Новый летописец (VI)
110. О приходе к Москве царицы Марфы.
Пришла же к Москве царя Ивана Васильевича царица, царевича Дмитрия мать. Он [Расстрига] же, окаянный, встретил ее в Танинском. Того же не ведает никто, страха ли ради смертного, или по своему хотению, назвала [она] Гришку истинным сыном своим, царевичем Дмитрием. Он же пришел с ней к Москве и устроил ее в Вознесенском монастыре, и держал ее, как истинную мать.
111. О князе Василии Ивановиче Шуйском с братьями.
Видели же многие православные люди на православную христианскую веру гонение, боярин князь Василий Иванович Шуйский с братьями начал помышлять, чтобы православная христианская вера до конца не разорилась. Он же, тот Гришка, уведал о них, повелел их схватить и повелел собрать собор, и объявил про них, что «умышляют сии на меня». На том же соборе ни [духовные] власти, ни из бояр, ни из простых людей никто за них [Шуйских] не стоял, все же на них кричали. Он же, Расстрига, видя, что никто им не помогает, повелел посадить их в темницу; старшего же брата их, князя Василия, повелел казнить, и едва упросили его царица Марфа и бояре [пощадить]. Он же от казни их освободил и разослал по городам, в галицкие пригороды, по темницам.
112.0 казни и о пытках.
Люди же московские, видя на себя гонение, друг с другом переговаривались, а друг на друга клеветали. Он же [Расстрига], окаянный, еще более разъярился на православных христиан: многих, схватив, разными пытками пытал; иные же, не стерпев пыток, на себя [напраслину] говорили, а иные же крепились, а другие и впрямь его, Расстригу, обличали. Он же, Гришка, разослал их по темницам, а Петру Тургеневу, выведя его на Пожар, отсек голову, и многие беды творил, яко и язык человеческий не может изречь о его злодейском житии.
113. О посылке в Литву за Сердомирским с дочерью.
Тот же Расстрига, по обету своему, послал в Литву Афанасия Власьева свататься за себя у Сердомирского воеводы. Бояре же все и всяких чинов люди, не убоясь праведного суда Божия, не восхотели от Бога принять венца страстотерпечского, все ему, Гришке, потакали: посылали грамоты в Литву за подписями святителей и бояр и называли его истинным прирожденным государем, царя Ивана Васильевича сыном. Король же и вся рада позволили Сердомирскому воеводе дочь свою отдать [за Гришку]. Он же, Сердомирский, собрался со своими и со многими поляками и пошел к Москве с несметным богатством. Афанасий Власьев пришел к Москве вперед [Сердомирского] и возвестил то ему [Расстриге]. Он же, окаянный, послал навстречу [Сердомирскому] в Смоленск князя Василия Мосальского с товарищами. Князь Василий же пришел в Смоленск и их [поляков] принял, к нему же, Гришке, в Москву послал [о том] с вестью.
114. О приходе к Москве Сердомирского с дочерью и о встрече [их]
Сердомирский же с дочерью своею пришел под Москву, тот же Расстрига всем людям ратным повелел встречать [их] за городом, и приняли [их] с великой честью. Сердомирского же поставили на старом дворе царя Бориса, дочь же его в Вознесенский монастырь поселили к царице, всех же панов поставили по дворам боярским, многим же сотворив утеснение.
115. О царе Симеоне Тверском.
Царь же Симеон был привезен в Москву, сам же не видев, но слышав о такой беде, начал многим людям говорить, чтобы не переходили из православной христианской веры в латинство. Он же, Расстрига, о том узнал и повелел его схватить, и сослал в Соловецкий монастырь, где его и постригли.
116. О послах литовских.
Пришли из Литвы послы к Москве от короля польского Жигимонта, прося у него [Расстриги] земли вплоть до Можайска, и о том говорили, чтобы он обещание свое исполнил и с ними, польскими и литовскими людьми, заодно на крымского царя шел бы войной. Он же, злодей, являясь перед московским народом, отвечал: «Ни единой пяди Московской земли не отдам в Литву», — а сердце его, окаянного, давно к ним [лежало, чтобы им] желанное их получить. А про войну крымскую сказал послам, что со всей ратью на весну готов, и послал на Украйну, в град Елец, с нарядом и всякими запасами, и рати повелел быть всем готовыми.
