Новый летописец (II)
24. О смерти царевича Малат-Гирея.
В том же году бусурмане, видя службу в Астрахани крымского царевича Малат-Гирея, от которой им [было] утеснение от государевых людей великое, прислали из Крыма из Казыева улуса ведунов, и его испортили. Воеводы же князь Федор Троекуров [с товарищами], видя его болезнь, привели к нему лекаря арапа. Арап же, узнав, что его испортили, сказал воеводам, что излечить его нельзя, пока не сыщут ведунов, которые его испортили. И, взяв с собой людей русских, пошел в их юрты, и в тех юртах поймали ведунов; и ведунов привели к нему, и [он] мучил ведунов с тем, чтобы ему подсобили. И ведуны ему сказали: «Если кровь их не умерла, то им можно пособить». Да тот же арап, во многом сведущий, повелел тем ведунам у себя метать кровь в лохань; они же из себя выметали всю кровь, которой татары и татарки перепорчены с царевичем. Тот же арап начал их спрашивать: «Где чья кровь?» И они начали говорить: «Которая кровь де не умерла, той кровью помажут испорченного ею татарина или татарку, и они живы станут». Царевича же кровь и царицыны все умерли, и ведуны сказали, что им живым не быть. Царевичи оба и царицы и с ними многие татары и татарки померли. Воеводы же вскоре послали [о том] к государю; царь же Федор Иванович послал в Астрахань Остафья Михайловича Пушкина разыскивать про царевича, тех ведунов велел пытать: по чьему умышлению царевичей и цариц и татар испортили; а после пыток велел их государь сжечь. Остафий же приехал в Астрахань, и тех ведунов пытал разными пытками, и у них ничего не мог допытаться. Тот же арап начал говорить, что у них так не допытаться ничего, да пошел сам с ними к пытке: и [велел], как их станут пытать, в зубы положить удила конские, а повесил их за руки и бить по телу не велел, а велел бить по стене против них; и они начали все рассказывать. Воеводы же, пытав их, велели в поле сжечь их, а жег их тот же арап своим мастерством. А как стали их жечь, и тут слетелось сорок и воронов многое множество, и пока ведунов жгли, они [птицы] кричали, а как сожгли, все они исчезли. Царь же Федор того арапа пожаловал, а царевичевых татар остальных велел государь перевести к Москве и устроить по городам поместьями и кормами. А на пытках те ведуны говорили, что портили царевича и цариц и татар, пили из них сонных кровь.
25. Об убиении царевича Дмитрия Ивановича и запустении града Углича.
По преставлении царя Ивана Васильевича на восьмой год, Бог попустил ради грехов наших во многих знатнейших [людях] сугубую зависть, и гордость, и неправду, не только друг к другу, и ненавидели одни других, но и на самого государя помышляли смертным убийством и неправду творили. С ними же дьявол, искони ненавидящий род человеческий, видя братьев Федора и царевича Дмитрия, ни о чем же земном не радеющих, ни славы мира сего, ни богатства не желающих, и не мог ни в чем их упрекнуть, никому же зла [они] не желали. Вложил же дьявол в знатнейших не желание чести друг перед другом, не желание отеческого достояния чужого, но один из них мыслью тщился самодержавство восхитить и старейшиной хотел быть в Русском царстве. Из них же, знатнейших, был боярин Борис, называемый Федоровичем, Годунов, ненавидел братию свою бояр, и бояре его не любили, потому что многих людей [он] погубил напрасно. И вложил дьявол ему в мысль извести праведного своего государя царевича Дмитрия; и помышлял себе: «Если изведу царский корень, то буду сам властелин в Руси», — как окаянный Святополк умышлял на братьев своих Бориса и Глеба: «Если перебью братьев свою, то буду один властелин в Руси», — а не ведал того, что Бог власть кому хочет, тому дает. Сей же окаянный Святополк послал братьев своих убить, так же и Борис послал в Углич, чтобы сего праведного [царевича] отравить зельем. Ему же, праведному царевичу Дмитрию, давали смертоносное зелье, когда в еде, когда в питье, но Бог хранил праведника, не хотя втайне его праведную душу принять, а хотя его праведную душу и неповинную кровь объявить всему миру. Борис же, про то услышав, что ему [царевичу] ничего не вредит, и огорчившись тем, призвал братьев своих Годуновых и советников своих Андрея Клешнина с товарищами и поведал им, что [царевичу] ничего не вредит. Один же из них, Годунов Григорий Васильевич, к их совету не пристал и плакался о том горько; они же его к себе [более] не призывали и его чуждались. Сии же советники Борисовы замыслили кого-нибудь избрать и послать убить праведного. И избрали Владимира, называемого Загряжского, да Никифора Чепчугова и из них одного [решили] послать. И им же, Владимиру и Никифору, то известили; они же люди богобоязливые, не только что против него сделать, но и помыслить против своего государя не хотели. Возвестили о том Борису, что не хотят из них ни один ехать; он же сильно опечалился, что ничего из желаемого им не свершается. Советник же его Андрей Клешнин сказал ему: «Не скорби о том, есть у меня братья и друзья, будет твое желание исполнено». Тем же Владимиру и Никифору, что их воли не совершили, многие беды и напасти содеяли. Тот же Андрей Клешнин пришел в дом свой и возвестил братьям своим и друзьям, но ни один из них на такое окаянство не склонился. И вошел дьявол в одного из них, Михаила Битяговского. И как вошел сатана в Иуду Искариотского, и тот пошел к иудеям, говоря: «Что мне дадите, чтобы я вам предал Иисуса?»; они же поставили ему тридцать серебряников, и он начал выжидать, чтобы предать Иисуса, — так и сей окаянный Михаил, замыслив на своего государя, на такого чистого агнца, пошел к Андрею Клешнину и возвестил ему: «Я хочу волю вашу сотворить». Андрей же обрадовался, и пошел к Борису, и возвестил ему все. Борис же того Михаила повелел привести с великой радостью, и обещал воздать ему большую честь, и, одарив его, отпустил в Углич, да с ним же отпустил сына его Данилку да Никитку Качалова, и велел им ведать в Угличе все. Они же пошли в Углич, как волки пыхающе на праведного, и пришли в Углич вскоре, и начали всем владеть. Царица же Марья Федоровна, видя их злокозненное умышление, начала его [царевича] беречь и никуда от себя из хором не выпускала. Они же, окаянные, посоветовавшись с мамкой его с Марией Волоховой да с сыном ее Данилкой[1041], и решили они его, праведного, убить в лето 7099 (1591), месяца мая в 15-й день. Мать же его, благоверная царица Марья, была у себя в хоромах; сия же окаянная мамка Волохова обратилась к праведному с лживой речью; как змия, прельстившая Еву, так же и сия окаянная обольстила мать его, и взяла его и повела на двор. Кормилица же его, воспитавшая его грудью своей, не хотела пустить его, но она, [Волохова] окаянная, едва ли не силою повела его на заклание; сия же кормилица его пошла с ним на нижнее крыльцо. Сии же окаянные [убийцы], как звери ярости исполненные, подошли к крыльцу. Тот же злодей Данилка Волохов, взяв праведного за руку, сказал ему: «Сие у тебя, государь, новое ожерельице?» Он же ему отвечал тихим голосом, подняв шею: «Сие есть старое ожерельице». Он [Волохов] же, как змея жалит жалом, кольнул ножом праведного по шее и не достал ему до гортани. Сия же кормилица, видя погибель государя своего, упала над ним и начала кричать. Тот же окаянный Данилко бросил нож и побежал; союзники же его Данилко Битяговский да Никитка Качалов начали ее бить и едва живую оставили, праведного же у нее отняли и заклали, как чистого агнца, юнца восьмилетнего. Они же, окаянные, побежали; мать его, видя погибель сына своего, закричала над ним. О чудо праведное и ужасное, как мертвое