Материалы для публикации в журнале Вестник церковной истории

Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1919‑1920 гг.): новые документы

С момента создания Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) задачи ведения борьбы с «партиями, не стоящими на советской платформе», в том числе с «враждебными элементами из среды духовенства», были возложены на Контрреволюционный (декабрь 1917 – ноябрь 1918 гг.), Секретно-оперативный (ноябрь–декабрь 1918 г.) и Секретный (декабрь 1918 – ноябрь 1920 гг.) отделы ВЧК. С лета-осени 1919 г. в организационно-штатной структуре СО ВЧК появляются должности уполномоченных по направлениям и их помощников, исполнявших роль следователей[1]. В последующий период (вплоть до осени 1920 г.) происходило постепенное расширение аппарата уполномоченных до самостоятельных спецотделений, отвечавших за ведение агентурно-оперативной работы по конкретной политической партии или группе политических организаций[2].

К сентябрю-октябрю 1919 г. относятся сведения о создании в центральном аппарате ВЧК подразделения «для борьбы с существующим антисоветским течением среди духовенства, одинаково как православного, так и других исповеданий». 1 октября 1919 г. Секретный отдел (СО) ВЧК обратился к территориальным органам ЧК с текстом циркулярного письма № 2, в котором, в частности, говорилось: «В виду образования при ВЧК подотдела по духовенству… необходимо во всех случаях задержания и заключения в тюрьму духовенства местными властями, равно как о предъявлении к ним обвинений и применени[и] меры наказаний, немедленно давать сведения в Секретный отдел ВЧК в возможно подробной письменной форме»[3].

9 сентября 1919 г. Президиум ВЧК назначил сотрудника СО ВЧК Г. М. Иванова[4]«заведующим операциями по духовенству»[5]. Сохранился ордер (скорее всего, один из многих) от 11 октября 1919 г., завизированный заместителем председателя ВЧК И. К. Ксенофонтовым, с предписанием Финансовому отделу НКВД «отпустить» Г. М. Иванову «ассигновку» в сумме 75 тыс. рублей «на секретные расходы»[6].

Однако в течение многих месяцев в штате СО ВЧК отсутствовали сотрудники, в достаточной степени разбиравшиеся в специфике работы «по церковной линии». Это вынуждало руководство Отдела в случае необходимости задействовать непрофессионалов. Наиболее характерным примером стала ситуация с А. Р. Свиклиным[7].

Осенью 1919 г. Свиклин был вовлечен (во многом случайно) в агентурную разработку бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяты)[8] (см. публикацию, документ № 1). Впрочем, действовал он совершенно официально, на основании письменных полномочий, предоставленных ему СО ВЧК[9].

А. Р. Свиклин специально приезжал в Пензу, чтобы личным участием оказать помощь Путяте «в захвате Пензенской епархии» (см. публикацию, документ № 2). Действовал он практически без всякого «прикрытия». Сторонники Московской Патриархии озвучивали настоящую фамилию чекиста (иной раз с небольшим искажением ‑ Свеклин), отслеживали многие его шаги. По городу распространялись слухи, что появление в Пензе Свиклина (якобы сотрудника Рязанской ЧК) должно было убедить верующих в том, что инициатором раскольничьей антицерковной кампании выступают местные власти[10]. Более того, утверждалось, что репрессии против пензенского духовенства и активных мирян приняли столь широкий размах, что в ситуацию пришлось вмешаться самому В. И. Ленину. Председатель Совнаркома якобы приказал немедленно освободить всех арестованных, а делегации, прибывшей из Пензы, заявил, что «Владимир Путята – это пиявка, присосавшаяся к советской власти»[11].

Не удивительно, что после заявлений верующих в Управление делами Совнаркома РСФСР (см. публикацию, документы № 3 и 4) Свиклин оказался в центре масштабного разбирательства[12] (не носившего, правда, публичного характера), в котором активное участие принял Народный комиссариат юстиции РСФСР (см. публикацию, документы № 5‑11). Отвечая на запрос руководителя VIII отдела Наркомюста П. А. Красикова[13], заведующий СО ВЧК М. И. Лацис[14] утверждал (31 января 1920 г.), что Свиклин «не сотрудник ВЧК, а сотрудник Р[айонной] т[ранспортной] Ч[резвычайной комиссии] и выступал по своему почину, за что он оттуда был отозван и перемещен в другой отдел» (см. публикацию, документы № 5 и 6). Документального подтверждения слов Лациса (приказа и даты перемещения) найти не удалось. Известно, что Свиклин продолжал обмениваться с Путятой письмами вплоть до 21 мая 1920 г.[15] Примерно в это же время приказом ВЧК от 14 февраля 1920 г. (§ 3)[16] и во исполнение постановления Президиума ВЧК от 13 февраля 1920 г. (протокол № 26, п. 1)[17] Г. М. Иванов, который в силу должных обязанностей курировал, надо полагать, Свиклина в деле с Путятой, был назначен председателем Казанской ГубЧК.

В начале осени 1920 г. Свиклин обратился в партийную ячейку ВЧК/МЧК с «заявлением», содержавшим просьбу разобраться в обстоятельствах его увольнения из числа сотрудников РТЧК Центра. Из протокольной записи заседания бюро ячейки ВЧК и МЧК от 9 сентября 1920 г. явствует, что Свиклину, отстраненному от работы в РТЧК Центра, была предоставлена возможность получить назначение в Воронежский железнодорожный трибунал, однако он от предложения отказался, сославшись на особую позицию, которую он занимает в вопросе о смертной казни. Вариант с продолжением службы на территории Киева был отвергнут Свиклиным из-за его нежелания покидать пределы Москвы. Члены бюро ячейки оставили жалобу Свиклина без удовлетворения, оговорившись, что увольнение из РТЧК Центра «ничуть не означает, что он не может поступать в другие ЧК»[18]. В конечном итоге, 23 сентября 1920 г. Свиклин получил должность инструктора РТЧК Южно-Донецкой железной дороги.

Весной 1920 г. в составе СО ВЧК наконец-то появился сотрудник, которого можно было бы назвать специалистом в церковных делах. Им стал В. В. Фортунатов[19]. 13 мая 1920 г. он был зачислен на должность уполномоченного [по духовенству] СО ВЧК («приказ по ВЧК» № 94 § 5 от 14 мая 1920 г.)[20].

С сентября 1920 г. началась очередная трансформация центрального аппарата ВЧК. «Процесс реорганизации» происходил «довольно болезненно и занял долгий период времени ‑ с 14 сент[ября] 1920 г.по февраль 1921 года»[21]. В структуре СО вновь появилась Оперчасть, и с октября 1920 г. (не позднее) Секретный отдел снова переименовали в Секретно-оперативный[22].

Приказом Управления делами (УД) ВЧК № 232 от 14 октября 1920 г. (§ 1) были объявлены штаты СОО ВЧК, включавшие в себя (кроме Оперчасти), Бюро печати, Агентурное отделение, Осведомительное отделение, Следственную часть и «Специальное отделение» (уполномоченных спецотделения ‑ 1; сотрудников для поручений ‑ 4), с оговоркой, что «штаты заполняются по мере действительной надобности»[23]. 2 ноября 1920 г. руководство отдало распоряжение (приказ УД ВЧК № 251, § 2)Следственную часть СОО расформировать, а следователей распределить по соответствующим уполномоченным[24].

Приказом УД ВЧК № 255 от 6 ноября 1920 г. (§ 2) состоялись назначения на штатные должности сотрудников 7 «специальных отделений» СОО. Отделение с 7-м порядковым номером отвечало за работу по линии православной Церкви и религиозного сектантства: уполномоченный – В. В. Фортунатов; его помощник ‑ В. Е.(?) Орлов-Малахов; сотрудники для поручений ‑ М. И.(?) Кацеф и С. И. Куликов[25]. В сохранившемся в ЦА ФСБ России недатированном (предположительно за конец ноября 1920 г.) списке «уполномоченных Секретно-Оперативного Отдела ВЧК» Орлов-Малахов, Куликов и Кацеф именуются помощниками уполномоченного[26]. Во 2-й половине декабря 1920 г., в состав 7-го отделения (кроме уполномоченного Фортунатова) входили 4 сотрудника для поручений: Кацеф, Куликов, М. Л. Гоберман и Н. П. Крынецкий[27].

С 1 января 1921 г., согласно распоряжению Ф.Э. Дзержинского, оформленного приказом УД ВЧК № 310 (§ 9) от 31 декабря 1920 г., Фортунатов был переведен на должность помощника уполномоченного 7-го отделения СОО ВЧК[28]. Руководство отделением перешло к И. А. Шпицбергу[29]. С 27 января 1921 г. Фортунатова зачислили в резерв назначения Административного отдела ВЧК. Не позднее 11 мая 1921 г. он был исключен из рядов РКП(б). Суть проступка выяснить не удалось. Среди постановлений Центральной контрольной комиссии РКП(б), датированных 1 декабря 1920 г. ‑ 11 мая 1921 г., сведений об исключении Фортунатова не обнаружено[30].

В ГА РФ сохранился подлинник разработанного Фортунатовым плана по установлению контроля советских органов государственной безопасности над Высшим церковным управлением Православной Российской Церкви с опорой на бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяту) (см. публикацию, документ № 13). Вместе с тем Фортунатов неоднократно докладывал руководству, что Путята делает достоянием гласности свои конфиденциальные договоренности с чекистами, тем самым компрометируя не только органы ВЧК, но и в целом советскую государственную политику по религиозному вопросу[31] (см. публикацию, документ № 12).

Последнюю серьезную попытку использовать Путяту в интересах ВЧК в середине 1921 г. предпринял Г. М. Иванов. 4 марта 1920 г. он занял должность председателя Казанской ГубЧК, по совместительству ‑ начальника Особого отдела при Запасной армии Республики (Казань) (по сведениям на 17 марта 1920 г., 17 февраля 1921 г.); с марта 1920 г. исполнял обязанности председателя Казанского губернского революционного трибунала, а также был членом президиума Казанского губкома (с совещательным голосом) и Казанского губисполкома. После образования Татарской республики Г. М. Иванов стал председателем Татарской областной ЧК / Всетатарской ЧК (с 14 июля 1920 по 30 сентября 1921 г.); членом ТатЦИКа, ТатСовнаркома, Казанского горсовета и горисполкома. На 1, 2, 3 татарских областных партийных конференциях он избирался членом областкома и членом бюро президиума областкома, входил в бюро Казанского горрайкома[32].

В условиях, когда поддержка Путяты в Пензе и Пензенской епархии резко пошла на убыль, Иванов инициировал проект превращения в «центр новой советской православной церкви» города Казани, который был для Путяты не чужим (в 1901 г. тот окончил Казанскую духовную академию, до мая 1902 г. занимал должность инспектора Казанской духовной семинарии, с сентября 1916 по июнь 1918 г. оставался почетным членом Казанской духовной академии). «Перспективная» антицерковная операция летом 1921 г. должна была осуществляться на региональном уровне силами, непосредственно находившимися в распоряжении Иванова. Замысел сводился к следующему: 1) Не допустить возвращения на Казанскую церковную кафедру митрополита Кирилла (Смирнова)[33] или замены его новым официальным назначенцем Московской Патриархии. 2) Добиться поддержки кандидатуры Путяты местным духовенством, в ультимативной форме предложив обоим викариям Пензенской епархии, членам епархиального совета, а также настоятелю Казанского собора «работать под руководством» Путяты. 3) После вступления Путяты в управление Казанской епархией и для придания второго дыхания его карьере как церковно-обновленческого деятеля общероссийского масштаба (потенциального Первоиерарха Православной Российской Церкви) Иванов не исключал возможности объединения Пензы, Казани, Царицына, Вологды и Омска в единое квазицерковное целое (естественно, с Путятой во главе)[34].

Однако такого рода планы остались нереализованными, в том числе вследствие очередного назначения (перемещения) Г. М. Иванова. 22 августа 1921 г. организационное заседание Президиума ВЧК приняло решение (протокол № 267, п. 3) об образовании Полномочного представительства ВЧК по Приволжскому военному округу и о назначении «предгубчека Татреспублики т. Иванова» Полномочным представителем ВЧК по ПриВО[35]. 5 сентября 1921 г. Президиум ВЧК уточнил (протокол № 286, п. 1), что местом расположения Полномочного представительства будет Самара, а Иванов по совместительству станет председателем Самарской ГубЧК[36]. 12 сентября 1921 г. Оргбюро ЦК РКП(б) утвердил (протокол № 67, п. 32)все вышеперечисленные назначения[37]. Г. М. Иванов занимал должности Полномочного представителя ВЧК по ПриВО с октября по 15 ноября 1921 г.; Председателя Самарской ГубЧК ‑ с 13 октября по 15 ноября 1921 г.

Ниже публикуются 13 документов из фондов ГА РФ, ЦА ФСБ России и Научно-исследовательского отдела рукописей РГБ, впервые вводимые в научный оборот. В своей совокупности они дополняют и уточняют наши представления о планах ВЧК по внесению раскола в ряды Православной Российской Церкви с опорой на бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяту) (1919–1921 гг.).

Публикация документов осуществляется в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации, но с сохранением стилистики и языковых особенностей первоисточника. Текстуальные погрешности, не имеющие смыслового значения (пропуски букв,опечатки, орфографические и синтаксическиеошибки и т. д.), исправляются без дополнительных оговорок. Многоточия означают пропуски в тексте публикуемого документа при неполном цитировании первоисточника. В квадратных скобках приводится текст, дописанный публикатором:отсутствующие в документе и восстановленные по смыслу слова, буквы, сокращения, не являющиеся общепринятыми.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 18-09-00299а

[1] Центральный архив Федеральной службы безопасности России (далее ‑ ЦА ФСБ России), ф. 1, оп. 4, д. 1316, л. 46 об., 47 об., 48 об.; д. 1317, л. 6 об. ‑ 7 об.

[2] Отчет Всероссийской Чрезвычайной комиссии за четыре года ее деятельности (20 декабря 1917 г. – 20 декабря 1921 г.). 1. Организационная часть. М., 1921. Приложения. С. 1–24; Схемы. С. 1–6; 202–203.

[3] ЦА ФСБ России, ф. 1ос, оп. 3, д. 7, л. 335; ф. 1, оп. 3, д. 186, л. 11 об. – 12.

[4] Георгий Матвеевич Иванов(апрель 1890 г. – 1942 г.), в 1905 г. окончил 4-х классное городское училище в Казани, здесь же поступил в среднее сельскохозяйственное училище. Участвовал в работе социал-демократического кружка учащихся средних школ Казани, члены которого, исполняя поручения местного комитета РСДРП, печатали прокламации на гектографе, распространяли литературу на фабриках и заводах. В 1909 г. исключен из училища как «вредный элемент». Поступил в Пензенское «училище садоводства». В апреле 1910 г. организовал для товарищей по учебе литературно-политический кружок, за что снова был исключен. С началом Первой мировой войны по назначению Департамента земледелия исполнял обязанности члена приемочной комиссии по закупке хлеба для армии и специалиста по анализу хлебов (Воронежская губерния). С ноября 1915 г. ‑ рядовой 551-го пехотного Великоустюжского полка, располагавшегося под Двинском. В апреле 1917 г. вступил в ряды Военной организации при ЦК РСДРП(б), избран председателем ротного, затем полкового комитетов, членом дивизионного комитета. В начале октября 1917 г. демобилизовался из армии. В феврале или марте 1918 г. по линии Комиссариата продовольствия был командирован в Тамбовскую губернию, оттуда – в Липецкий уезд. В Липецке в марте или апреле 1918 г. введен в состав совета рабочих и крестьянских депутатов; в апреле-мае 1918 г. избран товарищем председателя совета, в июне 1918 г. ‑ председателем исполкома совета. В декабре 1918 г. выехал в Москву, где получил назначение в Главное управление водного транспорта (Главвод) Народного комиссариата путей сообщения РСФСР, старшим инспектором по речному транспорту. По сведениям на 3 января 1919 г. занимал оперативную должность комиссара в структуре «Бюро комиссаров» СО ВЧК. В марте 1919 г. ‑ начальник Особого отдела Западной армии. В мае 1919 г. вернулся на службу в центральный аппарат ВЧК в качестве комиссара-следователя при Президиуме ВЧК. В июне 1919 г. назначен помощником заведующего и секретарем (до конца сентября 1919 г.) СО ВЧК, введен в состав коллегии Отдела.

[5] Постановление Президиума ВЧК «О распределении сил в Секретном отделе» (ЦА ФСБ России, ф. 1ос, оп. 3, д. 7, л. 335).

[6] ГА РФ, ф. Р-393, оп. 18, д. 21, л. 303.

[7] Андрей Романович Свиклин (29 ноября 188[3] г. р.),рабочий, садовник, агроном, бухгалтер, рядовой («полковой закройщик») старой царской армии. В 1904 г. вступил в ряды РСДРП, неоднократно подвергался репрессиям по политическим мотивам. Весной 1917 г. арестован немцами на территории Латвии, несколько месяцев находился в заключении в Усть-Двинской крепости. После освобождения прибыл в Москву, где был принят на службу в органы ЧК. Осенью 1919 г. занимал должность следователя в районной Транспортной Чрезвычайной комиссии Центра (РТЧК Центра). С 1 марта 1920 г. был назначен уполномоченным по Управлению железнодорожных и военных сообщений РТЧК Центра.

[8] Владимир (князь Путята Всеволод Владимирович, 1869–1936 г.). 10 января 1915 г. хиротонисан во епископа Пензенского и Саранского. В августе–сентябре 1917 г. был уволен от управления епархией и запрещен в священнослужении за растление «младовозрастной девицы». Впоследствии обвинение не подтвердилось, и в октябре 1917 г. Путята был оправдан Архиерейским совещанием. Одновременно было вынесено определение в адрес Святейшего Синода о снятии с него запрещения в священнослужении и увольнении на покой с назначением пенсии. Однако 7 ноября 1917 г. Синод своим постановлением определил для Путяты более суровую меру наказания: 3-летнее пребывание во Флорищевой пустыни Владимирской епархии, которая фактически служила тюрьмой. Считая себя оправданным по постановлению Архиерейского совещания, Путята постановлению Синода не подчинился и остался в Пензе. За отказ повиноваться священноначалию и за обращение за содействием в разрешении внутрицерковного конфликта к гражданским властям, Собор епископов (а затем и Поместный собор) лишили его архиерейского сана (с оставлением в монашестве). В терминологии тогдашнего времени поведение Путяты квалифицировалось как «церковный большевизм». 10(23) мая 1918 г. Патриарх и Священный Синод отлучили Путяту от Церкви за то, что, будучи под запрещением, он совершал священнослужение. Начиная с февраля 1918 г. сторонники Путяты в Пензе при его активном подстрекательстве начали силой захватывать городские храмы и создавать параллельные церковные структуры («Общеприходской христианский союз», трансформировавшийся в «Пензенский епархиальный народный совет»). После неудачных попыток в сентябре–ноябре 1919 г. примирения с Московской Патриархией Путята основал и возглавил в Пензе (при поддержке органов ЧК) «[Православную] Свободную народную церковь». Целью нового религиозного объединения объявлялось стремление «восстановить во всей первобытной чистоте искаженное современным фарисейством евангельское учение и идти рука об руку с Народною рабоче-крестьянскую властью». Чекисты не исключали возможности «путем судебного нарочито созданного процесса против Патриарха [Тихона], удалить его», заменив Путятой. Однако создать новый легитимный центр церковной власти с Путятой во главе ни в Пензе (в 1919–1920 гг.), ни в Казани (в 1921 г.) так и не удалось. (Подробнее о В. Путяте см.: Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1918–1919 гг.) // Вестник церковной истории. 2013. № 1/2(29/30). С. 247–311; Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1920–1921 гг.) // Вестник церковной истории. 2013. № 3/4(31/32). С. 287–340; Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ГПУ-ОГПУ-НКВД СССР (1922–1936 гг.) // Вестник церковной истории. 2014. № 1/2(33/34). С. 231–282).

[9] 1) «Удостоверение» СО ВЧК № 23418 от 15 ноября 1919 г. «Предъявитель сего т. Свиклин А. Р., уполномачивается Секретным Отделом ВЧК вести дело Пензенского Архиепископа Владимира (Всеволода Путята) а также переговоры со всеми учреждениями и лицами по означенном делу, что подписью и приложением печати удостоверяется. Заведывающий Секретным Отделом Лацис. Секретарь Г. Иванов». 2) «Мандат» СО ВЧК № 23733 от 19 ноября 1919 г. «Дан сей тов[арищу] Свиклину А. Р., сотруднику Секретного Отдела ВЧК в том, что он командируется в г[ород] Пензу (в Губ[ернскую] Чрезв[ычайную] Комиссию) для выполнения крайне ответственной государственной важности задачи. Всем Советским учреждениям, Секретный Отдел ВЧК предлагает тов[арищу] Свиклину оказывать всяческое содействие при выполнении возложенных на него поручений. Кроме того железнодорожным властям предлагается тов[арищу] Свиклину оказывать содействие в проезде из г[орода] Москвы до г[орода] Пензы и обратно. Что подписью и приложением печати удостоверяется. Заведывающий Секретным Отделом и Член Президиума ВЧК Лацис. Секретарь отдела Г. Иванов».

[10] ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 132 об.

[11] Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М., 1996. С. 49.

[12] ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 146–147 об.

[13] Петр Ананьевич Красиков (1870–1939 гг.), член РСДРП с 1892 г., с 1908 г. помощник присяжного поверенного в Петрограде (вел дела об увечьях), с марта 1918 г. заместитель Наркома юстиции и председатель Кассационного трибунала при ВЦИК, с мая 1918 г. член коллегии Наркомата юстиции и одновременно заведующий VIII «ликвидационным» (с января 1922 г. V «культовым») отделом Наркомата юстиции (до 1924 г.). Параллельно в 1919–1924 гг. редактор журнала «Революция и церковь», с 19 октября 1923 г. член Антирелигиозной комиссии при ЦК РКП(б), с 1924 г. прокурор Верховного суда СССР, в 1933–1938 гг. заместитель Председателя Верховного суда СССР.

[14]Мартын (Мартин, Ян) Иванович (Пиндрикович, Фридрихович) Лацис (Судрабс) (1888–1938 гг.), на момент описываемых событий – заведующий Секретным отделом ВЧК (начало января 1919г. – середина марта 1919 г.; середина сентября 1919 – 6 сентября 1920гг.).

[15] ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 103–104 об.

[16] Там же, ф. 66, оп. 1а, д. 2, л. 18.

[17] Там же, ф 1 ос, оп. 4, д. 2, л. 28; д. 1, л. 41.

[18] ЦГА Москвы, ф. 64, оп. 2, д. 719, л. 20.

[19] Виктор Васильевич Фортунатов (1898 г. р.), в 1914–1916 гг. псаломщик Троицкой церкви села Зыково (Луговское) Вятской епархии, в 1916 – ноябре 1918 г. диакон церкви села Порета(?) той же епархии. В ноябре 1918 г. «вышел из духовного звания» и был назначен на должность следователяВятской ГубЧК. С мая 1919 г. член ВЛКСМ, в июле 1919 г. направлен для продолжения службы в Пермскую ГубЧК. С 15 (или 22) июля по 1 сентября 1919 г. заведующий (временно, как беспартийный) юридическим отделом Пермской ГубЧК, с 1 сентября 1919 г. по 26 февраля 1920 г. ‑ помощник заведующего юридическим отделом, член коллегии Пермской ГубЧК. В декабре 1919 г. принят в ряды РКП(б). С 26 февраля по 1 апреля 1920 г. исполнял обязанности заведующего информационным столом (Секретно-оперативного отдела?), а с 1 по 16 апреля 1920 г. заведующий регистрационной частью Пермской ГубЧК. С 16 по 23 апреля 1920 г. – временно исполняющий должность уполномоченного «Секции по борьбе со спекуляцией и преступлениям по должности» Пермской ГубЧК. Весной 1920 г. откомандирован в распоряжение ВЧК (Москва).