117. Об умышлении [против Расстриги] и казни стрелецкой.
Литовские же люди в Москве ходили по церквям Божиим, и христиане же никто им не смели перечить. И возникла мысль у служивых людей, у стрельцов, чтобы им к кому-нибудь пристать [с заговором]. И один стрелец из них возвестил о том Петру Басманову. Петр же Басманов возвестил о том окаянному, он же [Расстрига] повелел их, перехватав, привести во дворец. Привели их во дворец, и тот же Петр Басманов начал их расспрашивать. Они же, не ужасаясь ничего, не желая суетного жития мира сего, начали ему говорить встречь. Голова же стрелецкий Григорий Микулин, не убоявшись суда праведного Божия, дерзнул на смертное убийство, сам своими руками побил их во дворце и рассек их на части. Тот же Расстрига его [Микулина] пожаловал и от должности отставил, а дал думное дворянство.
118. О женитьбе Расстригиной.
Тот же окаянный Расстрига женился на той дочери Сердомирского и венчался в соборной апостольской церкви Пречистой Богородицы и церковь Божию осквернил, введя в церковь некрещеных латинян, никем же не возбраняем. А женился мая в 8-й день.
119. Об убиении Расстриги.
Люди же Московского государства, видя такой гнев Божий на себя, единодушно все замыслили, как бы против него, окаянного, сотворить [заговор], чтобы православная вера до конца разорена не была. Против него же, Расстриги, больше всех выступал тот же князь Василий Шуйский с братьями; собравшись, пришли на него того же месяца мая в 14-й день. За него [Расстригу] стояли советники его, Петр Басманов с немцами и с стрельцами московскими. Они же [Шуйские с товарищами], призвав Бога в помощь, пошли на врага. Он же [Расстрига], видя то, выбросился из палаты в окно, стрельцы же его подхватили и привели опять в палату, и бились за него. Начали же стрельцы боярам говорить: «Идем к царице, допросим ее; и если будет, [что он] истинный сын ее, мы все помрем за него, а если скажет, что не истинный, то в нем Бог волен». И пришли к царице, и вопросили ее. Она же со слезами возопила: «Ныне знаю его, окаянного; называла его сыном своим ради страха смертного». Пришли [от] нее и его, Расстригу, убили, и угодника его Петра Басманова убили с ним же; и вывезли на Пожар, и лежал [труп Расстриги] три дня на Пожаре, всему народу на обозрение, и Петр Басманов с ним же. Через три дня повезли его в Котлы и сожгли, а Петра Басманова схоронили у [церкви] Николы Мокрого.
120. О побоище и грабеже литовских людей в Москве.
После убиения Расстриги, в тот же день, поднялся весь мир и пошел по дворам [на литовских людей] приступом. Они же, литовские люди, оборонялись и многих людей побивали. И многие дворы взяли приступом, и побили множество литовских людей, а некоторые отсиделись; и по дворам имущество их разграбили, да с ними же разграбили и дворы русских людей. И бояре, услышав про то, народ едва отбили от дворов. Литовских же людей посадили по дворам и приставили к ним приставов.
121. Царство царя Василия Ивановича.
После убиения Расстриги начали бояре думать, как бы известить всю землю, чтобы приехали из городов к Москве всякие люди, и как бы по совету выбрать на Московское государство государя, чтобы всем людям [угоден] был. Бог же не миловал [нас] по грехам нашим; еще не к прекращению пролития христианской крови многие люди, умышляя, по совету князя Василия Ивановича Шуйского, не только без совета со всей землей, но и на Москве не ведали о том многие люди, на четвертый день после убиения Расстриги приехали в город и возвели князя Василия на Лобное место, и нарекли его царем, и пошли с ним в град в соборную церковь Пречистой Богородицы. Он же начал говорить в соборной церкви [то], чего испокон веков в Московском государстве не бывало: целую де крест всей земле на том, что мне никакого зла ни против кого не сделать без [решения] собора: отец виноват, и против сына ничего не сделать; а будет сын виноват, а отец того не ведает, и отцу никакого зла не сотворить. А которые де были при царе Борисе обиды, и то никому не мстить. Бояре же и всякие люди говорили ему, чтобы он в том креста не целовал, потому что в Московском государстве такого не повелось. Он же никого не послушал и поцеловал крест на том на всем. По тому же и бояре и всякие люди целовали ему крест, а со всей землей и с городами о том не пересылались. По всем же городам привели [людей] к крестному целованию. Царь же Василий венчался царским венцом на той же неделе в соборной апостольской церкви Пречистой Богородицы, а венчал его казанский митрополит Гермоген с иными [духовными] властями в лето 7114 (1606) году.
