.

[58] Подсчитано мною по: ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Многие из этих клириков на какое-то время выходили за штат, затем возвращались к служению.

[59] Протопресвитер Алексий Абакумов, «управляющий Ленинградской митрополией», скончался 18декабря 1941 г. (ЦГАСПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Л. 35), два протоиерея –весной 1942 г. (Петр Георгиевский – в марте, Иоанн Громов – в апреле). Каждый из них был старше 70 лет (Блокада, 1941–1944. Ленинград: книга памяти. Т. 1. СПб., 1998. С. 36; Т. 6 (1999). С. 538; Т. 7 (1999). С. 571). 35-летнего диакона И. И. Долгинского 23 июня1941 г. призвали на флот.

[60] Согласно М. В. Шкаровскому, «его могила на Серафимовском кладбище сохранилась» (Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 66–67). Однако в соответствующем томе Книги памяти жертв ленинградской блокады имени Г. Н. Васильева нет.

[61] Шкаровский М. В. В огне войны… № 10. С. 282; Шкаровский М. В. Церковь зовет… № 4. С. 535.

[62] Из отчета городского управления предприятиями коммунального обслуживания о работе за год войны с июня 1941 по июнь 1942 г. Раздел «Похоронное дело» // Ленинград в осаде: сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны / Отв. ред. А. Р. Дзенискевич. СПб., 1995.С. 332.

[63] Кислицын Н. Г. Ленинград не сдается.М., 1995. С. 129–130. Д. С. Лихачёв описал прощание с отцом, скончавшимся 1 марта 1942 г.: «Зашили в простыню, обвязали белыми веревками… и стали хлопотать о свидетельстве о смерти». Получив документ, «вынесли труп отца с пятого этажа, положили на двое детских саночек, соединенных куском фанеры… и повезли к Народному дому… Это был морг. Отпевали мы отца перед тем во Владимирском соборе. Горсть земли всыпали в простыню – одну за него, другую по просьбе какой-то женщины, отпевавшей своего неизвестно где умершего сына. Так мы его предали земле» ( Лихачёв Д. С.Воспоминания. С. 499–500).

[64] Допрос свидетеля протоиерея Н. И. Ломакина // Нюрнбергский процесс… Т. 3. М., 1958. С. 595.

[65] Там же. С. 594.

[66] Казем-Бек А. Л.Жизнеописание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия I. М., 2015. С. 268.

[67] Ломакин Н. За оборону Ленинграда – за нашу советскую Родину (Из церковных воспоминаний) // Журнал Московской патриархии. 1945. № 4. С. 26–27.

[68] Лихачев Д. С.Воспоминания. С. 463.

[69] Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 123.

[70] Остапов А., прот.Описание иконы, поднесенной Святейшему Патриарху Алексию от Священного Синода 18 июля 1963 года // Журнал Московской Патриархии. 1963. 50 лет архиерейского служения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия. С. 78.

[71] Вряд ли оправданно называть такие обходы здания собора «крестными ходами», как это делает М. В. Шкаровский (Церковь зовет… С. 28). Очевидица так описывает картину: люди «двинулись вокруг храма гуськом, держась в темноте друг за друга» (Там же).

[72] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 202.

[73] Там же. С. 183.

[74] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 141.

[75] Левитин А., Шавров В.Очерки по истории русской церковной смуты. Кюснахт, 1978. С. 368–369.

[76] Другую версию последних дней Платонова предложила вдова академика Б. А. Тураева монахиня Иулиания.В ней неверна и дата – январь1942 г. (март 1942 г. как дата смерти Н. Ф. Платонова указана в: Блокада 1941–1944. Ленинград… Т. 24. СПб., 2005. С. 194), и место― Князь-Владимирский собор, на хорах которого в то время якобы жил митрополит Алексий. Цитируя монахиню Иулианию, М. В. Шкаровский оговаривает эту «неточность» (Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 65). Однако в книге о Князь-Владимирском соборе, приведя усеченный вариант воспоминаний Тураевой, Шкаровский утверждает, что они «кажутся более точными»: якобы от дома «слабому и истощенному» Платонову «гораздо легче было дойти доКнязь-Владимирского собора, чем до Николо-Богоявленского» (Шкаровский М. В. Молитва и подвиг… С. 51). В действительности Платонов жил на равном расстоянии от этих соборов, а путь до первого из них в мороз был опаснее, так как проходил через безлюдную открытую местность. Наконец, Иулиания (Тураева) относится к тем «ревнительницам», в повествованиях которых «могут быть перепутаны многие важные вещи» ( Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о Соборе епископов 1943 г. и ведущей роли патриарха Сергия в сохранении патриаршества и единства Русской Православной Церкви // Вестник церковной истории. 2023. № 1/2(69/70). С. 125).

[77] Сойко Б. И., прот., Шкаровский М. В., Исакова Е. В.Николо-Богоявленский кафедральный морской собор… С. 168.

[78] Блокада 1941–1944. Ленинград… Т. 24. СПб., 2005. С. 345. В «Помянике келейном» митрополита (патриарха) Алексия дата смерти о. Полевого указана по старому стилю – 21 марта 1942 г. (Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 159).

[79] Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 604; Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… С. 207.

[80] По-видимому, потому что в феврале и марте 1942 г. «на Волковом кладбище в замерзшей земле вырыли 4 братских могилы, которые отчетливо видны даже на аэрофотоснимках, вместимостью 30 тыс. мест каждая» (Ломагин Н. А. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб, НКВД и письмах ленинградцев. М., 2020. № 76. С. 223 ).

[81] АСПбЕ. Ф. 1. Оп 13а. Д. 186.

[82] Галкин А. К. Указы и определения Московской патриархии об архиереях с начала Великой Отечественной войны до Собора 1943 года //Вестник церковной истории. 2008. № 2(10). С. 85.

[83] Карасев А. В. Ленинградцы в годы блокады.М., 1959. С. 226, 227.

[84] Кононенко В.Память блокады // Наука и религия. 1988. № 5. С. 12.

[85] Алексий, митр. Пасхальные дни в Ленинграде // Правдао религии… С. 257.

[86] Русская православная церковь и Великая Отечественная война. Сборник церковных документов. [М.], 1943. С. 55–58. При перепечатке в 1948 г. это обращение получило неожиданное заглавие: «Пасхальное послание митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия к ленинградской пастве». При этом к его началу дописали слова «Христос Воскресе!», хотя в тексте нет ничего, что хоть косвенно связывало бы его с Пасхой.

[87] Шкаровский М. В. Молитва и подвиг… № 7. С. 177.

[88] Мемуары Николая Николаевича Розова… С. 109. Послание опубликовано: Правда о религии… С 449–451. Подписано в Ульяновске, в эвакуации, 2 апреля 1942 г. Следует отметить оперативность доставки послания в осажденный город.

[89] Алексий, митр . Пасхальные дни в Ленинграде. С. 260, 261. Ледовое побоище произошло 5 апреля 1242 г. по старому стилю, а Пасха 1942 г. по тому же старому стилю пришлась на 23 марта.

[90] Ломакин Н., прот. За оборону Ленинграда… С. 27.

[91] Ленинградский трамвай, 1941−1945: Документы и воспоминания. СПб., 1995. С 128, 238.

[92] Из отчета городского управления предприятиями коммунального обслуживания о работе за год войны с июня 1941 по июнь 1942 г. Раздел «Похоронное дело» // Ленинград в осаде. Сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны / Отв. ред. А. Р. Дзенискевич. 1941 − 1944. СПб., 1995. С. 333 − 335.

[93] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 153. Л. 117.

[94] Черепенина Н. Ю., Шкаровский М. В.Православные храмы Санкт-Петербурга, 1917–1945 гг. Справочник. СПб., 1999. С. 301 (справка 30 апреля 1942 г.).

[95] Определения и распоряжения епархиального начальства // Петроградский церковно-епархиальный вестник. 1918. № 1. С. 7.

[96] Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 67.

[97] В предвоенные месяцы о. Н. Ломакин совмещал должности благочинных церквей Ленинградской области и Ленинграда, но 12 июня 1941 г. митрополит Алексий упразднил должность благочинного городских церквей (Галкин А. К.Репрессии против духовенства… С. 73).

[98] Шкаровский М. В. Молитва и подвиг… С. 183.

[99] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 199. Л. 8 об.

[100] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 7. Д. 20. Л. 20.

[101] Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… С. 57.

[102] О перерегистрации паспортов. Извещение милиции // Ленинградская правда. 1942. № 157. 4 июля. С. 2.

[103] Через 2 года, при митрополите Алексии (Симанском) как Патриаршем местоблюстителе архимандрита Иоасафа первым призвали к архиерейскому служению.

[104] Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… С. 38.

[105] Кононенко В.Память блокады // Наука и религия. 1998. № 5. С. 12.

[106] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 133.

[107] М. В. Шкаровскийошибочно указывает протоиерея Михаила Смирнова в списке настоятелей церкви свт. Николая Чудотворца на Большеохтинском кладбище: «6.09.1942 – 1945» (Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 618; Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… С. 187). Настоятелем указанной церкви с означенного числа являлся протоиерей Михаил Славнитский.

[108] Распоряжения епархиального начальства // Известия по Санкт-Петербургской епархии. 1903. № 21. С. III.

[109] Ходаковская О. И., Бовкало А. А. Ленинградская (Санкт-Петербургская) православная духовная академия. Профессора и преподаватели: 1946—1996. Биографический справочник. СПб., 2011. С. 130–131.

[110] Храм во имя святого вмч. Димитрия Солунского С. 70.

[111] Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 19.

[112] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о положении духовенства… С. 116. Иногда старостой церкви и «уполномоченным по общим делам» являлся один человек. Так, в марте 1942 г. уполномоченный по Волковской церкви С. В. Румянцев передал свои обязанности старосте церкви О. И. Зубаревой и вышел из церковной «двадцатки» (ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 180. Л. 121, 122).

[113] Там же. С. 68.

[114] Цитата из «Декларации» 1927 года: Обращение Временного Патриаршего Синода // Известия ЦИК СССР и ВЦИК Советов. 1927. № 188. 19 августа. С. 4.

[115] Галкин А. К. Указы и определения… С. 63, 82–84.

[116] Записка воспроизведена в электронной форме:

https://docstory.ru/mitropolit-aleksiy-simanskiy-v-blokadnom-leningrade-1941-1944-gg/

[117] Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь и религиозная политика Советского государства в 1939—1964 гг. Автореф. дис. … д-ра ист. наук. СПб., 1996. С. 43.