[20] ЦА ФСБ России, ф. 66, оп. 1а, д. 2, л. 99.

[21] Отчет Всероссийской Чрезвычайной Комиссии за четыре года ея деятельности… С. 202–203.

[22] Архив ВЧК: Сборник документов / Сост. В. Виноградов, Н. Перемышленникова. М., 2007. С. 408; ЦА ФСБ России, ф. 66, оп. 1а, д. 2, л. 241 и др.

[23] ЦА ФСБ России, ф. 66, оп. 1а, д. 2, л. 241–242.

[24] Там же, л. 262.

[25] Там же, л. 267–267 об.

[26] Там же, ф. 1, оп. 4, д. 5, л. 113 об.

[27] ГА РФ, ф. Р-393, оп. 18а, д. 271, л. 150 об.

[28] ЦА ФСБ России, ф. 66, оп. 1а, д. 2, л. 364 об.; д. 3, л. 43.

[29]Иван Анатольевич Шпицберг (1880–1933 гг.), с 1 сентября помощник присяжного поверенного, с 9 июня 1912 г. присяжный поверенный. По сведениям на 13 марта 1917 г., «сотрудник комиссариата 4 подрайона Литейного района» Петрограда. С января по июнь 1918 г. «председатель брачного отдела Литейной районной управы» совета рабочих и солдатских депутатов (Петроград). Вступил в ряды РКП(б), по разным данным, в мае – июле 1919 г. Работал в VIII отделе Наркомюста с 17 мая 1919 г. (приложение к протоколу Коллегии Наркомюста № 172 от 6 июня 1919 г.) сначала в качестве «эксперта», а затем (не позднее мая 1920 г.) – «эксперта и следователя по важнейшим делам». С 1 декабря 1920 г. был назначен юрисконсультом ВЧК (в порядке совместительства, с сохранением за ним должностей по Наркомюсту). С 15 декабря 1920 г. он уже полностью освободился от «работ в НКЮ», а с 1 января 1921 г. наряду с исполнением обязанностей юрисконсульта ВЧК занял должность уполномоченного (в статусе начальника) VII отделения Секретного отдела (СО) ВЧК. С 7 июня 1921 г. вынужден был покинуть ряды ВЧК (увольнение по дискредитирующим сотрудника основаниям). 7 июля 1921 г. исключен из рядов РКП(б).

[30] РГАСПИ, ф. 613, оп. 1, 2.

[31]ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 87 об. (июнь 1920 г.), л. 199 об. (27 декабря 1920 г.).

[32] Скоркин К. В. На страже завоеваний революции. Местные органы НКВД–ВЧК–ГПУ РСФСР, 1917–1923: Справочник. М., 2010. С. 401, 403, 446, 476, 478, 516, 532, 636; ГА РФ, ф. 5446, оп. 17, д. 1, л. 4 об., 14, 21 об.

[33] Кирилл (Смирнов; 1863–1937 гг.), с апреля 1920 г. митрополит Казанский и Свияжский, с мая 1920 г. член Священного Синода при Патриархе Тихоне. Прибыл в Казань 9 июля 1920 г. 18 августа 1920 г. арестован (покинул Москву «без разрешения ВЧК»), 27 августа 1920 г. за «контрреволюционную деятельность» приговорен к лагерному заключению «до конца гражданской войны» (заменено на 5-летний срок). Находился в Таганской тюрьме (Москва) с 5 октября 1920 г. до 24 декабря 1921 г., освобожден по амнистии. 18 января 1922 г. вернулся в Казань.

[34]ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 42–48 об.; РГАСПИ, ф. 5, оп. 1, д. 120, л. 12–13 об.

[35] ЦА ФСБ России, ф. 1ос, оп. 5, д. 7, л. 86, 92 об.

[36] Там же, л. 135, 147.

[37] РГАСПИ, ф. 17, оп. 112, д. 209, л

№ 1

15 октября 1919 г. – Докладная записка следователя РТЧК Центра А. Р. Свиклина в Президиум ВЧК с предложением использовать бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяту) в интересах советской власти[1]

В Призидиуму[2] ВЧК от следователя РТЧК Центра товарища Свиклина А. Р. докладная записка.

15 сентября сего года на ст[анции] Муром М[осковско]-К[азанской] ж[елезной] д[ороги] был обвинен в признании мощей и тем самым в непризнании «Советской науки» и арестован архиепископ Владимир Пензенский. Дело было передано мне для дальнейшего расследования; я, рассмотрев дело, пришел к заключению, что Владимира можно освободить из-под стражи. Между прочим в разговоре я спросил, по каким делам он из Пензы ехал в Москву. Тогда Владимир мне обрисовал в кратких чертах всю так называемую церковную трагедию Пензенской епархии. Она вкратце такова.

Архиепископ Владимир как один из прогрессивнейших среди православного духовенства был гоним еще при царизме, но после Февральской революции 1917 года был вызван в Петроград для широкой деятельности в духе обновления церкви как один из просвещеннейших, с европейским образованием, более прогрессивный. Но здесь начался поход со стороны бюрократического-черносотенного духовенства против Владимира как такового и вместе с тем против всего народа Пензенской епархии, ввиду того что уже в то время Владимир в своей епархии стал проповедовать о необходимости отделения церкви от государства. Здесь посредством некой графини Толстой[3] предъявляется пять обвиненных[4] пунктов, а именно: 1) «Соблазнительная близость отношений к женщинам вообще»(?); 2) «ограничение отношений к пастве составлением и редактированием хвалебных адресов»; 3) «высокомерное и деспотическое обращение с подчиненными, особенно с духовенством»; 4) «частые отлучки из епархии» и 5) «соблазнительный светский образ жизни», что на самом деле выражалось в хождении пешком, простоте обращения и стремления[5] быть «всем вся». И хотя все эти обвинения не доказаны и опровергнуты, но простое совещание черносотенных иерархов, не законно присвоившее себе права Собора, постанавливает лишить сана Владимира, а синод отлучить от церкви и вопреки воле народа назначает на Пензенскую кафедру некоего Иоанна[6].

Дабы проверить все вышеизложенное (ибо я заинтересовался голосом народа, который требует не посягать грязью на него[7] архипастыря, который ведет его по современному т. е. требуемому жизнью, настоящему государственному пути). Я совместно с заведующим Следственной частью РТЧК Центра Петровым[8] проверили все указанные данные, причем было документально доказано десятком тысяч подписей требует от Синода постановления[9] Владимира в своих правах на Пензенскую кафедру.

Впоследствии я узнал, что черносотенными руководителями и нарушателями[10] «кононов»[11] являются митрополиты Арсений Новгородский[12], Кирилл, экзарх Кавказский[13], и архиепископ Никандр Вятский[14], которые сидят здесь, в Синоде, в Москве и руководят всей сворой черносотенного духовенства. Мы пришли к заключению, что пензенскому народу, который стремится отстаивать свои права, необходимо оказать помощь в этом со стороны центральной власти. Мы с товарищем Петровым убедились, что Владимир обвиняется в «церковном бунте и церковном большевизме», решили отправиться к патриарху Тихону как частные граждане, заинтересовавшиеся в этом вопросе, и были приняты Тихоном 15 сего месяца, где был в то же время делегат от пензенских верующих рабочих с категорическим требованием восстановить Владимира на Пензенскую кафедру гражданин П. П. Иевский[15] – сотрудник Пензенского военного комиссариата, когда между прочим Иевский говорил Арсению, что если Вы не удовлетворите требование народа, то ведь народ не пойдет за Вами, Арсений ответил: «Ну, что же, обойдемся и без народа». Из всего разговора ясно видна была черная мысль, ну вот придет Деникин, тогда мы с Вами иначе поговорим. И Тихон мне сказал, когда я задал ему вопрос, почему они, т. е. Синод, не признает выбора Владимира, где он выбирался на съезде Советов крестьянских депутатов от 25-го марта, общим собранием пензенской паствы 17-го марта и общим собранием железнодорожных служащих 25-го марта 1919 года[16]. Он говорит, что мы[17] не можем, а должно было избирать духовенство(?), а поэтому мы просто назначили Иоанна на Пензенскую кафедру, а если там самовольно совершает служение бывший архиепископ Владимир, ныне гражданин Всеволод Путята, то его самочинству мы теперь предел положить не можем.

Здесь я предусматриваю нарушение декрета об отделении Церкви от Государства и школы от Церкви § 5, где сказано: «Свободное исполнение религиозных обрядов обеспечивается постольку, поскольку не нарушает общественного порядка и не сопровождается посягательством на право граждан Советской Республики». В данном случае совершилось, очевидно, и посягательство на право граждан со стороны Синода, и я полагал бы, что в этом деле должна вмешиваться государственная власть, и если добиться восстановления во главе такого человека, который может в громадном размере повести темные массы по нам желанному пути, тем более принимая во внимание настоящий момент, не закрывая глаза, можно сказать, что такой духовный вождь народа, как Владимир, если он пойдет с нами, в чем мы убедились, то он повлечет за собой гораздо больше массы чем любой оратор. Поэтому я полагал бы назначить на основании декрета тщательное следствие и, быть может, мы совершили громадное дело для ближайшего будущего.

Приписка: Для более подробных выяснений вопроса в деталях прошу вызвать [в] президиум самого Владимира Путяты, который по адресу временно проживает по Самарскому переулку д. 19, кв. 13.

Следователь РТЧК Центра Свиклин. 15 октября 1919 года.

Тов[арищ] Каменев![18]

Ввиду того, что наше частное посещение только как заинтересовавшихся, но людей от Чрезвычайной комиссии встревожила Патриарха Тихона настолько, что он, Тихон, сейчас выпускает послание не только признающую[19] Советскую власть, но даже и говорящее, что никакого вреда большевизм как таковой не принес[20]. Спрашивается, почему тот же Тихон совместно со своими единомышленниками иерархами, собравшимся и незаконно именующем «собором» полтора года тому назад, осудили и лишили сана за церковный большевизм[21] архиепископа Владимира. Я полагал бы, что стоит только Вам совместно с Президиумом ВЧК, куда я подал эту докладную записку, побеседовать с Владимиром, и нам откроются все карты, и сказатьТихону надлежащееслово согласно Декрету, и мы бы сделали великое дело по отношению к настоящему моменту не только в России, а гораздо шире. Поэтому, тов[арищ] Каменев, я полагаю, что вопрос назревший и откладывать в дальний ящик не следует и со своей стороны прошу принять участие в этом вопросе, и опять таки я говорю, что мы на настоящий момент должны смотреть открытыми глазами, и прошу побеседовать с Владимиром, ибо он может очень многое сказать.

Надеюсь, что Вы этот вопрос понимаете точно так, как это следует.

Следователь РТЧК Центра Свиклин.

P. S. Взгляните [в] сегодняшнем номере газеты «Правд[а]» № 238 – там вы [в] очень ярких чертах увидите настоящую церковную картину[22]. Свиклин.

№ 2

31 декабря 1919 г. – Докладная записка А. Р. Свиклина в Секретный отдел ВЧК с информации о результатах своей служебной командировки в Пензу в ноябре-декабре 1919 г.[23]

Во Всероссийскую чрезвычайную комиссию, Секретный отдел сотрудника Свитлина[24] по делу архиепископа Владимира доклад.

28-го Ноября с/г. в 10 часов утра мы с Владимиром прибыли в г[ород] Пензу. С вокзала я прямо направился в ГубЧеКа. Там мне сообщили, что по городу давно циркулирует слух, что вместе с Владимиром едет какой[-то] духовный следователь, а по другим слухам, что едущий с Владимиром есть сотрудник ВЧК и что Владимир сам сделался таковым.

Исследовав настоящую атмосферу и сообразив как мне лучше фигурировать, если придется выступить в деле, я выбрал первую и под таковой существовал. 29-го вместе с председателем ГубЧеКа Аустриным[25] мы познакомились с делом Губкомпарте[26] членов президиума, и удалось нам устроить, чтобы в воскресенье 30-го было отпечатано первое воззвание. Тем временем Владимир в своих проповедях развивал мысль о новой церкви и что нужно порвать связь с Тихоном и со всеми «князями церкви».

В воскресенье 30-го ноября после богослужения в соборе Владимир объявил беседу. Тут-то прихожане и спросили его, как дело обстоит с Тихоном, восстановил ли он Владимира в своих правах по просьбе его, то есть народа. Здесь Владимир встал в тупик и, видимо, не знал, что сказать. Тут и он указал на меня как на следователя по его делу и что я только могу им, то есть народу, сказать правду. Тут ко мне действительно обратились некоторые, чтобы я сказал, в чем суть дела. Тогда я в кратких чертах обрисовал картину, как следователь и сказал, что все упомянутые обвинения, которым подвергся Владимир, они юридически не доказаны и что по тем обвинениям Владимир со стороны гражданской власти признан оправданным. Что касается лишения сана и отлучения от церкви, то я могу только говорить как верующий человек. Пояснил так: что сан - это есть признание свыше, он не дан человеческими руками, а потому вывод следующий: «рубль ты мне дал, - рубль ты можешь взять, а сана ты мне не дал и сана взять не можешь».

Стало быть, ни одна человеческая сила сана взять не может, ибо она дана[27] свыше, а рубль Владимир ни у кого не просит. Что касается отлучения от церкви, то эта вещь очень обыкновенная. Церковь – это есть верующий народ, не исключая и духовенство, и поскольку сам народ идет и требует духовного руководства Владимира, то опять таки пять человек, говорящие, что он отлучен от церкви другими словами от народа, то это явная ложь, ибо сам народ идет со Владимиром. Этим я дал громадный толчок на народное чувство, которое еще все предпочитало Тихона, сразу были видны ликующие лица, которые до сих пор стояли в недоумении, но некоторые все-таки остались недовольны, потому что нет бумажки от Святейшего патриарха Тихона, атмосфера была не очень важна.

В тот же день вечером, я пригласил к себе представителей из приходских советов владимирцев и указал, что теперь они должны быть крепки, если они два года боролись против черного духовенства. Не зная, в чем обвиняется Ваш Владимир. Я их познакомил с материалом по делу Владимира, и тут-то было решено порвать всякую связь с бюрократическими верхами Российской православной церкви, и на следующее воскресенье созвать общее собрание мирян и духовенства. Кроме того, было решено созвать в Соборе на предварительное совещание с Владимиром на 4-е декабря представителей всех пензенских приходских Советов и на 5-е декабря – все пензенское духовенство. Здесь Владимир, как 4-го так и 5-го декабря, показал всю свою трусость. Стоило только противной стороне заговорить, что они Владимира, как лишенного сана и отвлеченного от церкви, за архиепископа не признают, как Владимир скрылся в алтарь, пока все не разошлись.

Я предвидел полнейший провал на 7-е объявленное собрание. Тогда я принялся работать через сторонников Владимира среди рабочих, которые симпатизировали Владимиру. Я предусматривал необходимым довести Владимира до той границы, откуда ему возврата нет к старой бюрократической церкви, т. е. высказать на общем собрании мирян и духовенства программу, которая говориться[28], что он порывает связь с Тихоном и со всей старой бюрократической церковью. Благодаря усердной работе, мне удалось 7-го числа Народный дом, вмещающий в себя около 5 000 человек, набить битком рабочими и около 3 000 человек остались снаружи, в ожидании, что произойдет внутри. На собрании была и противная сторона, хорошо организована, но все же победа осталась за владимирцами, и было принято[29] громадным большинством две известные резолюции, напечатанные в газетах. Но все же не успели все вопросы, стоящие на повестке, исчерпать, поэтому было назначено продолжение собраний на II-е число, где и был выбран временный Епархиальный совет, до созыва епархиального съезда (собора). Но как Владимир, так и Епархиальный совет – есть органы без инициативы и без организаторских способностей. Я бы сказал, что этих органов[30] стоит выбросить за борт. Но тут есть другая сторона, с которой нужно считаться, и это есть народная психология, которая заставляет обратить внимание, верующая часть [бед]нейшего населения, каковых есть немало тысяч, которые говорят по адресу Владимира: «Это наше солнышко». И действительно, как проповедник он ведет за собой громадную массу.

Я полагал бы, что если в этой области работать, и работать необходимо, в чем наше государство очень облегчит свой тернистый путь, то Владимира нужно держать только как картину, на показ. На эту точку зрения меня заставляют стать следующие обстоятельства: I) приезжающие в Пензу сельчане, как простой народ, так и духовенство. И даже среди тех посетителей Владимира не мало коммунистов, которые говорят тоже самое: «Это наше солнышко»; 2) после проповеди Владимира в Соборе и узнав от Владимира обо мне явился ко мне представитель Украинских ж[елезно]д[орожных] рабочих со ст[анции] Казатино, Юго-Зап[адной] ж[елезной] д[ороги] Иван Иванович Мужиченко (коммунист) с просьбой, чтобы я в центре поднял вопрос о том, чтобы центр пришел на помощь украинским рабочим провести в жизнь намеченную Владимиром церковную программу, и обрисовал следующую картину. Украинские рабочие, можно сказать, что все еще верующие, и настоящая церковь вся телом натравляет на Советскую власть, поэтому беспартийные рабочие, если не равнодушны, то во всяком случае враждебно настроены по проповедям своих духовников на Советскую власть. И поэтому Советской власти так туго приходится на Украине. Ввиду того, он, то есть Мужиченко, как коммунист от имени названной организации просит центральную власть обратить на это внимание и содействовать украинским рабочим ввести Владимиром намеченную программу в жизнь. Далее тот самый Мужиченко искал фотографии Владимира, чтобы показать украинским рабочим. «Владыко», который в своих проповедях говорит, «кто не работает да не ест». Вот почему и Владимир в этом деле должен фигурировать. Принимая во внимание все вышесказанное, я полагал бы центральным органам на это дело не смотреть сквозь пальцы, и я определенно могу сказать, что церковь в данный момент уничтожить невозможно, но оставить такую, какова она есть, также невозможно, ибо она всецело ведет борьбу с Советскою властью. Работников энергичных с организаторскими способностями среди верующих также не найдете. Если работать в этой области, то работники всецело должны быть наши, которые только могут течение направлять в желанное русло.

Поэтому, видя, что выбранный Епархиальный совет во главе с Владимиром не имеет никаких организаторских способностей, я привлек ([в] настоящее время не официально) к работе следующих: Иван Петрович Голубев, священник-коммунист, в настоящее время агитатор политотдела Губвоенкома. Местный комитет предлагает ему официально порвать связь с партией и вступить в сотрудники Епархиального совета, а Голубев указывает на то, что он как агитатор-коммунист имеет популярность среди солдат и как таковой связь порвать не может. Но все же он хочет принять участие в церковных делах, и если ЦК партии разрешит ему работать как коммунисту, то он сейчас будет действовать, что было бы очень желательно. То же самое решение ждет Аркадий Леонидович Казанский, духовный семинарист-коммунист. Работает в ГубЧеКа, в настоящее время откомандирован Губкомом партии в Краснослободск как партийный работник и 3-й – Иоанникий Сергеевич Смирнов[31], дьякон беспартийный, теперь заведующий подотделом помощи семьям красноармейцев, Пензенского уездного земотдела и библиотечной секцией профсоюза служащих. Этот будет работать лишь тогда, если ему жалование обеспечено. Эти три человека, которые могли бы работать и ввести в желанное русло церковное течение.

На все вышеуказанные данные я предлагал бы центральным органам обратить внимание и вопрос обсуждать, ибо вопрос назревший немалой важности.

Сотрудник ВЧК Свиклин. 31/ХII[19]19 г.

Вопросы первой очереди

I. Местные.

1) О привлечении к работе[32].

а) Иван Петрович Голубев, священник-коммунист, агитатор политотдела Губвоенкома.

б) Иоанникий Сергеевич Смирнов, заведующий подотделом[33] помощи семьям красноармейцев Пензенского уездного земотдела и библиотечной секцией профсоюза служащих.

в) Аркадий Леонидович Казанский, ГубЧеКа, семинарист, коммунист, откомандирован Губкомом партии в Краснослободск.

2) Ассигнование средств на епархиальный съезд (в конце января и на ведение дела вообще)[34].

3) Обеспечение свободного печатания в местных изданиях и льготного снабжения бумагою[35].

4) Инструкции местным органам[36].

5)Создание временного церковного центра в Пензе[37].

II. Общецерковные.

1) Об организации на новых началах церковного центра и центральных органов, а также о средствах их содержания.

2. О всероссийском церковном органе печати.

3. О сношениях архиепископа Владимира с архиепископом Варнавой (Калязин)[38], епископом Феофаном (Калуга)[39], епископом Иринархом (Тобольск)[40], Никоном[41] (служит в Москве под именем Николая Николаевича Безсонова)[42].

№ 3

26 января 1920 г.- Препроводительное письмо Управляющего делами Совнаркома РСФСР В. Д. Бонч-Бруевича к тексту заявления А. Л. Теплова, направленному на рассмотрение в VIIIотдел Наркомюста РСФСР[43]

26/I 1920 г. № 364д[44]. В 8-й отдел Народного комиссариата юстиции.

Препровождаю Вам при сем копию письма, присланного на мое имя от А. Теплова, живущего в гор[оде] Пенза, Пешая ул. 12, который описывает раскол среди православного населения гор[ода] Пензы и личность епископа Владимира, который отделился в отдельную организацию от центральной организации православной церкви. При сем препровождаю Вам копию воззвания к духовенству и православному народу Пензенской поместной церкви и копию объявления о собрании духовенства и мирян, которое устроил еписк[оп] Владимир.

Управляющий делами Совета народных комиссаров Влад[имир] Бонч-Бруевич

№ 4

7 декабря 1919 г. – Заявление жителя Пензы революционера-народника А. Л. Теплова на имя Управляющего делами Совнаркома РСФСР В. Д. Бонч-Бруевича с просьбой пресечь вмешательство «уполномоченного» ВЧК Свеклина в «религиозные дела свободных граждан»[45]

7. ХII. [19]19.

Дорогой Владимир Дмитриевич!

Очень возможно, что Вам известно, что здесь, в г[ороде] Пензе, православные разделились на две части: одна – громаднейшее большинство – признает епископа Иоанна, присланного высшею духовною властью, а другая – ничтожнейшее меньш[и]нство – признает Владимира, бывшего епископа, теперь лишенного духовного звания и перешедшего в первобытное состояние под фамилией гражданина Путята. Последний насильственно, с помощью своих последователей захватил кафедральный собор и две церкви. Остальные 13 церквей со своими прихожанами, как и вся пензенская епархия, остаются верными епископу Иоанну. Последний недели 1½ тому назад был почему-то арестован и отправлен в Москву, где и до сих пор обретается. Владимир же явился из Москвы и старается занять место Иоанна и поэтому выпустил воззвание, которое прилагаю.

Этому Владимиру помогает советская власть, ибо он явился в сопровождении уполномоченного Всерос[сийской] Чрезв[ычайной] Комиссии граж[данина] Свеклина[46], который собирает духовенство и мирян и участвует в их собраниях. Я с ним не вид[е]лся, хотя был у него, не застал дома. Я ему хотел поставить на вид, что советская власть не должна вмешиваться в религиозные дела свободных граждан. Я старый революционер, 45 лет честно боровшийся за свободу своей дорогой родины, и в том числе за свободу веры, и поэтому мне и обидно, и противно и слышать, и видеть, что советская власть вмешивается в религиозные дела граждан. В самом деле, разве русское духовенство и приходские советы представляют из себя какие-нибудь политические организации? Разве то и другое имеют хоть малейшее подобие организаций французских католических монастырей, игравших в былое время большую роль в политической жизни страны. Вот почему вмешательство власти в религиозную жизнь граждан не только обидно, но и вредно, ибо это создает только одно недовольство, а ведь при существующей разрухе этого недовольства и без того много.