тело трепетало долгое время, как голубь! Тотчас об убиении услышали в городе и на посаде по воротам, ездя, били и вопили: «Что сидите? Царя у вас нет». Они же [горожане] выбежали за ворота, не видя же никого. В то время на государевом дворе не было никого, братия же его и дядья разошлись по домам, поскольку время [было] полуденное; один соборный пономарь, видя такую погибель, заперся на колокольне и начал бить в колокол; окаянные же к нему приступали, хотели его убить, и не смогли. Люди же его [царевича], и братия и дядья, и все люди града Углича сбежались на его государев двор и увидели себе погибель: государя своего лежащего мертвого, мать его и кормилица тут же у тела лежали, как мертвые; они же над телом его вопили и сих убийц, Михаила Битяговского с женой и с их советниками, побили камнями. Те же окаянные Никитка и Данилко побежали, и пробежали двенадцать верст; кровь же праведного вопияла к Богу и не пустила их; они же, окаянные, возвратились назад. Горожане же и их побили камнями, и всех их, окаянных, побили двенадцать человек и бросили в яму псам на съедение. Тело же его [царевича] праведное положили во гроб и понесли в соборную церковь Преображения Спасова. К царю же Федору послали гонца возвестить, что убиен был брат его от рабов; гонца же привели в Москве к Борису, Борис же велел грамоты переписать, а писать повелел, что [царевич] одержим был недугом и сам себя зарезал небрежением Нагих, и [велел] донести грамоты до царя Федора. Царь же, слыша об убиении брата своего, долго плакал и не мог ничего сказать. И послал про то сыскать и тело его праведное похоронить боярина князя Василия Ивановича Шуйского да с ним Андрея Клешнина и властей; и тех Нагих велено [было] привести в Москву. Князь же Василий с властями пришел вскоре в Углич и осмотрел тело праведного закланное и, помянув свои прегрешения, долго плакал горько и не мог говорить ни с кем, как немой стоял. Тело же его праведное погребли в соборной церкви Преображения Спасова. Князь же Василий начал расспрашивать всех людей града Углича, как небрежением Нагих [царевич] заклался сам. Они же вопили все единогласно, иноки и священники, мужи и жены, старые и юные, что убиен был от рабов своих, от Михаила Битяговского, по повелению Бориса Годунова с его советниками. Князь же Василий пришел к Москву и сказал государю неправедно, что [царевич] сам себя заклал. Царь же Федор положил опалу на Нагих; Борис же с боярами пошел к пытке и Михаила Нагого и Андрея и других Нагих пытал крепко, чтобы они сказали, что [царевич] сам себя заклал. Они же никак того не говорили: то и говорили, что от рабов убиен был. Борис же разъярился, хотел и остальных погубить; царицу Марью повелел постричь и сослать в пустынное место за Белоозеро, а Нагих всех разослал по городам по темницам; город же Углич повелел разорить, за то, что убили тех окаянных и на него [как на убийцу] говорили. И иных казнили, иным языки вырезали, иных по темницам разослали; множество же людей отвели в Сибирь, и поставили град Пелым, и ими населили, и от того Углич запустел. Тех же окаянных убийц повелел хоронить и погрести их окаянное тело честно; ту же окаянную мамку Волохову и тех убийц жен устроил, подавал им жалование многое и вотчины.
26. О пожарах московских.
В том же месяце июне, после убиения царевича Дмитрия, послал Бог его праведную кровь на нас, грехов ради наших, беды и скорби и печали многие. Был большой пожар в Москве, загорелось в Чертолье, и выгорел Белый город весь от Чертольских ворот по самую Неглинную; не только дворы, но и в церквях каменных все сгорело. После того, немного спустя, загорелось на Покровке, и горело до Покровки и выгорело много дворов.
27. О приходе царя крымского под Москву и о пророчестве царя Федора.