[118] Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 74. С. 182–183.

[119] Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 10. С. 55–57. Повторная публикация: Шкаровский М. В.Молитва и подвиг... № 8. С. 177–178. Документ приведен без приложения, резолюции старшего оперуполномоченного ОО НКВД Ленинградского фронта А. А. Макарова (его фамилия неверно указана как «Никонов»), с неверным прочтением слова «фашистов» (как «фанатиков») и даты резолюции Попкова как «29 февраля 1943 г.» (в 1943 г. в феврале было только 28 дней!).

[120] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о положении духовенства к началу войны, открытии собора в Саратове и приеме в Кремле 4 сентября 1943 г. // Вестник церковной истории. 2022. № 1/2(65/66). С. 111.

[121] Галкин А. К.Репрессии против духовенства… С. 59, 83–84.

[122] Крестный путь патриарха Сергия: документы, письма, свидетельства современников (к 50-летию со дня кончины) / Публ. М. И. Одинцова // Отечественные архивы. 1994. № 2. С. 72–73.

[123] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 38. Д. 153. Л. 99, 107 (сведения по Никольской церкви на Большеохтинском кладбище).

[124] Ломагин Н. А . В тисках голода… № 107. С. 337.

[125] Там же. № 110. С. 347.

[126] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 159.

[127] Там же. С. 164.

[128] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Л. 9.

[129] При отсутствии юридических прав патриархия в 1940 г. все же имела некий «текущий счет», которым могла пользоваться (Галкин А. К.Репрессии против духовенства… С. 74). Ленинградская епархия в 1937 г., очевидно, счета не имела: «пожертвования от церквей на епархиальные нужды» высылались в канцелярию митрополита почтовыми переводами (Там же. С. 80).

[130] Известия. 1943. № 18. 22 января. С. 3.

[131] Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война... СотниковС. 37–38.

[132] Там же. С. 39–40.

[133] Если сложить пожертвования за 1941 и 1942 гг. из отчета конца 1944 г., то сумма составит 3 628 627 рублей, т. е. на 53 516 рублей меньше суммы, указанной митрополитом Алексием в январе 1943 г. Община обновленческого Преображенского собора в 1941–1942 гг. пожертвовала 282 тыс. рублей (Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 68–69).

[134] Русская православная церковь и Великая Отечественная война... С. 95. Стоимость модифицированного танка Т-34 составляла 164 тыс. рублей (Великая Отечественная война. Юбилейный статистический сборник. М., 2020. С. 69).

[135] Шкаровский М. В.В огне войны… № 28. С. 307. Повторная публикация: Шкаровский М. В.Церковь зовет… № 34. С. 572–573; Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 45. С. 108. Часовня была открыта в 1947 г. при митрополите Григории (Чукове) и закрыта в 1962 г. при митрополите Пимене (Извекове). 10 декабря 1962 г. патриарх Алексий письмом на имя председателя Совета по делам Русской Правосолавной Церкви В. А. Куроедова поддержал «прошение ленинградцев по делу о закрытии на Смоленском кладбище» и ходатайствовал о «возвращении часовни в прежнее положение» (т. е. об оставлении ее действующей), мотивируя это тем, что ему, «как б[ывшему] Ленинградскому митрополиту, — особенно вспоминая дни блокады Ленинграда, — хорошо известно, с каким усердием ленинградцы посещают эту могилу» (Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви при Совете народных комиссаров — Совете министров СССР. Т. 2. М., 2010. С. 386). Письмо патриарха осталось без последствий.

[136] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 180. Л. 137.

[137] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 183.

[138] Галкин А. К., Бовкало А. А.Избранник Божий и народа. Жизнеописание священномученика Вениамина, митрополита Петроградского и Гдовского. СПб., 2006. С. 165–166.

[139] Анкета епископа С. В. Румянцева был представлена Татаринцевой «двадцаткой Спасо-Преображенского кафедрального собора» (ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Л. 97).

[140] Наркомат государственной безопасности СССР во главе с В. Н. Меркуловым был выделен из Наркомата внутренних дел 14 апреля 1943 г. В его задачи входила борьба с «антисоветскими элементами», оперативная работа, перлюстрация.

[141] Шкаровский М. В.Русская православная церковь и религиозная политика… С. 34.Указание автора на участие в «переговорах» протоиерея Н. Колчицкого вызывает сомнение: в июле–августе 1943 г., как и ранее, о. Николай находился в Ульяновске, при Патриаршем местоблюстителе митрополите Сергии (Страгородском) (Галкин А. К. Указы и определения… С. 95–101).

[142] Харчевников А. С.Подвиг, рождающий веру… С. 48–49.

[143] Шкаровский М. В.В огне войны… № 4. С. 278–279; Шкаровский М. В.Церковь зовет… № 11. С. 540–541.

[144] Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 492.

[145] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 153. Л. 119.

[146] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 152. Л. 28.

[147] Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 43, 614–615; Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… С 115, 218.

[148] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 200.

[149] Алексий, патр. Слова, речи, послания… С. 19–21.

[150] Дневники блокадных жителей из архива О. Ф. Берггольц / Публ. Н. А. Прозоровой // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2014 год: Блокадныедневники. СПб., 2016. С. 199. Сообщение Шкаровского о том, что «в Пасхальную ночь с 24 на 25 апреля комендантский час был отменен, и служба состоялась ночью »(Шкаровский М. В. Церковь зовет… С. 43; Шкаровский М. В . Молитва и подвиг... С. 114) не соответствует действительности.

[151] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 184. Л. 25 (послужной список 1944 г.) В послужных списках 1950-х гг. указана неверная дата ― 1942 г.

[152] Митрополит Сергий (Страгородский) и обновленческий первоиерарх Александр (Введенский).

[153] Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 74. С. 182–183.

[154] В книжном варианте оно опубликовано: Русская православная церковь и Великая Отечественная война... С. 59–62; перепечатано: Алексий, патр. Слова, речи, послания… С. 22–24.

[155] По всей видимости, на оккупированных территориях чтение и хранение обращения митрополита Алексия было чрезвычайно опасным и грозило суровыми карами со стороны фашистских властей.

[156] Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов военного времени. 1943–1943. Л., 1944. С. 145.

[157] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 183 (письмо митрополита Остаповым 1 сентября 1944 г.).

[158] Сестра митрополита А. В. Погожева присутствовала на его епископской хиротонии в 1913 г., на хорах Никольского собора в 1943 г. они могли вспоминать об этом торжестве.

[159] Ленинградская правда. 1943. № 124. 28 мая. С. 1.

[160] Одинцов М. И.Русские патриархи ХХ века. Судьбы Отечества и Церкви на страницах архивных документов. М., 1999. № 33. С. 283.

[161] Сойко Б. И., прот., Шкаровский М. В., Исакова Е. В.Николо-Богоявленский кафедральный морской собор… С. 187.

[162] Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… № 13. С. 181.

[163] Галкин А. К.Указы и определения… С. 93.

[164] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(3). Д. 54. Л. 4, 8 об.

[165] Н. А. Сотников — автор пропагандистской книги о Ленинграде «Образцовый город» (1934 г.). В воспоминаниях о работе над фильмом Сотников не назвал месяц 1943 г., когда проводилась съемка; очевидно, в светлое время года, после Пасхи. Из текста следует, что фильм являлся отчасти постановочным («документальная драма»), а не документальным. Сценарист писал о том, что сбор денег в храмах начинали «к полудню», что неверно― сбор шел во время богослужения. Драгоценности, которые, по словам Сотникова, «все стекались и стекались» в день съемок, составили долю процента от всех пожертвований в Фонд обороны. Самым необычным в воспоминаниях является упоминание литератора о том, что у митрополита Алексия были «лошадь и возок. Это мне врезалось в память – в блокадном Ленинграде живых лошадей я не видел» (Сотников Н. А.Три встречи с патриархом // Родина. 1999. № 10. С. 72–75).

[166] Будущий патриарх Алексий еще в Новгороде в 1918 г. научился общаться с советской элитой, «не смущаясь и не теряясь» ( Порфиридов Н. Г.Новгород. 1917–1941: Воспоминания. Л., 1987. С. 42).

[167] Русская православная церковь и Великая Отечественная война… С. 63–65. Перепечатано: Алексий, патр. Слова, речи, послания... С. 25–27.

[168] Ломакин Н. Немецкие зверства в г. Старом Петергофе близ Ленинграда // Журнал Московской Патриархии. 1943. № 2. С. 40–41. В рапорте о. Николая на имя митрополита Алексия замалчивается тот факт, что все церкви, кроме Троицкой кладбищенской, были изъяты у верующих задолго до оккупации Петергофа; ликвидацию большинства из них советские власти оформили в 1938/39 гг., а Знаменскую, самую большую, закрылиеще в 1930 г. как иосифлянскую. Нереалистичной кажется фраза протоиерея Ломакина из рапорта: «Как благочинного меня интересовал вопрос о… возможности командировать сюда и в район причты для совершения богослужения». Благочинный не мог не знать, что по советскому законодательству никакая «командировка причтов» в населенный пункт, где отсутствует зарегистрированное властями религиозное общество, невозможна. Регистрация православной общины― ближайшей к Старому Петергофу (в Ораниенбауме, с 1946 г. Ломоносов)― состоялась через 45 лет после визита туда Ломакина (О передаче православному религиозное обществу в г. Ломоносове недействующего собора Архангела Михаила // Бюллетень исполнительного комитета Ленинградского городского совета народных депутатов. 1988. № 16. С. 5–6).

[169] Подробный отчет о полуторамесячной поездке Л. Н. Парийский сдал в административный отдел Ленсовета. Несколько фраз из него напечатаны в возобновленном в сентябре того же года «Журнале Московской патриархии»: Из доклада Льва Николаевича Парийского Высокопреосвященному Алексию, митрополиту Ленинградскому // Журнал Московской Патриархии. 1943 № 3. Ноябрь. С. 31.

[170] ЦГА Пб. Ф.7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 180.

[171] Галкин А. К.Указы и определения… С.96-100.

[172] ЦГА Пб. Ф.7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 165.

[173] Русская православная церковь в годы… С. 66, документ № 19.

[174] Разрешение на возвращение «церковного центра» в Москву Наркомат госбезопасности испросил у партийного руководства еще в начале июля.