Вот почему я, как работающий теперь только по устроительству русской жизни и по проведению в нее тех принципов, за которые мы всю жизнь свою боролись и страдали, а многие товарищи даже поплатились своей драгоценнейшей жизнью, обращаюсь к Вам с товарищеской просьбой, чтобы Вы оказали все свое влияние на то, чтобы власть ни в каком случае не вмешивалась в религиозные дела граждан. Пусть граждане верят по-своему и приглашают к себе наставников, кого они пожелают. Это их дело. Да здесь, в г[ороде] Пензе, граждане думают, что высшая Советская власть признает полную свободу веры. Вот почему они и надеются, что им, гражданам религиозным, не воспрепятствуют иметь у себя епископом Иоанна, который пользуется громаднейшим уважением не только в г[ороде] Пензе, но и по всей епархии. Владимир же имеет и прошлое с большим пятном, и до настоящего времени не заслужил уважения. Он считается очень неискренним, звание епископа ему нужно для устройства своих личных дел, считается большим интриганом, не брезгующи[м] никакими средствами, чтобы достигнуть своих целей. Вы лично меня просили, чтобы стараться из всех сил удалять людей недобросовестных, вредных и проч[ее]. Я считаю Владимира не только недостойным занять звание епископа Пензенской губ[ернии], но и вредным, ибо он как в прежнее время подделывался под прок[урора] Саблера[47], так и теперь подделывается под Советскую власть. Прочтите-ка повнимательнее его воззвание.

Я надеюсь, что подателя письма Вы выслушаете с должным вниманием и тем окаж[е]те услугу и в лице его укрепите убеждение, что высшая Советская власть за невмешательство в религиозные дела свободных граждан.

Сегодня в Народном доме было собрание, созванное Владимиром, но разрешено было говорить только последователям Владимира. Объявление об этом собрании тоже прилагаю.

В местных советских газетах за 4 и 5 июня были сообщения, сильно компром[ет]ирующие Владимира и его ближайших сотрудников. Очень жалею, что этих номеров не имею под рукой и поэтому не могу послать.

Желаю Вам всего хорошего!

Еще раз прошу исполнить мою просьбу. Ваш А. Л. Теплов[48]. Пенза. Пешая 12.

№ 5

29 января 1920 г. – Отношение заведующего VIII отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красикова на имя заведующего Секретным отделом ВЧК М. И. Лациса с просьбой дать разъяснение по сути фактов, изложенных в письме А. Л. Теплова[49]

Весьма секретно. Н.К.Ю. 8-й отд[ел]. Января 29 дня 1920 г. № 85.

В ВЧК. В Особый отдел. Лично т[оварищу] Лацису.

В VIII Отдел Наркомюста поступила копия донесения на имя Управляющего делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевича от Пензенского жителя А. Теплова.

В этом донесении указывается на открытое вмешательство сотрудника ВЧК т[оварища] Свеклина в местную религиозную жизнь и делается намек, что и арест епископа Иоанна стоит якобы в связи с этой деятельностью. Говорится о том, что т[оварищ] Свеклин собирает духовенство на собрания совместно с мирянами и, по-видимому, как о[фи]циальное лицо ведет какую-то агитацию, и выражается просьба прекратить это вмешательство. Делается указание, что якобы на собраниях разрешается говорить только сторонникам епископа Владимира Путяты, коему якобы «помогает» советская власть.

В виду принципиальной важности вопроса и категорического тона со стороны гр[ажданина] Теплова, старого революционера-эмигранта, как он себя именует, VIIIотдел просит спешно сообщить, действительно ли агент ВЧК т[оварищ] Свеклин снабжен какими-либо официальными полномочиями на предмет вмешательства в церковную жизнь Пензы, даны ли ему какие-либо инструкции в этой области, по какому именно поводу арестован и препровожден в Москву бывший епископ Иоанн и имело ли место публичное выступление по религиозному вопросу в Пензе т[оварища] Свеклина как представителя ВЧК.

Заведующий Отделом: П. Красиков. Секретарь: М. Пузанова.

№ 6

31 января 1920 г. – Ответ заведующего Секретным отделом ВЧК М. И. Лациса на запрос заведующего VIII отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красикова относительно фактов, изложенных в письме А. Л. Теплова[50]

31 января 19[20] г. № 2060. Отдел Секретный.

В Народный комиссариат юстиции тов[арищу] Красикову.

В ответ на Ваше отношение № 85 от 30/I Секретный отдел сообщает, что епископ Иоанн арестован по делу Христианского братства, замешанного в деле Национального центра. Что касается тов[арища] Свиклина, то он не сотрудник ВЧК, а сотрудник РТЧ[К] и выступал по своему почину, за что он оттуда был отозван и перемещен в другой отдел.

Заведывающий[51] Секретным отделом ВЧК: Лацис. Секретарь: Шибов.

№ 7

13 декабря 1919 г. – Письмо заведующего VIII отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красикова в отдел юстиции Пензенского губисполкома с требованием выслать все имеющиеся материалы по делу бывшего архиепископа Владимира (Путяты) и с просьбой высказать свои соображения

о религиозной ситуации, сложившейся в Пензенской губернии[52]

НКЮ. 8-й отд[ел]. 13-го декабря 1919 г. № 1255. Д. 53

Секретно. В[есьма] срочно. Пенза. Губернский Отдел юстиции.

VIIIотдел Народного комиссариата юстиции просит Вас весьма срочно переслать в VIIIотдел подробные сведения о деле епископа Владимира: 1) все постановления последнего времени групп граждан о непризнании власти патриарха Тихона, равно и воззвания епископа Владимира; 2) Постановления советской власти в связи с этим движением; 3) вырезки [из] местных газет, освещающих церковные события в Пензе; 4) делопроизводство бывшей Пензенской консистории по делу о должностных и уголовных преступлениях Владимира Путяты за все время его деятельности; 5) Ваши соображения.

Заведующий Отделом [П. Красиков]. Секретарь [подпись].

№ 8

Не позднее 10 февраля 1920 г. – Телеграфный ответ заведующего отделом юстиции Пензенского губисполкома на требование заведующего VIII отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красикова выслать материалы по делу бывшего архиепископа Владимира (Путяты)[53]

Телеграмма. Телеграф в Москве. Прин[ята] 10/II 19[20] г.

М[о]скву Кремл[ь] Наркомюстиции тов[арищу] Красикову.

Из Пензы 1632, А 99, 9/2, 15, 4.

Материалы по делам епископов будут высланы на днях. Дам также свои соображения. Исполнение задержалос[ь] невозможностью скор[о]го отыскания требуемых постановлений и моей партийной работой. В бытност[ь] свою председателем След[ственного] ком[итета] Ревтрибунала я вел специальное дело о проделках епископа Иоанна и других. В нем име[ю]тся также материалы о В[л]адимире. После моего ухода дело следствием приостановилос[ь]. Впоследствии амнистировано и забрано ГубЧеКа. Теперь я оттуда взял его дело на время, и по[э]тому прошу сообщит[ь], высылат[ь] ли Вам и будет ли возвращено, ибо ГубЧеКа не желает лишаться [э]того материала. Копии не снят[ь], не предоставляется возможным.

259. Зав[едующий] Губотюст[54] Пугул[55].

№ 9

10 февраля 1920 г. – Повторный запрос заведующего VIII отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красикова в Отдел юстиции Пензенского губисполкома с требованием ускорить отправку материалов (в подлинниках) по делу бывшего архиепископа Владимира (Путяты)[56]

Телеграмма. Пенза. Губотдел юстиции.

Ответ. 1632. Высылайте епископах Владимире Путяте Иоанне полнейший материал со всеми подлинными производствами, кои будут возвращены обратно Ускорьте высылку.

За Наркомюста Красиков [подпись].

№ 106а. 10 февраля 1920 г. Дело № 53.

№ 10

26 февраля 1920 г. – Препроводительное письмо заведующего отделом юстиции Пензенского губисполкома П. Я. Пугула к материалам по делу бывшего архиепископа Владимира (Путяты) и докладной записке с анализом религиозной ситуации, сложившейся в Пензенской губернии[57]

Февраля 26 дня 1920 г. № 326. Секретно.

В 8-й отдел Народного комиссариата юстиции тов[арищу] Красикову.

В ответ на отношение от 13 декабря 1919 г. за № 1255 при сем посылаю Вам все имевшиеся у меня и собранные материалы по делу архиепископов Владимира и Иоанна, а также свои соображения по этому вопросу.

Спрашиваемое Вами делопроизводство бывшей Пензенской духовной консистории по делу о должностных и уголовных преступлениях Владимира Путяты за все время его деятельности выслать не могу, так как нигде р[а]зыскать не удалось, и мне лично ничего неизвестно.

Что касается должностных преступлений Владимира, то они выражались, сколько мне известно, в том, что он как лицо духовного звания, занимая пост архиепископа, имел сожительство с какой-то девицей, но носит ли это дело уголовный характер, сказать затрудняюсь. Все эти дела, по всей вероятности, находятся у Патриарха Тихона или в архивах бывшего Святейшего Синода.

При сем прилагаю также письмо Иоанна Тихону, отобранное мною при обыске последнего в мужском монастыре[58].

Все дела и письмо по миновании надобности с ответствующим указанием прошу возвратить, ибо по ним в настоящее время ГубЧеКа начинает вести опять следствие.

Заведующий Отделом юстиции [Пугул]. За секретаря [подпись].

№ 11

24 февраля 1920 г. – Докладная записка заведующего отделом юстиции Пензенского губисполкома П. Я. Пугула заведующему VIII отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красикову с характеристикой религиозной ситуации, сложившейся в Пензенской губернии[59]

Секретно.

О религиозных движениях в Пензенской губернии.

Доклад заведывающего[60] Отделом юстиции Пензенского губисполкома Петра Яковлевича Пугула заведывающему 8-м Отделом Народного комиссариата юстиции тов[арищу] Красикову.

Вопрос о религиозном движении, вернее, о расколе православной церкви Пензенской губернии для многих совершенно новый, неизвестный и даже неинтересный. Неизвестный он не только нашим Центральным руководящим учреждениям, но также и местным. Правда, местные учреждения соприкасались с этим вопросом, некоторым по воле-неволе пришлось иметь дело с представителями православной церкви, но эт[о] была лишь поверхностная работа, работа по урегулированию одного или другого конфликта, мешающего общественному спокойствию, арест одного или другого ярого конт[рр]еволюционера и только. В общем, до сих пор в Пензенской губернии очень мало внимания уделено тому, чтобы правильно разрешить этот вопрос, вопрос который с каждым днем все больше напрашивается, чтобы его разрешили самым к[а]рдинальным образом. Верно, были отдельные частные суждения ответственных партийных товарищей по этому вопросу, но не было самого главного, не было того, что называется изучением и анализом назревающего нового общественного явления. К такому отношению со стороны Советских учреждений и партий к этому делу, конечно, есть свои вполне естественные причины – вопросы, стоящие более остро, – военный, продовольственный, экономический, но это н[е о]правдание, и мне кажется, есть еще причина более серьезная, отвлекавшая наше внимание в сторону от этого религиозного движения – это н[е у]чет всей той важности и опасности, которую представляет это явление для успешного проведения дела строения будущего коммунистического общества.

Отдел юстиции, и особенно мне лично, чаще всех остальных учреждений и лиц, приходилось сталкиваться с этим движением, и я постоянно старался вникать и изучать наме[ча]ющийся раскол среди духовенства и мирян и уяснить себе возможные последствия и направление православной церкви от этого раскола. Верно, и мне не было возможности из расперегруженности[61] партийной и советской работ[ой] отдаться всецело изучению этого вопроса и не имею сейчас достаточного времени изложить более подробно историю этого движения. Но все-таки как коммунист я считаю своим долгом сказать то, что, возможно, поможет успешному разрешению вопроса и облегчи[т] нашу общую борьбу против всякой религии. Своей задачей в настоящем докладе я считаю дать общую характеристику того и другого направления в Пензенской епархии и возможные последствия при победе того или другого течения Владимира или Иоанна.

С предводителем Пензенской православной церкви я познакомился впервые в начале 1918 года в своей работе по губернскому Комиссариату по отделению церкви от государства. Как члену Коллегии этого Комиссариата мне приходилось непосредственно участвовать при разрешении всех религиозных вопрос[ов], разрушать все тогда существовавшие церковные учреждения и выдерживать самую бешенную атаку со стороны духовных отцов всех калибров и мастей. II-го мая 1918 года началось проведение в жизнь по Пензенской губернии Декрета об отделении церкви от государства.

И тут-то попы обнаружили свою настоящую физиономию и заработали на все стороны. На меня лично была возложен[а] организация Отдела записей браков, рождения и смертей, регистрация религиозных обществ, учет церквей и имущества и передача таковых в пользование соответствующих зарегистрированных обществ. Еще до образования Комиссариата в Пензенской губернии существовал[о] два лагеря православных христиан и кажд[ый] име[л] во главе своего епископа Владимира и Иоанна. Существовали уже тогда известные трения внутри самой церкви, но не было реальной формы и трудно было сказать, во что выл[ь]ется то и другое течение и как велика будет та часть, которая откол[е]тся от прежней православной церкви, поддерживающей всецело своего патриарха Тихона и все канонические правила. Также нельзя было угадать, как отнесется та или другая часть к декрету об отделении церкви от государства и каково будет направление этих частей. Но не долго нужно было ждать, и все определилось. Архиепископ Владимир, гонимый за свою веселую, разгульную жизнь при Николае и Керенском, после Октябрьского переворота, когда ему развязались руки, начал усиленную агитацию, сорганизовал часть прихожан и духовенства и повел решительное наступление на существующую церковь во главе с Иоанном. Как человек расче[т]ливый, безусловно дальновидный, он сразу учел свои силы и положение, скоро ориентировался в окружающей обстановке и занял определенные боевые позиции, определенный курс на Советскую власть.

Решительность и выдержанность в выше сказанном смысле стала очевидн[ой] с самого первого момента его действий. Пользуясь суматохой и ошеломленностью среди остальной части духовенства в начале проведения декрета, он с группой смельчаков из более консервативной части духовенства и ищущих приключений подростков [из] буржуазной интеллигенции, даже рабочих, сорганизовал вокруг себя довольно значительную часть прихожан и с силой завладел несколькими церквами, как то: Старого и Нового Спасителя и даже собором. Среди его приверженцев были воспитанники бывшей духовной семинарии, ученики средних учебных заведений, часть рабочих железных дорог и трубочного завода. Другого пути для него не было, ибо противная сторона также крепко держалась в своих позициях, и без боя церкви получить нельзя было.

Это было время «священных военных» действий в Пензенской епархии, но, конечно, без кровопролития, ибо часть, предводительствуемая Иоанном, оказалась чере[с]чур мягкотелой, боя не принимала, разве что получала одно другое кулацкое угощение. Правда, иногда страсти разгорались у об[е]их сторон в одинаковой степени, драка была более продолжительной и в таких случаях уже «мир» заключать приходилось при помощи милиции или Чрезвычайной Комиссии. Например, Владимир с крестным ходом пошел в церковь, где служил Иоанн, и произошло столкновение. В результате дело дошло до того, что перепуганные нападением владимировцев иоанновцы запирали церкви и н[е с]овершали богослужения по нескольким неделям.

Завладев таким образом несколькими церквами, Владимировцы повели усиленную организационную работу. Прежде всего, они н[е с]опротивлялись Советской власти и по требованию Комиссариата по отделению церкви от государства сразу сдавали все метрические книги и описи имущества церквей. Мало того, они всеми силами старались помогать и указывали спрятанное добро иоанновцами и помогали его отобрать. Сдав книги и представив опись имущества, они быстро сорганизовали церковн[ы]е обществ[а] и их зарегистрировали. Вскоре образовался из владимировцев так называемый Христианский союз во главе с Исполнительным комитетом и «Народный епархиальный совет» во главе с Владимиром. Все эти организации руководители владимировского движения, согласно требования[м] Комиссариата, в[ов]ремя зарегистрировал[и] и начали настаивать на роспуске старых иоанновских учреждений.

Чем дальше, тем больше Владимир старался увеличить свои «владения» всеми правдами и неправдами, завладеть новыми церквами, постригал себе священников из диаконов и псаломщиков и начал сразу венчать разведенных и зарегистрированных гражданской властью, чего Иоанн, напротив, ни коим образом не разрешал делать. Кроме того, Владимир начал свою уже агитацию перекидывать на уезды, но тут он получил решительный отпор, ибо там почти повсюду сидели в церквах старые священники, крепко держались за Иоанна и его Епархиальный совет, ранее существовавший при Духовной консистории.

Борьба все продолжается. Владимир все больше устремляется к Советской власти и пытается всеми усилиями свои постановления провести и осуществлять через органы государственной власти, главным образом в области укрепления своих прав над всей епархией, уничтожения иоанновского Епархиального совета и приема всех церковных дел от последнего. В последнее время Владимир в своей «преданности» советской власти дошел даже до того, что 22-го января сего года устраивал по церквам панихиду по рабочим, павшим жертвою царского режима 9-го января 1905 года (в деле прилагаю сорван[ное] мною со столба объявление) и выработал специальную программу деятельности, но покамест не знает только куда этот свой «основной закон» девать и как проводить в жизнь. Самая последняя новость – это призвание в церквах сделать сборы в пользу «Недели Фронта и Транспорта». Таким образом, учитывая последние факты этого движения, где имеется все и не хватает лишь упоминания в богослужениях в церквах имен наших вождей, подобно тому, как при монархизме «Спаси Господи люди Твоя…».

Нужно сказать, что я совершенно правильно учел еще в начале 1918 года, что Владимир держит курс на Советскую власть и готов будет на все, лишь бы только подделаться под крылышко последней.

Теперь я должен несколько остановиться на похождениях другого «великана», архиепископа Иоанна, и сопряженное с ним движение. Иоанн представляет из себя самого ярого монархиста, контрреволюционера и со своим Епархиальным советом крепко отстаивает прежнее положение православной церкви и все ее канонические правила. При проведении в жизнь декрета об отделении церкви от Государства, он, объединив вокруг себя большинство духовенства и учителей Закона Божия, также церковных советов, всеми силами противостоял проведению этой реформы. Н[е] говоря уже о той усиленной словесной агитации, которая велась по церквам и закоулкам, приверженцы Иоанна распространяли по церквам среди молящихся настоящие контрреволюционные и погромные листовки (такие имеются в деле, по которым я в свое время вел следствия как председатель губернской Следственной комиссии Революционного трибунала). Все проповеди Иоанна и его священников носили явно политический характер, были направлены открыто против Советской власти и сеяли контрреволюцию в несознательные массы посетителей церквей, в особенности в то время, когда наше положение было шаткое.

Требования Комиссариата по отделению церкви от государства о сдаче метрических книг, пред[о]ставление описей церковного имущества и денежных сумм Иоанном и его приверженцами священнослужителями и церковными Советами не исполнялись. После долгих прений не было другого выхода, как путем репрессии, арестом почти всех главарей – Епархиального совета инкорпора[62] и даже некоторых церковных Советов из мирян изъять из церквей метрические книги и добиться подлинного исполнения закона.

Под руководством Иоанна сорганизовалось религиозное общество, так называемое Братство православных христиан, которое повело усиленную агитацию и борьбу на два фронта – против Владимира и декрета об отделении церкви от государства. Приверженцы Иоанна в лице «Братства» призывали прихожан и церковные советы выносить резолюции протеста против отобрания метрических книг и вообще [в]ведения в жизнь декрета. В мужском монастыре, где проживал Иоанн, под его руководством происходили разные тайные контрреволюционные собрания и, нужно думать, намечались общие планы действий против Советской власти. Упраздненная Советской властью Духовная консистория с ее Епархиальным советом во главе с Иоанном продолжала свои действия тайным образом в одной из пензенских церквей (Рождественской), и когда я туда явился как председатель губернской Следственной комиссии Революционного трибунала на обыск, то действительно нашел там заседание Епархиального совета под председательством Иоанна, вполне оборудованную канцелярию с целым штатом старых чиновников и даже печать. В прихожей сторожке церкви, где помещался этот Епархиальный совет, дожидались несколько человек крестьян своих документов и решений по бракоразводным делам, уплачивали деньги, получали справки и все шло как по старому. Этот Епархиальный совет упорно в Комиссариате по отделению церкви от Государства не регистрировался и, сколько мне известно, не зарегистрирован нигде до сего времени, хотя продолжает где-то существовать.

После ухода из Комиссариата на работу в Революционный трибунал я повел дело против всей этой шайки, и моя цель была раскрыть это контрреволюционное гнездо в стенах церкви, разоблачить все духовенство перед широкими массами рабочих, доказать их преступные деяния и посадить главных виновных на скамью подсудимых, но против моей воли мне не удалось свои планы осуществить. В феврале месяце 1919 года в виду моего перехода в заведывание Отделом юстиции эта работа прервалась. Мой последователь не был способен вести это дело, оно лежало без движения. И наконец в ноябре 1919 года Комиссия по применению амнистии ко второй годовщине Октябрьской революции это дело прекратил[а]. Так кончилась история этих поповских дел. Несколько раз ГубЧеКа взялась за выяснение отдельных фактов того же движения, но ее начинания также не увенчались успехом, и в настоящее время вопрос стоит открытым.

В заключение, резюмируя все вышеизложенное, я должен сказать следующее. В Пензенской губернии образовались два лагеря православных христиан, преобладающим элементом которых является в городах мещанство. Во главе одного стоит бывший «народный учитель» архиепископ Иоанн – ярый монархист. Во главе другого – бывший гвардейский офицер архиепископ Владимир – лояльный ловкий карьерист. Оба они, безусловно, в одинаковой степени заинтересованы в существовании церкви, но с той разницей, что первый, мечтая о возвращении старого режима, не согласен н[и] шаг отступить от старых традиций, а другой, убедившись в мощ[и] Советской власти, ищет другие пути сохранении[я] церкви, путем соглашения и уступок.

Сейчас происходящая между этими двумя архиереями борьба есть борьба исключительно за власть, за первенство. Буржуазные и мещанские слои населения в этой борьбе более или менее заинтересованы и в большинстве своем держатся за Иоанна, ибо он всецело поддерживает непоколебимость старых «добрых порядков» и является верным носителем их белого знамени. Более отсталая часть верующих рабочих с мелкобуржуазной примесью, преимущественно женщины, группируется и держится за Владимира, ибо он помимо того, что рисует себя защитником народа, представляет еще некоторые материальные удобства, дешевле совершает обряды и не требует особых церковных формальностей, согласно каноническ[им] правил[ам]. Свое желтое знамя он носит безусловно в лагерь, где дальнейшим[63] будет служить и нашим, и вашим. Крестьяне же настроены в настоящее время совершенно инертно, им все равно, лишь бы поп (последнее время в губернии среди крестьян циркулируют слухи, что Владимир – большевик и что Советская власть его поддерживает).

За которым из них в настоящее время большинство трудно определить, но одно можно сказать определенно, что низы не очень заинтересованы в этой борьбе и достаточно Владимиру избавиться от Иоанна, как все «овцы» будут его. Владимир своими силами покамест победить Иоанна не удается и поэтому он усиленно стучится в дверь Советской власти, выдумывая разные программы деятельности и даже такую нелепость, как устраивание панихиды по павшим рабочим и собирание пожертвований для Красной армии. Иоанн же определенно старается, пользуясь правами, предоставленными декретом, использовать церковь возможно шире в интересах контрреволюции и затормозить окончательное проведение в жизнь декрета об отделении церкви от государства. Движение владимировцев покамест имеет лишь местное значение, но при победе Владимира во всей Пензенской губернии это движение начнет развиваться все дальше и скоро будет иметь, по моему мнению, всероссийское значение, с которым, безусловно, придется нам считаться.

