Новый летописец (X)
217. О зажжении деревянного города.
Пришли же ночью под Москву [воры], а привели их изменники от верховьев Неглинной реки; и пришли к городу тайно, и деревянный город зажгли. Московские же люди, услышав, едва их от города отбили, а город потушили, выгорело сажень сорок, и воровских людей многих побили, а тут поставили острог и укрепили.
218. О посылке воевод на Салкова.
Тот же преждереченный вор Салков пришел под монастырь Николы Угрешского. Царь же Василий, услышав об этом, послал на него воеводу Василия Борисовича Сукина со многими ратными людьми. Он же сошелся с ним в Алексеевской волости, и ничего не сделал, только тот вор большой вред московским людям сделал.
219. О побоище Салкова и о приезде [его] в Москву с оставшимися людьми.
Тот же вор Салков пришел на Владимирскую дорогу и на иных дорогах многий вред творил. Царь же Василий послал на него воевод своих по многим дорогам, и сошелся с ним на Владимирской дороге, на речке Пехорке, воевода князь Дмитрий Михайлович Пожарский с ратными людьми. И был бой на много времени, и, по милости Божией, тех воров побили наголову. Тот же Салков убежал с небольшим отрядом; и на четвертый день тот же Салков с оставшимися людьми пришел к царю Василию с повинной, а всего с ним после того боя осталось тридцать человек, с которыми он убежал.
220. О побоище в Серпухове Млоцкого.
Полковник же Млоцкий, стоя в Серпухове, услышал про то, что пришел в Слободу князь Михаил Васильевич Шуйский, и про того Салкова, что его под Москвой побили наголову, пошел из Серпухова и начал утеснение делать и грабить московских людей. Московские же люди с ним начали биться и многих литовских людей побили; и отошел он в Можайск.
221. О посылке [воевод] под Суздаль.
Послал князь Михаил Васильевич под Суздаль боярина князя Бориса Михайловича Лыкова да князя Якова Борятинского со многими людьми с русскими и с немецкими. Они же пришли к Суздалю ночью, а привели их вожатые, не узнав, и были в посаде. Лисовский же, прослышав [об этом], со всеми людьми вышел на бой. Московские же люди ничего городу не сделали, а едва сами ночью отошли прочь.
222. О побеге Вора из-под Москвы.
Московские же бояре в Тушине Михаил Салтыков с товарищами, видя свое изнеможение, что Московскому государству ничего не сделали, а ожидая вскоре прихода к Москве князя Михаила Васильевича, начали умышлять с Ружинским, чтобы того Вора схватить и отвести под Смоленск к королю, а бить челом [королю] о королевиче Владиславе, [чтобы ему быть] на [престоле] Московского государства. Ружинский же на том с ними уговорился, и начали умышлять, как бы Вора схватить. Вор же Тушинский, узнав о том их умышлении, побежал ночью с небольшим отрядом в Калугу. Наутро же сведали литовские люди, что Вор побежал, и у них с русскими людьми начала быть между собой рознь. И многие русские люди побежали из таборов. Литовские же люди тут многих перебили, а иные убежали в города, а иные к Москве, а остальные заперлись в русских таборах и с ними [литовскими людьми] договорились и начали опять стоять в таборах.
223. Об отъезде из Тушина под Смоленск и о челобитье о королевиче.
Михаил же Салтыков, да с ним князь Юрий Хворостинин, да князь Василий Мосальский, Лев Плещеев, Михалко Молчанов, дьяки Иван Грамотин, Иван Чичерин, Федор Апраксин, Васька Юрьев и иные многие дворяне и дети боярские, не помня о Боге и православном христианстве, пошли под Смоленск и били челом королю о сыне его Владиславе, чтобы он дал [его] на [престол] Московского государства и на все Московские государства. Король же ложно посулил им дать своего сына на [престол] Московского государства. Он же еще больше начал с литовскими людьми на московских людей [зло] умышлять.
224. О Сердамирской дочери Маринке.