В том же году навел Бог, грехов ради наших: пришел на Московское государство царь крымский со многими ордами, с ним же были и турские люди. Многие государевы воеводы против него не могли выстоять, укрепив города на случай осады, сами со всеми ратными людьми пришли в Москву и стали под Москвой обозом. Царь же крымский со всеми людьми пришел наскоро под Москву и стал в Коломенском, и воевал около Москвы, села выжигая и людей забирая в плен. Люди же государевы бились с ним из обоза и не могли их одолеть; они же, поганые, топтали московских людей и [гнали] до обоза. Бог же создание свое миловал: мало русских людей убили, их же, татар, от себя отбивали. О пророчестве царя Федора.
Он же, праведный государь, стоял на молитве день и ночь, беспрестанно молясь Богу; в полуденное же временя опочил после молитвы и, встав, пошел в высокий свой терем и смотрел на свои государевы полки и на поганые [полки]. За ним же стоял боярин Григорий Годунов и плакал горько, смотря на поганые татарские полки. Царь же Федор обернулся к нему и сказал: «Что плачешь?» Он же к нему с сердечным плачем [обратился]: «Глядим, государь, [на] сего бусурманина, воюющего и православную веру и твое государство». Царь же отвечал ему: «Не бойся: сей ночью поганые побегут и завтра тех поганых не будет». Так же и сбылось слово его. Григорий же то слово от царя Федора, услышав, сильно обрадовался и сказал многим людям. Той же ночью в полках у воевод поднялся великий шум; царь же крымский, то услышав, велел привести к себе пленников и вопросил их: «Что это за великий шум на Москве?» Они же отвечали царю: «Пришла к Москве многочисленная сила новгородская и иных государств московских, [с тем чтобы] идти сей ночью на тебя». Царь же, услышав от них такое слово, тотчас побежал от Москвы, запасы бросив. Татары, видя царев побег, бежали и друг друга топтали. Наутро бояре и воеводы пошли за ним и не могли его догнать; бояре же и воеводы послали за ним скорые полки, и те не могли его догнать нигде; ни к какому городу [татары] не подошли, все мимо обежали. Государевы же воеводы со всеми ратными людьми пришли к Москве. Царь же Федор бояр своих князя Федора Ивановича Мстиславского и иных бояр пожаловал своим государевым многим жалованием, каждому по его достоянию; шурину же своему Борису Федоровичу Годунову дал свое государево великое жалование и вотчины, ему же пожаловал честь: велел его именовать «слуга, конюшенный боярин». Ратных же людей всех пожаловал.
28. О поставлении монастыря Пречистой Богородицы Донской.
Повелел же [царь] на том месте, где стоял [русский] обоз, воздвигнуть храм во имя Пречистой Богородицы, именуемой Донской, и повелел устроить монастырь, общее жительство инокам, и дал в монастырь все потребное и вотчины. Ныне же тот монастырь именуется Донской.
29. О поставлении деревянного города в Москве.
По отходе же царя крымского, ожидая впредь его прихода на Москву, повелел царь Федор кругом Москвы, около всех посадов поставить город деревянный; а заложен [он] был в 99 (1591) году, а закончен в 100 (1592) году.
30. О Сибири и о приезде царей и царевичей и воеводичей из различных земель.
Царь же Федор все более распространял свою праведную молитву, видя такое Божие дарование над собою. И за те его праведные молитвы подал ему Бог, всякая польза распространилась в его царствование, посылали многих воевод в Сибирскую землю и многие орды, [они же] к Сибирскому царству разные народы привели и многие города поставили в Сибири: град Туру, Березов, Сургут и иные многие города. Увидели же в окрестных государствах его [царя] милость ко всем людям, и приезжали к нему [царю] служить цари и царевичи: пришел к нему, государю, служить царевич Казачьей орды и царевич юргенский, воеводичи волошские Степан Александрович и Дмитрий Иванович, и греческих царей родич Мануил Мускополович, и мутьянские воеводичи Петр да Иван, из Селуни града Дмитрий Селунский с детьми, с четырьмя сыновьями, и иные многие греки, и поляки, и литва, и немцы, и бусурманы. Он же, государь, всех их жаловал и воздавал им честь по их достоинству.
31. О приезде архиепископа галасунского Арсения.