[175] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 178.

[176] Галкин А. К. «Мало просите...»: Церковно-исторические итоги беседы И. В. Сталина с тремя митрополитами в ночь на 5 сентября 1943 года // Вестник Свято-Филаретовского института. 2023. Вып. 45. С. 91 –119. Воспользоваться советом Попкова и поставить вопрос об издании книги «Ленинградская епархия в дни Отечественной войны» «в правительстве», лично у его председателя митрополит Алексий не дерзнул.

[177] Пребывание делегации Англиканской церкви в Москве // Журнал Московской Патриархии. 1943. № 2. С. 23.

[178] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 191.

[179] Бартенев Г. В.Взаимодействие сотрудников Совета по делам РПЦ и органов госбезопасности в период 1943–1953 гг. // Вестник ПСТГУ. Сер. 2. История. История Русской Православной Церкви. 2022. Вып. 104. С. 109.

[180] Вручение медали «За оборону Ленинграда» митрополиту Алексию и другим служителей русской православной церкви // Ленинградская правда. 1943. № 246. 17 октября. С. 2.

[181] Ломакин Н. За оборону Ленинграда – за нашу советскую Родину. (Из церковных воспоминаний) // Журнал Московской Патриархии. 1945. № 4. С. 28. Сан и место служения указаны на момент публикации статьи.

[182] Шкаровский М. В. Церковь зовет… С. 132; Шкаровский М. В. Молитва и подвиг… С. 125.

[183] Шкаровский М. В. Владимир (Кобец) // Православная энциклопедия. Т. 8. М., 2004. С. 653.

[184] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 38. Д. 957. Ч. 1. Л. 12

[185] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 38. Д. 771. Л. 2, 8.

[186] Там же. Д. 889-2. Л. 533. Дворянкина была принята членом «двадцатки» Большеохтинской церкви по заявлению от 15 января 1943 г. и 2 февраля стала ее председателем, сменив К. И. Андреева (Там же. Оп. 33. Д. 153. Л. 148, 151).

[187] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 38. Д. 402. Л. 1, 300 об.

[188] Шкаровский М. В. В огне войны… № 5. С. 279–280; Шкаровский М. В. Церковь зовет… № 16. С. 543–544.

[189] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 38. Д. 757. Ч. 2. Л. 390 об.

[190] Черепенина Н. Ю., Шкаровский М. В.Православные храмы… С. 47.

[191] Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 106. С. 281.

[192] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о Соборе епископов… С. 138.

[193] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 174. Возможно, он был вызван для инструктажа о ликвидации последней в стране общины иосифлян, а также общин ленинградских обновленцев. К этому дню Сталин уже дал директиву о присоединении «обновленческого течения» к Патриаршей Церкви

[194] Лесовицкий С.Церковное торжество в кафедральном Богоявленском соборе 7 ноября 1943 года // Журнал Московской Патриархии. 1943. № 12. С. 13.

[195] Незабываемые даты знаменательных для Русской Церкви событий // Журнал Московской Патриархии. 1945. № 9. С. 26.

[196] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 192. Л. 16.

[197] Шкаровский М. В. Церковь зовет… № 17. С. 544–546.

[198] Одинцов М. И.Русские патриархи ХХ века… С.305.

[199] За первые два с половиной года Великой Отечественной войны в Куйбышеве, Ульяновске и Москве были посвящены 7 епископов, тогда как за полгода, с конца декабря 1943 г. по начало мая 1944 г.— восемь архиереев. О епископах, поставленных при патриархе Сергии, архиепископ Григорий (Чуков) отозвался в своем дневнике так: «Бог знает, кого поставляем. Кандидаты — ниже среднего... Такие пошли архиерейские кадры, что приходишь в ужас от того, до чего это дойдет и к чему может привести!» (Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях и назначениях патриарха Сергия, его кончине и преемнике (1944–1955 гг.) (к 80-летию его избрания и кончины) // Вестник церковной истории. 2023. № 3/4(71/72). С. 115, 119).

[200] Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 102. С. 268–269.

[201] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 11а. Д. 21. Л. 2.

[202] В отличие от иосифлян обновленцы не чувствовали греха перед советской властью и еще в сентябре 1943 г. гордо заявляли: «Мы… к тихоновцам не пойдем, пусть они к нам придут» и «осудят контрреволюционную деятельность» (Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 84). Однако во время Рождественского поста 1943/44 г. их позиция изменилась.

[203] Ходаковская О. И., Бовкало А. А. Ленинградская (Санкт-Петербургская) православная духовная академия. Профессора и преподаватели… С. 138–139.

[204] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(3). Д. 174.

[205] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 192.

[206] Алексий, патр. Слова, речи, послания… С. 31.

[207] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 108.

[208] Благодарственные молебны в Ленинграде // Журнал Московской Патриархии. 1944. № 2. С. 11–12.

[209] Шкаровский М., Бовкало А.,Галкин А.Единым сердцем // Вечерний Петербург. 1994. № 7. 13 января. С. 2.

[210] Галкин А. К. Город в осаде… С. 244.

[211] Среди многих церковных легенд о блокаде ходит рассказ о колоколах церкви на Серафимовском кладбище. Якобы они уцелели при всеобщем изъятии, в начале войны их закопали в землю, а 27 января 1944 г. подняли и установили на место. «Без всякого разрешения властей... звон колоколов не умолкал больше суток» (Шкаровский М.В. Церковь зовет… С. 29).Такого быть не могло: имеютсяакты о том, что колокола этой церквив октябре 1933 г. также сняли и передали в Госфонд (Черепенина Н. Ю., Шкаровский М. В.Православные храмы… С. 300).

[212] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 17 об. Храм в Колпино открылся только в марте 1991 г. ( Мещанинов М. Ю.Храмы и часовни города Колпино. СПб., 1998. С. 271).

[213] Шкаровский М. В. Церковь зовет…С. 484.

[214] В Священном Синоде при Патриархе Московском и всея Руси // Журнал Московской Патриархии. 1944. № 2. С. 9). О ликвидации иосифлянства в издании не говорится.

[215] Шкаровский М. В. В огне войны… № 22, 23. С. 301; Шкаровский М. В.Церковь зовет… № 30, 31.С. 571–572.

[216] Немецкие злодеяния в Петергофе и Пушкине // Алексий, патр. Слова, речи, послания…С. 35.

[217] Протоиерей Владимир Румянцев, также получивший медаль, был награжден вторым крестом годом ранее, на Пасху 1943 г. В 1940-х гг., в отличие от конца 1930-х гг. (после «большого террора»), уже выдерживался, за редкими исключениями, трехгодичный интервал между награждениями.

[218] Шкаровский М. В. Церковь зовет…С. 133.

[219] Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 37. С. 94–95.

[220] Архипастырское послание к пастырям и пастве в городах и селах Ленинградской епархии, освобожденных от вражеской оккупацииифашистского гнета // Алексий, патр. Слова, речи, послания…С. 37–39. Местные священники, назначенные через Псковскую духовную миссию и позднее не эвакуированные немцами на запад, еще не прошли «фильтрацию» и не были утверждены митрополитом; многие из них окончили жизнь в лагерях.

[221] От войны к миру. Ленинград, 1944–1945. Сборник документов. СПб., 2013. № 16. С. 52. О совершении чина «умовения ног» при наличии в городе всего 16 штатных иереев не могло быть и речи. Однако четверть из них имела теперь по два наперсных креста, и настоятели пяти храмов из восьми служили с отверстыми царскими вратами до Херувимской песни (в Никольском соборетак служили все батюшки).

[222] Там же. С. 53.

[223] Церковный совет Волковской церкви еще в первой половине 1940-х гг. пользовался печатью, по кругу которой шла надпись: «Крюковская церковь Иова прав[едного] Волков[ского] кладб[ища]» (ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 180. Л. 93). Церковь построена над гробом купца Иова Крюкова его вдовой и до 1917 г. служила камерной усыпальницей семьи Крюковых.

[224] Сурков С. А.Митрополит Николай (Ярушевич). М., 2012. С. 285, 227.

[225] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 125.

[226] Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны… № 80. С. 194.

[227] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 125.

[228] Шкаровский М. В. Церковь зовет…С. 489. Был и другой способ заботы верующих о сиротах: усыновление их приемными матерями, что способствовало бы религиозному воспитанию малышей. К такой патриотической деятельности призывал женщин в своем пасхальном послании 1942 г. архиепископ Саратовский Андрей (Комаров) (Правда о религии… С. 118–119).

[229] Александрова-Чукова Л. К., Галкин А. К.«От первого лица»: Богословско-пастырские курсы в Ленинграде в дневниках, резолюциях и письмах митрополита Григория (К двум 75-летним юбилеям открытия духовных школ: 22 ноября 1945 г. и 14 октября 1946 г.) // Христианское чтение. 2021. № 3. С. 70.

[230] Галкин А. К.Репрессии против духовенства … С. 45. Данные на рубеж 1934–1935 гг.

[231] Там же. С. 50.

[232] Александрова-Чукова Л. К., Галкин А. К.«От первого лица»… С. 70.

[233] Протоиерей В. Шамонин в 1920-х гг. служил в храме, где изначально хранилась икона Богоматери «Скоропослушница», и когда он был закрыт и снесен, добился передачи иконы в действующую Борисоглебскую церковь.

[234] Текст циркуляра см.: Галкин А. К.Репрессии против духовенства … С. 80–81.

[235] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1. Л. 15. Слова «По согласованию с уполномоченным по делам Русской Православной Церкви по Ленинградской области» вычеркнуты в тексте чернилами.

[236] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 125.

[237] Там же. С. 134.

[238] Шаповалова А.Молебен в трехлетнюю годовщину Отечественной войны // Журнал Московской Патриархии. 1944. № 7. С. 26.

[239] Воссоединение обновленческого епископа Сергия (Румянцева) с Православной Церковью // Журнал Московской Патриархии. 1944. № 8. С. 3.

[240] Электронный ресурс: https://www.grad-petrov.ru/broadcast/v-programme-ekklesiya-odin-iz-starej/

[241] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 127.

[242] Агеев Д., свящ. Архив протоиерея Алексия Остапова... С. 186.

[243] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.

[244] Галкин А. К.Репрессии против духовенства… С. 85.