Сердамирского же дочь Маринка осталась в таборах после же его, Вора, побега в Калугу. Иван Плещеев Глазун ночью взял ее и бежал с ней в Калугу. Вор же Ивана Плещеева за то пожаловал, а с нею начал опять воровать.
225. Об осаде Троицкого монастыря и о чудесах чудотворца Сергия и отходе Сапеги.
Сапега же стоял со всеми литовскими людьми и с русскими ворами под Троицей и большое утеснение и злоумышление Троицкому монастырю творил. Великий же чудотворец Сергий хранит свою обитель и сторожит ее денно и нощно, как добрый пастырь пасет овец своих. В то время был в том монастыре пономарь Илинарх, живший добродетельной жизнью, у чудотворной раки пребывал неотступно денно и нощно беспрестанно. Сапега же, злоумышляя, провел подкоп от нижнего монастыря под наугольную башню. Чудотворец же Сергий явился пономарю Илинарху во сне и сказал ему: «Восстань, старче, иди к воеводам и скажи им, что подкоп подведен близ башни». Он же, воспрянув ото сна, поведал [от том] воеводам. Воеводы же побежали, и в тот же час повелели подкоп перекопать, и обрели подкоп, и многих подкопщиков живых схватили и привели в монастырь. Архимандрит же и воеводы хвалу воздали Богу и чудотворцу Сергию. И опять чудотворец явился тому же пономарю в тонком сне и сказал ему: «Восстань ото сна и поведай воеводам, что идут литовские люди приступом к Калицким воротам». Он же, вскочив, поведал [о том] воеводам. Воеводы же поспешили к тем воротам и увидели, что литовские люди под стеною готовят лестницы и приставляют их к городу; и многие по ним пошли на город. Они же начали с ними биться, и от города их отбили, и многих перебили. В иное же время явился чудотворец Сергий тому же пономарю Илинарху во сне и сказал ему: «Восстань, старче, иди к воеводам и поведай, что идут приступом от конюшни». Он же, встав вскоре, поведал воеводам, они же поспешили и увидели, что литовские люди так же подошли к городу и лестницы приставляют, и едва их от города отбили. И иные многие чудеса чудотворец показал. Выходцы [из литовского стана] и перебежчики рассказывали, отчего Сапега пошел от монастыря: видел предивные чудеса. Стоял сам Сапега и все паны и видели, что выехали из монастыря три старца, под одним лошадь серая, под другим вороная, под третьим гнедая, и поехали по Московском дороге, мимо сапегиных таборов. Сапега же повелел их схватить. Многие же литовские люди сели на лошадей и начали за ними гнаться, и гнались за ними до Яузы реки, от Москвы в пяти верстах. Они же из очей не пропадали, а догнать их не могли. Они же видели такое чудо, и напал на них великий страх, и побежали от них назад, и, придя, поведали Сапеге; и на того Сапегу так же великий страх напал, и пошел от монастыря в великом ужасе; и пришел в Дмитров, и стал в Дмитрове. Монастырь же Троицкий, по милости Божией и молитвами чудотворцев Сергия и Никона, очистился.
226. О приходе под Троицкий монастырь князя Михаила Васильевича и о побоище Сапеги в Дмитрове.
Боярин князь Михаил Васильевич из Слободы пошел в Троицкий монастырь, и пришел в Троицкий монастырь. Архимандрит же и братия его встретили. Он же встал в Троицком монастыре, а в Дмитров послал боярина князя Ивана Семеновича Куракина с ратными людьми. Князь Иван же пришел под Дмитров. Литовские люди же его встретили. И был сильный бой между ними, и, по милости Божией, литовских людей побили и Дмитров взяли.
227. О посылке [князя Ивана Хованского] к немецким людям.
Послал князь Михаил Васильевич из Слободы князя Ивана Андреевича Хованского к немецким людям. Князь Иван же сошелся с немецкими людьми, с воеводой Ивелгором, под Старицей, и Старицу взяли, а из-под Старицы пошли под Ржеву; и, придя, Ржеву взяли, а из-под Ржевы пошли под Белую. И был под Белой бой сильный, и села Белая в осаде. Они же от Белой пошли прочь, а пошли из-за того, что немцы францужени начали изменять, отъезжать к Литве.