Учитывая культурн[ый] уровень страны и существующее положение вещей в этом вопросе, спрашивается, возможно ли обойти молчанием это явление? Я скажу, что нет, н[и] в коем случае нельзя обойти молчанием. Коммунистическая партия и государственная власть должны соответствующим образом реагировать на это, уяснить себе все это и занять определенную позицию в интересах скорейшего и д[оп]одлинного осуществления программы нашей партии по религиозному вопросу.

Церковь уже заметно разлагается, попы все больше теряют свой авторитет в глазах населения, даже самых верующих. И следует только нам взять из церкви самую заядлую часть контрреволюции, и наша задача вдвое облегчи[т]ся. Поэтому, я думаю, такие типы, как Иоанн и ему подобные должны быть изолированы от общества заключением в концентрационный лагерь или как[-]нибудь иначе. Другой вопрос с Владимиром, более сложный.

По моему глубокому убеждению, это движение есть вполне естественный переход церкви к новым методам самосохранения, есть начинающийся новый этап в истории религии. Владимировское движение есть поворот церкви к тому, чтобы согласовываться до известной степени с государством, с существующим строем и таким образом сохранить и упрочить свое существование. Победа Владимира в Пензенской губернии, безусловно, поведет к тому, что начнется такое же движение в других губерниях, и нет никакой гарантии, что не выр[а]стят Владимиры Всероссийские и станет на место патриарха Тихона[64]. При совершении такого переворота в православной церкви и применении ее к существующим обстоятельствам, безусловно, борьба с ней будет гораздо труднее, даже невозможна, и религиозный фанатизм укрепится на более продолжительный период. Сейчас легальной организационной работы среди верующих почти не ведется и если ведется, то слабо, но после процветания власти Владимира процветет и эта работа, и церковь, построенная по «новому» типу, церковь, «стоящая за народ», будет способна устоять гораздо дольше, чем существующая старая. Чтобы этого не случилось, необходимо ликвидировать и это движение или, по крайней мере, не давать е[му] развиваться и ни коим образом не помогать завладеть Владимиру рулем управления. Нельзя ни под каким видом допустить, чтобы церковь приблизилась к государству. Помимо всего необходимо дать надлежащий отпор таким явлениям, как панихидам по павшим от рук монархии рабочим, сборам подарков для Красной армии и т. д. Необходимо усилить антирелигиозную пропаганду вообще.

Есть еще один пробел, который мне хочется отметить, – это недостаточное проведение в жизнь декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви. В Пензенской губернии эта работа проделана очень топорно, и большинство широких масс, особенно крестьяне, совершенно не знакомы с этой реформой. Даже больше я скажу, большинство и наших товарищей членов партии по[дч]ас ответственные советские работники, особенно в уездах, совершенно плохо разбираются в религиозных вопросах, отчего быва[ю]т неоднократные крупн[ы]е недоразумени[я]. Такое же положение и непонимание вещей, мне кажется, и в других губерниях, повсюду, и поэтому на эту сторону, несмотря на то что перед нами более остро стоит вопрос экономического характера, все-таки следовало обратить серьезное внимание. Центральный комитет РКП должен серьезно задуматься над этим вопросом и совместно с Законодательными органами дать надлежащее указание, возможно, пересмотрением декрета об отделении церкви от государства и его дополнением. Отдел[ы] юстиции, на которы[е] положением о них отчасти возложен[а] задача по проведению в жизнь декрета об отделении Церкви от государства и школы от церкви, в силу того, что на них на местах обращается очень мало внимания, не посылая туда достаточного количества способных к этой работе товарищей, н[е] в состоянии сколько-нибудь серьезно заняться этой работой.

Тут следует отметить также часть вины Центра. В данном случае НКЮ, который совершенно не дал Отделам юстиции до сих пор никаких инструкций, разъяснений и указаний, как подойти к этой работе и ее проводить. Возьму пример с себя и скажу, что как бы горячо я не желал усилить работу в этом направлении, я не в силах лишь по одному тому, что нет совершенно подходящих работников. У меня на весь Отдел лишь один партийный работник (заведывающий Карательным подотделом), лично я две третьих своего времени и сил отдаю партийной работе, состоя членом Губкома и Горкома нашей партии и командиром батальона особого назначения, а где еще другая разная советская партийная работа, комиссии, подкомиссии и так без конца. Ясно, что при таком положении я хорошо, что могу удержать в своих руках общий надзор, не вдаваясь в обсуждение и не распространяясь по отдельным отраслям работ Отдела. Выход только один – больше внимания уделять Отделам юстиции как со стороны Центра, так и местов[65], [сч]есть их более важными учреждениями, дать туда работников и тогда многие вопросы сами собою разрешатся. На этом я заканчиваю свой доклад, прошу Вашего решения и соображения по этим вопросам мне сообщить.

Заведывающий Пензенским губернским Отделом юстиции [Пугул]. 24 Февраля 1920 года. Пенза.

№ 12

19 июня 1920 г. – Записка председателя «Исполнительного комитета по делам духовенства всея России» А. Ф. Филиппова на имя заведующего СО ВЧК М. И. Лациса с информацией о контактах «Исполкомдуха» с бывшим архиепископом Пензенским и Саранским Владимиром (Путятой)[66]

«Июнь[67] 19/920. т[оварищу] Лацису.

4 раза был у меня архиепископ Пензенский Владимир. Он (по справкам), вынужден был местными обывателями уехать в Москву за полной утратой популярности и продолжением скандалов. Предлагал свои услуги Исполкомдуху[68], но его отъезд осенью и прекращение каких бы то ни было (даже письменных) сношений с Комитетом устранили (пока) возможность использовать его силы.

Я советовал обратиться к Троцкой[69] и в качестве простого гражданина (а не архиерея) поступить сотрудником по Отделу охраны памятников старины, что доставит Владимиру возможность разъездов по России и пропаганды хотя бы идеи его реабилитации (а кстати, и необходимости созыва собора для переизбрания Патриарха) и др[угих] дел.

Сегодня, 19-го, он объявил о приезде депутации из Вологды, в[о] главе [с] диаконом, якобы организованной местной ЧеКой для устранения еп[ископа] Александра[70] и приглашения его, Владимира. О кружке противников нынешней церковности говорил и мне в его приезд председат[ель] Вологод[ской] ЧеКа[71], который, вероятно, докладывал и Вам о том.

Но так как вмешательство ВЧК в какой бы то ни было форме в вопрос о поддержке кандидатуры Владимира в Вологде являлось бы нецелесообразным, в виду крушения Владимира в Пензе, да и составляет предмет затаенных обсуждений и недовольства масс, ибо либо сам Владимир, либо его приближенные рисуют его перед публико[й к]ак представителя ВЧК.

А[лексей] Ф[илиппов].

№ 13

30 августа 1920 г. – Докладная записка уполномоченного СО ВЧК В. В. Фортунатова на имя заведующего СО ВЧК М. И. Лациса с изложением плана по установлению контроля ВЧК над Высшим церковным управлением Православной Российской Церкви с опорой на бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяту)[72]

Заведующему Секретным отделом ВЧК тов[арищу] Лацис[у] Уполномоченного по духов[енству] Фортунатова доклад.

В то время, когда существование Исполкомдуха как организации, неспособной проявить действительно полезных мер в смысле эксплуатации духовенства, прекращается, мне думается оставить в стороне политику интриг вовсе не следует, а наоборот, даже следует ее усилить. И здесь я желаю грубовато набросать свой созревший план, который, в случае согласия с Вашей стороны, прошу утвердить.

Так как наша политика по отношению к духовенству и церкви заключается в том, чтобы окончательно подорвать их сплоченность и организованность, и эта политика проводится в настоящее время, выражаясь в форме домашнего ареста Патриарха, создания разного рода процессов, привлечения к ответственности руководителей из церковного мира и т. п., то предлагаемый мною проект, не отступая ни на [й]оту от этой политики, превзойдет по своим результатам все нами принятые ранее меры.

Церковная иерархия, сильная при старом режиме своим церковным административным государственным аппаратом, капиталами, землями и арендными доходами, с Октябрьской революции значительно ослабла. Это была такая болезнь, которая ее привела в состояние малокровия, анемии и тому подобное. Одно, что еще у них осталось, так это еще организованность в смысле управления, администрации и т. п.

Меры, принимаемые нами, до сих пор подобно медленно действующему яду подтачивали этот расшатанный организм. Удар сильный, способный окончательно убит[ь] его, сделать все же необходимо, так как и для нас самих это было бы выгодно. Соседство с черносотенным административным аппаратом не очень приятно в настоящем и является одной не из приятных перспектив в будущем. Следовательно, смертельный удар необходим.

Выход из этого положения есть – условия благоприятны в данное время для этого. Архиепископ Путята, реформатор на ходулях, действующий исключительно из честолюбия и без всяких глубоких убеждений, может быть нами использован. Он сейчас находится в Москве с целью создать Высш[ее] церков[ное] управ[ление] Народной церкви здесь и начать свою деятельность во всероссийском масштабе. Однако в силу ли того, что реформация – не цель его стремлений и убеждений (что, с одной стороны, для нас и лучше) или условия не позволяют ему развернуться, он только ничего почти не делает.

Я и предлагаю Владимира избрать орудием для нанесения удара церковной иерархии. Сделать это можно следующим образом. Во-первых, ему нужно помещение и таковое уже отводится в Заиконоспасском монастыре – это нужно ускорить. Затем дать ему возможность приобрести штамп и печать Высш[его] церков[ного] управ[ления] для посылки официальных бумаг в епархии. Затем помогат[ь] ему в очищении епархий от черносотенных архиереев через посредство ГубЧК, которые всегда сумеют найти причину, чтобы отправит[ь] таковых в Соловки, или еще дальше… и на места, которых Путята будет самочинно революционным порядком рукополагать в архиереи попов, сочувствующих его взглядам, которые им исповеданы в его программе.

Церковная революция, таким образом, будет неизбежна, да и кроме того, она найдет себе массу последователей, т[ак] к[ак] она в низшем духовенстве уже назрела за это время. Правда, взгляд нашей партии на этот счет противный, обратный, но он будет согласован моими дальнейшими предложениями в этой плоскости.

Эту меру не следует лишь понимат[ь] как цель нашей деятельности, но лишь как средство к уничтожению организованной черносотенной иерархии, средство к встряске застойного болота, которое разрядит, разбросает в разные стороны к[онтр]рев[олюционные] силы, средство, которое нами будет брошено, как только будет достигнута цель.

И поскольку мы будем сначала ему помогать, оно будет сильно, и постольку, когда мы бросим о нем заботы, не говоря уже о конт[рм]ерах против него, оно станет умирать естественно и быстро, так за ним не будет старых привычек и традиций.

Конечно, это узкий взгляд на борьбу, корень зла религия – опиум в несознательных массах населения останется, и нужны будут другие более широкие меры, но они не могут входить в рамки ЧК, а это дело партии. Свое же дело мы бы исполнили блестяще и принесли бы огромную пользу…

Кончая доклад, я хотел бы вставит[ь] небольшую заметку о том, что в Высш[ее] церков[ное] управ[ление] необходимо посадить своего человека, который бы информировал о всем творящемся там, а то Путята, хотя и с нами, но его прои[с]хождение – честолюбие мне говорит о том, что он и может быт[ь] изменником.

Уполномоченный ВЧК Фортунатов. 30/VIII–[19]20 г.

Тов. Шпицберг[73].

Не желая затруднят[ь] Вас во время заседания, я оставляю Вам доклад свой, поданный на имя тов[арища] Лацис[а], о политике по отношению к духовенству и прошу Вас послать мнение по сему вопросу 8-го отдела вместе с моим докладом в ВЧК, Секретный Отдел.

Остаюсь с тов[арищеским] к Вам приветом. Фортунатов. 2-9 20 г.

[1] ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 43–44 об. Машинопись с рукописной правкой. Авторская копия. Подпись – автограф. В верхней части л. 43 рукою Свиклина написано: «Тов. Каменеву». После основного текста следует рукописное обращение Свиклина к Л. Б. Каменеву (Л. 44–44 об.). На Л. 43 рукописные пометы: 1) «(слово неразборчиво) Комиссии»; 2) «Копия»; 3) Рукою И. А. Шпицберга: «[К делу] Путяты № 53»; 4) зачеркнуто: т. Воровскому. Первоначальный вариант докладной записки, имеющий ряд текстуальных отличий от авторской копии (в частности, отсутствует обращение А. Р. Свиклина к Л. Б. Каменеву), хранится в ЦА ФСБ России (д. Р-33149, л. 256–256 об., 257).

[2]Так в тексте.

[3] В июне 1917 г. в Святейший Синод поступило письменное обвинение архиепископа Владимира «в безнравственном поведении в отношении к… младовозрастной девице». Речь шла о Елене Толстой. Обвинителем выступал близкий родственник девушки С. Г. Памфилевич, зять графини Толстой (РГИА, ф. 831, оп. 1, д. 49, л. 5–8 об. и др.).

[4] Так в тексте.

[5] Так в тексте.

[6] Иоанн (Поммер; 1876–1934 гг.), 11 марта 1912 г. хиротонисан во епископа Слуцкого, викария Минской епархии; 4 апреля 1913 г. определен епископом Таганрогским, викарием Екатеринославской епархии (с 5 октября 1916 г. епископ Приазовский и Таганрогский). Участник Поместного собора 1917–1918 гг. 7(20) сентября 1917 г. назначен епископом Старицким, викарием Тверской и Кашинской епархии. С 9(22) апреля 1918 г. епископ Пензенский и Саранский, возведен в сан архиепископа. В октябре 1918 г. арестован, провел в тюрьме около месяца, освобожден по требованию германского консула. 28 июля 1919 г. вызван в военный комиссариат, подвергнут рекрутскому осмотру и принудительно зачислен в тыловое ополчение Красной армии. В ноябре 1919 г. арестован 2-й раз как участник контрреволюционной организации. Вышел из тюрьмы 11 марта 1920 г. Еще до момента освобождения, 10(23) февраля 1920 г., Собор Латвийской Православной Церкви избрал его своим предстоятелем. 28 апреля 1921 г. назначен архиепископом Рижским. Покинул Пензу 8 июня 1921 г.

[7]Так в тексте.

[8] Согласно «Ведомости на жалованье сотрудникам» за 1-ю и 2-ю половины октября 1919 г. Иван Кузьмич (Козьмич) Петров занимал должность 2-го заместителя председателя РТЧК Центра (ГА РФ, ф. Р-393, оп. 18, д. 27, л. 42–42 об., 90–90 об.).

[9]Такв тексте.

[10] Так в тексте.

[11] Так в тексте.

[12] Арсений (Стадницкий; 1862–1936 гг.), митрополит Новгородский и Старорусский.

[13] Кирилл (Смирнов; 1863–1937 гг.), митрополит Тифлисский и Бакинский, экзарх Кавказский.

[14] Никандр (Феноменов; 1872–1933 гг.), с 20 марта 1914 по 5 сентября 1918 г. епископ Вятский и Слободской, с 5 сентября 1918 г. епископ Глазовский (Вятской епархии). 7 апреля 1919 г. рукоположен в сан архиепископа.

[15]П. П. Иевский – один из активных мирян, последователей Владимира Путяты. Из дворян.

[16] Ошибка, правильно: 1918 года (см.: ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 33–34 об.).

[17] Далее пропущено: советов крест[ьянских] деп[утатов] и собран[ий] рабочих за избирателей архиепископа признать» (см.: ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 256–257).

[18] Лев Борисович Каменев (Розенфельд) (1883–1936 гг.). На момент описываемых событий – член ЦК и член Политбюро ЦК РКП(б), в 1918–1926 гг. председатель Моссовета.

[19]Так в тексте.

[20] Послание Патриарха Тихона от 8 октября (25 сентября) 1919 г. (См. подробнее: Крапивин М. Ю. Архиепископ Варнава (Накропин) и религиозная политика ВЧК: 1918-1922 годы // Вестник церковной истории. 2011. № 3/4 (23/24). С. 122–127).

[21]Здесь и далее подчеркнуто в тексте.

[22] В газетной публикации речь шла о послании Патриарха Тихона, «выпущенном» 21 октября 1919 г. и содержавшем призыв к духовенству воздерживаться от вмешательства в политическую борьбу: «Неожиданно зашевелились и на примолкшем было “духовном фронте”… Тихон разрешился теперь кратким посланием, написанным без церковного крючкотворства – на понятном языке, а главное, с содержанием, поразительным для каждого, кто знаком с прежним творчеством патриарха в области политического кликушества… Однако, главная суть послания – это признание Советской власти, как обще-гражданской, и во-вторых, ‑ указание, что вмешательство Антанты не может дать ничего хорошего для России. Выступление патриарха Тихона свидетельствует в лучшем смысле, что в мыслях и настроении духовенства совершился резкий перелом. Как знамение времени послание патриарха Тихона очень интересно. Оно показывает, что от контрреволюции так решительно и бесповоротно отошли все народные массы, что ее положение так безнадежно плохо, что от нее отворачиваются даже такие недавние ее слуги, как патриарх Тихон» (Лацис [М. И.]. Послание Патриарха Тихона // Правда. 1919. № 238. 24 октября. С. 2).

[23] ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 151–151 об., 152–152 об., 153. Машинописный подлинник, подпись и дата – автографы. Рукописная резолюция: «К делу духовенства / Лацис». Перечень, озаглавленный «Вопросы первой очереди» (л. 153), выполняющий функцию приложения к основному тексту, написан А. Р. Свиклиным и сопровождается рукописными пометами М. И. Лациса.

[24] Так в тексте.

[25] Рудольф Иванович Аустрин (1891–1937 гг.), председатель Пензенской ГубЧК (31 мая – 5 июня 1918 г., 13 августа 1918 г. – сентябрь 1921 г.).

[26]Губкомпарт – губернский комитет партии, т.е. губком РКП(б).

[27] Так в тексте.

[28]Так в тексте.

[29] Так в тексте.

[30] Так в тексте.

[31] Об И. С. Смирнове см. подробнее: Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ГПУ-ОГПУ-НКВД СССР (1922–1936 гг.) // Вестник церковной истории. 2014. № 1/2 (33/34). С. 264–275.

[32] Помета М.И. Лациса на полях: «По личному желанию / не обязательно партийная дисциплина / Лацис».

[33]Приставка «под» в слове зачеркнута.

[34] Помета М. И. Лациса на полях: Этого нельзя.

[35] Помета М. И. Лациса на полях: На общих основаниях как всем неофициальным изданиям.

[36] Помета М. И. Лациса на полях: Они даны.

[37] Помета М. И. Лациса на полях: Со своей инициативой.

[38] Крапивин М. Ю. Архиепископ Варнава (Накропин) и религиозная политика ВЧК: 1918-1922 годы // Вестник церковной истории. 2011. № 3/4 (23/24). С. 113–156.

[39] Феофан (Туляков; 1864–1937 гг.), 31 мая 1915 г. хиротонисан во епископа Кронштадтского, викария Петроградской епархии (с оставлением в должности наместника Александро-Невской лавры), с 6 июля 1916 г. епископ Калужский и Боровский. Член Священного собора Российской Православной Церкви 1917–1918 гг. В 1922 г. выступил против «обновленческого движения», объявив епархию автокефальной.

[40]Иринарх (Синеоков-Андреевский; 1871–1933 гг.), 16 июля 1917 г. хиротонисан во епископа Берёзовского, викария Тобольской епархии, с ноября 1918 г. временно управляющий Тобольской епархией, член Высшего временного церковного управления Сибири. В августе 1919 г. вместе с Белой армией покинул Тобольск, эвакуирован в Семипалатинск, затем в Иркутск. В начале 1920 г. после занятия Иркутска красными войсками выехал в Тюмень. Впоследствии отправился в Москву к Патриарху Тихону, который в 1922 г. назначил его епископом Тюменским, викарием Тобольской епархии. В этой должности оставался до 1922 г.

[41]Никон (Бессонов; 1868–1919 гг.), в феврале 1906 г. хиротонисан во епископа Балтского, викария Подольской епархии, с февраля 1909 г. епископ Кременецкий, первый викарий Волынской епархии. Активный участник черносотенного движения на Волыни, от Волынской губернии был избран в состав IV Государственной думы, присоединился к фракции правых. В январе 1913 г. переведен с Кременецкой на Енисейскую кафедру. Февральскую революцию 1917 г. встретил восторженно. В июле 1917 г. снял с себя епископский сан и монашество, мотивируя свой поступок тем, что епископский сан не удовлетворяет его религиозным идеалам и мешает быть искренним христианином. 12 августа 1917 г. Святейший Синод официально лишил Никона духовного сана, вернув в мирское состояние. В конце 1917 г. возглавил Министерство исповеданий Украинской Рады (по другим сведениям – Департамент исповеданий МВД Центральной Рады). Позже подрабатывал театральным критиком. Скончался в Одессе(?).

[42] Источником информации для А. Р. Свиклина об упомянутых в тексте докладной записки иерархах был сам Путята, судя по содержанию его интервью, данного корреспонденту РОСТа 20 декабря 1919 г., в котором руководитель «Свободной народной церкви» рассуждал о процессе распространения пензенского церковного движения на иные регионы страны и перечислял тех церковных деятелей, на поддержку которых он имеет некие основания рассчитывать (Известия ВЦИК. 1919. 23 декабря).

[43] ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 68. Машинописный подлинник с рукописной правкой. Подпись – автограф. На бланке Управляющего делами Савнаркома. Делопроизводственный номер и дата (день, месяц и последние две цифры года) вписаны от руки. Подчеркивания в тексте сделаны от руки. Штамп входящей документации Наркомюста от 28 января 1920 г. с номером (№ 1054), вписанным от руки. Штамп входящей документации VIII Отдела Наркомюста, заполненный вручную: № 155 от 28 января 1920 г. Дело № 53. Рукописная резолюция П. А. Красикова: «Ускорить / ответ из Пензы / ПК / 28/I / Спросить Лациса, кто из агентов В.Ч.К. находится в / Пензе и какие даны ему / инструкции, если он действует / по [указанию] центра / ПК».

[44] Литерная буква читается неуверенно.

[45]ОР РГБ, ф. 369, карт. 348, ед. хр. 41, л. 18-20 об. Подлинник. Автограф А. Л. Теплова. Делопроизводственные пометы, сделанные В. Д. Бонч-Бруевичем: 1) «пр[очел] 3 экз.»; 2) «65065». С приложением типографского текста: «Воззвание к духовенству и православному народу Пензенской поместной Церкви» (б/д) (Л. 21–21 об.); ГА РФ, ф. Р-130, оп. 4, д. 287, л. 11–11 об. Незаверенная машинописная копия [«С подлинным верно А. Д.»], имеющая ряд отличий от текста подлинника; Научно-исторический архив Государственного музея истории религии, ф. 2, оп. 4, д. 175, л. 33–35. Незаверенная машинописная копия, имеющая ряд отличий от текста подлинника.

[46]Так в тексте.

[47] Владимир Карлович Саблер (1845–1929 гг.), со 2 мая 1911 г. по 5 июля 1915 г. обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода.