122. О поставлении на патриаршество Гермогена патриарха.
После воцарения же своего царь Василий сего злокозненного собеседника расстригина, патриарха Игнатия, с престола свел, и положил на него черное платье, и отослал его в Чудов монастырь под начало. На престол же был возведен казанский митрополит Гермоген, и поставлен был в патриархи московскими [духовными] властями: архиепископами, и епископами, и архимандритами, и игуменами.
123. О заключении литовских послов и рассылке /литовских людей/ по городам.
Послов же литовских заключили в Москве, привели их на Посольский двор и приставили к ним приставов многих. Сердомирского же с дочерью и всех литовских людей, которые пришли с расстригиной женою, [царь] послал по городам: в Ярославль, на Кострому, в Галич; а повелел их посадить на дворах, и приставить к ним приставов, и беречь их велел крепко.
124. О посланниках московских в Литву.
Царь же Василий послал посланника в Литву князя Григория Волконского да дьяка Андрея Иванова с обличением Расстриги: он смутил два государства, и в Москве его убили, собравшись всей землею. Король же и паны то посольство ни во что не ставили, сами же, как звери дикие, пыхали [злобой] на Московское государство; князя Григория отпустили в Москву ни с чем.
125. Об измене царю Василию городов и о рассылке /опальных/.
Царь же Василий после воцарения своего, не помня своего обещания, начал мстить людям, которые ему грубили, бояр, и думных дьяков, и стольников, и дворян многих разослал по городам на службу, а у иных многих поместья и вотчины отнял. За ту же неправду Бог на нас попустил, а враг действовал: вложил враг мысль людям украинных городов, что того Расстригу Бог уберег, а вместе него будто убили немчина, подобного ему лицом. Первое же начало пролитию крови христианской: в Путивле городе князь Григорий Шаховской изменил царю Василию со всем Путивлем и сказал путивльцам, что царь Дмитрий жив, а живет скрываясь, боится убийства от изменников. После того же Путивля изменили города Монастырское, Чернигов, Стародуб, Новый городок.
126. О перенесении в Москву мощей царевича Дмитрия и о чудесах.
Царь же Василий, то услышав, что многие города изменили и во многих людях появилась шаткость, и желая объявить всем людям, чтобы поверили, а Бог восхотел прославить угодника Своего, мученика царевича Дмитрия, послал на Углич царь Василий бояр своих и [духовные] власти, князя Ивана Михайловича Воротынского, и повелел мощи царевича Дмитрия перенести в Москву. Власти же пришли в Углич, и взяли чудотворные мощи, ничем невредимы, лишь единая часть отдалась Богу, и понесли к Москве с честью. И когда были [мощи] близ Москвы, встретил их сам царь Василий с патриархом, и со всеми [духовными] властями, и боярами, и со всем народом Московского государства со умилением, со слезами и с рыданием. И поставили его многоцелебные мощи в соборной церкви [во имя] Собора Архистратига Михаила, и начали петь надгробное пение, и хотели скрыть под землю. Бог же, желая прославить Своего угодника, по евангельскому слову: «Не может град укрыться, стоящий на вершине горы», — так и сему угоднику царевичу Дмитрию в сокрытии быть под землей [невозможно было], проявил Бог его мощи чудесами многими. Многим даровал Бог от него исцеление: слепые прозревали, хромые ходили и [больные] всякими различными недугами исцелялись. Царь же и патриарх, видя дар Божий, что проявил Бог Своего угодника, сделали раку, и положили его в раке над землей, как и по сей день мощи его лежат в раке невредимы, и составили праздничные стихиры и каноны, и установили праздник праздновать трижды в году: первое празднование на рождение, второе на убиение, третье на перенесение мощей в Москву.