228. Об отходе литовских людей от Москвы и о владыке тверском.
Гетман же Ружинский и русские воры, стоя под Москвой, услышали, что князь Михаил Васильевич пришел к Троице, а князь Иван Семенович Куракин литовских людей, что [были] в Дмитрове, побил, начали мыслить, как бы им отойти от Москвы прочь. В то же время побежал к Москве из Тушина тверской архиепископ Феоктист, и его же убили на дороге, а литовские люди и русские воры от Москвы пошли прочь с великим страхом, а иные русские люди разошлись по городам, а иные к Москве. А Филарета Никитича [литовские люди] взяли в плен, повезли с собой под сильной охраной и, отойдя, стали в Осифовом монастыре. Князь же Михаил Васильевич, услышав о том, что литовские люди отошли от Москвы прочь, послал за ними Григория Валуева с ратными людьми. Григорий же пошел к Осифову монастырю, и литовские люди из Осифова монастыря пошли. Он же встретил их на дороге и литовских людей побил, и Филарета Никитича освободил, а сам пошел к Москве.
229. О приходе к Москве князя Михаила Васильевича.
Князь Михаил Васильевич Шуйский пошел из Троицкого монастыря к Москве и пришел под Москву. Царь же Василий повелел его и немецкого воеводу Якова Пунтусова с товарищами встретить. Московские же люди, видя его приход к Москве, воздали ему великую честь: встретили его честно и били ему челом, чтобы он очистил Московское государство, и пришел [он] к царю Василию. Царь же Василий его пожаловал, а подозрение на него начал держать после приезда рязанцев, и видел то, что московские люди ему воздали честь великую и били ему челом со слезами. Немецкого же воеводу Якова Пунтусова и немецких людей пожаловал государь своим великим жалованием. Дядя же князя Михаила князь Дмитрий Иванович Шуйский с княгиней великую ненависть против князя Михаила держали, мыслили, что он ищет под царем Василием царства; а про то и всей земле было ведомо, всем людям, что у него того и в уме не было.
230. О преставлении князя Михаила Васильевича.
По приходе же князя Михаила Васильевича начали собираться идти под Смоленск, и Яков Пунтусов ему говорил беспрестанно, чтобы он шел из Москвы, видя на него в Москве ненависть. В скором времени, грехов ради наших, князь Михаил Васильевич впал в тяжкий недуг, и была болезнь его зла: беспрестанно шла кровь из носа. Он же сподобился покаянию, и причастился божественных Таин Телу и Крови Господа Бога нашего, и соборовался маслом, и предал дух свой [Богу], отойдя от суетного жития сего в вечный покой. В Москве же плач был и стенание великое, подобное тому плачу, как по блаженном царе Федоре Ивановиче плакали. Царь же Василий повелел его похоронить в соборе у Архангела Михаила в приделе Рождества Иоанна Предтечи. Многие же в Москве говорили, что отравила его тетка его княгиня Катерина, князя Дмитрия Шуйского [жена], а доподлинно [ведомо] то единому Богу. Единодушно думают все люди той ненавистью, что грехов ради наших, друг друга ненавидят и друг другу завидуют, видя, кому Бог дает храбрость и разум, и тех не любят; силою же никому у Бога не взять: всякий званный от Бога честь принимает; власть дает Бог, кому хочет, тому и дает. Так же и сему храброму князю Михаилу Васильевичу дано от Бога, а не от людей.
231. О походе под Смоленск русских и немецких воевод.
Царь же Василий начал думать, кого послать с немецкими людьми под Смоленск. И помыслил послать брата своего князя Дмитрия Ивановича, да с ним немецкого воеводу Якова Пунтусова с немецкими людьми, да с ним всех ратных людей Московского государства. Он же пошел со всей ратью из Москвы и встал в Можайске.
232. О злоумышлении на царя Василия Прокофия Ляпунова.