[245] Мещанинов М. Ю.Храмы Царского Села, Павловска и их ближайших окрестностей. Краткий исторический справочник. Изд. 2. СПб., 2007. С. 401, 403.

[246] Шаповалова А.Родина оценила их заслуги // Журнал Московской Патриархии. 1944. № 10. С. 17–21.

[247] Григорий, архиеп.Ленинград в дни Великой Отечественной войны // Журнал Московской Патриархии. 1944. № 10. С. 15–16. Как видим, стоимость драгоценных предметов составила 0,3% от общей суммы пожертвований.

[248] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 129.

[249] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 12 об.

[250] К концу 1944 г. частые приезды митрополита Алексия из Москвы в Ленинград «начали вызывать среди верующих недоумения». Митрополит занимался упаковкой книг и вещей для отправки в Москву. Ко дню избрания патриархом все его имущество уже находилось в патриаршей резиденции (Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 131).

[251] Назначения на архиерейские кафедры // Журнал Московской Патриархии. 1945. № 1. С. 4.

[252] Протоиерей И. Мальцев уклонялся в обновленческий раскол и был настоятелем собора в Череповце, гдетрудился будущий староста ленинградскогоПреображенского собора А. Ф. Шишкин. Возможно, последний рекомендовал протоиерея Мальцева для поставления в архиереи.

[253] Шкаровский датировал снимок 18 октября 1942 г. (Шкаровский М. В. Церковь зовет…С. 334), в другой работе, опубликованной через 15 лет, — 18 октября 1943 г. (Шкаровский М. В.Молитва и подвиг… С. 60).

[254] Питирим, еп.Этот день принадлежит Церкви // Журнал Московской Патриархии. 1970. № 2. С. 28.

№ 1

12 марта 1942 г. — Послужной список протоиерея Сергия Бычкова[1]

Послужной список прот[оиерея] Спасопарголовской церкви Сергия Бычкова

Родился в г. Старом Осколе б[ывшей] Курской губ[ернии] 24 сентября 1882 г. и крещен 25 сентября того же года в прих[одской] церкви Покрова Божией Матери. По окончании Курской дух[овной] семинарии был послан для поступления в Петербургскую дух[овную] академию, курс которой окончил в 1908 г. с правом получения магист[ерской] степени без устных испытаний.

Резолюцией Высокопреосв[ященнейшего] М[итрополита] Антония был назначен в октябре 1908 г. псаломщиком к Андреевскому собору г. Петербурга, а затем в мае 1912 г. – священником к Симеоновской церкви. В октябре 1918 г. был избран помощником благочинного VI благоч[иннического] округа. В январе 1920 г. по новому соборн[ому] положению был избран и утвержден благочинным того же округа. В 1919 г. был избран членом Общества правосл[авных] приходов г. Ленинграда и состоял в нем председателем Вероисповедного отдела. В мае 1928 г. был избран и утвержден Высокопреосв[ященнейшим] Серафимом настоятелем Симеоновского храма. Имеет все награды включительно до митры, которую получил ко 2 февраля 1929 г.

В апреле 1937 г. резолюцией Высокопреосвященнейшего Митрополита Алексия назначен священником к Александроневской ц[еркви] Паргол[овского] кладбища и проходил здесь служение до февраля 1938 г., когда вследствие болезни и по прошению был уволен за штат. Резолюцией Высокопреосв[ященнейшего] митрополита Алексия от 10 сентября 1941 г. снова призван к пастыр[скому] служению в Спасопарголовском храме и зарегистрирован исполк[омом] Парг[оловского] райсовета 22 ноября 1941 г.

Прот[оиерей] Сергий Бычков.

12 марта 1942 г.

№ 2

22 июня 1941 г. — Прошение протоиерея Короната Владимирова на имя митрополита Алексия и резолюция митрополита от 28 июня[2]

1941 июня 28.

Место в ц[еркви] на Волк[овом] кладб[ище] уже занято. Прот[оиерей] Владимиров освобождается согласно прошения от назначения на настоят[ельское] место при Ижорской ц[еркви], с увольнением его за штат.

Его Высокопреосвященству Высокопреосвященнейшему Алексию Митрополиту Ленинградскому протоиерея Короната Владимирова

Прошение.

Ввиду болезненного состояния назначения к Свято-Владимирской церкви в Усть-Ижоре Слуцкого уезда принять не могу, прошу, Владыко, оставить на старом месте – при церкви Св. Иова на Волковом кладбище.

Прот[оиерей] Владимиров.

22 июня 1941 года.

Адрес: Лиговская ул. 157, кв. 11.

№ 3

28 августа 1941 г. — Служебная записка митрополита Алексия инспектору по административному надзору А. В. Татаринцевой [3]

В исполком Ленсовета инспектору по Адмнадзору А. В. Татаринцевой.

К сведению сим сообщаю, что мною 26-го сего августа уволен за штат протоиерей ц[еркви] Волкова кладбища Николай Селезнев по болезни, и на штатную священническую вакансию к означенной церкви назначен заштатный протоиерей Илья Попов[4].

1941 авг[уста] 28.

Алексий, м[итрополит] Ленинградский.

№ 4

22 декабря 1941 г. — Служебная записка митрополита Алексия инспектору по административному надзору А. В. Татаринцевой[5]

Смольный. Исполком Ленсовета. Инспектору по адмнадзору Татаринцевой Александре Васильевне.

К сведению Вашему сим сообщаю о нижеследующих переменах в составе причтов г. Ленинграда:

1) протоиерей Кн[язь-]Владимирского собора Александр Петров, 2) протодиакон Никольского собора Феодор Юдин уволены за штат ввиду их продолжительного отсутствия (первый – в г[ороде] Урицке; второй в г[ороде] Нов[ый] Петергоф); 3) протодиакон Симеон Верзилов от Кн[язь-]Владимирского собора перемещен к Никольскому собору на вакансию протодиакона; 4) на вакансию протодиакона к Кн[язь-]Владимирскому собору назначен протодиакон Маслов Павел Федорович; 5) протоиерей Илья Попов утвержден штатным священником на свободную вакансию за увольнением пр[отоиерея] Петрова – к Кн[язь-]Влад[имирском]у соб[ору]; 6) на свободную вакансию за увольнением пр[отоиерея] Ильяшенко – к ц[еркви] Б[ольше]охтенского кладб[ища] назначен священник Симеон Рождественский.

Митрополит Алексий Симанский.

1941 дек[абря] 22.

№ 5

8 января 1942 г. — Докладная записка уполномоченного двадцатки церкви св. Иова на Волковом кладбище по общим делам церкви о получении вина и муки и о пожертвованиях в фонд Красного Креста[6]

Инспектору по адмнадзору при Ленсовете А. В. Татаринцевой.

Двадцатка церкви Волкова кладбища доводит до Вашего сведения, что 29 декабря 1941 года получено от коменданта Преображенского собора А. Ф. Шишкина для церковных служб – 10 кг муки и 7½ литров вина на сумму двести девяносто шесть (296) рублей.

Вместе с тем двадцаткой в 1941 году внесено на счет Красного Креста шестьдесят две тысячи триста тридцать два (62 332) руб[ля] 66 к[опеек], из коих пятьдесят две тыс[ячи] триста тридцать два (52 332) руб[ля] 66 к[опеек] единовременно, а остальные суммы с сентября по декабрь 1941 г. включительно по две [тысячи] (2000) руб[лей].

8 января [19]42 г.

Уполн[омоченный] двадцатки Румянцев.

№ 6

10 декабря 1941 г. — Прошение протоиерея Короната Владимирова на имя митрополита Алексия, резолюция митрополита от 5 февраля 1942 г. и рапорт протоиерея Павла Тарасова от 7 февраля 1942 г.[7]

5.II.42

Для очищения совести пред духовником и принятия в общение с прав[ославной] Церковью пр[отоиерей] Владимиров должен обратиться к настоятелю Никольского собора пр[отоиерею] Тарасову.

М[итрополит] Алексий.

Его Высокопреосвященству Высокопреосвященнейшему Алексию, митрополиту Ленинградскому протоиерея Короната Владимировича Владимирова, прож[ивающего] Лиговская ул. 157, кв. 11.

Пребывая за штатом с 22 июня с/г и находясь в крайне критическом материальном положении, я совершил большую ошибку и проступок по отношению к православной Церкви, прослужив у обновленцев в течение трех дней − 23, 24 и 26-го ноября с/1941 года. Литургий не совершал, но отпел покойников, в чем приношу перед Вами, Ваше Высокопреосвященство, искреннее покаяние; и прошу Вас по возможности, определить меня на священническую вакансию в одну из церквей гор[ода] Ленинграда.

Прот[оиерей] К. Владимиров.

10-го декабря 1941 года.

Протоиерей Коронат Владимиров 7 сего февраля исповедывался по открытии мне совести он сознал свой грех отхода от Св[ятой] Православной Церкви в обновленческий раскол. За божеств[енной] литургией 7 февраля прот[оиерей] Коронат Владимиров приобщен Св[ятых] Христовых Таин.

Наст[оятель] Н[икольского] с[обора] прот[оиерей] Пав[ел] Тарасов.

7/II 42 г.

№ 7

2 декабря 1941 г. — Формулярный список диакона Симеона Рождественского[8]

Формулярный список

диакона Симеона Феодоровича Рождественского

Родился в 1884 году 14 декабря в селе Поддубье Лужского уезда. Сын Псаломщика. Обучался в Александро-Невском дух[овном] училище, каковое и окончил, держал экзамен на звание учителя и псаломщика.

3-го ноября 1903 года назначен учителем и псаломщиком к Лосицкой Успенской церкви, Гдовского у[езда]. В 1908-м году перемещен к Хвошненской Димитриевской церкви. 1915-м году определен псаломщиком к Михайловской Иоасафовской церкви при Ст[анции] Парголово, в 1921-м году посвящен во диакона к той же церкви. 1924 году назначен шт[атным] диаконом к Тихвинской Троицкой церкви в Лесном. 1928 г. переведен шт[атным] диаконом к церкви Бориса и Глеба, в 1931-м г. переведен на Волково кладбище, с 1938 года уволен в заштат по болезни.

Диакон Симеон Рождественский.

1941 года 2 декабря.