[48] Алексей Львович Теплов (1852 г. – 17 октября 1920 г.; по другим, менее достоверным источникам: 1850–1921 гг.), революционер-народник. В 1872–1874 гг. учился в Санкт-Петербурском технологическом институте, весной и летом 1875 г. служил слесарем в Пензе и Сызрани на железной дороге, был замечен в распространении нелегальной литературы. Арестован, в 1878 г. приговорен к каторге, замененной высылкой на поселение в Сибирь. В 1883 г. вернулся в Пензу, жил под надзором полиции, служил писцом в Пензенской консистории. В 1889 г. нелегально покинул Россию. В Париже в 1890 г. был арестован за связь с террористами, приговорен к 3 годам тюрьмы. После освобождения уехал в Лондон, где основал бесплатную русскую библиотеку (она стала явочным пунктом для русских революционеров). 31 августа 1917 г. вместе с семьей прибыл в Петроград, в 1918 г. вернулся в Пензу.

[49]ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 72. Машинописная копия (отпуск). Фамилии заведующего и секретаря отдела вписаны писарским почерком; ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 247. Машинописный подлинник, датированный 30 января 1920 г. Подписи – автографы. На типографском бланке, заполненном от руки.

[50]ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 73. Машинописный подлинник. Подписи – автографы. Делопроизводственный номер и дата (день и месяц) вписаны от руки. На типографском бланке ВЧК с приложением круглой печати СО ВЧК. Подчеркивания в тексте сделаны от руки. Штамп входящей документации VIII отдела Наркомюста, заполненный вручную: № 173 от 2/II 1920 г. Дело № 53.

[51]Так в тексте.

[52] ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 56. Машинописная копия (отпуск). Последний (5-й) пункт письма дописан от руки. Фамилии заведующего и секретаря Отдела вписаны писарским почерком.

[53] ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 76. Подлинник. Телеграфная лента на бланке. Дата принятия (месяц и день) вписана от руки. Подчеркивания сделаны П. А. Красиковым. Рукописная резолюция П. А. Красикова в правом нижнем углу листа: «Пришлите / полностью / будет возвращено / ПК».

[54]Губернский отдел юстиции (Отдел юстиции Пензенского губисполкома).

[55] Петр Яковлевич Пугул, член коллегии Пензенского губернского комиссариата по отделению церкви от государства, позднее председатель губернской следственной комиссии Революционного трибунала. С февраля 1919 г. заведующий отделом юстиции Пензенского губисполкома. По сведениям на февраль 1920 г. занимал ту же должность, одновременно исполняя обязанности члена губкома и горкома РКП(б).

[56]ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 75. Заверенная машинописная копия. Заверительная подпись - автограф. Дата и делопроизводственный номер вписаны от руки.

[57]ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 82–82 об. Машинописный подлинник. Подписи – автографы. На бланке Отдела юстиции Пензенского губисполкома советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Дата (месяц, день и последняя цифра года), а также делопроизводственный номер вписаны от руки.

[58]Спасо-Преображенский мужской монастырь близ Пензы, основан в 1688/89 г. В 1918 г. советские власти объявили о закрытии монастыря, но монашеская жизнь в нем продолжалась вплоть до 1932 г. В годы Гражданской войны в обители жили управляющие епархией, в том числе архиепископ Иоанн (Поммер). Обыск в келье и канцелярии архиепископа, о котором идет речь в публикуемом документе, был произведен в сентябре 1918 г.

[59]ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 77–81. Машинописный подлинник. Подпись – автограф. Гриф секретности вписан от руки. Подчеркивания сделаны П. А. Красиковым.

[60]Так в тексте.

[61]Так в тексте.

[62]Так в тексте.

[63]Так в тексте.

[64]Так в тексте.

[65]Так в тексте.

[66]ЦА ФСБ России, д. Р-33149, л. 87–87 об. Рукописный подлинник. Автограф А. Ф. Филиппова. Рукописная резолюция в правом верхнем углу листа: «Фортунатову / Лацис». Рукописный текст на обороте записки: «Считаю наилучшим средством / ликвидации этого вопроса порвать / с Владимиром какие бы то не было / отношения, могущие только компромен- / тироват нас, но не принести не / какой пользы для дела. Фортунатов».

[67] Название месяца читается неуверенно, возможно, хотя и маловероятно: июль.

[68] Алексей Фролович Филиппов (1868–1936 гг.), журналист и издатель, симпатизировал октябристам, одно время был близок к обер-прокурору К. П. Победоносцеву. После февраля 1917 г. открыто поддержал РСДРП(б). В декабре 1917 – январе 1918 гг. при посредничестве А. В. Луначарского вошел в контакт с руководством ВЧК. В течение нескольких месяцев добровольно передавал чекистам информацию, собранную в российских предпринимательских кругах. Пользовался большим личным доверием председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского. Оставаясь за штатом, с 9 апреля 1918 г. получил статус секретного сотрудника при Президиуме ВЧК. Летом 1919 г. в Москве был создан «Исполнительный комитет по делам духовенства всея России» («Исполкомдуха»). Он задумывался в качестве добровольческой организации, общественного объединения, существующего на пожертвования от частных лиц. Основу Комитета должны были составлять активные миряне, которые вели бы «работу с духовенством и для духовенства». «Исполкомдуха» функционировал всего год. Главной причиной непродолжительности его существования стала зависимость Комитета от разнонаправленно действовавших центров влияния: чекистов, с одной стороны, духовенства, с другой. Опыт работы Комитета (обмирщенная раскольническая структура, вытесняющая «реакционное» духовенство) отчасти был использован властями позднее, при насаждении в Русской Церкви обновленческого раскола (См. подробнее: Крапивин М. Ю. Архиепископ Варнава (Накропин) и религиозная политика ВЧК: 1918–1922 годы. С. 121–135; Крапивин М. Ю. А. Ф. Филиппов и «Исполнительный комитет по делам духовенства всея России» (1919–1920 гг.) // Исторические чтения на Лубянке: 15 лет / Общество изучения истории отечественных спецслужб. М., 2012. С. 62–73).

[69] Наталия ИвановнаТроцкая (Седова) (1882–1962), вторая жена Л. Д. Троцкого. Член РСДРП с 1902 г., в мае 1917 г. вернулась из эмиграции. В 1918 г. принята в ряды Петроградской организации РКП(б). С конца мая 1918 г. по 1927 г. возглавляла (в качестве заведующей) Музейный отдел (Отдел по делам музеев) Народного комиссариата по просвещению (Наркомпроса) РСФСР. Эмигрировала из СССР в 1929 г. вместе с супругом. Скончалась во Франции.

[70] Александр (Трапицын; 1862–1938 гг.), с 29 мая 1912 г. по август 1920 г. епископ Вологодский и Тотемский (по другим сведениям – управлял епархией до 1921 г.). Член Поместного собора 1917–1918 гг. В 1921 г. ушел за штат.

[71] С. Ф. Шарышев, председатель Вологодской ГубЧК (14 января – июнь 1920 г.).

[72]ГА РФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 120–123. Рукописный подлинник. Автограф В. В. Фортунатова. Штамп входящей документации VIII отдела Наркомюста, заполненный вручную: № 1240 от 2/IХ [1920 г.] Д. № 53. Рукописная резолюция М. И. Лациса в верхней части левого чистого поля Л. 120: «Надо переговорить / с Вами (далее 1 слово неразборчиво. – М. К.) / Лацис». Рукописная помета в верхней части л. 120: «К д. / о Путяте / 53».

[73]ГАРФ, ф. А-353, оп. 2, д. 838, л. 124. Рукописный подлинник. Автограф Фортунатова. Мало разборчивая и неуверенно читаемая приписка, сделанная рукой Шпицберга: «Решено принять / предложение, / о чем / сообщить / т. Фортунатову / 8-IХ 20 (А. Шпицберг)».

№ 1

13[1] ноября 1919 г. — Заключение следователя Районной транспортной Чрезвычайной комиссии Центра А. Р. Свиклина[2] по сути обвинений в отношении бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяты), содержавшихся в материалах церковного делопроизводства 1917–1918 гг.[3]

Характеристика дела архиепископа Владимира Пензенского

Детальное ознакомление с начавшимся 27 июля 1917 года громоздким 4-томным делом об архиепископе Владимире[4] рисует следующую весьма любопытную картину жизни и нравов так называемого «духовного ведомства»[5].

Архиепископ Владимир в мире (Всеволод Путята), из дворян Смоленской губернии, окончил Ярославский юридический лицей, Военно-юридическую академию в Петербурге и Казанскую духовную академию, имеет высшую степень магистра богословия за дис[с]ертацию «об отношении церкви к государству».

После государственного переворота, когда российские граждане стали пользоваться свободою слова, против архиепископа Владимира, человека с европейским образованием, никогда не ограничивавшегося своим общественным кругом, т. е. высшею аристократическою средою, а относившегося и при старом строе ко всем своим пасомым одинаково просто и доступно, поднимается сначала духовная, а потом и светская аристократия, которая, боясь того, чтобы он как пользующийся расположением большинства, т.е. беднейшего класса рабочих и крестьян, не был выдвинут посредством выборов и согласно своей просвещенности, соединенной с широкой доступностью, в самые первые ряды, а может быть, даже и во главу российского духовенства[6].

Начинается поход против него в следующей форме: подает заявление обер-прокурору Львову[7] некто Панфил[о]вич[8], военный чиновник, бывший правитель канцелярии Витебского губернатора[9], что архиепископ Владимир в течение 1916, с мая месяца до ноября, развращал его родственницу — дочь графини Толстой[10] от 1-го брака, в чем последняя будто бы призналась своей матери (почитательнице Владимира) 18 ноября 1916 года (спрашивается, почему молчали Панфил[о]вич и Толстая в течение 7-ми месяцев)[11].

На голословное заявление Панфил[о]вича последовало архиепископу Владимиру предложение первоприсутствующего члена Синода архиепископа Платона[12] от 2[3] июня 1917 года убраться на покой[13].

1-го июля Владимир телеграммой просит у Синода месячный отпуск, чтобы лично объясниться и доказать, что это ложь и клевета; Платон соглашается, и [в] ответ на телеграмму вызывает Владимира в Петербург, куда он уезжает 4-го июля. А 25-го июля Пензенский епархиальный совет в составе фигурировавших впоследствии в качестве анонимных свидетелей по делу протоиереев Лентовского, Медведева[14], Феликсова,Архонтова[15],Маловского[16]; священников Кипарисова, Ягодина; протодиакона Смирнова[17] и двух только мирян телеграфируют в Синод, что архиепископ Владимир пропал без вести с 4 июля (хотя знал, что Владимир вызван в Синод). На это Синод, где в то время пребывает Владимир, отдает распоряжение временно сдать дела епархии викарному епископу Григорию[18]. Далее идет невероятная бесконечная переписка: с одной стороны ходатайствует народ, участие которого выражается в нескольких десятках тысяч подписей: он старается защитить своего архипастыря перед Синодом и оставить у себя в епархии; с другой стороны – Синод с Пафил[е]вичем, Толстой и ее пятнадцатилетней девочкой Ольгой Коверской[19] поднимает такую невообразимую бессмыслицу, пишут такие небылицы, повторяют невероятные сплетни, от которых зравомыслящего человека в жар бросает; говорят, что про Владимира, когда-то (19[15?][20] г.) какой-то Орлов[21] (известный черносотенец, друг Восторгова[22]) написал какую-то брошюру, что о нем производится какое-то бракоразводное дело и т. п.

В конце концов Синод решает произвести расследование, дабы показать пензенскому народу, защищающему Владимира, что последний все-таки негодяй и развратник. В одном письме Толстой в Синод говори[т]ся не только о развращении малолетней, но и растлении таковой (впоследствии и она, и ее зять от этого обвинения отказались, заявивши, что никогда его и не возбуждали). Это дело поручается архиепископу Вениамину (Василий Муратовский)[23], старику 64 лет, из духовного звания, окончившему духовную академию, который явно пристрастно[24] отстаивает в ущерб народу духовенство и традицию духовного сословия, что можно заключить из его «Отчета по обозрению дел в Пензенской епархии за время управления его — архиепископа Владимира».

Начинается отчет с того, что «по церковным канонам… священнослужитель, обличенный в блудодеянии, извергается из священного чина». Но дело в том, что Вениамин в своем обширном отчете больше уже не подчеркивает ни блудодеяния, ни даже развращения, признавая это обвинение голословным, не подтвержденным никем (кроме девочки, матери и Панфил[о]вича) даже из свидетелей враждебно настроенных, которые считают такое обвинение «невероятным»; а больше свидетелей доказывает, что девочка, хотя и несовершеннолетняя, но, к сожалению, уже прошла изложенные в ее собственном письме этапы публичной женщины с неким так называемым Дон Жуаном по развращению малолетних полковником Животовским.

Архиепископ Вениамин, убедившись, что то обвинение, в пределах которого ему поручено Синодом произвести расследование, есть «клевета и шантаж авантюристки» (подлинные его слова, сказанные депутациям народа и епархиального съезда), начинает оперировать в совершенно другой, не имеющей никакого отношения к делу области служебной и с другими аргументами, а именно, что «архиепископ» Владимир по окончании службы в церкви уходит домой пешком, и его всегда окружает большая толпа, состоящая по преимуществу из средних и низших классов населения; что во время его пребывания в г. Пензе по расследованию дела у него, Вениамина, были в течени[е] пяти дней не менее как 10 депутаций от народа и епархиального съезда, которые хотели обелить своего архипастыря, но он, Вениамин, старался или совсем избегать их, или, если это не удавалось, то давать им уклончивые ответы; депутации были, по его словам, большею частью из женщин (которы[е], очевидно, еще соблазняют старика монаха), хотя поименно он перечисляет в отчете делегатов-мужчин; эти делегации стали настолько невыносимым[и] для ревизоров, что им пришлось скрыть день своего отъезда и уехать тайком.

Далее Вениамин видит тяжкое преступление Владимира в том, что он приблизил к себе бывшего д[ь]якона Петрова, теперь священника, который, не стесняясь, открыто именует себя социал-революционером; а когда он, Вениамин, был на квартире у Владимира, то видел, что у него в комнате сидели за длинным столом 20 человек простого звания (тоже гнусное преступление), которых он вопреки очевидности ни за что не хочет признавать за членов епархиального съезда духовенства и мирян; по доносу одного деятельного священника гор[ода] Пензы (какого неизвестно: прием для Вениамина обычный, так как он предпочитает анонимные, иными словами, подложные показания, сплошь и рядом опровергающих друг друга свидетелей из духовенства). Ему, Вениамину, известно, что Владимир устраивает народные собрания и митинги, на которых и сам присутствует; на митингах собирались женщины низшего сословия, неизвестного звания и состояния, гимназисты, девочки, несколько студентов и мал[ос]ознательные крестьяне (цитата из отчета).

Видя, что обвинение Владимира не подтверждается, Вениамин переходит из следователей в ревизоры и создает несколько пунктов технических обвинений служебного характера.

1) Владимир как администратор

(Цитата из отчета) «По показанию Григория, викария Пензенского, Владимир из 900 служебных дней пробыл в своей, т. е. Пензенской, епархи[и 90] дней (противоречит сказанному ниже), а остальное время пропадал без вести (?!), и что он до того обеднел, что одежда его не только скромна, но и очень поношенная; что часто перед отъездом в Петроград он посещает женские монастыри, особенно в Нижн[ел]омовском уезде, с целью позаимствования денег (опровергается в другом месте теми же свидетелями); что у Владимира нет приемных часов, а просители и посетители могут свободно приходить с раннего утра до поздней ночи, что он с ними охотно беседует, а их бывает очень много ежеминутно» (анонимные показания) Владимир приезжает иногда в приходские храмы для совершения всенощного бдения с портфелем в руках; бывали случаи, что журналов не утверждает целый год (?); не всегда разрешает дела правильно».

Тяжелую руку наложил Владимир на деятельность духовной консистории: его резолюции были всегда таковы: «вне очереди», «очень спешно», «экстренно», «весьма экстренно», «молниеносно»; к консисторским служащим был н[ев]нимателен, и когда чиновники консистории приходили к нему в четверг страстной с просьбой назначить им пасхальное пособие, то, не рас[с]просив об их нуждах, Владимир ответил: «Пасха – не заслуга»(?), и так чиновники остались без пособия». «Являясь на съезд, просиживал с начала до конца, но ничего делового не сказал, только ограничился сообщением об Италии, Германии, католиках, современной Греческой церкви, о древних республиках» и т. п. мелочные и лживые сплетни, не имеющие никакого отношения к администрации», – в изобилии сообщают анонимные духовные свидетели.

2) Владими[р к]ак совершитель богослужения .

(Цитаты [– а]нонимы) «Владимир при совершении всенощной, литургии крест делает косой(?); вместо поясных поклонов кивает головой; сослужащим ему священнослужителям воспретил возглашать по чину о лицах царствующего дома (при старом государственном строе), о Святейшем Синоде и т. д.; отменил возглашение протодиаконо[м т]ак называем[о]й выклички в начале литургии (оканчивающ[е]йся словами “на многия лета”) и в конце ее – “о спасении их и о всей палате и воинстве их”, что полагалось по чину литургии при старом государственном строе».

«Владимир, сам чуждый молитвенного настроения, не вызывает его и среди молящихся» (а народ и в другом месте т[е ж]е анонимные свидетели из «духовенства» незаметно для себя утверждают обратное); «только поклонницы его, женщины разных сословий и положений, и подростки восторгались им как человеком, имеющим красивую наружность и хороший голос, приходят в экстаз от его службы; а пасомые — пензенское купечество, дворянство, местная интеллигенция и лица администрации при прежнем строе — были постоянными посетителями собора, а потом, узнав, что в соборе служит Владимир, не появлялись в соборе. При песнопении “Тебе поем” Владимир однажды задумался и простоял в глубокой задумчивости. Когда во время службы Владимир не в духе, то на духовенство сыпались резкие прещения и выговоры» (спрашивается, какое значение имеют все эти н[е з]аслуживающие внимания мелочные досужие сплетни и небылицы, опровергаемые к тому же народом и даже представителями духовенства).

3) Отношение Владимира к духовенству.

(Цитаты [– а]нонимы) «В октябре 1916 года, ко дню рождения Владимира, часть пензенской паствы возымела намерение поднести ему адрес и трость. Во время этого торжества были произнесены некоторыми городскими протоиереями и иереями приветственные речи, в которых они восхваляли Владимира» (за то же самое, за что меньше чем год спустя они же старались в анонимных показаниях смешать его с грязью). Произнеся свои речи, ораторы, н[е д]ождавшись окончания торжества, ушли по своим служебным делам.

В ответной речи на приветствия духовенства Владимир без всякого повода с чьей-либо стороны начал обличать священников в корыстолюбии, говорить, что они обирают народ, что он не будет допускать этого беззакония и будет всех таких иереев карать без всякой милости; и это говорилось перед толпой светских лиц и притом небогатого класса, которые всегда думают (и не без основания!), что духовенство «дерет с живого и мертвого». Владимир себя называет защитником народа и к духовенству по временам бывает несправедлив, холоден и н[ев]нимателен. Холодность и н[ев]нимательность его к духовенству сказывается на каждом шагу. Доказательства – т[е] резкие, явно несправедливые замечания, которые Владимир постоянно делал по управлению Пензенской епархии духовенству, презрительно называемому им «поповскою кастою»[25]. 9 августа 1917 года он с церковной кафедры открыто обвинял своих сотрудников в явном предательстве; выступления его на митингах и собраниях, где его приспешники настойчиво призывали к восстанию против духовенства (?!), со всею силою свидетельствуют, что Владимир относится к подведомому ему духовенству не только не дружелюбно, но и враждебно (это еще надо доказать, а как духовенство относится к Владимиру, ясно из анонимных показаний и из донесений епархиального управления).

4) Отношение Владимира к пастве.

(Цитаты) «Насколько Владимир холоден, невнимателен и даже враждебен к духовенству, настолько предупредителен, внимателен и отзывчив к нуждам своих пасомых». Здесь мы читаем показания, судя по титулу, прежних лиц(те же анонимы), но они совершенно противоречат вышеприведенным: там сказано, что из 900 дней службы Владимир пребывал в своей епархии 90 дней; а здесь говорится (опять цитаты) «особое усердие в совершении церковных служб сказывается в следующем. Все новые храмы, даже придельные пр[е]столы, везде, хотя бы это было в самом отдаленном от города Пензы захолустном селе, всегда освящает лично сам; в церквах гор[ода] Пензы ни одного престольного праздника, главного и придельного, не оставляет без своего личного служения, придавая тем празднику торжественный характер; даже в рядовые воскресенья н[ер]едко назначает в храмах многолюдных приходов архиерейские служения; совершая службу в кафедральном соборе, Владимир, несмотря на проповедь, произнесенную очередным проповедником, еще сам обращается к молящимся со словами назидания, проповедует на излюбленную тему на текст апостола Иоанна “любите друг друга”, говорит просто и приятно; народ любит слушать своего архипастыря, а потому всегда собирается во множестве при его служениях. Владимир отменил существовавший при прежних пензенских архипастырях обычай за служение в храмовые праздники литургии подносить архиерею денежное вознаграждение или особые подарки. Владимир таковой личный свой доход уничтожил. Широкая доступность просителей без ограничения времени и количества, отзывчивость к нуждающимся учреждениям, монастырям и т. д. (сравн[ите] противоречащие этому свидетельству анонимные показания «одного протоиерея» о посещении монастырей с целью заимствования денег и о том, что Владимир ходит в сильно поношенной одежде). Горячая отзывчивость к чужому горю, установление просуществовавшего при других пензенских архиереях обычая: лично сам Владимир совершает отпевание умерших священников, их жен, дьяконов и некоторых беднейших мирян. Случались и такие курьезы, что священник отказывался от погребения умершего прихожанин[а, п]отому что ему не была уплачена известная сумма, требуемая священником за погребение; прихожане обращаются к владыке и рассказывают ему, что батюшка отказался хоронить; Владимир говорит прихожанину: “ты заплати батюшке требуемое, а я сам отпою твоего покойника”, что и делал (разве это не унижение престижа священника и архиерейского сана».

«Ценя по достоинству отзывчивость Владимира к нуждам пасомых, почитатели его по прибытии следователя Вениамина отправляли к нему депутацию за депутацией, чтобы внушить ему, Вениамину, что такого архипастыря еще в Пензе не было и, вероятно, не будет; но Вениамин, дабы не выслушать их, ночью, раньше назначенного времени, в буквальном смысле бежал тайком из Пензы, чтобы избежать объяснения с народом и епархиальным съездом духовенства и мирян.

Анонимные свидетели из духовенства также показывают, что в первое время Владимир пользовался популярностью и в высших гражданских, военных и дворянских кругах. Но когда многие мы из светского общества[26] убедились, что собрания у Владимира обратились в сборища женщин неопределенного звания, и когда в газетах появились сведения о гнусной клевете Толстой, то вся интел[ли]генция, администрация и дворянство отшатнулись от него. Еще Владимиру ставится в вин[у т]о, что он после церковных служб возвращается из собора и приходских церквей, даже отдаленных, в архиерейский дом не в экипаже, как это делают (или делали) все архиереи, а пешком, что д[он]ельзя опрощает отношения между архиереем и его пасомыми, и последние начинают относит[ь]ся к нему без надлежащего уважения». Так думает и рассуждает не народ, весьма ценивший простоту отношений, а презирающая его «поповская каста».

5) Нравственный облик Владимира.