В то же время Прокофий Ляпунов, услышав, что князь Михаил Васильевич преставился, начал на царя Василия зло умышлять всякими умыслами, и по городам писать от себя [послания], и в Калугу к Вору посылал. К Николе Зарайскому прислал племянника своего Федора Ляпунова, чтобы с ними были в совете, и в грамоте к ним писал, что хочет мстить царю Василию за смерть князя Михаила Васильевича. В то время был у Николы Зарайского воевода князь Дмитрий Михайлович Пожарский, и не пристал к совету его и того Федора отпустил к нему, а с той грамотой быстро послал [посланцев] к царю Василию, чтобы к нему на помощь из Москвы прислал людей. Царь же Василий тотчас послал к нему на помощь из Москвы воеводу Семена Глебова с ратными людьми да голову стрелецкого Михаила Рчинова со стрельцами. Прокофий, услышав о том, что пришли на помощь люди в Зарайский город, с Вором перестал ссылаться. Дума же была у него большая против царя Василия с боярином с князем Василием Васильевичем Голицыным, и от Москвы отложился и начал царя Василия не слушать. В то же время стоял под Шацким князь Василий Федорович Мосальский, а с воровской стороны был князь Дмитрий Мамстрюкович Черкасский, и князя Василия под Шацким побили. Царь же Василий, про то услышав, послал к нему на помощь голову Ивана Можарова. И Прокофий сведал то, что идут к Шацкому, повелел Ивана перехватить и их не пропустил, повелел им быть у себя.
233. О посылке в Царево Займище и о бое Клушинском, и об измене немцев, и о взятии Царева Займища, и о приходе бояр к Москве.
Боярин князь Дмитрий Иванович Шуйский послал от себя воеводу князя Федора Андреевича Елецкого да с ним Григория Валуева с ратными людьми в Царево Займище и повелел им в Цареве поставить острог. Они же пришли в Царево Займище, и острог поставили, и осаду укрепили, и послали с вестью, что укрепились. Князь Дмитрий Иванович с немецкими людьми пошел к Клушину. Тут пришел к нему воевода князь Иван Андреевич Хованский да немецкий воевода Иветьгор с немецкими людьми; и пришли к Клушину и укрепились обозом. Немецкие же люди начали у него просить плату по найму. Грехов же ради наших, ничего же нам не удавалось; начал [князь Дмитрий Шуйский] у них сроку просить, будто у него денег нет, а в ту пору у него деньги были, чтобы им дать. Немецкие люди начали сердиться и умышлять [измену]. Тот же Иветьгор послал к гетману Жолкевскому, чтобы он шел, не мешкая, а он с ним биться не станет. На утренней заре пришел Жолкевский к Клушину. Московские же и немецкие люди, которые были с Яковом [Пунтусовым], начали биться. Тот же Иветьгор опять послал [к Жолкевскому], а велел литовским людям нападать. Литовские же люди напустились на московских людей, а тот Иветьгор отъехал со всеми немцами. Литовские же люди русских людей побили и в таборах многих людей перебили и живых взяли. Бояре же отошли в Можайск с небольшим отрядом, а гетман, поворотившись, пошел к Цареву Займищу, и начал Цареву Займищу утеснение делать. Воеводы же ему говорили: «Поди под Москву, а будет Москва ваша, и мы будем готовы королевские». Гетман же им отказал: «Как де возьму я вас, тогда де и Москва будет за нами». Царево же Займище, видя свое бессилие, поцеловали крест королевичу. Сам гетман Жолкевский со всеми людьми пошел к Можайску, бояре же из Можайска пошли к Москве, а гетман пришел в Можайск и встал тут, а Яков Пунтусов пошел в Новгородский уезд воевать.
234.
Бояре же пришли к Москве. Царь Василий был в великом страхе и скорби, и послал по городам, повелел ратным людям идти к Москве. Они же не пошли к Москве, а рязанцы отказали, по умышлению Прокофия Ляпунова. Прокофий же еще больше начал с князем Василием Голицыным умышлять, как бы царя Василия ссадить [с престола].
