Новый летописец (XVII)
374. О посылке бояр и воевод по городам.
Сведал государь, что королевич пришел в Вязьму, и послал против королевича бояр своих: на Волок боярина князя Дмитрия Мамстрюковича Черкасского да князя Василия Ахамашуковича Черкасского, в Можайск боярина князя Бориса Михайловича Лыкова да Григория Валуева. Они же, придя, в тех городах осаду устроили и посылали отряды на литовских людей. И многие бои с литовскими людьми были, и острожки у литовских людей во многих местах взяли, и изменника ротмистра Ивана Редрицкого взяли отряд, посланный из Можайска.
375. О приходе под Калугу литовских людей, и об острожке на Горках, и [об] отходе из Товаркова Опалинского.
Пришел же из Вязьмы полковник Опалинский и встал в Товаркове, от Калуги в пятнадцати верстах. К нему же из Козельска полковник Чаплинский пришел под Калугу. Боярин же князь Дмитрий Михайлович Пожарский с товарищами с ратными людьми вышел против них за Лаврентьевский монастырь, и был тот бой весь день; с обеих сторон немало людей перебили и разошлись. После же того на десятый день тот же Опалинский и Чаплинский пришли ночью под Калугу, хотели неожиданно взять Калугу. У боярина же были караулы и заставы крепкие, и пустили их [литовских людей] в надолбы. И, выйдя из города, многих литовских людей перебили и от города отбили прочь. Опалинский же, стоя тут, послал в Оболенские и в серпуховские места воевать. Боярин же, видя войну по тем городам, послал на Горки Романа Бегичева с ратными людьми и повелел им поставить острог. Литовские же люди пришли, не хотели дать острог ставить. И литовских людей отбили, и острог поставили. Боярин же посылал под Товарково многие отряды и большое утеснение делал Опалинскому, многих убивали и языков многих у них брали. Опалинский же, видя утеснение, отошел с небольшим отрядом в Вязьму.
376. О приходе королевича из Вязьмы.
Пошел королевич из Вязьмы и встал в Борисовом городище, от Можайска в семи верстах. И приходили к Можайску много раз, и, выходя из Можайска, ратные люди бились с литовскими людьми, и бои были многие. С обеих сторон многих людей побивали, и отходили [литовские люди] опять в Борисово, и стояли долгое время в Борисове. И утеснение делали великое Можайску.
377. Об отписке из Можайска к государю к Москве.
Писал из Можайска боярин князь Борис Михайлович Лыков к государю к Москве, что от королевича ратным людям [делается] утеснение великое. И по его письму повелел государь с Волока идти в Рузу боярину князю Дмитрию Мамстрюковичу Черкасскому со всеми людьми. И пришел князь Дмитрий Мамстрюкович в Рузу, и поставили острог, а из Калуги велел государь идти боярину князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому со всеми людьми в Боровск.
378. О побоище московских людей под Пафнутьевым монастырем.
Послал князь Дмитрий Мамстрюкович товарища своего князя Василия Ахамашуковича Черкасского в Пафнутьев монастырь, потому что в ту пору от королевича был послан отряд воевать Оболенский и Серпуховской уезд. Пришел же князь Василий на Пафнутьев монастырь. В ту же пору пришли из Калуги в Пафнутьев монастырь сотни от боярина князя Дмитрия Михайловича Пожарского, острог ставить перед его приходом. Князь Василий начал им говорить, чтобы они шли с ним. Головы же и атаманы казачьи пошли с ним, и сошлись с литовскими людьми в семи верстах от Пафнутьева монастыря. Литовские же люди стояли таборами. И не было у воевод с головами согласия, и пришли нестройно. Литовские же люди начали биться и московских людей столкнули, начали убивать многих. Так, если бы не две сотни смоленские, стоявшие в укрытии, и те стояли самовольно, а не по воеводскому велению, они бы всех перебили. И те сотни отбили многих людей. Самих же изнеможение не брало, и от них побежали. Их же топтали до Пафнутьева монастыря, едва воевода ушел в Пафнутьев монастырь. Многих же московских людей перебили: одних смолян убили шестьдесят человек, а в полку князя Дмитрия Михайловича Пожарского убили полтораста человек. Сам же князь Василий из Пафнутьева пошел в Рузу.