Здесь описывается авантюра Толстой, как она познакомилась с Владимиром Витебским[27], и приводится письмо Владимира к Толстой, где он пишет, что принимает е[е, п]отому что жалеет, а она утверждает, что любит его настолько, что жить без него не может, далее повторяются беспочвенные и невероятные (даже по словам анонимов и придающего им решающее значение архиепископа Вениамина) обвинения Толстой, с указанием в известных местах (где именно, считая невозможным назвать, ибо наше учреждение — не духовное ведомство) «родинок, бородав[ок]» и других телесных примет, существование которых опровергнуто осмотром медицинской комиссией из двух лиц: 1) врача московской духовной семинарии [Казанского?] и 2) Тихона, епископа Уральского[28], тоже бывший врач, которые устанавливаю[т с]толь неопровержимым способом (освидетельствованием) лживость[29] и остальных авантюристических показаний Толстой, ее дочери, Ольги Коверской, и Панфил[о]вича. А следователь архиепископ Вениамин делает по этому поводу следующие заключения: «по отзыву» большинства опрошенных нами свидетелей н[ев]озможно допустить, чтобы такой почтенный архипастырь как владыко Владимир, убеленный сединами, хотя с бодрой еще юношеской энергией, мог совершить приписываемые ему преступления, и что настоящее дело возбуждено не матерью потерпевшей, а родственником, зятем Панфил[е]вичем, по мотивам общественного характера и без предварительного медицинского освидетельствования потерпевшей. Все это приводит к мысли, что у Толстой и ее зятя Панфил[о]вича не было реальной почвы для возбуждения сего дела.

Еще ставится в вину Владимиру то, что «он имеет» своеобразный взгляд на епископское звание, а именно, что каждый архиерей обязан высоко блюсти святительское достоинство лишь во время богослужения, а в обыденной жизни архиерей является обыкновенным человеком, что он и проводит в жизнь, т. е. гуляет в парке, и кто-то видел его в кинематографе и где-то в домашнем театр[е с]лушал оперу «Жизнь за царя»[30], а также заходит в гостиницы. Тут Вениамин невольно задает себе, очевидно, существенный для него, на самом же деле совершенно праздный вопрос настоящего характера охранника: «если такой свободный образ жизни ведет Владимир в Пензе, где каждый его шаг известен пасомым, то какой образ жизни ведет он в Петрограде, городе соблазнов» (п[о-в]идимому, не дающих покоя самому Вениамину). Ответ дается со слов лиц совершенно неизвестных, из которых Вениамин делает такое заключение: «Владимир служил на 4-х кафедрах и всюду оставил печальные следы (какие именно, тоже неизвестно; а из дела и свидетельства не только народа и духовенства, но даже самого Вениамина выходит как раз обратное). Но особенно печальная участь выпала на долю последней, Пензенской епархии; а именно, внеся новшества в служение, он оттолкнул от посещения собора и тех церквей, где служил, лучшую часть прихожан: купечеств[о], интел[ли]генци[ю] и местную администрацию, созидая себе популярность среди простого народа». Ведя образ жизн[и н]есвойственный архиерею, Владимир, по основанному на анонимах мнению Вениамина, «глубоко уронил свое архиерейское достоинство», а «один из иереев гор[ода] Пензы в некоторых действиях его (введении новшеств при совершении богослужения, возвращении пешком из храма после совершения богослужения в сопровождении толпы) видит странности, близкие к ненормальности его. Другой иерей (тоже неизвестно какой) (но, судя по почерку, бывший председатель епархиального совета Медведев) находит деятельность архиепископа Владимира отрицательной и положительно вредной буквально и в персональном смысле развращающей население епархии». Из всего этого материала Вениамин делает заключение, что Владимир «не только подлежит удалению с кафедры, но еще он как уронивший свой авторитет должен быть запрещен в священнослужении с помещением его на один из отдаленных островов Валаам[а] (хотя таковых не имеется на Российской территории: здесь ясно в глаза бросается и режет заклятая нетерпимость духовенства в духе средневековой инквизиции) с весьма определенной целью – «дабы разобщенный с внешним миром, он был лишен возможности всякой деятельности»[31]. Таков «святейший приговор», который должен быть даже недосягаем для простого смертного; таковы духовные изверги, которые до сих пор еще гноятся в нашей свободной социалистической Республике.

Другой доклад делает по этому поводу и по тем же материалам епископ Калужский Феофан (55-ти лет, образование духовной академии, но светского звания), устанавливающий на основании достоверных доказательств, что Толстая – н[ен]ормальная, и что дочь ее, т. е. потерпевшая, родилась уже от душевнобольной матери, что вся семья их страдает онанизмом, что Толстая как уличенная шантажистка, а также и ее дочь и зять как опороченны[е, в]се трое не могут быть допущены к свидетельству против Владимира, тем более, что они сами лично не явились для дачи показаний, а лишь письменно заявляют о своей выдумке, что возбудивший дело Панфил[о]вич ничего реального дать не может, заявление же подал лишь по слухам, со сло[в] [родственницы], по мотивам общественного характера и чрез семь месяцев после того, как он узнал о произ[о]шедшем (только при участии не Владимира, а совершенно другого – известного специалиста полковника Животовского). При таких данных обвинение должно само собой пасть, а раз оно пало, то не должно быть других пунктов обвинения, и дело подлежит прекращению.

[Нес]мотря на столько обоснованный и исчерпывающий вывод епископа Феофана, а также на многотысячные подписи пензенского народа, который доказывает, что Владимир действительно есть тот желанный архипастырь, который понимает народную нужду и потребность, что таковым должны быть все архипастыри, понимающие своих пасомых, что он, т. е. пензенский народ, не отдаст своего архипастыря на поругание, несмотря на все это дело не прекращается, а назначается «судная комиссия» из следующих лиц[32]: 1) Евсевий (Никольский), архиепископ Владивостокский, 58 лет, образование и звание духовно[е] (ныне (1919) проживает в Тульской губ[ернии]) (1920 – митрополит в Москве); 2) архиепископ Харьковский (ныне митрополит Киевский) Антоний (Храповицкий), образование духовной академии, [56[33]] лет, светского происхождения, выслан из Киева в Г[а]лицию[34]; 3) архиепископ Иоанн Смирнов, образование и звание духовное, 76 лет, ныне умерший в конце 1919 г.[35], был удален за черносотенную пропаганду из Рязани советскою властью[36]; 4) архиепископ Серафим (Чич[а]гов), дворянин, светский, [63[37]] лет, окончил паж[е]ский его императорского величества корпус, удален из Твери по требованию народа, ныне проживает в Москве; 5) архиепископ Анастасий (Грибановский), 46 лет, духовного образования и звания, член Синода, место пребывания неизвестно[38]; 6) епископ Митрофан, расстрелян в Астрахани[39]; 7) епископ Мелетий (Заборовский), 50 лет, духовного образования, находится в Чите[40]; 8) епископ Феофан, 55 лет, духовного образования академии, светского звания, в Калуге; 9) епископ Сильве[стр,] 57 лет, образования и звания духовного, ныне у Колчака в Омске, самый черный из черных (умер в марте 1920 г.)[41].

И в этом составе судная комиссия 24 октября 1917 года, основываясь на вышеизложенные материалы, вынесл[а] приговор следующий: «Признавая 1) обвинение архиепископа Владимира в развращении малолетней Ольги Козярской юридически недоказанным; 2) а) соблазнительное постоянное и свободное обращение его с женщинами, б) необузданное тщеславие и честолюбие, в) высокомерное и деспотическое отношение к подчиненному, особенно к духовенству, г) частые отлучки из епархии, д) несвойственный и неприличный лицу монашеск[ого] и архиерейского чина соблазнительный образ жизни…». Хотя и это все, как вытекает из дела, должно быть признано недоказанным, однако комиссия не находит возможным возвратить архиепископа Владимира на Пензенскую кафедру и назначает его в распоряжение Синода[42] (следуют вышеупомянутые подписи).

На основании протокола Судной комиссии от 24 октября 1917 года совещание епископов 25 октября 1917 г. заслушивает еще вдобавок выдержки из отчета Вениамина и докладчика Комиссии епископа Феофана и добавляе[т с]вои «святейшие архипастырские соображения» в инквизиторском духе первого из них, скроенного из грязных лоскутов [подложных?] показаний, и [вр]азрез 2-му, обстоятельному, строго объективному докладу, [обосно]ванному на тщательно проверенных, всесторонне взвешенных неоспорных[43] фактических данных, определяет, пользуясь тем, что в Москве гремит пулемет и гремит орудие, изъять Владимира совсем из оборота, ибо он тоже оперирует народными массами; и во[т о]но, совещание, хотя и соглашается с постановлением Судной комиссии, но уже дополняет его тем, что определенно «предоставляет Синоду» убрать Владимира «на покой»[44], очевидно, с тою целью, с которою предлагал свою инквизиционную меру архиепископ Вениамин — «дабы лишить его возможности всякой деятельности»[45]. А Синод назначает заточение (конечно, пожизненное) в духовной тюрьме, Флорищевой пустыни, ничем не отличающейся от рекомендуемых Вениамино[м «о]тдаленных островов Валаама»[46].

После такого решения епископского совещания и Синода от 7 ноября о пожизненной ссылк[е] во Флорищеву пустынь Владимир, по требованию народа, принимает бой открыто[47] и указывает «князьям церкви» тот «простой народ», который идет за ним и ясно говорит, что другого архиерея – назначенного или, как говорится, «казенного» – к себе не примет, ибо освобожденный от бюрократического гнета народ свободный Социалистической Республики имеет право сам избрать себе архипастыря. Посылаются к па[три]арху две народные делегации, вручающие ходатайство об оставлении Владимира за десятками тысяч подписей рабочих и крестьян, из коих многие были лишены возможности подписаться по безграмотности[48]. В противовес «простому народу» подается после нескольких собраний духовенства «рапорт соединенного присутствия Пензенского церковно-епархиального совета и духовной консистории», где указывается, что на защиту Владимира выступает священник Аристидов (цитаты), который хотел прицепиться к революции и, как говорится, сшить себе из этого шубу(?), что выросший в махровый цветок церковного большевизма он затронул интересы церковные, интересы пастырства (чит[ай] – карманн[ы]е и сословн[ые])[49] и [в] такое тревожное время. Аристидов не стесняется в самом анализе обвинений против архиепископа Владимира (кстати сказать, откуда-то ему известных по пунктам) унижать[50] высшую церковную власть, называя эти обвинения кучею мусора и выставляя таким образом перед народом – средой малосознательной, враждебно настроенной к духовенству, ослепленной своею приверженностью к архиепископу Владимиру – Синод и Собор епископов [не]лицеприятным и неправосудным[51].

«Далее сообщается, что на общем собрании всех граждан в январе 1918 [г.] был выдвинут вопрос о том, чтобы Владимира оставить у себя на Пензенской кафедре[52], а в консисторию назначить особого комиссара по духовным делам, причем выставлена на этот пост кандидатура одного небез[ы]вестного поборника советской большевистской власти; по всему этому можно догадываться, что мы имеем дело с обращением к большевикам; ведь только эта, с позволения сказать, власть находит к себе смелость вторгаться во все дела. [Ит]ак, значит с врагами Владимира решено бороться при помощи большевиков, их средствами, а их средства известны — штыки красноармейцев. Все чада Православной церкви заклинаются Св[ятейшим] патриархом не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение, а священник [впереди всех?] идет к большевикам за помощью, отдавая церковное дело во власть этих народных радетелей. Не скажут ли пастырям пензенским, удалите прежде всего из своей среды большевиков своих церковных. Поистине великий соблазн поселил в Пензе архиепископ Владимир, который с кулачной силой местного большевизма является центром церковной смуты»[53].

Поэтому «соединенное присутствие определяет, для прекращения церковной в гор[оде] Пензе смуты: во-первых, еще не раз признает безусловно необходимым принятие со стороны высшей церковной власти по отношению к архиепископу Владимиру, все еще проживающему в Пензе и являющемуся центром церковной смуты, решительных и бесповоротных мер, ко[и] побудили бы архиепископа Владимира, для блага и мира церкви Пензенской, оставить пределы Пензенской епархии»[54]; во-вторых, по отношению к священнику Аристидову как к клеврету церковного большевизма просит Св[ященный] Синод, не найдет ли он возможным и нужным по рассмотрении сего рапорта наложить на священника Аристидова взыскание с запрещением в священнослужении за его вредную церковно-общественную деятельность с возможно более широким[и] оповещениями о сем взыскании, дабы показать, что отныне церковная власть будет решительно проводить в жизнь принципы борьбы с безбожными властелинами тьмы века сего»[55].

Этот документ подписали: протоиерей Лентовский (член 4-й Государственной думы от Союза русского народа, состоит под судом революционного трибунала); протоиерей Медведев (умерший, главный инициатор и вдохновитель поповской смуты); священник Кипарисов — правая рука протоиерея Медведева; протоиерей Феликсов и священник Ягодин[56] – члены консистории; секретарь Беренский[57], трижды увольнявшийся из Пензы по обвинению во взяточничестве. Они же в большинстве и авторы анонимных (подложных) показаний.

В ответ на ходатайство народа через своих делегатов от рабочих и контр-ходатайство группы городского духовенства чрез приведенный рапорт соединенного присутствия следует отклонение первых под тем формальным предлогом, что «по делу уже состоялось решение высшей церковной власти»; в удовлетворение ходатайства духовенства предписывается Владимиру прекратить богослужение и немедленно садиться в тюрьму[58]. Такая процедура продолжается в течение нескольких месяцев: народ все сильнее и настойчивее ходатайствует, духовенство протестует, отстаивая свои сословные интересы в ущерб народу, а Совещание епископов избирает все новые прещения.

После всенародного избрания Владимира резолюциями многотысячного общего собрания пензенской городской паствы[59], рабочих организаций[60] и, наконец, представителей всех 1[0]-ти уездов губернии в лице делегатов первого общегубернского съезда советов[61] Владимир запрещается в священнослужении, которого требует весь народ, ношении архиерейской мантии и панагии, с угрозою, что за дальнейшее неповиновение (читай – за служ[бу] народу) он будет предан церковному суду[62].

На такое проявление средн[ев]ековой инквизиции народ ответил предоставлением в непосредственное распоряжение своего избранника Владимира общеепархиального храма — кафедрального собора, а также двух больших городских приходов с исключительно почти рабочим населением, пр[ич]ем категорически требовал, чтобы он, Владимир, начал служить там и проповед[ов]ать. Местные власти стояли все время на стороне народных прав. Тогда присланный для управления Пензенской епархией епископ Федор уехал экстренно в Москву[63] и доложил обо все[м] происшедшем (конечно, при искаженном виде, Патриарху и Синоду). Архиепископ двумя телеграммами (вместо обязательного по церковным правилам личного вызова чрез двух архиереев) вызывается на суд «Собора епископов»[64], в каковой п[о э]тому случаю самовольно переименовало само себя частное епископское совещание, по обвинени[ю (как] оказалось впоследствии) в объявлении народом Пензенской церкви независимо[й], «в церковной смуте, бунте и большевизме»[65].

20[66] апреля 1918 года этот никем не признанный за орган судебной власти «Собор» определяет лишить архиепископа Владимира за перечислены[е] преступления архиепископского сана и священства, с оставлением в монашестве[67]. Однако и на такой смертный приговор народ не обратил никакого внимания;напротив, когда стало известно, что в Пензу назначенпрославившийся своим черносотенством епископ Иоанн (Поммер. — М. К.), общее собрание [24?] апреля постановило: послать ему телеграмму, чтобы он воздержался от приезда в Пензу, а когда он, несмотря на эти предостережения, все-таки приехал, [то] на еще более многолюдном собрании 7 мая народ единогласно постановил потребовать его удаления в 24 часа из пределов Пензенской губернии. Но народная воля, к сожалению, не была приведена в исполнение вследствие препятствий местного характера. Епархиальное [же] управление во главе с епископом Иоанном решило прибегнуть к последней мере: ходатайствовать об отлучении Владимира от Церкви, забывая, что Церковь составляет тот самый народ, который идет за ним и продолжает признавать его, н[ес]мотря ни на что, своим архипастырем. В конце концов Синод отлучает Владимира от Церкви[68], и послание Патриарха от [30[69]] мая 1918 года об этом отлучении несколькими архиереями помимо и против воли народа[70] [15[71]] июня читают публично в церквах гор[ода] Пензы при общем народном негодовании[72].

Заключение[73]

Рез[ю]мируя все детали дела архиепископа Владимира (Всеволода Путяты), заключаю: 1) так как все обвинения, возбужденные против него, обоснованы лишь только на голословных, опровергнутых неоспоримыми данными заявлениях гр[афини] Толстой, дочери ее Ольги Козерской и зятя чиновника Панфил[о]вича, а также, судя по титулам свидетелей, на анонимных показаниях одних лиш[ь] подведомственных Владимиру лиц, которых допросом только и ограничился следователь Вениамин; что, таким образом, ни один пункт обвинения юридически не доказан, то должно считать архиепископа Владимира (Всеволода Путят[у]) совершенно невиновным и потому оправданным; 2) принимая во внимании[е д]анный им [прилагаемый обет[74]] советской власти впредь вести верующую часть населения по пути свободной обновленной народной церкви в свободном народном государстве полагал бы необходимым проверить на месте, т. е. в городе Пензе, то настроение народа, каковое выражается в многотысячных подписях, и если оно соответствует действительности, то признать Владимира со стороны советской власти духовным [вождем] в РСФСР; 3) следователя архиепископа Вениамина (Василия Муратовскаго), ныне убежавшего в Колчакию, как пристрастного создателя ложного дела и виновника подлога, считать вне закона РСФСР; 4) членов как Судной комиссии, так и Синода, которые вынесли на основании заведомо пристрастного отчета Вениамина и анонимных, следовательно подложных, показаний смертный приговор (хотя и духовный), привлечь к законной ответственности за клевету и соучастие в подлоге; 5) выделить из дела рапорт соединенного присутствия Пензенского епархиального совета и духовной консистории за № 1014 от 31 января 1918 года[75], а также основанное на нем и на него ссылающееся решение так называемого «Собора епископов» от 19[76] апреля 1918 года о лишении архиепископа Владимира архиерейского сана как содержащее в себе материал с определенно конт[рр]еволюционною тенденциею и поруганием большевизма, который является символом и основою современного государства; документы эти вместе со всеми подписавшими их передать революционному трибуналу; 6) остальную часть дела, представляющую собой с юридической стороны кучу негодных бумаг, но с другой, т. е. с духовно-нравственной, стороны пре[дс]тавляющую ценный беллет[ристиче]ский материал использовать для широкого ознакомления народных масс с нравственным уровнем и поведением церковных сановников, но не упоминая имен, а сохранив лишь псевдонимы, № дела и даты; 7) немедленно командировать в Пензу уполномоченного представителя для всестороннего обследования на месте народного настроения и деятельности архиепископа Владимира.

Следователь Свиклин.

Москва ноября 13 дня 1919 года[77].

№ 2

30 марта [1921] г. — Шифротелеграмма (исходящий № 4157) председателя Всетатарской ЧК на имя начальника Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонова с просьбой обеспечить немедленный приезд в Казань бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяты), временно проживающего в Москве[78]

Телеграмма

Москва ВЧК Секретный тов[арищу] Самсонову.

Всетатчека просит предложить епископу Владимиру Путята немедленно выехать Казань и оказать полное содействие проезде точка Путята проживает Москве Малая Екатерининская, дом 16, кв. 3.

30 марта № 4157.

Предвс[е]татчека.

№ 3

5 апреля 1921 г. –Шифротелеграмма (исходящий № 3499/с/1700/ш) начальника Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонова на имя председателя Всетатарской ЧК Г. М. Иванова с информацией о том, что бывший архиепископ Пензенский и Саранский Владимир (Путята) выезжает в Казань 5 апреля 1921 г.[79]

Расшифрованная телеграмма

Из Москвы ВЧК Казань Предгубчека Иванову.

Путята согласно Вашему желанию выезжает 5 апреля 1921 года

Нач[альник] СОВЧК Самсонов

нр 3499/с/1700/ш

Расшифровано: [п]ом[ощник] [с]екретаря [подпись]

8 апреля 1921 года

№ 4

29 апреля [1921] г. – Шифротелеграмма (исходящий № 7962) председателя Всетатарской ЧК на имя начальника Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонова с повторной просьбой обеспечить немедленный приезд в Казань бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяты)[80]

Телеграмма

Москва ВЧК Секретный Самсонову

Вторично прошу предложить епископу Путята немедленно выехать Казань тчк 29 апреля № 7962

Предвсетатчека

№ 5

2 июня 1921 г. – Письмо В. В. Путяты председателю Всетатарской ЧК Г. М. Иванову[81]

Пенза, 2-го июня 1921 г.

Многоуважаемый Георгий Матвеевич!

Вчера я приехал в Пензу по вызову рабочих, стремящихся поставить на новых началах свою церковную жизнь, а сегодня видел у А. А. Иллясевича (к слову, уезжающего завтра в Туркестан)[82] Вашего сотрудника В. П. Игнатьева[83], который любезно предложил мне ехать вместе в Казань, куда я стремлюсь так давно и с тако[ю] жаждою совместной живой работы. Причина моей задержки в Москве лежит в косности и (если сказать откровенно) в «шкурности» нашей «разлагающейся» (как выражаются в Центре) старой иерархии, которая показала себя во всей своей безобразной сословно-ведомственной наготе в том деле «примирения»[84], которое мы пытались провести в жизнь с целью уничтожения разделения, что дало бы возможность поставить подавляющее большинство верующей пролетарской масс[ы] (если только не всю ее) на сторону рабоче-крестьянской власти путем проповеди с церковной кафедры, так как слово, раздающееся с нее, имеет еще большое значение для народа, сплошь и рядом создавая то или иное его настроение в зависимости от церковно-религиозного освещения данного вопроса. Мы полагали, что эта цель объединения, возможно, большей части населения вокруг государственной программы будет наилучшим образом достигнута в том случае, если осуществится формальное не только «примирение», но добровольное, согласное с предначертаниями власти назначение, исходящее от существующего еще пока В[ысшего] ц[ерковного] управления[85].

Но все меры, принятые в этом направлении представителями трудящихся, разбились о скалу монашеской неподвижности и кастовой заинтересованности, несмотря на то что (немногие, увы!) лучшие иерархи, и в особенности митрополит Сергий (который теперь будет нашим соседом, ибо водворен на жительство на свою родину – Нижний Новгород), доказали, как черное на белом, выгодность (особенно веский для нашего «духовного ведомства» аргумент!) такой комбинации, прежде всего для самой иерархии. При свидании ра[с]скажу Вам подробно, как произошел тот разрыв, который верующая пролетарская масса признает окончательным и вследствие которого она вызвала меня сюда с целью главным образом объединиться с Казанскою и выработать общий план дальнейших совместныхдействий. [В] воскресенье намечено Общее собрание, на котором этот первостепенной важности вопрос должен быть разрешен исчерпывающе и материалы которого я привезу с собою. Получив любезное приглашение ехать сегодня, я предложил (народу) две альтернативы: или ехать сегодня и вернуться, выработав «план совместной работы» в Казани, или привезти Вам готовое решение (конечно, подлежащее изменению, если Вы сочтете целесообразным) чрез неделю.

По всестороннем обсуждении избран был второй путь, и я выеду спервым отходящим после воскресенья поездом. Весьма признателен тов[арищу] Игнатьеву за облегчение мне самых первых шагов пребывания в Казани, которое я считаю желательным и, пожалуй, даже необходимым сделать незаметным, по крайней мере, до первоначального свидания и беседы с Вами. Подъем духа в рабочей среде, когда она узнала о намечающейся связи с Поволжьем, дошел до высшей точки, и мы думаем, что мне удастся привезти Вам весьма ценный и единодушный ответ на все могущие возникнуть вопросы. Здешний пролетариат хорошо понимает, что в этом «единении сила», и с восторгом приветствует такое же отношение к делу со стороны своих казанских товарищей. Тов[арищ] Шпицберг Иван Анатольевич (Москва, СО ВЧК) обещал обо всем информировать Вас и ожидает Ваших сообщений.

Надеюсь быть в Казани чрез неделю-полторы и потому говорю: «до скорого свидания».

Искренн[е п]реданный и благодарный Вам а[рхиепископ] Владимир.