В том же году пришел в Москву галасунский архиепископ Арсений, который был после того архиепископом в Суздале и тут скончался.
32. О речах на царя Бориса и о неповинной крови.
Еще Бог на нас попустил за грехи наши, враг же действовал и радовался о погибели христианской. В лето 7010 (1591/92) году вошла мысль во многих простых людей украинских, что привел на Москву царя крымского Борис Годунов, боясь народа из-за убийства царевича Дмитрия. Из града, называемого Олексин, пришел к Москве сын боярский Иван Подгорецкой и возвестил на своего крестьянина, [что тот говорил] сии преждереченные словеса про Бориса Годунова. Того же крестьянина взяли и пытали в Москве, он же оклеветал многое множество людей. Послали же про то из Москвы сыскивать по городам, многих людей перехватали и пытали и кровь невинную проливали, не только в одном городе, но и по всей Украине. И множество людей после пыток умерли, а иных казнили и языки вырезали, а иные в темницах умирали. И от того многие места запустели.
33. О войне с каинскими немцами и разорении Печенского монастыря.
В то же время воевали немцы каинские подле моря Студеного, и к Соловецкому монастырю подходили, и стали под острогом Сумским, и многие беды христианам делали. Царь же Федор, слыша, что христианам от немцев гонение, послал в Соловецкий монастырь воевод своих князя Андрея да князя Григория Волконских да с ними голов Второго Акинфеева да Елизария Протопопова с многой ратью. Они же пришли в Соловецкий монастырь, остался в монастыре князь Андрей Волконский, а князь Григорий же пошел с ратными людьми в Сумской острог, и, придя, многих немецких людей побили и наряд отняли и острог Сумской очистили, а сами пришли в Соловецкий монастырь. Те же немцы, собравшись, пришли в Печенский монастырь и монастырь разорили, церкви Божии пожгли, игумена и братию перебили и казну монастырскую взяли. Князь же Григорий Волконский собрался с ратными людьми, и пошли в Каинскую землю, и Каинскую землю воевал, и многие места разорил, и в полон многих людей захватил, и в Соловецкий монастырь пришел с великим богатством.
34. О походе под Выбор.
В том же году царь Федор Иванович в совете с патриархом и со всеми боярами приговорил послать бояр своих и воевод князя Федора Ивановича Мстиславского с товарищами в Немецкую землю под Выбор. Бояре же и воеводы были под Выбором, и воевали Свитцкую землю, и многие городки и остроги захватили, а воевали всю зиму и к Москве пришли по весеннему пути.
35. О походе царя Федора Ивановича по монастырям молиться.
Царь же Федор Иванович отпустил бояр своих в Немецкую землю, а сам государь пошел по монастырям молиться и был у Живоначальной Троицы в Сергиеве монастыре, да в Можайске у Николы чудотворца, в Боровске у чудотворца Пафнутия, в Звенигороде у Саввы в Сторожевском монастыре. И пришел государь к Москве на Вербной неделе в среду и положил на бояр своих опалу, кои были под Выбором, на князя Федора Михайловича Трубецкого [с товарищами], что меж ними и Годуновыми была рознь; и им за то не велел государь со двора съезжать, а на Светлое Воскресение государь их пожаловал по-прежнему и опалу с них государеву свою сложил.
36. О приходе крымских царевичей на Украйну.
Наводит Бог за грехи наши когда голод, когда пожар, когда междоусобную брань. В том же году пришли на государеву Украйну царевичи крымские безвестно, на рязанские, и на каширские, и на тульские места; и воевали те места и разоряли, и многих людей побили, и села и деревни многие пожгли; дворян же и детей боярских с женами и с детьми и множество православных христиан в полон взяли и свели, а полону многое множество, яко и старые люди не помнят такой войны от поганых.
37. О рождении царевны Феодосии Федоровны.
В том же году родилась у государя благочестивая царевна Феодосия Федоровна, и была радость на Москве великая. Царь же Федор Иванович опальных, кои приговорены были к казни, заточены по темницам, всех государь пожаловал, из темниц велел освободить, и по многим монастырям давал многую милостыню, и послал в Ерусалим и во всю Полестинскую землю по монастырям с милостью Михаила Агаркова с товарищами, со многой довольной милостынею. Они же были в Ерослиме и пришли к Москве с великой честью.