379. О походе бояр из городов.
Царь же Михаил Федорович повелел боярам всем идти в одно место. Из Рузы велел государь идти князю Дмитрию Мамстрюковичу Черкасскому, а из Калуги князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому со всей ратью. Князю Дмитрию Мамстрюковичу велел идти в Можайск, а князю Дмитрию Михайловичу в Пафнутьев монастырь.
380. О походе князя Дмитрия Мамстрюковича Черкасского в Можайск.
Послал князь Дмитрий Мамстрюкович вперед себя под Можайск [ратных людей] и повелел в Лужецком монастыре острог поставить. Они же пришли в Лужецкий монастырь и начали острог ставить. Князь же Дмитрий Мамстрюкович поспешил за ними вскоре. Литовские же люди пришли все и острог ставить не дали. И был бой с ними великий, и московских людей осилили, едва отошли в Можайск. Запасы же все захватили. В Можайске же еще большая стала хлебная дороговизна и утеснение от литовских людей.
381. О приходе из Калуги в Боровск и о посылках [ратных людей] на литовских людей.
Пришел из Калуги в Пафнутьев монастырь боярин князь Дмитрий Михайлович Пожарский и поставил у Пафнутьева монастыря острог. К нему же пришли с Москвы астраханский мурза Курмаш с юртовскими татарами да с стрельцами астраханскими, и посылали много отрядов под королевичевы таборы и литовских людей убивали, языков брали, и утеснение им делали великое. В то же время пришел к королевичу полковник Казанский.
382. О приходе королевича под Можайск.
Пошел королевич из Борисова под Можайск и встал в Лужецком монастыре, и Можайску великое утеснение сделал, за конским кормом из города не выпускал. Немцы же, подойдя к городу при помощи шанцев, из наряду били по городу беспрестанно и многих людей убивали. Воеводу же князя Дмитрия Мамстрюковича ранили из пушки, едва от раны ожил. А в Борисове городке сидел в ту пору воевода Константин Ивашкин. Литовские же люди много раз к нему приходили и не могли ничего ему сделать, потому что был тот городок весьма крепок.
383. О выводе бояр из Можайска.
Царь же Михаил Федорович, услышав, что в Можайске собралось людей много, а от литовских людей утеснение великое и голод, послал с Москвы в прибавку к боярину, ко князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому, окольничего князя Григория Константиновича Волконского, а с ним дворян московских и жильцов, и повелел государь идти боярину князю Дмитрию Михайловичу и окольничему князю Григорию со всеми людьми в Можайск, чтобы вывести из Можайска бояр и ратных конных людей, а в Можайске оставить осадных людей пеших. А к боярам [было] писано о том же. Прослышав про то, воевода в Борисове Константин Ивашкин, покинув город Борисов, пошел со всеми людьми в полки к боярину князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому. Князь Дмитрий же, услышав, что Борисов городок воевода покинул, послал голову Богдана Лупандина с астраханскими стрельцами. Богдан же едва захватил Борисов от литовских людей. Бояре же и воеводы сослались с боярином князем Дмитрием Михайловичем Пожарским да с окольничим князем Григорием Константиновичем Волконским о том, чтоб осаду укрепили в Можайске, и они бы шли к Можайску. И боярин князь Дмитрий Михайлович и окольничий князь Григорий Константинович пошли к Можайску. Сотни же послали под Можайск, а сами встали в Борисове. Бояре же и воеводы со всеми ратными людьми пошли из Можайска. Боярин же князь Дмитрий Михайлович Пожарский пропустил бояр и всех ратных людей можайских сидельцев и сам пошел за ними же; и по милости Божией [вышли] из Можайска все благополучно. Воевода же в Можайске остался Федор Васильевич Волынский, и станы пожгли все. И бояре пришли в Пафнутьев монастырь, а князя Дмитрия Мамстрюковича Черкасского вывезли из Можайска перед этим. Боярам же князю Дмитрию Мамстрюковичу Черкасскому и князю Борису Михайловичу Лыкову со всеми ратными людьми повелел государь идти к Москве.
384. О взятии Ливен и Ельца и о послах московских и крымских.