P. S. Если придется телефонировать Вам, то назову себя «Владимиром Владимировичем», как условлено у нас с Москве при деловых переговорах.

№ 6

14 июня 1921 г. — Письмо В. В. Путяты служащему Главного артиллерийского управления В. А. Ростовцеву[86]

Копия.

Казань, Казанский монастырь[87]. Архиерейские покои. 14 июня 1921 года.

Дорогой Вячеслав Александрович! Ваше посещение Тр[оицкого] подворья[88] было последним пробным камнем, убедившим нас, что с прогнившим ведомством прав[ославного] исповедания и особенно теми его представителями, которые заботятся только о своей «шкуре» (по меткому выражению Сергия (Страгородского. — М. К .), никакие соглашения невозможны и разрыв с ними, как наемниками и «торгующими в храме», неизбежен.

В то[т ж]е день, понедельник 30/V, я с делегатом И. С. Смирновым уехал в Пензу, где провел 8 дней, необычайно содержательных в духовном отношении, побывав по приглашению и в деревне, и в городе при огромном стечении восторженно-настроенного народа, который оказался горячим сторонником разрыва и противником примирения, так как поним[а]ет, что и вся травля, и самое уклонение от «признания» подсказано инстинктом самосохранения самого низменного, чисто шкурного свойства. Теперь я в Казани… где у нас налаживается большое дело, сочувствующих много, мы разъясняем положение особыми воз[з]ваниями[89] и тем открытым письмом[90], которое при сем прилагается и которое мы просим по прочтении запечатать и лично вручить по назначению лучше всего п[атриарху] Т[ихон]у или Сергию, если он не уехал, а если он уехал, то будьте добры сообщить, когда и куда он выехал. С его выбытием из состава Синода последний будет нелегален даже с точки зрения Cобора, и постановления его должны быть признаны незаконными, а издающи[е] их подлежат ответственности[91]. Не знаю, когда соберусь в Москву. Это зависит от хода дел здесь, п[о-в]идимому, предстоит колоссальная, но зато интересная и захватывающая работа. Мертвецам же оставим погребать своих мертвецов. Как бы то н[и] было, мы объявили разрыв только тогда, когда было доказано, что примирения не хотят «шкурники»… Нам с этою мертвячною кастовою злобою и завистью… не по пути. Будем без них, духовно-мертвых, строить царство Божие на земле. Вы сами были свидетелем того, чем «они» руководятся, ставя и не только решение, но и обсуждение вопроса, в зависимость от условий, наступлению которых сами же и помешают, с тем чтобы избегнуть разоблачений. Это понял народ и с негодованием отверг их махинацию, оттяжки до второго пришествия, которую считает издевательством над собою. Скоро напишу еще, пока прек[р]ащаю, курьер ждет.

Подпись: Неизменный (подпись).

На конверте, в который Вы вложите открытое письмо и резолюцию[92], прошу сделать надпись: Высшему церковному управлению Исполнительного комитета православной Свободной народной церкви[93].

В последнюю минуту выяснилось, что «открытое письмо» и резолюции будут напечатаны не раньше вторника, поэтому просьба о передаче по принадлежности относится к следующему письму. Очень прошу Вас передать по назначению прилагаемое письмо[94]. [И] место службы… и квартиры недалеко от Вас.

Верно.

№ 7

19 июня 1921 г.– Письмо В. В. Путяты А. Р. Свиклину в Москву[95]

Копия.

Казань 19/VI – 21 г. Казанский монастырь.

Дорогой Андрей Иванович[96]. С тех пор, как мы расстались с Вами[97] тотчас после объявления разрыва, произошло столько событий, накопилось столько впечатлений, что положительно не знаешь с чего начать. Приехавшие за мною из Пензы 26/V делегаты 30/V увезли меня к себе, пробыл я у них до 9/VI, за это время многого достигли, составили «открытое письмо иерархии ведомства православного исповедания» и вынесли весьма сильную резолюцию, которые я Вам пришлю, как только они будут отпечатаны. Подъем был такой же, как и в Ваш приезд, если не больше. Иоанн (Поммер. – М. К .) не выдержал и поехал в Москву за инструкциями; но он уже переведен и тормозить дело может только путем подпольной интриги.

В Казань я приехал 11/VI, застал почву вполне подготовленною, на другой же день предоставили в мое распоряжение кафедральный собор, через три дня дали великолепное помещение в монастыре, откуда для этой цели выселили [к]онсисторию[98], нелегально там водворившуюся под другим названием[99].

Результат этих мероприятий не замедлил сказаться. Вчера после всенощной в соборе ко мне вплотную подошла толпа возбужденных черносотенцев, оказавшихся «защитниками православия» из поповичей, и стала требовать предъявления документов, на чт[о я], конечно, ответил отказом и напоминанием о той власти, которая одна имеет право предъявлять такие требования. На это послышались истерические выкрики: «Мы признаем только духовную власть». «Тем хуже и опаснее для Вас» — возразил я. После этого, разумеется, были приняты решительные меры, и подобное мракобесие не повторится, но глухая агитация, несомненно, будет продолжат[ь]ся, и борьба с нею будет нелегка, поскольку главари влияют на темную на фанатизированную ими… «верующую» массу и сами являются дикарями, глядя на которых задае[ш]ь себе вопрос: когда и где они живут – в Татреспублике 20-го века или в Татханстве (или хамстве) времен Золотой орды 13-го столетия[100].

Очень хотелось бы и нужно знать, как обстоит дело с лавочкой Троицкого подвория, и произошел ли «всеобщий разгон»[101], уехал ли Сергий (Страгородский.– М. К .). Не будете ли добры по соседству[102] разузнать, где он, когда и куда уехал. Скоро напишу.

Неизменно любящий Вас (подпись)

Верно.

№ 8

[24 июня 1921 г.]. — Письмо В. В. Путяты (из Казани) неустановленному лицу, скорее всего, из числа сотрудников Татарской областной ЧК (Всетатарской ЧК)[103].

В противовес нашему предложению приступить к совместной работе[104], т[ак] наз[ываемое] «епархиальное начальство» назначило на воскресенье 26 июня, как раз в соборе женского монастыря, хиротонию (посвящение) в архиереи того самого архимандрита Андроника[105], о котором как представленном из Таганской тюрьмы Кириллом (Смирновым. – М. К.) заходила речь еще в Москве; в ВЧК тогда сказали, что по моем приезде в Казань никаких новых архиереев там быть не может[106], а старые будут оставлены только при условии совместной работы. Завтра (а м[ожет] б[ыть], и сегодня) должен совершиться первый предварительны[й а]к[т], т[ак] наз[ываемое] «наречение», которое обязательно предшествует хиротонии[107].

Вчера, 23 июня, около 7 час[ов] вечера, когда из Богоявленской церкви (на Проломной)[108] выходили слушатели помещающихся там богословских (или пастырских) курсов[109], заведующий курсами архимандрит Варсонофий[110], сильно возбужденный, громко агитировал на улице на тему: «в Казанском монастыре поселился самозванец, которому власть дала ордер на митрополичьи покои, собирается служить». На вопрос (с интересом) мирянина, где служит, архимандрит ответил: «Пока еще нигде; но, м[ожет] б[ыть], власть заставит солдат облачать его; из нас же, конечно, никто с ним служить не станет. Неправда ли, отцы?».

Присутствовавшие священники молчали[111], миряне тем более. Очевидно, для провокации избирается намеренно время расхождения, и продолжается она минут 5–10, чтобы не успевали принять меры. Если агитаторы не брезгуют никакой обстановкой (достаточно десятка-другого слушателей), то какие же размеры примет агитация и провокация, явно противоправительственная, хотя и под флагом «защиты гонимой веры и церкви», на таких стечениях народа, как хиротония и всенародный традиционный кр[естный] ход? Вчерашний «уличный митинг», несомненно, подготовка к ним. Принятие в спешном порядке (до хиротонии осталось всего 1½ дня) мер пресечения прекратит дальнейшие попытки провокаторов[112].

№ 9

1921 г., [июнь] – Записка неустановленного лица (Казань) из числа противников В. В. Путяты[113]

На днях зашла в Фед[оровский] монастырь[114] за заказом. Там ко мне в волнен[и]и обратились знакомые мои монахини: «Слыхали, какой враг-то наш приехал, каких делов-то он здесь натворит!» Далее рассказывали следующее. По приезд[е в]зял ордер на митрополичьи покои Каз[анского] монастыря и расположился там; вскоре отправился в ЧК, но там — умные люди, скоро в нем разберутся. Ведь это авантюрист, человек, не сто[я]щий ничего. Служить там он будет только для своих выгод, будет предавать только тех, кот[орые] стоят ему поперек дороги, а не тех, кто действительно заслуживает этого; есть ведь и среди духовных лиц такие, но есть и другие, которых даже и противники священства, люди, не разделяющие их идей, все же не могут не уважать. А такой человек, как этот Вл[адимир] Пут[ята,] не может иметь и не имеет ни определенных взглядов, ни убеждений, и, конечно, нисколько не разделяет идей сов[етской] власти, а пошел на службу в ЧК для того, чтобы так[им] обр[азом] удобнее и возможнее прикрывать свои грязные намерения и проделки, особенно если его нескоро там поймут и разберут. Он и при царе был выслан из С[анкт-]П[етербурга] за грязную историю – верить такой личности нельзя и служить он нигде и никому не может и все равно доведет себя до расстрела. Теперь хвалится какой-то своей властью, что будто бы скоро откроет собор, Академию и т.п. Во время службы в Каз[анском] мон[астыре] при его появлени[и и]з толпы прихожан раздались крики: «Зачем ты сюда явился, чего тебе надо? Знаем мы тебя, уезжай, уезжай – нечего тебе у нас делать!» – прямо подступали к нему и кричали, называя хулиганом и т. п.[115]

№ 10

1921 г., [июнь] – Письмо В. В. Путяты наркому по просвещению РСФСР А. В. Луначарскому[116]

Копия.

Приписка: Я не исполнил бы долга, есл[и б]ы не посвятил Вас в дело И[л]иодора (Труфанова. – М. К. ) и наши действия с ним. Прошлый год он провел приблизительно 2 месяца в Пензе и обещал мне, уезжая, вернуться работать с нами, как только я найду подходящий момент[117]. Узнав, что он провозгласил себя патриархом всей Республики[118] (неправда ли, немного странно, чт[об]ы не сказать смешно)… Я написал письмо И[л]иодору, и в тот же день… мои земляки (в смысле единомышленники) в Пензе послали делегата в Царицын предупредить его ничего не предпринимать, не посоветовавшись сперва с нами; он ответил, что он обратился к центральной власти и что все зависит теперь от ответа из Москвы[119]; наши работники просят Вас… уважить их… просьбы, предполагая, что если ответ будет в утвердительном смысле, помощ[ь] и поддержка центра будут ему предложены только под условием… работать в контакте с нами как организацией уже известной и утвержденной властью; я уже говорил перед моим отъездом об этом положении Шпицбергу, который обещал мне посвятить во все И[л]иодора, сказав ему, что… или «соединиться» и иметь свои просьбы поддержанные, или остаться обособленным и отдаться на свои собственные силы, но без поддержки.

Я информирован, что его три «адокютион»[120] в Царицыне[121] вызвали протест местных авторитетов и в особенности «заведывающего Отделом народного образования» б[ывшего] председателя губисполкома т. Литвиненко[122], прошу извинения, если я не совсем точен – это ошибка тех, которые мне назвали это имя. Результат был таков, что И[л]иодор заболел, и наш делегат нашел его в постели[123].

[1] Вторая цифра плохо пропечатана; однако проверяется по другому архивному источнику (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 91–94).

[2]Судя по стилистике и уровню грамотности публикуемый текст, скорее всего, был подготовлен В. В. Путятой и только подписан (фактически заверен) А. Р. Свиклиным.

[3]АУФСБ России по Республике Татарстан. Ф. 113. Д. 29. Л. 4–10. Машинописная копия с обильной правкой, сделанной Путятой (не ранее марта 1920 г.). Подчеркивания: машинописные (пунктиром) и от руки. К документу приложены два перечня: «Состав Синода 2-й половины 1917 года» (8 человек) и «Нынешний состав Синода» (5 человек). Они сопровождаются краткими комментариями (минимальными пояснениями): возраст; «духовное звание»; политические взгляды: умеренный, правый, крайне правый (л. 11).Недатированные и незаверенные машинописные копии с несколькими рукописными подчеркиваниями.

[4] «По Советской России. К образованию новой народной церкви… Пенза. 21 декабря [1919 г.]. По поводу попытки патриарха Тихона и его сторонников дискредитировать руководителей пензенского религиозного движения и основателя свободной народной церкви архиепископа Владимира путем обвинения его в самых гнусных преступлениях, архиепископ заявил корреспонденту “Роста”: Обвинение имеет уже двухлетнюю давность. Расследование моего четырехтомного “дела”, недавно извлеченного, по моему предложению, из синодальных архивов ВЧК, обнаружило, чт[о о]бвинение было выдвинуто против меня искусственно, по мотивам общественного характера. ВЧК, которую менее всего можно заподозр[и]ть в пристрастии к духовенству, вынуждена была признать, что, создавая мое дело во времена Керенского, духовная, а потом и светская аристократия боялась, чтобы Владимир как пользующийся расположением беднейшего класса рабочих и крестьян не был выдвинут в первые ряды, а может быть, даже и во главу российского духовенства. Вот что буквально признала ВЧК» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 711. Л. 2 (газетная вырезка); Известия ВЦИК. 1919. 23 декабря).

[5] 13 декабря 1919 г. заведующий VIII-м отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красиков обратился в Отдел юстиции Пензенского губисполкома с просьбой «весьма срочно переслать в VIII Отдел… делопроизводство бывшей Пензенской консистории по делу о должностных и уголовных преступлениях Владимира Путяты за все время его деятельности» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 838. Л. 56). Заведующий отделом юстиции Пензенского губисполкома П. Я. Пугул 26 февраля 1920 г. на запрос дал ответ следующего содержания: «Спрашиваемое Вами делопроизводство бывшей Пензенской духовной консистории по делу о должностных и уголовных преступлениях Владимира Путяты за все время его деятельности выслать не могу, так как нигде р[а]зыскать не удалось» (Там же. Л. 82–82 об.).

[6] Вместе с тем архиепископу были свойственны любовь к комфорту, светскому обществу и склонность к флирту. Вокруг архиерея постоянно крутились женщины, в том числе переезжавшие вслед за ним из епархии в епархию, из города в город (Дворжанский А. И. История Пензенской епархии. Кн. 1. С. 251–252, 256).

[7] Владимир Николаевич Львов (1872–1930 гг.), в 1907–1912 гг. депутат Государственной думы III созыва, а в 1912–1917 гг. – Государственной думы IV созыва от Самарской губернии. По политическим убеждениям примыкал к партии прогрессистов. В обеих думах был председателем комиссии по делам Православной Российской Церкви и членом комиссии по вероисповедным вопросам. С 2 марта 1917 г. обер-прокурор Святейшего Синода и член Временного правительства в первом и втором его составах. В марте 1917 г. инициатор и участник «Всероссийского союза демократического духовенства и мирян», в июне-июле 1917 г. член Предсоборного Совета и Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. С января 1920 г. эмигрант. В 1922 г. вернулся в Россию. Поддержал «обновленцев». С 26 июля 1922 г. председатель предсоборной комиссии при Высшем церковном управлении, участник Всероссийского съезда «Живой церкви». В августе–сентябре 1922 г. управляющий делами Высшего церковного управления.

[8] Здесь и далее: третья гласная читается неуверенно: «о» или «е».

[9] Правильное написание фамилии зят я графини Толстой, судя по более достоверным архивным источникам, С. Г. Памфилевич (РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2844. Л. 40; Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 89 об., 146–146 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102 и др.). Однако в тексте публикуемого документа встречаются и другие варианты воспроизведения той же самой фамилии: Памфилович, Панфилевич, Панфилович.

[10] С. Г . Памфилевич, зять графини Толстой. В связи с наступлением германской армии семья эвакуировалась из Полоцкой губернии и обосновалась в Пензе.Архиепископ Владимир предложил давать девице уроки Закона Божия на дому у Толстых, и процесс обучения закончился весьма прискорбно.

[11] Письменное обвинение архиепископа Владимира «в безнравственном поведении в отношении к… младовозрастной девице» поступило Святейший Синод в июне 1917 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5 об. и др.).

[12] Платон (Рождественский; 1866–1934 гг.), с 1898 г. помощник, затем инспектор Киевской духовной академии, с 1902 г. ректор. 3 июня того же года хиротонисан во епископа Чигиринского, викария Киевской епархии. Депутат II Государственной думы. С 8 июня 1907 г. архиепископ Алеутский и Североамериканский, с 20 марта 1914 г. архиепископ Кишиневский и Хотинский, с 5 декабря 1915 г. архиепископ Карталинский и Кахетинский, экзарх Грузии. Смещен с должности после провозглашения 12 марта 1917 г. автокефалии Грузинской Православной Церкви. 14 апреля 1917 г. включен в новый состав Синода, где стал первенствующим архиереем, с 13 августа митрополит Тифлисский и Бакинский, экзарх Кавказский. Участвовал в работе Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., входил в состав Соборного совета и руководил Отделом о внутренней и внешней миссии. Был среди кандидатов во время первых голосований на выборах патриарха. 7 декабря 1917 г. избран Собором в состав Синода. С 22 февраля 1918 г. митрополит Херсонский и Одесский, принимал участие в работе 2-й сессии Всеукраинского собора. С конца 1918 г. активно поддерживал Белое движение, стал одним из организаторов Временного Высшего церковного управления на Юго-Востоке России. В январе 1920 г. эвакуирован из Одессы в Болгарию, затем в Крым. В ноябре того же года вывезен в Константинополь.

[13] 30 июня 1917 г. архиепископ Владимир, вернувшийся из поездки по епархии, обнаружил в своей служебной почте об этом «официальное письмо», где был проинформирован о том, что в дополнение к жалобе Памфилевича поступило письменное заявление самой графини Толстой с обвинением его «в тяжелом и позорном даже для мирянина уголовном преступлении». В. Н. Львов передал переписку «судебному следователю по особо важным делам» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).

[14] Петр Константинович Медведев (1878–1919 гг.), возведен в сан протоиерея в 1917 г. По сведениям на февраль, июнь 1918 г. – председатель Пензенского епархиального управления, затем Пензенского епархиального совета. С назначением на Пензенскую кафедру епископа Иоанна (Поммера) находился в его ближайшем окружении. Несколько раз арестовывался губЧК в 1918 г. По некоторым сведениям, покончил жизнь самоубийством (Там же. Л. 62).

[15] Стефан Григорьевич Архонтов († 1921 г. (?)), протоиерей пензенского кафедрального собора (по сведениям на май 1918 г.), член Пензенского епархиального управления и епархиального совета. Несколько раз подвергался аресту, в том числе 31 мая 1919 г. как член Пензенского братства православных христиан.

[16] Василий Петрович Маловский (около 1834–1922 гг.), протоиерей Троицкого женского монастыря Пензенской епархии (по сведениям на 22 мая, на сентябрь 1918 г.). Член Пензенской консистории, Пензенского епархиального управления, епархиального совета, по сведениям на 27 мая 1921 г. — сверхштатный член последнего.

[17] Василий Васильевич Смирнов (1874–1937 гг.),в августе 1901 г. рукоположен в сан диакона, с 1906 г. штатный диакон пензенского Спасского кафедрального собора, в марте 1907 г. перемещен в Богоявленскую церковь Пензы. С марта 1910 г. протодиакон пензенского кафедрального собора. С прибытием в Пензу епископа Иоанна (Поммера) входил в число его ближайших сподвижников. Член Пензенского епархиального управления, епархиального совета, совета Пензенского братства православных христиан. С июня 1919 г. служил протодиаконом в Покровской церкви Пензы. 16 декабря 1919 г. арестован и заключен в тюрьму как член Пензенского братства, приговорен к 6 месяцам пребывания в Пензенском лагере принудительных работ. По сведениям на 27 мая 1921 г. — член Пензенского епархиального совета.

[18] Григорий ( Соколов; 1843–1928 гг.),11 июля 1910 г. хиротонисан во епископа Краснослободского, местом его пребывания указан Спасо-Преображенский мужской монастырь (назначен настоятелем). Определением Святейшего Синода от 28 июля 1917 г. по причине двухмесячного отсутствия архиепископа Владимира (Путяты) назначен временно управляющим (по декабрь 1917 г. включительно) Пензенской епархией. Член Всероссийского Поместного собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. Второй раз епископ Григорий был временно управляющим Пензенской епархией в марте 1918 г. – феврале 1920 г. (с перерывами), т. е. во время отсутствия в Пензе епископа Иоанна (Поммера). 14 января 1922 г. ушел на покой и в том же году примкнул к обновленцам.

[19] Ольга (или, что маловероятно, Елена) Коверская . В тексте публикуемого документа встречаются и иные варианты написания той же самой фамилии: Козерская, Козярская.

[20] Плохо пропечатано: последние две цифры читаются предположительно.

[21] Возможно, речь идет о Василии Григорьевиче Орлове (1870 г. – 6(19) октября 1918 г.), железнодорожном служащем и политическом деятеле, активном участнике монархического движения.

[22] Иоанн Иоаннович (Иван Иванович) Восторгов, сщмч. (1867 г. – 5 сентября 1918 г.), иерей, с 6 января 1901 г. протоиерей. В 1889–1905 гг. служил в Кубанской области, в Ставрополе, Елизаветполе, Тифлисе, Урмии (Персия), занимался миссионерской деятельностью среди старообрядцев, сектантов и др. В 1906 г. переведен в Москву, проповедник-миссионер Московской епархии с правами противосектантского епархиального миссионера (1906–1907 гг.). Член (1913–1918 гг.) и секретарь (1917–1918 гг.) Миссионерского совета при Синоде, с 1906 г. член Совета и правитель дел Всероссийского миссионерского общества. С 31 мая 1913 г. настоятель московского собора Покрова Пресвятой Богородицы на Рву (храма Василия Блаженного), в декабре 1913–1915 гг. благочинный, заместитель председателя и правитель дел Московского совета благочинных, с 1915 г. председатель Московского совета благочинных. Гласный Московской городской думы от духовенства (1914–1917 гг.), умеренный консерватор, убежденный монархист, неоднократно подвергал критике либеральные и социалистические идеи. С 1905 г. член и в 1907–1913 гг. председатель Русской монархической партии (с 1909 г. Русский монархический союз), в 1905–1908 гг. член и в 1908–1909 гг. почетный председатель московского отдела Союза русского народа, в 1908–1915 гг. член главной палаты Союза Михаила Архангела. Издатель и редактор ряда церковно-монархических и патриотических газет . В августе 1916 г. создал религиозную организацию «Церковность», целью которой было объявлено содействие православным верующим в устройстве общественной жизни при условии полного невмешательства Церкви в политическую жизнь страны. Участвовал в работе Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., поддержал восстановление патриаршества. После Октября 1917 г. продолжал церковное служение, выступал с проповедями, носившими ярко выраженный антиреволюционный и антибольшевистский характер, призывал к объединению русского народа вокруг Церкви. 31 мая 1918 г. арестован ВЧК по обвинению в спекуляции недвижимостью. Расстрелян.