127. О посылке из Москвы по городам и о походе на Елец.
После перенесения мощей царевича Дмитрия послал царь Василий по всем городам грамоты, чтобы объявить о его чудотворных мощах и от прелести вражьей отвратить; они же тому не поверили, но еще более города начали изменять. Царь же Василий послал на Северскую землю и в украинные города воевод своих со многой ратью. Они же, изменники, все собрались; бояре же пришли под град Елец и стояли под градом, но ничего не могли сделать граду.
128. О новгородском моровом поветрии.
В то же время в Новгороде Великом был мор великий, в том же году преставился боярин князь Михайло Петрович Катырев в Новгороде, в моровое поветрие.
129. О воре Петрушке, как назвался царевичем, сыном царя Федора.
[Было это] в те же времена, еще когда Расстрига жил в Москве. Есть град, называемый Терка, на дальнем расстоянии от Москвы, а именовали же тот град по-русски Терек. На той же реке Терек живут казаки. По умышлению же в них дьявольскому завелось среди них воровство: назвали детину Илюшку, холопа Василия Елагина, сыном царя Федора, царевичем Петром, и о том писали Гришке Расстриге. Он же повелел ему [Петру] идти к Москве. Они же пошли к Москве рекою Волгою, и, когда пришли в Свияжский город, встретили их с той вестью, что того окаянного Гришку Расстригу в Москве убили. Те же казаки с тем вором поворотили назад, многие города и места разорили и пришли к городу Царицыну. Тут же были послы, которые были посланы в Кизылбаши, князь Иван Петрович Ромодановский, тут его и убили, и воеводу Федора Акинфеева убили, а сам вор Петрушка с казаками пошел на Дон и тут на Дону зимовал.
130. Об убиении и разорении служилых людей от холопов своих и крестьян.
Когда же мы не исправимся перед Богом, мы непотребны, зависти и гордости не оставляем, за те же наши согрешения наводит на нас Бог то, что мы мучимы и убиваемы не от неверных, но от рабов своих и крестьян поруганы и убиваемы. В лето 7115 (1607) году собрались боярские люди и крестьяне, к ним же пристали украинные посадские люди, стрельцы и казаки и начали по городам воевод хватать и сажать по темницам. Бояр же своих дома разоряли и имущество грабили, жен же их и детей позорили и себе брали. Старшим у них был человек князя Андрея Андреевича Телятевского Ивашка Болотников. Собрался [он] со многими людьми и пришел под Кромы; и воеводы от Кром отошли. Слышали же бояре под Ельцом, что под Кромами возмутились, отошли от Ельца прочь и пошли все к Москве. Ратные же люди, отъехав в Москву, разъехались все по своим домам, царь же Василий в Москве остался с небольшим войском.
131.О приходе под Москву Болотникова и о побоище под Троицким московских людей.
Город же Рязань с пригородами, и Тула, и Кашира, и иные города украинные царю Василию изменили и послали в Путивль [посланцев] с повинными. Они же в Путивле были, никого[1044] в Путивле не видели и возвратились назад, но на истинный путь не обратились. И собрались все, и поставили себе старейшиной соловецкого сына боярского Истому Пашкова, и соединился [Пашков] с тем Ивашкой Болотниковым, и пошел под Москву. Город же Коломну взяли штурмом и разорили его, и, придя, встали за пятьдесят верст от Москвы. Царь же Василий против них послал бояр своих и служилых людей, которые были в Москве, и посадских людей. И пришли [Пашков и Болотников] в Коломенский уезд, разогнали многих дворян и стольников взяли [в плен]. Их же, взяв [в плен], отсылали всех в Путивль. Бояре же пришли в Москву [из-под Ельца].
132. О [воинской] посылке под Астрахань.