Пришел же из-за порогов гетман Саадашной в украинные города с запорожскими казаками, и пришел к городу Ливнам, и город Ливны взял приступом. Воеводу князя Никиту Черкасского взял в плен, а товарища его Петра Данилова убил, и многих людей перебил, и город выжег. И, взяв Ливны, пошел к Ельцу. И пришел под Елец, и под Ельцом стоял немалое время, и Елец взял обманом: спереди поманили немногие люди. Воевода же в ту пору был Андрей Полев, и осадное сидение было для него непривычно. И вышел со всеми людьми из города на них. Саадашной же со всеми людьми пришел сзади, и город взял. В то же время были посланы послы в Крым: Степан Хрущев, да подьячий Семейка Бредихин, да тут же были крымские люди пятьдесят человек, да с ними же было послано мягкой казны [мехов] на десять тысяч [рублей]. Черкасы же ту казну взяли и того Степана Хрущева и Семейку взяли в плен, а крымских послов иных взяли живых, а многих перебили; и воеводу Андрея Полева убили, и жену его в плен взяли, а град Елец разорили и выжгли, и многих людей в плен взяли, и казну государеву всю взяли. Послов же русских и крымских выменяли под Москвою.
385. О приходе с шумом на бояр.
Враг же наш супостат дьявол, искони не желая видеть добрый род христианский, возмущает людей на всякое зло. После прихода же бояр к Москве взволновал дьявол людей ратных: приходили на бояр с большим шумом и указывали, чего сами не знали. Едва премилостивый Бог утолил такое волнение без крови. В начале мятежа же у них во всем были в большом воровстве ярославец Богдан Тургенев, смолянин Яков Тухачевский, нижегородец Афанасий Жедринский; и иные с ними многие всех людей возмутили.
386. О приходе королевича под Москву и об [осадном] сидении можайском.
Королевич же, стоя под Можайском, приступал многими жестокими приступами к Можайску. Воевода же Федор Васильевич Волынский положил упование на Бога, ни на которую его [королевича] прелесть не прельстился, и с ними бились, не щадя голов своих. Королевич же, видя их крепость, от Можайска пошел под Москву и встал в Звенигороде, от Москвы в сорока верстах.
387. Об осаде Михайлова.
Саадашной же пришел из-под Ельца. Под Михайлов пришел, и Михайлов осадил, и приступал жестокими приступами. Михайловцы же с ним бились, не щадя голов своих.
388. О походе из Серпухова на Коломну и о воровстве казачьем.
Царь же Михаил Федорович всея Русии повелел на них идти из Пафнутьева монастыря боярину князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому да окольничему князю Григорию Константиновичу Волконскому с ратью. Они же пошли в Серпухов. В рати же было многое волнение: не хотели идти в Серпухов. Казаки же многие пошли за Оку реку и начали воровать. Князь Дмитрий и князь Григорий пришли в Серпухов. Князь Дмитрий же впал в болезнь лютую и был смертельно болен. Ему же государь велел быть в Москве, а князю Григорию со всеми людьми велено идти на Коломну. А черкасы в ту пору пришли к Оке реке, и не хотели тех черкас через реку пропустить. Черкасы же московских людей начали осиливать. Они же отошли на Коломну, и начали казаки воровать и грабить. И была у дворян с казаками рознь. Казаки же покинули воевод, пошли во Владимирский уезд и встали в вотчине боярина князя Федора Ивановича Мстиславского, в Ераполческой волости, и опустошили многие места, людей убивали и много крови христианской пролили.
389. О приходе королевича под Москву и посылке бояр по городам.
Пришел же королевич под Москву и встал [от нее] на расстоянии семи поприщ. Царь же Михаил Федорович всея Русии, видя, что помощи Московскому государству ниоткуда нет, послал за помощью по городам бояр своих: в Ярославль боярина князя Ивана Борисовича Черкасского, в Нижний боярина князя Бориса Михайловича Лыкова.
390. О походе Саадашного под Москву.