№ 7а

5 декабря 1941 г. — Анкета служителя культа Семена Федоровича Рождественского[9]

Анкета на служителя культа Охтенской Никольской церкви священника Семена Федоровича Рождественского

В 1914 году состоял диаконом Михайловской Иосафовской церкви, в 1924 году переведен к Тихвинской церкви в Лесном, в 1928 г. переведен шт[атным] диаконом к церкви Бориса и Глеба, в 1931 году переведен на Волково кладбище, в 1938 г. уволен по болезни в заштат, в 1941 году 4 ноября[10] посвящен и назначен священником Б[ольше]охтенской Никольской церкви.

Священник Семен Рождественский.

1941 года ноября 5 дня.

№ 8

26 февраля 1942 г. — Служебная записка митрополита Алексия инспектору по административному надзору А. В. Татаринцевой[11]

Инспектору по адмнадзору при исполкоме Ленсовета А. В. Татаринцевой.

Считаю долгом сообщить Вам сведения о наличном составе духовенства церквей г. Ленинграда на 1 марта сего 1942 года.

Кроме вышеуказанных штатных священнослужителей, на учете состоят еще два заштатных: 1) прот[оиерей] Флоровский – б[ывший при] ц[еркви] на Красн[еньком ] кладб[ище], 2) прот[оиерей] Владимиров – б[ывший] при Волк[овом] кл[адбище]. Первый – приписан к Никольскому собору, второй – к ц[еркви] Волкова кл[адбища]. Они приписаны для получения пособия от духовенства ввиду их необеспеченности материальной и помогают священникам в алтаре, не участвуя в чередных служениях.

М[итрополит] Алексий.

1942 февр[аля] 26.

№ 9

5 февраля 1942 г. — Служебная записка митрополита Алексия инспектору по административному надзору А. В. Татаринцевой[12]

Инспектору по адмнадзору при исполкоме Ленсовета А. В. Татаринцевой.

В виду крайнего неудобства сообщения, затрудняющего священников, живущих далеко от своих храмов, в исполнении их обязанностей и по личной просьбе нижеозначенных лиц я счел необходимым для пользы дела перевести: 1) настоятеля Кн[язь]-Владимирского собора пр[отоиерея] Славнитского (жив[ущего] на Бронницкой ул., д. 2, кв. 44) на священническую вакансию к Никольскому соб[ору], 2) настоятеля Б[ольше]охтенской кладбищенской ц[еркви] пр[отоиерея] Ломакина (жив[ущего] в Нов[ой] Дер[евне] Набережная ул., д. 29, кв. 12) настоятелем Кн[язь]-Владимирского собора, о чем и сообщаю Вам к сведению.

Митрополит Алексий Симанский.

1942 февр[аля] 5.

№ 10

30 сентября 1942 г. — Служебная записка митрополита Алексия инспектору по административному надзору А. В. Татаринцевой[13]

Инспектору по адмнадзору при исполкоме Ленгорсовета Александре Васильевне Татаринцевой.

Ввиду болезни глаз протоиерей Смирнов обратился ко мне с просьбой освободить его от командировки в ц[ерковь] на ст[анции] Лисий Нос. Т[ак] к[ак] действительно протоиерей Смирнов страдает глазной болезнью (глаукома), грозящей ему даже полной слепотой, я нахожу необходимым освободить его от указанной командировки, и командировать туда для служения архим[андрита] Владимира Кобец, состоящего в штате Кн[язь-]Владимирского собора, которому прошу выдать пропуск.

Митрополит Алексий.

1942 сентября 30.

№ 11

Ноябрь (?) 1942 г. — Прошение верующих поселка Лахта на имя митрополита с просьбой о содействии в выдаче пропуска «для проезда в церковь» и резолюция митрополита[14]

1943 н[оя]б[ря] 20. Кому, в какую церковь?!

Высокопреосвященнейший Владыка Алексий! Обращаемся к Вам с просьбой. Помогите нам, если это возможно. Мы живем на Лахте, церкви у нас нет и нам не дают пропусков для проезда в церковь на праздничные службы, не можете ли Вы испросить о выдаче пропусков.

Адрес: Лахта, Лахтинский пр., 49.

Верующие: Иванченкова, Царева Агрипина Семеновна, Долбенко, Плохих.

№ 12

7 июля 1942 г. — Автобиография заштатного диакона Иоанна Александрова, заверенная митрополитом Алексием[15]

1942 июля 9. Изложенные в настоящей автобиографии данные о службе диакона Иоанна Александрова подтверждаю.

Алексий, м[итрополит] Ленинградский.

Его Высокопреосвященству митрополиту Алексию Ленинградск[ому] от диакона Александрова И. Р.

автобиография.

Родился я в 1871 году в Тверской губернии ныне Московск[ой] обл[асти] Талдомского р[айо]на дер[евне] Сосновка. Происхожу из крестьян. Окончил 4-х кл[ассную] сельскую школу в деревне, после чего работал портным. В 1920 году кончил Благовещенские курсы, где заведующим был отец Виталий Лебедев[16] (в Петрограде). В 1921 году 22-го марта был посвящен в диаконы митрополитом Вениамином и был назначен в Звериновское подворье, что на ул. Жуковского. Настоятелем был отец Николай Богословский[17]. Там прослужил три года и шесть мес[яцев]. Служил бесплатно, как любитель. С 1925 года прикомандирован был к Симеоновской церкви, где настоятелем был протоиерей отец Иоанн Камнев[18], а затем отец Сергий Бычков. Когда была общая регистрация всего духовенства, то мне посоветовал отец Сергий воздержаться регистрироваться; и вот по сие время служил на государственной службе и занимался ремеслом, а в это время ездил служить в церквах за городом (Озерки, Шувалово).

Диакон И. Александров.

7 VII 42 г.

№ 13

6 сентября1942 г. — Служебная записка митрополита Алексия инспектору по административному надзору А. В. Татаринцевой[19]

Инспектору по адмнадзору при исполкоме Ленсовета Татаринцевой Александре Васильевне.

Долгом считаю довести до сведения Вашего о следующих изменениях в составе причтов церквей г. Ленинграда. 1) Протоиерей Б[ольше]охтенской кладб[ищенской] церкви Николай Решеткин уволен заштат по болезни. 2) На освободившуюся вакансию при Охтенской церкви перемещен настоятель ц[еркви] на Серафимовском кладб[ище] протоиерей Михаил Смирнов. 3) Настоятелем Серафимовской ц[еркви] перемещен настоятель Б[ольше]охтенской ц[еркви] священник Симеон Рождественский. 4) Настоятелем Б[ольше]охтенской ц[еркви] назначен протоиерей Никольского собора Михаил Славнитский.

Алексий, м[итрополит] Ленинградский.

1942 сент[ября] 6.

За происшедшими изменениями состав причтов к 6 сентября следующий[20]

М[итрополит] Алексий

1942 с[ентября] 6.

Обращения диакона Николая Артемьева к митрополиту Алексию

№ 14

3 мая 1942 г. — Рапорт[21]

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Алексию, митрополиту Ленинградскому, диакона на вакансии псаломщика Большеохтенской Никольской церкви Николая Артемьева

Рапорт.

Ваше Высокопреосвященство, Преосвященнейший Владыко, обращаюсь к Вам со всепокорнейшею просьбою. Не найдется ли возможным рукоположить меня в сан пресвитера в одну их церквей города Ленинграда? Я в сане дьякона с 5 января 1919 года, а раньше был псаломщиком с 31 мая 1906 года.

Покорнейше прошу Вас не отказать мне в моей просьбе и надеюсь на Вашу доброту и архипастырское благословение.

1942 г. мая 3 дня.

Диакон Н. Артемьев.

№ 15

28 ноября 1942 г. — Прошение[22]

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Алексию, митрополиту Ленинградскому, диакона на вакансии псаломщика Большеохтенской Никольской церкви Николая Артемьева

Прошение.

Ваше Высокопреосвященство, обращаюсь к Вам со всепокорнейшею просьбою. Не найдется ли возможным посвятить меня в сан священника к вышеуказанной Никольской церкви на Большеохтенском кладбище или же назначить к какому-либо храму в городе Ленинграде?

28. ХI. 1942 г.

Диакон Н. Артемьев.

№ 16

20 января 1943 г. — Объяснительная записка[23]

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Алексию, митрополиту Ленинградскому, диакона Николая Артемьева.

В 1938 г. в Сестрорецкой газете появилась моя заметка о моем отходе от церкви. Вскоре после этого я осознал свою ошибку и явился к Вам испросить прощения, и был назначен на Волково кладбище к Иовлевской церкви. В настоящее время, когда я обратился к Вам с прошением о посвящении меня в сан священника, еще раз свидетельствую своею совестию, что я всегда принадлежал Св[ятой] Православной церкви и выражаю готовность и желание послужить ей до конца своей жизни.

20. I. 1943 г.

Диакон Н. Артемьев.

Документы, относящиеся к священнической хиротонии диакона Николая Артемьева

№ 17

1 апреля 1942 г. — Отзыв протоиерея М. Славнитского о служении диакона Н. Артемьева[24] в ответ на запрос митрополита от 28 марта 1943 г.[25]

1943 марта 28.

Прошу пр[отоиерея] Славнитского дать о диаконе Артемьев, об его служении и религиозной настроенности – отзыв на сем же.

М[итрополит] Алексий.

Чит[ал] 1943 Апр[еля] 1

Его Высокопреосвященству Высокопреосвященнейшему Алексию, митрополиту Ленинградскому, настоятеля Никольской, Большеохтенского кладбища, церкви протоиерея Михаила Славнитского

Рапорт.

Во исполнение предписания Вашего Высокопреосвященства от 28 марта с/г, дать отзыв о диаконе Артемьеве – его служении и религиозной настроенности, считаю долгом сказать о нем следующее.

Диакон Артемьев к служению относится ревностно, служит благоговейно и во время служения держит себя строго. Неоднократно наблюдал, постоянно видел почтительное отношение диакона Артемьева к священным предметам, в частности к Св[ятому] престолу и во время службы, часто на коленях, усердно молящимся. Характера диакон Артемьев ровного и спокойного. Интересовался он и уставностью и, видимо, понимая его, делал иногда предложения, что говорит о его церковной опытности и заботе о благолепии службы.

Считаю долгом ходатайствовать пред Вашим Высокопреосвященством о возведении в сан иерея диакона Артемьева.

Протоиерей Михаил Славнитский.

1 апреля 1943 года.