Царь же Василий, услышав, что в Астрахани многих мелких людей, которые стояли за правду, побивали [сбрасывая] с раската и дьяка Афанасия Карпова убили, повелел под Астрахань идти боярину Федору Ивановичу Шереметеву, да Ивану Салтыкову, да Ивану Плещееву. Они же пришли к Астрахани. Астраханцы же их к Астрахани не пустили. Они же встали на острове на Балчике и поставили тут острог. Астраханцы же приступали к острогу, многие напасти творили; тех, кого брали [в плен] в Астрахань живыми, их различными муками убивали. В том же остроге, на Балчике, нашла на многих ратных людей болезнь цинга, и многие люди померли.
133. О крепком стоянии Нижнего Новгорода против воров.
В то же время собрались мордва, и бортники, и боярские холопы, и крестьяне, пришли под Нижний Новгород и осадили его. У них же старейшинами были два мордвина: Москов да Воркадин, и стояли под Нижним и многие пакости городу делали.
134. О приходе к Москве смолян и о переходе рязанцев от воровских людей [к царю].
В городе же Смоленске архиепископ и воеводы и все люди ратные, услышав о такой настоящей беде Московскому государству, что хотят те воры царя и бояр перебить, возопили единогласно, и пришли под Москву, выбрав себе старейшиной Григория Полтева. Идя же [к Москве], очистили они [от воров] города Дорогобуж и Вязьму. Города же многие, услышав о том, начали к царю Василию [посланцев] с повинными присылать. Рязанцы же всем городом от тех воров отошли и пришли к Москве. Московские же люди, сидя в осаде и видя Божию милость, что рязанцы к ним пришли, и услышав о смолянах, наипаче укреплялись. Смоляне же, придя, встали в Новодевичьем монастыре, а из Москвы боярин князь Михаил Васильевич Шуйский пошел с ратными людьми и встал в монастыре Даниловском.
135. О побоище воровских людей в Коломенском и о приезде [к царю] Истомы Пашкова.
На другой день после прихода смолян боярин князь Михаил Васильевич Шуйский с товарищами пошел к Коломенскому на воров, смоляне же пришли к нему. Воры же из Коломенского вышли со многими полками против них и начали биться. Тот же Истома Пашков, поняв свое согрешение, со всеми дворянами и детьми боярскими отъехал к царю Василию к Москве, а те воры боярские люди и казаки, отбиваясь, отнюдь не обращались [к царю]. По милости же Всещедрого Бога и помощью Пречистой Богородицы и московских чудотворцев тех воров многих побили и живых многих взяли, так что в Москве ни в тюрьмы, ни в палаты не вмещались; а назад же тот вор Ивашка Болотников ушел с небольшими отрядами и сел в городе Калуге; а иные [воры] сели в Заборье. Бояре же со всеми ратными людьми приступили к Заборью. Они же, воры, видя свое изнеможение, сдались все. Царь же Василий повелел их взять к Москве и поставить по дворам, и подавать кормы, и не велел их трогать; тех же воров, которые были взяты в бою, повелел бросить в воду.
136. О посылке бояр и воевод по городам на воровских людей.
Царь же Василий послал на воров под города: в Серпухов боярина князя Ивана Ивановича Шуйского; под Арзамас князя Ивана Михайловича Воротынского; под Михайлов князя Ивана Андреевича Хованского; под Калугу князя Никиту Андреевича Хованского; под Венев князя Андрея Васильевича Хилкова; под Козельск Артемия Васильевича Измайлова. Боярин князь Иван Михайлович Воротынский город Арзамас взял, и повелел [ему царь] отойти в Алексин, а боярину князю Ивану Ивановичу Шуйскому из Серпухова велено отойти под Калугу. Боярин же пришел под Калугу, и Калугу осадил, и приступал к Калуге приступом, и ничего им не учинил.
137. О посылке под Калугу бояр и воевод.
Царь же Василий послал под Калугу бояр своих и воевод последних [оставшихся у него] с ратными людьми, князя Федора Ивановича Мстиславского, да князя Михаила Васильевича Шуйского, да князя Бориса Петровича Татева. Они же пришли под Калугу, и начали под Калугой с ворами сражаться, подвели гору деревянную к острогу и хотели зажечь [острог], и наметали же ту гору близко к острогу. Тот же Болотников вышел со всеми людьми [из города], ту гору зажег и на приступе многих людей перебил и ранил, а городу ничего не сделали.