Саадашной же, перейдя Оку реку, с черкасами под Коломну не пошел, а пошел Каширской дорогой, и пришел на Котел, а передовые отряды пришли к Пречистой Донской и стояли на конях, а запасы стали пропускать. Бояре же с Москвы шли со всей ратью [на них], и, грехов ради наших, ужас [их] взял, и боя с ними не завязали. И прошли [черкасы] мимо Москвы к королевичу в таборы.
391. О приступе московском.
Перебежали к Москве перебежчики француские немцы два петардщика и сказали, что нынешней ночью будет приступ к Москве. Государь же и бояре сперва тому не поверили. И послал государь к воротам бояр и повелел укреплять. В середине ночи пришел гетман со всеми людьми к Арбатским воротам, и к Острожным воротам приставил петарду и ворота Острожные выломал, и в Остроге многие люди были: едва Бог сохранил царствующий град Москву помощью Пречистой Богородицы. В тот день был праздник Пречистой Богородицы, славного Ее Покрова. Тех литовских людей от града отбили и многих людей у них убили. Гетман же отошел прочь и встал опять в таборах. Государь же тех петардщиков пожаловал своим государевым великим жалованием; а которых тут в остроге убили, и у жен их и у детей, у русских людей и у немцев, не велел государь ни поместий, ни вотчин брать на себя, ни одной чети. Государь же поставил храм каменный по обету своему во имя Покрова Пречистой Богородицы, в дворцовом селе Рубцове.
392. О знамении небесном.
В лето 7127 (1618) году было знамение великое: на небесах явилась над самой Москвою звезда. Величиной она была, как и прочие звезды, светлостью же тех звезд светлее. Она же стояла над Москвою, и хвост у нее был большой. И стояла на Польскую и на Немецкую землю хвостом. От самой же звезды пошел хвост узкий, и от часу же начал распространяться; и хвост распространился как будто на поприще. Царь же и все люди, видя такое знамение на небесах, весьма ужаснулись. Чаяли, что это знамение Московскому царству, и страшились королевича, что он в ту пору пришел на Москву. Мудрые же люди философы о той звезде стали толковать, что та звезда не к погибели Московского государства, но к радости и тишине. О той де звезде принято толковать: как она стоит главою, над которым государством, в том государстве Бог подает все благое и тишину; никакого же мятежа в том государстве не бывает, а на которые государства она стоит хвостом, в тех же государствах бывает всякое нестроение и бывает кровопролитие многое и междоусобная брань и войны великие между ними. Такое толкование и сбылось: в Литовской земле была война великая, в Немецких же государствах также были между ними войны великие и кровопролитие; и друг у друга многие города взяли, и многие места запустели, и были у них между собой войны великие по 138 (1630) год, а впредь об них Бог ведает, покамест у них Бог велит быть войнам.
393. О храбрости и убиении князя Михаила Конаева.
В то же время был в Москве служивший государю сын Конай Мурзы князь Михаил, бывший в православной христианской вере. И за православную веру, и за государя ходил он с Москвы на литовские таборы, и многих литовских людей побивал, и языков многих приводил, и бился с Литвой беспрестанно, не щадя головы своей. После же того пошел по Озерецкой дороге и пришел в село Белый Раст. И тут литовских людей много перебил и языков многих взял, и пошел к Москве, и пришел между Озерецким и Белым Растом. И тут на него напали литовские люди. И был у него с ними бой великий, многие же дивились его богатырству, уподобился он древним богатырям; тут же его и убили.
394. О послании к Москве от послов литовских.
Послали к Москве послы литовские [гонцов], чтобы с ними устроить съезд. Государь же повелел послать своих послов боярина Федора Ивановича Шереметева, да князя Даниила Ивановича Мезецкого, да окольничего Артемия Васильевича Измайлова. И съезд с ними был много дней; и под Москвой посольство на [тех] съездах не состоялось.
395. Об отходе казачьем и об уговоре казаков.
Казаки же были в Москве в то время многочисленны, и не захотели потерпеть, а от воровства своего отстать. И, взбунтовавшись ночью, проломили за Яузой острог и побежали из Москвы тысячи три казаков. Государь за ними послал уговаривать бояр своих князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого да князя Даниила Ивановича Мезецкого. Они же их догнали в пяти поприщах от Москвы и едва их поворотили. И пришли казаки к острогу, и в острог не идут. Государь же всех послал бояр. Бояре же их едва ввели в острог. Государь то им в вину не поставил и пожаловал их своим государевым жалованием.