№ 18

1 апреля 1942 г. — Отзыв протоиерея Ф. Полякова о служении диакона Н. Артемьев, в ответ на запрос митрополита от 28 марта 1943 г.[26]

1943 марта 28.

В виду поданного мне диаконом Артемьевым прошения о рукоположении его в сан священника, прошу пр[отоиерея] Полякова, с которым диак[он] Артемьев некоторое время служил, дать о нем (на сем же) отзыв об его служении и религиозной настроенности.

Алексий, м[итрополит] Ленинградский.

Около года диакон Николай Артемьев служил при мне псаломщиком ц[еркви] Волкова кл[адбища] и проявил себя за это время хорошим аккуратным помощником. Служа диаконом, проявлял усердие и религиозную настроенность.

1 апр[еля] 1943 г.

Прот[оиерей] Ф. Поляков.

№ 19

2 апреля 1942 г. — Отзыв протоиерея Ф. Полякова о служении диакона Н. Артемьев, в ответ на запрос митрополита от 28 марта 1943 г.[27]

1943 марта 28.

Прошу пр[отоиерея] Ломакина, при котором служил диак[он] Артемьев, дать на сем же отзыв об его служении и его религиозной настроенности.

М[итрополит] Алексий.

Диакон Николай Артемьев по своим знаниям и церковной дисциплине может быть не только священником Никольской ц[еркви] Большеохтинского кладбища, но и настоятелем таковой. Это инициативный, хорошо знающий кладбищенское служение церковный работник.

Изложенное и[мею] долг представить на благоусмотрение Вашего Высокопреосвященства.

2.IV.43.

Протоиерей Николай Ломакин.

№ 20

3 апреля 1942 г. — Резолюция митрополита о рукоположении диакона Н. Артемьева во священника[28]

Диакон Николай Артемьев назначается на свободную священническую вакансию к Серафимовской ц[еркви] на Серафимовском кладбище. Рукоположение в сан священника – в праздник Благовещения в Кн[язь]-Владимирском соборе. Вызвать диак[она] Артемьева к духовнику – настоятелю Кн[язь]-Владим[ирского] соб[ора] пр[отоиерею] Тарасову для исповеди и принесения священнической присяги на день по усмотрению пр[отоиерея] Тарасова.

М[итрополит] Алексий.

№ 21

1 июня 1943 г. — Список зарегистрированных служителей культа храмов Ленинграда[29]

Список служителей культа г. Ленинграда по состоянию

на 1 июня 1943 года

№ 22

Июль 1943 г. ― Письмо председателя исполкома Ленгорсовета П. С. Попкова митрополиту Алексию[30]

Митрополиту Ленинградскому Алексею.

По Вашему письму относительно разрешения на выпуск печатного издания прошу обратиться через свой центральный орган для постановки этого вопроса в правительстве.

Председатель исполкома

Ленгорсовета депутатов трудящихся (Попков).

№ 23

5 июля 1943 г. ― Письмо митрополита Алексия А. В. Татаринцевой[31]

Инспектору по адмнадзору при исполкоме Ленсовета А. В. Татаринцевой.

Имея предложение от митрополита Сергия посетить его в Ульяновске в ближайшее время, прошу Вашего содействия к получению мною необходимых документов для поездки в Москву и Ульяновск сроком от 7 июля по 7 августа с. г. А также, ввиду сложности и длительности поездки поездом, разрешения мне вылететь в Москву на самолете.

Симанский Алексей, митрополит Ленинградский.

1943 июля 5.

№ 24

4 сентября 1946 г. ― Прошение архимандрита Владимира (Кобца) на имя патриарха Алексия о содействии в представлении к награждению медалями «За оборону Ленинграда» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.», с резолюциями патриарха и митрополита Григория (Чукова)[32]

Его Святейшеству Святейшему Алексию, Патриарху Московскому и всея Руси, настоятелю Свято-Троицкой Сергиевой лавры Казначея Свято-Троицкой Сергиевой лавры архимандрита Владимира

Прошение.

Ваше Святейшество, Вам известно, что я был достоин получить медаль за Оборону Ленинграда, но я ее не получил. Кроме церковной работы во время Отечественной войны я состоял в МПВО и затушил несколько зажигательных бомб на крыше дома во время налета врага. Удостоверения об этом я представил Уполномоченному по церковным делам в Ленинграде А. И. Кушнареву после того как не был включен в список духовенства, награжденного медалью. Теперь проходит второе награждение духовенства – медалью за Трудовую доблесть. Я не могу относиться равнодушно к лишению меня чести быть награжденным этими высокими знаками отличия. Вся моя деятельность во время Отечественной войны была проникнута чувством любви к Родине, и я служил Родине, как позволяли мне мои силы и мое положение.

Я прошу Вас, Ваше Святейшество, оказать возможное содействие в представлении меня к награждению медалями за Оборону Ленинграда и за Трудовую доблесть.

4/IX-46 г.

Архимандрит Владимир.

Преосвященному митрополиту Ленинградскому и Новгородскому Григорию.

Препровождая при сем Вашему Преосвященству прошение на мое имя архимандрита Владимира Кобец и свидетельствуя со своей стороны, что, действительно, находясь безотлучно в Ленинграде во все время осады, он проявил патриотическую ревность, прошу не отказать в Вашем содействии к получению им медали[33] «За оборону Ленинграда» и «За доблестный труд». Патриарх Алексий. 4 октября 1946 г.

12 окт[ября]. Сообщить в копии Уполномоченному с просьбою об удовлетворении.

М[итрополит] Григорий.

№ 25

24 ноября 1943 г. ― Резолюция митрополита Алексия о лишении сана и монашества настоятеля иосифлянской Троице-Лесновской церкви иеромонаха Павла (Лигора)[34]

Бывший иеромонах Павел, нарушивший данные им обеты монашества и вступивший в брачное сожительство, этим самым, по правилам церковным (Ап[остольское правило] 25), лишился священного сана. Грех свой он усугубил тем, что уклонился в т[ак] н[азываемый] иосифлянский раскол и там кощунственно продолжал священнослужение. Этим самым он подверг себя отлучению от общения церковного (Ап[остольское правило] 31).

Таким образом, по церковным правилам б[ывший] иеромонах Павел является мирянином, находящимся вне церковного общения. Ввиду изложенного, б[ывшего] иеромонаха Павла Лигор, повинного в грехе клятвопреступления пред Богом, измены совести, попранию святости священного служения Богу признать лишенным священства и монашества мирянином Петром Лигор (имя данное при крещении).

Во внимание к его покаянию и просьбе о воссоединении со св. Православной церковью, поручается настоятелю Спасо-Парголовской церкви прот[оиерею] Александру Мошинскому принять его в церковное общение, назначив ему церковную епитимию по своему пастырскому усмотрению.

Алексий, м[итрополит] Ленинградский.

№ 26

10 декабря 1943 г. ― Указ патриарха Сергия на имя митрополита Ленинградского Алексия об усвоения ему именования «Ленинградский и Новгородский»[35]

Указ Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Преосвященному митрополиту Ленинградскому Алексию.

Слушали: предложение Святейшего Патриарха следующего содержания: Признавая желательным сохранить в титуле митрополита Ленинградского, управляющего, согласно Определению Московской патриархии от 5-го октября 1933 г. за № 78, всеми епархиями, входящими в Ленинградскую область, упоминание о древнейшей епархии области – Новгородской, нахожу благовременным усвоить митрополиту Ленинградскому звание и Новгородского, и отныне именоваться ему Митрополитом Ленинградским и Новгородским.

Определили: Предложение Его Святейшества принять к исполнению, о чем и посылается Вашему Преосвященству указ.

Патриарх Московский и всея Руси Сергий. Управделами Московской патриархии прот[оиерей] Н. Колчицкий.

10 декабря 1943 г.

№ 881.

№ 27

[24 марта 1944 г. ]― Прошение на имя митрополита Алексия протоиерея Илии Попова, эвакуированного в Ульяновск, и резолюция митрополита[36]

Ввиду неразрешения в настоящее время въездов в Ленинград, назначение на просимое место состояться не может. М[итрополит] А[лексий]

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Алексию, митрополиту Ленинградскому, настоятеля Воскресенского кафедрального собора гор[ода] Ульяновска протоиерея Илии Попова

Прошение.

Желая продолжить свое пастырское служение Церкви Божией в г. Ленинграде, прошу Вас, Высокопреосвященнейший Владыко, о соответствующем оформлении моего возвращения, назначения на прежнее место и въезда в г. Ленинград моего и моей жены Екатерины Николаевны Поповой.

Настоятель Воскр[есенского] каф[едрального] соб[ора] г. Ульяновска протоиерей Илья Попов.

г. Ульяновск. 1944 г. марта 24 дня.

№ 28

1944 г., апрель (?) ― Прошение на имя митрополита Алексия эвакуированного протоиерея Сергия Бычкова о содействии возвращению в Ленинград или о выдаче увольнительной грамоты в случае задержки с возвращением[37]

Его Высокопреосвященству Высокопреосвященному Алексию, митрополиту Ленинградскому, прот[оиерея] Сергия Бычкова, живущего: г. Данилов Ярослав[ской] обл[асти], ул. Ленина, д. № 45,

Прошение.

В виду полного освобождения г. Ленинграда от вражеской блокады и известных мне случаев возвращения туда эвакуированных, очень прошу Ваше Высокопреосвященство дать мне возможность вернуться в Ленинград на занятое мною ранее место.

Если настоящая моя просьба не может быть выполнена, прошу Ваше Высокопреосвященство выслать мне увол[ь]нительную грамоту, чтобы я мог устроиться в Ярославской епархии и иметь средства к дальнейшему своему существованию; но вместе с тем очень прошу Вас, Владыко, считать мое увольнение только временным, вызванным исключительными обстоятельствами и необходимостью иметь какой-либо заработок.

Возвращение в Ленинград является основным моим желанием: там у компетентных врачей, при помощи Божией, я мог бы поправить свое здоровье, крайне расшатанное продолжительными лишениями и тяжелыми переживаниями; там – остается все родное и дорогое для меня; там бы я хотел окончить и свою жизнь. Более широкой и ответственной, чем раньше, деятельности я не желал бы, да и по состоянию своего здоровья я пока к таковой не способен; верхом моих желаний является возвращение к обязанностям второго священника Парголовской кладбищенской церкви.