235. О приходе на помощь крымских царевичей.
Вор же услышал в Калуге о том, что под Клушиным [московских людей] побили, а литва пришла в Можайск, а ратные люди разъехались по городам. Он же сослался с Сапегой и пошел под Москву. В то же время пришли под Москву к царю Василию на помощь царевичи крымские. Царь же Василий послал к ним бояр своих князя Ивана Михайловича Воротынского, да князя Бориса Михайловича Лыкова, да окольничего Артемия Васильевича Измайлова. Они же встретились с ними в Серпуховском уезде и были у царевичей, и от государя им честь воздали, и встали тут с царевичами, а мурзы пошли на Вора и сошлись с Вором в Боровском уезде на реке Наре. И был тут сильный бой, едва Вор усидел в таборах. Татары же бились с ним и пришли к царевичам. Царевичи же пошли опять за Оку, а сказали, что истомил их голод, стоять невозможно. Бояре же отошли к Москве, едва снаряд увезли, [спасая] от воровских людей.
236. О взятии Пафнутьева монастыря и о приходе Вора на Угрешу.
Вор же пришел к Пафнутьеву монастырю. В Пафнутьевом же монастыре сидели в осаде многие люди, а воеводы были князь Михаил Волконский, да Яков Змеев, да Афанасий Челищев. Литовские же люди к монастырю приступали многими приступами и не могли ничего сделать. Вложил же враг в воевод мысль злую, в Якова Змеева да в Афанасия Челищева, и начали умышлять, как бы им сдать чудотворцев дом. Воевода же князь Михаил Волконский в той думе с ними не был и не ведал у них такой злой думы. Внезапно те окаянные повелели отворить сторожевые ворота. Литовские же люди и русские воры вошли в те ворота. Князь Михайло же Волконский, видя свое бессилие, побежал в церковь. Те же воеводы звали его на встречу. Он же им отказал, [говоря]: «Умереть мне у гроба Пафнутия чудотворца». Литва же вошла в монастырь и начала сечь [саблями]. Многие же люди побежали в церковь. Тот же князь Михаил встал в дверях церковных, и с ними бился, и изнемог от великих ран, и пал в церкви у клироса левого. Литовские же люди вошли в церковь и начали сечь игумена и братию, и того воеводу тут убили, и перебили всяких людей в монастыре числом 12 000. Вор же, разорив монастырь, пошел под Москву и встал у Николы на Угреше. Последние же люди, которые остались в монастыре, выкопали две ямы и их [убитых] погребли. Великое же чудо Бог показал над теми убиенными: того же князя Михаила кровь брызнула на левый клирос, на камень, и много раз ту кровь скребли и мыли, и не могли той крови ни соскрести, ни отмыть; на те две ямы приходил игумен и пел над ними панихиды; и когда певцы начали петь вечную память, многие видели, что из тех ям кровь выступила вверх.
237. О Коломне и о Кашире и о крепком стоянии Зарайского города.
Град же Коломна стоял долго в правде, ни на какую вражью прелесть не прельщаясь. И был в том городе с сотней Михаил Бобынин, изменил царю Василию и отъехал к Вору. Коломничи же все на дьявольскую прелесть прельстились, захотели Вору крест целовать. Владыка же коломенский Иосиф за то стоял и укреплял их. Бояре же, князь Михаил Самсонович Туренин да князь Федор Тимофеевич Долгорукий, не могли им ничего сделать. И привели их к кресту, коломничи все поцеловали крест и к Вору послали с повинной. И послали с грамотами на Каширу и к Николе Зарайскому. Посланные же их пришли на Каширу. Каширяне же, услышав про Коломну, начали Вору крест целовать. Боярин князь Григорий Петрович Ромодановский не хотел креста целовать и стоял за правду. Они же его чуть не убили, и привели его к кресту, и к Вору послали с повинной. И пришли в Зарайский город из Коломны посланцы, чтобы также целовали крест Вору. В Зарайском же городе в то временя был воевода князь Дмитрий Михайлович Пожарский. И пришли же на него всем городом, чтобы поцеловать крест Вору. Он же стал в крепости с небольшим отрядом. Они же приходили, хотя его убить. Он же отнюдь ни на что не прельстился. Никольский же протопоп Дмитрий укреплял его и благословлял умереть за истинную православную веру. Они же еще больше укрепились. Видя же он свое бессилие, заперся в каменном городе с теми, которые стояли в правде; в городе же у тех мужиков [было] имущество и запасы все, а в остроге нет ничего. Те же воры, видя свое бессилие, прислали в город и винились, и [предлагали] целовать крест на том: «Кто будет на Московском государстве царь, тому и служить». Он же, помня крестное целование царю Василию, целовал крест на том: «Будет на Московском государстве по-старому царь Василий, ему и служить; а будет кто иной, и тому так же служить». И на том укрепились крестным целованием, и начали быть в Зарайском городе без колебания, и утвердились между собой, и на воровских людей начали ходить и побивать [их], и город Коломну опять обратили.