396. О приходе королевича из-под Москвы под Троицу и о взятии калужском.
После приступа московского и после съезда посольского пришел королевич со всеми людьми к Троице и, под монастырем стоя, посылал с прелестью, чтобы монастырь сдался. Власти же, архимандрит Дионисий да келарь старец Авраамий Палицын, повелели по ним со стен из пушек бить и с места сбили. Они же пошли мимо Троицы за версту и встали в троицком селе Рогачове, от Троицы в двенадцати верстах, под Калугу послали из-под Москвы черкас, гетмана Саадашного. Саадашной же пришел к Серпухову и острог взял, а в городе отсиделись. А из Серпухова пошел под Калугу. В то же время в Калуге сидел в тюрьме казак Меркушка Соколовский, и из тюрьмы убежал и прибежал в таборы к Саадашному, и повел их к Калуге ночью, и вел их подле Оки реки к Глухой башне, и вошли в острог, никто их не видел. И острог взяли, и людей перебили много, и острог выжгли, едва в городе отсиделись. Саадашный тут под Калугой стоял, покамест мирное постановление не состоялось.
397. О посылке из Ярославля на литовских людей и побитие литовских людей в Белозерском уезде.
Послал королевич из-под Троицы воевать галицкие места, и костромские, и ярославские, и пошехонские, и белозерские места. А в Ярославле в то время был боярин князь Иван Борисович Черкасский, к нему же пришли казаки из Ярополческой волости, которые воровали, разоряли Московское государство. Боярин князь Иван Борисович послал на литовских людей товарища своего князя Григория Васильевича Тюфякина со многими ратными людьми, а тем казакам сказал милостивое государево слово, что им государь вину простил, а они бы шли на литовских людей с воеводами, с князем Григорием Тюфякиным. Князь Григорий же литовских людей встретил в Белозерском уезде. Они же стояли по деревням. Он же пришел на их станы, и литовских людей побил, и языков многих взял, немногие люди убежали. Ратным же людям в ту пору поход труден был: голод был самим [людям] и коням, потому что в ту пору была пора зимняя.
398. О посланниках литовских.
Пришли к Москве из-под Троицы от послов литовских посланники: Сапега молодой да пан Гридич, с тем, чтобы съехаться послам под Троицей, чтобы доброму делу договор составить и кровопролитие христианское остановить. Государь же не велел им никакого утеснения делать и повелел их принять и отпустить назад.
399. О мирном постановлении с литовскими людьми.
После отпуска же посланников литовских послал государь к Троице на съезд послов своих боярина Федора Ивановича Шереметева, да князя Даниила Ивановича Мезецкого, да окольничего Артемия Васильевича Измайлова, да дьяка Ивана Болотникова, а с ними государь велел послать стольников и стряпчих и дворян московских, и из городов рать многую. И повелел им встать у Троицы, а к послам литовским послать гонца. Послы же с Москвы пришли в Троицкий монастырь и укрепились, и послали к послам, [решая] где бы съехаться, и решили съехаться в семи верстах от Троицы в троицком селе Сваткове. Бояре московские послали в заложники дворян, а литовские люди приехали в Троицкий монастырь, и съехались послы в селе Сваткове. И на первом съезде у них ничего доброго не сделалось, разошлись с бранью, а на другом съезде чуть с ними бою не было, а на третьем съезде помирились на четырнадцать лет и шесть месяцев, а отдали Литве городов московских: Смоленск, Белую, Невель, Красный, Дорогобуж, Рославль, Почеп, Трубческ, Себеж, Серпейск, Стародуб, Новгородок, Чернигов, Монастырский, и записями укрепились.
400. О выходе королевича из Московского государства и о выводе литовских людей.
После мирного постановления пошел королевич прочь из Московского государства в Литву, а шел мимо Твери, а литовских людей послал выводить из Московского государства пана Рашкевского, и черкасам из Калуги велел идти вон. В ту же зиму литовские люди вышли из Московского государства в Литву, а как черкасы пошли из Калуги, из них воротились на государеву службу человек с триста.