Если будет воля прошу Вашего Высокопреосвященства на мое возвращение, то осмеливаюсь очень просить Вас, Владыко, выслать пропуск на имя моей спутницы Каллиниковой Анны Михайловны, самоотверженно изъявившей готовность сопровождать меня в эвакуации. Она пенсионерка, работавшая в Охране Матл’лада[38] (ул. Лаврова, д. № 24), рожд. 1884 г. У меня и гр[ажданки] Каллиниковой остается незанятой жилплощадь: моя – в 1-м Парголове, 2 линия, д. № 53, у Каллиниковой – ул. Некрасова д. № 24, кв. 1а.

К всему вышеизложенному считаю необходимым присоединить сообщение о главных фактах моего послужного списка.

Родился я в г. Ст[аром] Осколе б[ывшей] Курской губ[ернии] в сентябре 1882 г. По окончании Курской дух[овной] семинарии в 1904 г. был назначен к поступлению в Петербургскую дух[овную] академию, по окончании которой в ноябре 1908 г. был определен псаломщиком к Андреевскому собору г. Петербурга, а затем в мае 1912 г. был назначен священником к Симеоновской церкви того же города. В 1916–1918 г. исполнял обязанности помощника благочинного IV гор[одского] округа; в январе 1919 г., на основании соборн[ого] пол[ожения], был избран и утвержден благочинным VI гор[одского] округа. В апреле 1921 г.[39] был привлечен в качестве обвиняемого в процессе по изъятию ценностей и был осужден на три года тюр[емного] заключения, каковой срок был вскоре сокращен до 2 лет. По отбытии срока в 1923 г. снова вступил в ряды Симеоновского причта. В мае 1928 г. был избран и утвержден настоятелем Симеоновского храма. В марте 1929 г. по ст. 58 п. 1 был сослан на 3 года в Сев[ерный] край. По возвращении в Ленинград в апреле 1937 г. был назначен священником Паргол[овской] кладб[ищенской] церкви, каковое место, вследствие болезни, оставил в феврале 1938 г. В ноябре 1941 г. снова был определен на то же место и занимал его вплоть до своей невольной эвакуации – 27 марта 1942 г. Имею награды включительно до митры, каковую получил в феврале 1929 г.

В семье у меня только сын Иван[40], род[ился] в 1910 г. и находящийся в рядах армии Ленинградского фронта.

Протоиерей Сергий Бычков.

№ 29

19 апреля 1944 г. ― Справка митрополита Алексия о протоиерее Сергии Бычкове[41]

По имеющимся у меня сведениям от б[ывшего] архиепископа Ярославского, ныне митрополита Киевского Иоанна, протоиерей Бычков в настоящее время служит на приходе в Ярославской епархии.

19.IV.44 г.

М[итрополит] Алексий.

№ 30

31 мая 1944 г. ― Увольнительная грамота протоиерею Сергию Бычкову[42]

Дана протоиерею Ленинградской епархии Сергию Бычкову в том, что он состоит в канонически-молитвенном общении со Святою Православною Патриаршею Церковью. В священнослужении не запрещен и к переходу его в другую епархию препятствий не встречается.

1944 г. мая 31[43].

Временно управляющий Ленинградской епархией.

№ 104/10[44].

№ 31

31 мая 1944 г. ― Распоряжение митрополита Алексия на имя архиепископа Григория (Чукова) о приеме им дел по епархиям Ленинградской области и о порядке временного управления ими[45]

Преосвященному архиепископу Псковскому и Порховскому Григорию.

Ввиду поручения Вашему Преосвященству определением Священного Синода временного управления епархиями: Ленинградской, Новгородской и Боровичской, прошу Вас принять дела по названным епархиям от управляющего делами епархий области, а также от благочинного прот[оиерея] Ломакина и при содействии этих лиц – протоиерея Тарасова и пр[отоиерея] Ломакина, вести временно управление, причем прошу о ходе дел периодически сообщать мне, присылая краткие извещения об открытии церквей, о назначениях и перемещениях священнослужителей и т. д.

Алексий, м[итрополит] Ленинградский.

1944 мая 31.

№ 100/3.

№ 32

26 июля 1944 г. ― Сообщение протоиерея Павла Тарасова в редакцию «Журнала Московской Патриархии» о получении номеров за 1943 и первую половину 1944 г. и «Православного церковного календаря» на 1944 г.[46]

В редакцию журнала «Московская патриархия». Канцелярия митрополита Ленинградского и Новгородского сообщает, что «Календарь» на 1944 г. и «Журнал» за 1943 г. №№ 1–4 и за 1944 г. с 1–6 получены 25-го июля 1944 г.

Управляющий делами епархий Ленинградской области протоиерей (Тарасов).

26 июля 1944 г.

№ 399/08.

г. Л[енин]град, «121», пл. Коммунаров, 1. Канц[елярия] митрополита Ленинградского. Тел[ефон]: 92-00.

№ 33

2 сентября 1944 г. ― Представление протоиерея Павла Тарасова на имя архиепископа Григория (Чукова) о награждении палицей протоиерея Павла Фруктовского[47]

Его Высокопреосвященству Высокопреосвященнейшему Григорию, архиепископу Псковскому и Порховскому, вр[еменно] управляющему Ленинградской епархией благочинного Городского округа

Представление.

Имею честь просить, Ваше Высокопреосвященство, Вашего ходатайства пред Патриаршим местоблюстителем о награждении протоиерея Спасо-Преображенского собора Павла Фруктовского ко дню праздника нашей епархии ― св[ятого] благ[оверного] вел[икого] кн[язя] Александра Невского палицей.

Прот[оиерей] П. Фруктовский р[одился] 1878 г., С[анкт]-[Петербургская] д[уховн[ая] ак[адемия], в сане священника ― 1910 г. Последняя награда ― Крест с украшениями, 1924 г.

Прекрасный по своему настроению священник, слово «пастырь» вполне может быть к нему применимо. Пребывание в свое время в расколе он изгладил совершенно, своим не только служением, но и с амвона обличением.

Также прошу, Ваше Высокопреосвященство, о награждении набедренником Спасо-Преображенского собора священника Льва Егоровского и священника того же собора Николая Алексеева.

Вашего Высокопреосвященства смиренный послушник благочинного Городского округа (протоиерей Павел Тарасов).

1944 г. сент[ября] 2.

№ 34

21 декабря 1944 г. ― Резолюция архиепископа Григория (Чукова) о назначении им членов Поместного собора от Ленинградской и Новгородской, Псковской, Вологодской епархий[48]

Резолюция № 465. 21 декабря 1944.

На основании постановления Патриаршего местоблюстителя и Священного Синода при Московском патриархе и данных им указаний о выборе членов на предстоящий в январе 1945 г. Поместный собор Русской Православной Церкви для избрания Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, из числа указанных мне отдельными причтами кандидатов в члены Собора мною назначаются: по Ленинградской и Новгородской епархии – от клира протоиерей Охтинской кладбищенской церкви М. В. Славнитский и от мирян председатель двадцатки Николо-Богоявленского собора, кандидат богословия Н. Д. Успенский; от Псковской епархии священник Казанской церкви г. Пскова, благочинный о. Н. Анненский; от Вологодской епархии протоиерей Богородско-кладбищенской церкви г. Вологды, благочинный о. И. И. Мальцев[49].

Канцелярия заготовит об этом представление в Патриархию, уведомит о назначении указанных лиц и сообщит уполномоченным Совета по делам Р[усской] Пр[авославной] Церкви при исполкомах – Ленинградском и Вологодском.

Первое заседание Поместного Собора назначено на 31 января 1945 года, приезд членов на Собор должен состояться к 30 января месяца 1945 г. в Москву.

№ 35

21 декабря 1944 г. ― Резолюция архиепископа Григория (Чукова) об утверждении состава делегации от клира и мирян Ленинграда для приветствия новоизбранного патриарха[50]

Резолюция № 466. 21 декабря 1944.

Согласно высказанному мне заявлению клира и мирян г. Ленинграда о желании их приветствовать особою делегацией от Ленинградской епархии новоизбранного на предстоящем Поместном соборе Русской Православной Церкви Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, в таковую могли бы войти как представители клира и мирян от Ленинграда и епархии следующие лица: настоятель Николо-Богоявленского Собора, кафедральный протоиерей В. Румянцев; настоятель Спасо-Преображенского собора, протоиерей П. Тарасов, секретарь митрополита Ленинградского и Новгородского; настоятель Князь-Владимирского собора, протоиерей Ф. Поляков; благочинный городских церквей, прот[оиерей] Н. Ломакин; протодиакон С. Дмитриев; председатель двадцатки Спасо-Преображенского собора А. Ф. Шишкин; председатель двадцатки Князь-Владимирского собора Н. А. Швецов.

В делегацию войдут и члены Собора от Ленинградской и Псковской епархий. Канцелярия сообщит об этом всем указанным лицам и Уполномоченному по делам Р[усской] Пр[авославной] Церкви при Леноблисполкоме для снабжения их соответствующими документами на проезд в Москву и обратно.

Заседания Собора будут происходить 31 января и 1 февраля, а интронизация 4 февраля 1945 г. Приезд делегации в Москву должен быть 30 января 1945 г. На время отъезда делегации в Москву свящ[енник] Преображенского собора г. Ленинграда о. Л. Егоровский откомандировывается в Николо-Богоявленский собор для помощи прот[оиерею] Дубровицкому в отправлении богослужений и треб.

№ 36

16 января 1945 г. ― Командировочное удостоверение сестре митрополита Алексия

А. В. Погожевой на проезд в Москву[51]

16/I 45[52].

Предъявительница сего Погожева Анна Владимировна командируется (следует) в гор[од] Москва в Московскую патриархию к брату, Патриаршему местоблюстителю митрополиту Ленинградскому и Новгородскому. Действительно по предъявлении паспорта XI.ПС. № 506482, выданного 1-м отделением Ленинградской городской милиции от 15-го марта 1941 г. Срок командировки с 21-го января 1945 г. по 21-е февраля 1945 г.

Секретарь митрополита Ленинградского и Новгородского (протоиерей Павел Тарасов).

№ 37

10 января 1945 г. ― Справка, выданная епископу Иустину (Мальцеву) о его рукоположении в сан епископа Вологодского[53]

10/I.45[54].