238. Об измене царю Василию и о сведении [его] с царства.
Было же в лето 7118 (1610) году, в месяце июле, в Москве против царя Василия поднялось волнение великое. Начали съезжаться [москвичи] с воровскими полками уговариваться, чтобы отстали от Тушинского, «а мы де все отстанем от московского от царя Василия». Тушинские же воры ложно им сказали, что отстанем, а себе выберем сообща государя. В то же время прислал Прокофий Ляпунов к Москве к князю Василию Васильевичу Голицыну да к брату своему Захарию Ляпунову и ко всем своим сторонникам Алешку Пешкова, чтобы царя Василия с государства ссадить. Тот же Захарий Ляпунов да Федор Хомутов на Лобное место приехали и со своими сторонниками завопили на Лобном месте о том, чтобы отставить царя Василия. К их же заговору пристали многие воры и вся Москва, и пошли во град, и бояр насильно взяли и патриарха Гермогена, и повели за Москву-реку к Серпуховским воротам и начали вопить о том, чтобы царя Василия отставить. Патриарх же Гермоген их укреплял и заклинал. Они же отнюдь не уклонялись и на том положили, что свести с царства царя Василия. Бояре же немногие постояли за него и те уклонились. Царь же Василий, сидя на царстве своем, многие беды принял, и позор, и ругательство. Напоследок же от своих сородичей принял окончательное бесчестие. Свояк же его, боярин князь Иван Михайлович Воротынский, пошел в город с теми смутьянами, и царя Василия и царицу свели с престола и отвезли на его старый двор. Патриарх же Гермоген не дождался [окончания] против него [царя] злого совета, пошел в город. Царства же его было 4 года и 3 месяца.
239. О пострижении царя Василия.
По сведении царя Василия [с престола] начали бояре властвовать и начали посылать к тушинским, чтобы они Тушинского Вора своего схватили: «А мы де уже своего царя Василия с царства ссадили». Тушинские же люди, оставив Бога и Пречистую Богородицу и государево крестное целование, отъехавшие с Москвы и служившие неведомо кому, посмеялись над московскими людьми, позорили их и говорили им: «Вы не помните крестного целования, царя своего с царства ссадили, а нам де за своего помереть». Они же [московские люди] посрамленные поехали и, приехав в город, сказали [о том] боярам и всем людям. Они же в недоумении были. Наутро же те [заговорщики] умыслили и, взяв из Чудова монастыря священников и дьяконов, приехали к царю Василию на старый двор и начали его постригать [в монахи]. Он же на вопросы к пострижению не давал ответов, говоря: «Нет моего желания к пострижению». Выступил же из них один заговорщик, князь Василий Тюфякин. Тот же за него отрицался [от мира], и так его постригли, и отвезли его в Чудов монастырь. Царицу также неволею постригли в Вознесенском монастыре. Патриарх же Гермоген о том очень опечалился. Царя же Василия называл мирским именем, а того князя Василия проклинал и называл его иноком. Царица же также на пострижении ответов не давала.