38. О послах свицких и о мирном постановлении.
В лето 7101 (1592/93) прислал к государю свицкий король просить у него, государя, милости, о мирном постановлении. Царь же Федор Иванович послал на съезд послов своих, и было посольство на Плюс-реке, и с немецкими людьми помирились, и отдали немецкие люди град Корелу. Царь же Федор послал в Корелу воевод своих да в Корелу же отпустил архиепископа Сильвестра.
39. О преставлении царевны Феодосии.
В том же году преставилась благочестивая царевна Феодосия Федоровна, единочадная царя Федора Ивановича дщерь, и погребена в Вознесенском девичьем монастыре, в церкви Вознесения Господа нашего Иисуса Христа с прежними благочестивыми царицами и с княгинями великими. Царь же Федор Иванович печален был многое время, и плач был на Москве великий, и повелел государь по монастырям и по храмам и нищим давать милостыню. В Вознесенский монастырь повелел государь дать вотчину в Масальском уезде село Гертен.
40. О поставлении украинных городов.
В том же году царь Федор Иванович, видя от крымских людей своему государству войны многие, помыслил поставить по сакмам татарским города и послал воевод своих со многими ратными людьми. Они же поставили на степи города: Белгород, Оскол, Валуйку, Ливну, Курск, Кромы. И наполнили ратными людьми, казаками и стрельцами и жилецкими людьми; те же города его [царя] праведною молитвою укрепились и ныне стоят.
41. О послании воевод в Шафкалы.
В лето 7102 (1593/94) году послал государь царь Федор на Терку воевод своих князя Андрея Ивановича Хворостинина с товарищами и со многими ратными людьми; а с Терку велел государь идти в Шевхавскую землю и повелел поставить город Койсу, а другой в Тарках. И на Койсе реке городок поставили, и с ратными людьми [в нем] сел воевода князь Владимир Тимофеевич Долгорукий. А в Тарках города поставить не дали: пришли многие шевкацкие и кумыцкие люди и черкесы и государевых людей побили, воеводы же ушли не со многими людьми. А убили тут Ивана Васильева сына Измайлова да Ивана Петрова сына Федорова и иных дворян и голов стрелецких и сотников, и убили ратных людей с три тысячи.
42. О приходе [послов]из Грузинской земли и о послании в Грузинскую землю.
Пришли ж к царю Федору Ивановичу из Грузинской земли послы от царей Грузинских бить челом, чтобы государь их пожаловал, велел им быть под своей государевой высокой рукою, а пожаловал бы государь, велел у них утвердить православную христианскую веру греческого закона, потому что, по грехам, [у них ] от многих лет вера оскудела. Он же, государь праведный и щедрый, хотя всех привести в православную христианскую веру, послал в Грузинскую землю образа, и книги, и ризы, и всякое строение церковное; да с ними же послал послов своих, да с послами же послал для утверждения архимандрита, и игуменов, и протопопов, и попов, и дьяконов, избрав достойных людей. Они же в Грузинской земле утвердили православную христианскую веру и пришли к Москве с великой честью, с дарами. Царь же грузинский и вся земля Грузинская начали быть под государевою рукою.
43. О челобитье кабардинских и горских черкес к государю.
Пришли и прислали [послов] к государю горские и кабардинские и кумыцкие князья бить челом государю, чтобы государь их
пожаловал, велел им быть под своей государевой высокой рукой, и сделал их своими вековечными холопами. Государь же их пожаловал своим государевым многим жалованием и отпустил их в свою землю и послов их, велел их государь оберегать ото всех орд терским людям, а к ним государь послал со своим государевым жалованием, с деньгами и с платьем. А на Терку пришли жить князь Сунчалей Янселычеевич Черкасской со многими людьми, и поставили слободы на другой стороне реки Терку, и государю многую службу показали.