Дана епископу Иустину (протоиерею Иоанну Николаевичу Мальцеву) в том, что он 8-го января 1945 года в Николо-Богоявленском кафедральном соборе города Ленинграда за Божественной литургией Патриаршим местоблюстителем Высокопреосвященным Алексием, митрополитом Ленинградским и Новгородским, и Высокопреосвященным Григорием, архиепископом Псковским и Порховским, вр[еменно] упр[авляющим] Ленинградской епархией, рукоположен в сан епископа Вологодского.

Вр[еменно] управл[яющий] Ленинградской епархией секретарь митрополита Ленинградского и Новгородского.

№ 38

4 февраля 1945 г. ― Поздравительная телеграмма сотрудников канцелярии митрополита Ленинградского на имя новоизбранного патриарха Алексия (Симанского)[55]

Срочная Москва 34 Чистый 5 Патриарху Московскому Алексию сотрудники Канцелярии митрополита Ленинградского поздравляют высоким избранием желают здоровья и успеха в окормлении Русской Православной Церкви на многая лета.

Козловский.

Л[енин]гр[ад], пл. Коммунаров. Канцелярия митрополита Ленинградского и Новгородского.

4/II 45.

[1] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(1). Д. 26. Л. 1–2. Рукопись. Вверху запись синим карандашом, рукой архиепископа Григория (Чукова): С 1944 [г.] на службе в Ярославск[ой] еп[архии]. Сергей Иванович Бычков (1882–1952 гг., в монашестве с 1947 г. Симеон). С 1912 г. священник Симеоновской церкви в Санкт-Петербурге–Ленинграде, с 1918 г. протоиерей, с 1928 г. ее настоятель. В 1922–1923 гг. находился в заключении, в 1929–1936 гг. в ссылке. В 1937–1938 и в 1941–1942 гг. служил в Спасо-Парголовском храме; в 1942–1947 гг. в эвакуации. По возвращении в Ленинград пострижен в монашество, возведен в сан архимандрита и 30 марта 1947 г. хиротонисан во епископа Лужского, викария Ленинградской епархии. С 20 апреля 1948 г. ректор Ленинградской духовной академии и семинарии. Погребен на Шуваловском кладбище, у алтаря Спасо-Парголовского храма.

[2] Там же. Оп. 3(2). Д. 49. Л. 2. Рукопись.

[3] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 118. Рукопись.

[4] В списке штатного духовенства города на 4 сентября 1941 г. (Санкт-Петербургская епархия в двадцатом веке в свете архивных материалов. 1917–1941 / Сост. Н. Ю. Черепенина, М. В. Шкаровский. СПб., 2000. № 186. С. 207–208) протоиерей И. В. Попов не значится, следовательно, он не был зарегистрирован. Подтверждением этому служит факт назначения на штатную священническую вакансию к той же церкви 3 сентября 1941 г. заштатного протоиерея Е. Флоровского (ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 122). В списке на 4 сентября 1941 г. последний и указан как клирик Волковской кладбищенской церкви.

[5] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 124. Рукопись.

[6] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 180. Л. 124. Рукопись.

[7] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 49. Л. 24–24 об

[8] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 262. Л. 19–19 об.

[9] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Л. 84а. Рукопись. Печать: «Никольское религиозное общество На Бол[ьшой] Охте».

[10] Здесь и ниже так в документе. Должно быть: декабря.

[11] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 130–131. Рукопись.

[12] Там же. Л. 128. Рукопись.

[13] Там же. Л. 141. Рукопись.

[14] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 26(5). Д. 3. Л. 13. Рукопись. Помета: В дело Парг[оловского] р[айо]на.

[15] Там же. Оп. 3(2). Д. 3. Л. 13–13 об.

[16] Виталий Федорович Лебедев (1874 г. — не ранее 1934 г.). В 1898 г. рукоположен во священника к церкви Самарского епархиального женского училища; законоучитель училища. В 1904–1918 гг. законоучитель Павловского военного училища в Санкт-Петербурге–Петрограде и настоятель училищной церкви св. Константина и Елены; с 1909 г. протоиерей. Магистр богословия (1917 г.). С 1918 г. служил в Знаменской (Входоиерусалимской) церкви в Петрограде—Ленинграде. С 1925 г. преподавал на Высших богословских курсах до их закрытия в 1927 г. 22 декабря 1933 г. арестован по делу «евлогиевцев», приговорен к 3 годам исправительно-трудовых лагерей.

[17] Николай Николаевич Богословский (1870–1937 гг.), сын основателя Новгородского музея древностей протоиерея Н. Г. Богословского (1824–1892 гг.). В 1893–1895 гг. псаломщик Преображенскойцеркви при Муравьевских казармах близ Новгорода. С 1895 служил в Санкт-Петербурге: в 1895–1897 гг. диакон Иоанно-Богословской церкви подворья Леушинского женского монастыря Новгородской епархии, с 1897 г. священник Успенской церкви подворья новгородского ПокровскогоЗверина монастыря. После ее закрытия в 1931 г. вышел за штат. Жил в Ленинграде, в 1935 г. выслан в Казань, где 4 ноября 1937 г. был арестован и 21 декабря расстрелян (Моисеев С. Иерей Николай Богословский (II. К 125-летию со дня рождения) // София. Издание Новгородской епархии.1995. № 4. С. 11).

[18] Иоанн Михайлович Камнев(1854–1928 гг.), сын пономаря Рязанской епархии.Был помощником смотрителя Гомельского духовного училища; 17 февраля 1885 г. рукоположен во священника к церкви Происхождения Честных Древ при Лисинском учебном лесничестве в Царскосельском уезде Санкт-Петербургской губернии, законоучитель училища. По упразднении училища в 1888 г. перемещен к Казанской церкви села Тосно того же уезда. С 1894 г. служил в Санкт-Петербурге в Сретенской церкви на Выборгской стороне, а с 1895 г. — в Симеоновской церкви, с 1900 г. ее настоятель. С 1899 г. протоиерей, награжден орденами св. Владимира IV и III степеней (Степанов Н. П.Юбилей протоиерея И. М. Камнева // Ведомости Санкт-Петербургского градоначальства. 1910. № 34. 12 февраля. C. 2).

[19] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 185. Рукопись.

[20] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 76. Л. 185 об. Рукопись.

[21] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 14. Л. 12.

[22] Там же. Л. 14.

[23] Там же. Л. 15.

[24] Там же. Л. 39.

[25] Там же. Л. 35.

[26] Там же. Л. 40.

[27] Там же. Л. 37 об.

[28] Там же. Л. 35.

[29] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 77. Л. 104. Машинопись.

[30] Там же. Д. 76. Л. 149. Машинопись, копия.

[31] Там же. Л. 154. Рукопись.

[32] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1 (а). Л. 88. Рукопись, подлинник. Резолюция патриарха на л. 87 ― машинопись с автографом.

[33] В документе исправлено от руки из: медалей.

[34] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 104. Л. 31. Автограф.

[35] Там же. Оп. 26(5). Д. 3. Л. 13. Фотокопия печатного бланка Патриарха.

[36] Там же. Оп. 3(2). Д. 247. Л. 15. Рукопись.

[37] Там же. Оп. 26(3). Д. 1. Л. 315–316. Рукопись.

[38] Так в документе.

[39] Так в документе.

[40] Младший сын о. Сергия Бычкова Сергей 1915 г. р. был расстрелян в Ленинграде 18 марта 1938 г.

[41] Там же. Л. 314. Машинопись; автограф митрополита.

[42] Там же. Л. 313. Машинопись, копия.

[43] Число вписано чернилами.

[44] Номер вписан чернилами.

[45] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1. Л. 19. Автограф митрополита Алексия.

[46] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 1 Д. 1 (а). Л. 9.

[47] Там же. Оп. 4 (2). Д. 1. Л. 23–23 об.

[48] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 20 об. – 21

[49] В декабре 1944 г. определен епископом Вологодским и Череповецким. 5 января 1945 г. в Ленинграде пострижен в монашество с именем Иустин; хиротонисан там же 8 января.

[50] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 21 – 21 об.

[51] Там же. Оп. 26(5). Д. 3. Л. 16. Машинопись, копия

[52] Номер вписан чернилами.

[53] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 26(5) Д. 3. Л. 11. Машинопись, копия.

[54] Номер вписан чернилами.

[55] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1 (а). Л. 26.

Приложение[1]

Таблица 1

Клир патриарших храмов Ленинграда на июль 1941 г.

*Курсивом выделены священнослужители, оказавшиеся в августе-сентябре 1941 г. в оккупации.

Таблица 2

Клир патриарших храмов осажденного Ленинграда на ноябрь 1941 г.

Таблица 3

Клир патриарших храмов осажденного Ленинграда к 1 марта 1942 г.

Таблица 4

Клир патриарших храмов осажденного Ленинграда к 1 мая 1942 г.

Таблица 5

Клир патриарших храмов осажденного Ленинграда

к середине сентября 1942 г.

Таблица 6

Клир патриарших храмов осажденного Ленинграда на 1 июня 1943 г.

Таблица 7

Клир храмов Ленинграда к 27 января 1944 г., дню снятия блокады

Таблица 8

Клир храмов Ленинграда на 1 июля 1944 г.

Таблица 9

Клир храмов Ленинграда в декабре 1944 г.

Клир храмов ближайших окрестностей Ленинграда[6]

Таблица 10

Спасо-Парголовская церковь в селе Парголово (август 1941 – декабрь 1944 г.)

Таблица 11

Церковь Св. кн. Владимира в поселке Лисий Нос (сентябрь 1942 – декабрь 1944 г.)

Таблица 12

Екатерининский молитвенный дом в Антропшине

Таблица 13

Награды, полученные священнослужителями Ленинграда и пригородов с конца 1941 по конец 1944 г.

[1] В таблицах представлен клир патриарших храмов, действовавших в кольце блокады (прослежен с лета 1941 по декабрь 1944 г.). Таблицы 1–9 – городские храмы, 10–17 – пригородные храмы. Первым в списках указан настоятель.

[2] Н. Н. Ильяшенко был арестован в Ленинграде 28 августа 1941 г.

[3] Приход воссоединен из обновленчества в апреле 1942 г.

[4] Клир и приход воссоединены из обновленчества 8 января 1944 г.

[5] Приход воссоединен из иосифлянства 24 ноября1943 г.

[6] Парголово и Лисий Нос в сентябре 1941 г – январе 1944 г. находились в кольце осады, Антропшино – в оккупации.