[23] 2 августа 1917 г. (по другим сведениям — 28 июля 1917 г.) Святейший Синод уволил Путяту от управления делами Пензенской епархии и поручил архиепископу Симбирскому и Сызранскому Вениамину (Муратовскому) «произвести расследование по поводу предъявленных к архиепископу Владимиру обвинений в неблагоповедении» (РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2844. Л. 40). Вениамин (Муратовский; 1856–1930 гг.), 26 октября 1897 г. хиротонисан во епископа Ямбургского, третьего викария Санкт-Петербургской епархии, в 1898 г. избран почетным членом Казанской духовной академии. С 3 декабря 1898 г. епископ Гдовский, второй викарий Санкт-Петербургской епархии, с 10 июля 1901 г. епископ Калужский и Боровский, с 31 декабря 1910 г. епископ Симбирский и Сызранский. 1 мая 1915 г. возведен в сан архиепископа, одновременно, с марта по октябрь 1917 г., временно управлял Пензенской епархией. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. В сентябре 1918 г. отступил с Белой армией на восток. В ноябре–декабре 1918 г. участвовал в Сибирском Соборном церковном совещания в Томске, где был избран членом Временного Высшего церковного управления Сибири. В апреле 1919 г. участник Собора православного духовенства Сибири. В феврале 1920 г., после разгрома Колчаковской армии, арестован, но через некоторое время освобожден. С 13 июля 1920 г. архиепископ Рязанский и Зарайский, с 1922 г. в обновленческом расколе. В. Путята характеризовал архиепископа Вениамина как своего личного недоброжелателя (История иерархии Русской Православной Церкви… С. 364–365; Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917–1943 гг. / Сост. М. Е. Губонин. М., 1994. С. 716–721, 939).

[24] Версия Путяты: «Совещание случайно собравшихся в столице епископов… не вызвав и не выслушав моих объяснений, которые были бы исчерпывающими, предрешило без моего ведома и предупреждения дать делу ход, а меня отстранить от управления епархиею. Св[ятейший] Синод… согласился с мнением совещания и назначил расследование… Расследование было ведено односторонне и пристрастно… дознание по строго определенному частному делу было превращено в общую ревизию моей административно-служебной и пастырской деятельности не только на Пензенской кафедре, но и в прежних местах моего служения» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).

[25] Высокая требовательность Путяты в качестве администратора, его непредсказуемость в борьбе за церковную дисциплину, неожиданные посещения богослужений, скрытое наблюдение со стороны за ходом службы заставляли священнослужителей постоянно быть начеку, что требовало большого нервного напряжения. По этой причине духовенство не любило своего архиерея.

[26] Так в документе.

[27] Имеется в виду В. Путята, с 8(21) марта 1913 г. по 11(24) июля 1914 г. епископ Полоцкий и Витебский.

[28] Тихон (Оболенский; 1856–1926 гг.), 14 января 1901 г. хиротонисан во епископа Николаевского, викария Самарской епархии, с 7 ноября 1908 г. епископ Уральский и Николаевский, викарий Самарской епархии, управляющий единоверческими приходами и монастырями. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. В 1918 г. возведен в сан архиепископа, в 1919 г. временно управлял Самарской епархией. В 1922 г. не поддержал обновленческое Высшее церковное управление, однако отказался взять на себя временное управление Саратовской епархией и осенью 1922 г. выехал в Москву.

[29] Первые четыре буквы плохо пропечатаны; возможно: ложность.

[30] «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»), опера М. И. Глинки на либретто барона Е. Ф. Розена (1836 г.; Большой театр, Санкт-Петербург).

[31] «По обсуждении же произведенного расследовани[я С]вятейший Синод, по определению 17/30 сентября 1917 года, признал необходимым дополнительно к прежнему своему определению об устранении архиепископа Владимира от управления Пензенской епархией, запретить в священнослужении… и, назначив ему местопребывание в одном из монастырей Московской епархии, самое дело о нем, ввиду открытия уже в это время Священного собора, внес на Соборное совещание епископов» (Послание Патриарха Тихона от 22 мая (4 июня) 1918 г. «Возлюбленным о Христе братиям и чадам православным христианам Пензенской епархии со епископы и пресвитеры» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об.; см. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102). «Святейший Синод… пост[ановил]: 1) запретить архиеп[ископа] Владимира в священнослужении… 2) назначить ему пребывание в Воскрес[енском], Новый Иерусалим именуемом, м[онасты]ре, с воспрещением отлуч[аться] из м[онасты]ря без разрешения Святейшего Синода и 3) поручить Первоприсут[ствующему] в Св[ятейшем] Син[оде] [митрополи]ту Платону дело об архиеп[ископе] Владимире внести на Совещание епископов» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 214).

[32] В сентябре 1917 г. почетный председатель Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский; 1848–1918 гг.) предложил епископату согласно существующим церковным канонам избрать по жребию из своей среды 12 человек для образования особой Судной комиссии, которой надлежало разбирать дела об обвинениях на архиереев. По делу архиепископа Владимира Архиерейское совещание назначило докладчиком епископа Калужского и Боровского Феофана (Тулякова).

[33] Цифры плохо пропечатаны, читаются неуверенно.

[34] А нтоний (Храповицкий; 1863–1936 гг.), 7 сентября 1897 г. хиротонисан во епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии, с 1 марта 1899 г. первый викарий с титулом епископ Чистопольский. 14 июля 1900 г. переведен на самостоятельную Уфимскую и Мензелинскую кафедру, 22 апреля 1902 г. назначен на Волынскую и Житомирскую кафедру, в те годы самую крупную по числу приходов в Русской Церкви, и параллельно — священноархимандритом Почаевской Успенской лавры. 6 мая 1906 г. возведен в сан архиепископа. В 1905–1907 гг. поддерживал Союз русского народа и другие монархические организации, был сторонником тесного союза Церкви и государства (принцип «симфонии»), последовательно высказывался за восстановление патриаршества. С 1912 г. член Святейшего Синода с оставлением на Волынской кафедре, 19 мая 1914 г. назначен на Харьковскую и Ахтырскую кафедру. После Февральской революции 1917 г. подал прошение об увольнении на покой. В августе 1917 г. вновь избран архиепископом Харьковским и Ахтырским. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., где исполнял обязанности товарища председателя Собора и председателя Отдела единоверия и старообрядчества. При избрании кандидатов на Патриарший престол получил наибольшее число голосов. 28 ноября 1917 г. возведен в сан митрополита, 7 декабря избран членом Священного Синода. В январе 1918 г. присутствовал при открытии Всеукраинского церковного Собора в Киеве, успел покинуть город до момента взятия его большевиками. 1 июня 1918 г. избран на Киевскую кафедру. В декабре 1918 г. арестован (вместе с архиепископом Волынским Евлогием (Георгиевским)), летом 1919 г. освобожден при посредничестве французской военной миссии. В сентябре 1919 г. Антоний переехал на Кубань, затем в Ростов и в Киев, которые в это время находились под контролем генерала А. И. Деникина. После взятия Киева большевиками, с ноября 1919 г., проживал в Екатеринодаре. Избирался председателем Временного Высшего церковного управления на Юго-Востоке России. В марте 1920 г., после поражения войск Деникина на греческом корабле был доставлен в Афины. Собирался «уйти в затвор» на Афоне, однако в сентябре 1920 г. вернулся в Крым, находившийся под контролем генерала П. Н. Врангеля, и вновь возглавил деятельность ВВЦУ в Симферополе. После поражения войск Врангеля в ноябре 1920 г. окончательно покинул Россию.

[35] И оанн (Смирнов; 1844–1919 гг.), 28 апреля 1902 г. хиротонисан во епископа Чебоксарского, второго викария Казанской епархии, с 4 февраля 1904 г. епископ Полтавский и Переяславский, с 13 августа 1910 г. епископ Рижский и Митавский, 6 мая 1912 г. возведен во архиепископа. В 1915 г. в связи с приближением фронта вместе с епархиальными учреждениями эвакуирован в Юрьев (ныне Тарту, Эстония). Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. 20 ноября 1917 г. назначен архиепископом Рязанским и Зарайским. В апреле 1918 г. в связи с обострившейся обстановкой в Рязанской епархии по благословению Патриарха покинул заседание Собора и отбыл на свою кафедру.

[36] Во время епархиального съезда духовенства (заседание проходило под председательством архиепископа Иоанна), в зал ворвались вооруженные красноармейцы. Нескольких священников арестовали. Вскоре архиепископ Иоанн также подвергся кратковременному аресту без предъявления обвинения. Выселенный из своих покоев, он проживал в канцелярии личного секретаря, затем в темной сырой комнате в архиерейском доме. Скончался 14 октября 1919 г. от воспаления легких.

[37] Цифры плохо пропечатаны, читаются неуверенно.

[38] А настасий (Грибановский; 1873–1965 гг.), 29 июня 1906 г. хиротонисан во епископа Серпуховского, викария Московской епархии. 14 мая 1914 г. переведен на самостоятельную Холмскую и Люблинскую кафедру, 10 декабря 1915 г.– на Кишиневскую и Хотинскую, 6 мая 1916 г. возведен в сан архиепископа. Участвовал в работе Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., возглавлял отдел церковного имущества и хозяйства. Избран членом Священного Синода и Высшего церковного совета Православной Российской Церкви. В октябре 1918 г. выехал в Одессу в надежде восстановить связь с Бессарабией, которая относилась к Румынской Церкви. В 1919 г. переехал в Константинополь. 15 октября 1920 г. назначен ВВЦУ управляющим русскими православными приходами Константинопольского округа (на правах епархиального архиерея). 22 ноября 1920 г. включен в состав ВВЦУ, избран заместителем митрополита Антония (Храповицкого).

[39] Митрофан (Краснопольский; 1869–1919 гг.), 11 февраля 1907 г. рукоположен во епископа, до 9 ноября 1912 г. епископ Гомельский, викарий Могилевской епархии, с 9 ноября 1912 г. по 6 июля 1916 г. епископ Минский и Туровский, с 6 июля 1916 г. по 25 апреля 1918 г. епископ Астраханский и Царевский. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., председатель отдела о Высшем церковном управлении, основной докладчик по вопросу о патриаршестве. 25 апреля 1918 г. возведен в сан архиепископа. 7 июня 1919 г. арестован сотрудниками Астраханской губЧК и в ночь на 6 июля 1919 г. расстрелян.

[40] Мелетий (Заборовский; 1868 – 1946 гг.), осенью 1908 г. хиротонисан во епископа Барнаульского, второго викария Томской епархии, 23 февраля 1912 г. назначен правящим епископом Якутской и Вилюйской епархии, с 26 января 1916 г. епископ Забайкальский и Нерчинский. Член Всероссийского Поместного Собора 1917 – 1918 гг. С декабря 1917 г. жил в Чите , признал Высшее Временное церковное управление Сибири. В июне 1920 г. из-за угрозы наступления красных войск выехал в Маньчжурию, с 1922 г. епископ Харбинский, заведующий Благовещенским подворьем Русской духовной миссии в Китае (юрисдикция Русской Православной Церкви за границей).

[41] Сильвестр (Ольшевский; 1860–1920 гг.), с 16 января 1911 г. епископ Прилукский, викарий Полтавской епархии с 13 ноября 1914 г. епископ Челябинский, первый викарий Оренбургской епархии, с 4 июня 1915 г. епископ Омский и Павлодарский. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. 5 мая 1918 г. возведен в сан архиепископа. С ноября 1918 г. избран главой Временного Высшего церковного управления Сибири, инициатор отмены в Сибири декрета об отделении Церкви от государства. 29 января 1919 г. привел к присяге адмирала А. В. Колчака как Верховного правителя России. После оставления Омска белогвардейцами остался в своей епархии.

[42] 11(24) октября 1917 г., по рассмотрению всех материалов обвинения (согласно отчету архиепископа Симбирского Вениамина и с привлечением данных судебно-медицинской экспертизы), Судная комиссия епископов под председательством митрополита Владимира (Богоявленского) вынесла Путяте оправдательный (реабилитирующий) приговор. Она «полагала возможным снять с архиепископа Владимира наложенное на него Святейшим Синодом запрещение в священнослужении… ввиду того, что некоторые подробности показания потерпевшей не подтвердились и обвинение Владимира в гнусном нарушении целомудрия нельзя признать юридически доказанным с надлежащей несомненностью». Вместе с тем, с учетом выяснившихся при рассмотрении дела подробностей жизни пензенского архиепископа Комиссия «признала Владимира виновным: 1) в соблазнительном постоянном и свободном обращении с женщинами; 2) в необузданном тщеславии и честолюбии, побуждавшем его строить свои отношения к пасомым с исключительною цел[ь]ю, чтобы его восхваляли лично и на письме; 3) в высокомерии и деспотизме в отношении лиц подчиненных, в особенности из духовенства; 4) в постоянных отлучках из епархии без основательных причин и запущенности консисторских дел и 5) в несвойственном и неприличном лицу монашеского и архиерейского чина соблазнительном образе жизни» (Послание Патриарха Тихона от 22 мая (4 июня) 1918 г. «Возлюбленным о Христе братиям и чадам православным христианам Пензенской епархии со епископы и пресвитеры» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об. См. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102). Версия Путяты: «Судная комиссия 24 октября 1917 г. постановила назначить меня в распоряжение Св[ятейшего] Синода без увольнения на покой в предположении, что признание ею “невозможности возвращения на Пензенскую кафедру” поведет только к перемене места, а отнюдь не к прекращению архипастырского служения, к каковому справедливо не усматривалось никаких оснований» («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 17(30) сентября 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об. Подчеркивания В. В. Путяты).

[43] Так в документе.

[44] Архиерейское совещание уволило архиепископа Владимира на покой «без прошения» («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 17 (30) сентября 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).

[45] 12(25) октября 1917 г. совещание, на котором присутствовали более 40 архипастырей – членов Поместного собора, – одобрило решение Судной комиссии, но одновременно вынесло определение «по разрешении в священнослужении, уволить архиепископа Владимира на покой, с указанием ему определенного местожительства и с признанием невозможности возвращения его на Пензенскую кафедру» (Журнал заседания Собора епископов 5/18 – 6/19 апреля 1918 года (Там же. Л. 1–4 об. См. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.).

[46] 7(20) ноября 1917 г. определением Святейшего Синода Путяте была определена более суровая мера наказания – трехлетнее пребывание (без запрещения в священнослужении) на покаянии во Флорищевой пустыни (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 214 об. – 215).

[47] Считая себя по определению Архиерейского совещания оправданным и вполне реабилитированным, Путята постановлению Синода не подчинился и остался в Пензе («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 17(30) сентября 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).

[48] Побуждая Путяту выехать из Пензы, Святейший Синод 28 ноября 1917 г. запретил ему священнослужение в пределах Пензенской епархии: «1) прошение от имени пензенской паствы о пересм[отре] дела архиеп[ископа] Влад[имира] оставить без последствий и 2) ввиду имеющихся сведений о пребывании его в Пензе предписать ему отправиться незамедлительно во Флорищеву п[усты]нь, с воспрещением ему священнослужения впредь до прибытия в названную п[усты]нь» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 215–215 об.).

[49] Текст плохо пропечатан, читается неуверенно; возможно: карманное и сословное.

[50] Слово плохо пропечатано, читается неуверенно.

[51] По словам современников описываемых событий, противоречивость принимавшихся на высшем церковном уровне определений, среди прочего, объяснялась стремлением, в каком-то смысле, подморозить ситуацию, отложив окончательное решение на потом. Но именно эта противоречивость впоследствии и дала основание Путяте и его сторонникам заявлять об имевшей место судебной ошибке (Иванов Н. П. История путятинской смуты // Пензенские епархиальные ведомости.1998. № 8. С. 81; «Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 17(30) сентября 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).

[52] Рукописная помета на полях: «NB».

[53] Демонстративный отказ подчинитьсяадминистративному распоряжению высшего церковного начальства(хотя бы ошибочного или неверного) было расцененокак чрезвычайное нарушение архиерейской присяги и церковной дисциплины. Особенно неблагоприятно линия поведения Путяты выглядела в глазах большинства русских епископов на фоне исторических потрясений в стране (Акты Святейшего Тихона… С. 716–721).

[54] Примечания автора текста: а народ – «тело церкви» – просит для той же цели оставить его на кафедре.

[55] Рукописная помета на полях: «NB».

[56] Евгений Иванович Ягодин (1891–1938 гг.), по состоянию на январь 1918 г. – член Пензенской духовной консистории, позднее Пензенского епархиального управления; по сведениям на май 1918 г. состоял законоучителем Пензенского учительского института. В августе 1918 г. рукоположен в сан иерея и назначен священником пензенской Боголюбской церкви. По сведениям на 20 сентября 1918 г. – член Пензенского епархиального совета. В декабре 1919 г. арестован губЧК по делу Пензенского братства православных христиан и заключен в тюрьму. 26 мая 1920 г. оправдан и освобожден.

[57] Николай Константинович Беренский (1871 г. р.), состоял секретарем консистории при архиепископе Владимире (Путяте), епископах Феодоре (Лебедеве) и Иоанне (Поммере). По сведениям на март, июнь 1918 г. – секретарь Пензенского епархиального управления. В сентябре 1918 г. написал заявление о своем уходе с должности.

[58] Постановлением епископского совещания от 31 января 1918 г. «на коем заслушан был рапорт соединенного присутствия Пензенского церковно-епархиального совета и духовной консистории за № 633, с сообщением, что агитация за архиепископа Владимира открыто стала на сторону большевиков и прибегает к их помощи и содействию, каковые могут поставить епархиальное управление в тяжелые условия, если Высшая церковная власть принятием решительных и бесповоротных мер не положит конца всей агитации, определено: “принимая во внимание неоднократно состоявшиеся решения епископского совещания и Св[ятейшего] Синода по делу об арх[иепископе] Владимире, ходатайство группы граждан г. Пензы оставить без последствий, предложить бывшему Пензенскому арх[иепископу] Владимиру без промедления выехать из Пензы в назначенную для его жительства Флорищеву пустынь, предупредив, что за неисполнение настоящего распоряжения им, архиепископом Владимиром, он подвергнется строжайшему взысканию, до запрещения в священнослужении”» (Журнал заседания Собора епископов 5/18 – 6/19 апреля 1918 года» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.)).

[59] 18 февраля (3 марта) 1918 г. в помещении Пензенского городского театра, после революции переименованного в «Народный дом», сторонники Путяты организовали «собрание», имевшее своей целью провести «выборы» епархиального архиерея. Разъясняя собравшимся суть процедуры, руководившие ходом собрания ближайшие соратники Путяты заявляли, что всякое требование народа имеет больший канонический вес, большую законность, чем действия церковной власти. Поэтому всякое поставление в священный сан не действительно, пока народ не скажет своего «аксиос» – «достоин». Немедленно требуемое «аксиос» в виде шумных криков и поднятия рук было произнесено (Иванов Н. П. История путятинской смуты // Пензенские епархиальные ведомости.1998. № 8. С. 89–91; Дворжанский А. И. История Пензенской епархии. С. 269).

[60] Резолюция общего собрания мастеровых и рабочих мастерских и депо Сызрано-Вяземской железной дороги от 25/12 марта 1918: «Подтвердить и поддержать резолюции, принятые Общим собранием пензенской паствы 17/4 марта» (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 34).

[61] Резолюция: «Общее собрание православных мирян Пензенской епархии – участников I-го общегубернского Съезда Советов крестьянских депутатов, – собравшись на частное совещание 25/12 марта в количестве 600 делегатов от всех десяти уездов губернии и ознакомившись с резолюциями Общего собрания пензенской паствы 17/4 марта и Собрания железнодорожных служащих 25/12 марта 1918 г., означенные резолюции вполне одобрило и единогласно постановило к ним присоединиться» (Там же. Л. 33).

[62] 14(27) марта 1918 г. постановлением Архиерейского совещания за неисполнение распоряжений Высшей церковной власти Путята был запрещен в священнослужении и получил предписание немедленно отъехать на местожительство во Флорищеву пустынь, с предупреждение, что «за неисполнение и на сей раз распоряжения… он будет предан церковному суду». 21 марта (3 апреля) 1918 г. Совещание епископов определило: бывшего Пензенского архиепископа Владимира, на основании правил… предать суду епископского Собора, для чего по телеграфу вызвать арх[епископа] Владимира в Москву. Буд[е ж]е он не явится, то… предать заочно суду и вынести решение по усмотрению Собора епископов”» (Журнал заседания Собора епископов 5/18 – 6/19 апреля 1918 года» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.). См. также: РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об., 216–216 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102).«Но и это не вразумило и не остановило Владимира, – подчеркивал впоследствии патриарх Тихон, – а наоборот, дало ему повод только усугубить свое противление церковной власти и к прежней вине прибавить еще тягчайшую, караемую церковными канонами без всякого снисхождения: будучи под запрещением, он дерзнул совершать некоторые священнодействия, при том с лицами тоже запрещенными» (Послание Патриарха Тихона от 22 мая (4 июня) 1918 г. «Возлюбленным о Христе братиям и чадам православным христианам Пензенской епархии со епископы и пресвитеры» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об. См. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102).

[63] Феодор (Лебедев; 1872–1920 гг.), 8 мая 1911 г. рукоположен во епископа Сумского, викария Харьковской епархии, с 14 мая 1916 г. епископ Старобельский, первый викарий Харьковской епархии,с 3(16) октября 1917 г. епископ Прилуцкий (Прилукский), первый викарий Полтавской епархии. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг.В январе 1918 г. официально назначен ВРИО Пензенской епархией вместо смещенного В. Путяты. Прибыл в Пензу 23 февраля 1918 г. и до весны 1918 г. управлял епархией в качестве канонического владыки. Совместным постановлением Патриарха и Священного Синода от 9(22) апреля 1918 г. возвращен на прежнее место служения в Полтавскую епархию, а его место занял епископ Старицкий Иоанн (Поммер) (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 5. Л. 8; Д. 125. Л. 21).

[64] Патриарх в марте/апреле 1918 г. дважды телеграммами вызывал Путяту в Москву в связи с преданием его суду Собора епископов (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 216 об.; Акты Святейшего Тихона… С. 115, 117). Однако тот ехать отказался, сказавшись больным. Версия Путяты: «Церковные правила категорически требуют, чтобы формальный суд над архиереем предварялся троекратным братским увещанием и личным вызовом чрез двух епископов, каковых некоторые старейшие члены Епископского совещания в свое время (в марте 1918 г.) предлагали командировать в Пензу как для выполнения обязательной по канонам и отнюдь не пустой формальности, так и для ознакомления на месте с действительным положением дела… Посланцы Собора воочию убедились бы в том, что сила религиозного движения и настроение православной паствы настойчиво требуют проведения в жизнь основанной на канонах воли народа об утверждении меня (вместо заключения в тюрьму) как избранного освященным практикою древней Церкви наиболее каноническим способом замещения епископских кафедр – “per acclamationem” на кафедре Пензенской епархии» («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 27 сентября (10 октября) 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 151–155б. Подчеркивания В. В. Путяты).

[65] Рукописная помета в тексте документа: «NB». Текст «Определения Священного Собора Православной Российской Церкви о мероприятиях к прекращению нестроений в церковной жизни» от 6(19) апреля 1918 г. был подготовлен членами соборной «Комиссии о “большевизме” в [Ц]еркви», работавшей с 23 марта (5 апреля) по 5(18) апреля 1918 г. под руководством ректора Пермской духовной семинарии архимандрита Матфея (Померанцева) (РГИА. Ф. 833. Оп. 1. Д. 33. Л. 27–30; Д. 35. Л. 309–310).

[66] Первая цифра плохо пропечатана; читается предположительно.

[67] 19 апреля 1918 г. определением Собора епископов за отказ повиноваться священноначалию и за обращение за содействием в разрешении внутрицерковного конфликта к гражданским властям бывший архиепископ Пензенский был лишен архиерейского сана (с оставлением в монашестве). 20 апреля 1918 г. это определение утвердил Всероссийский Поместный собор (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об. См. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.). Путята, отвергая принятые Собором епископов определения, указывал, что епископское Совещание «есть учреждение частного совещательного характера… не уполномоченное производить суд над архиереями» («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) Патриарху Тихону от 27 сентября (10 октября) 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 151–155б). 9(22) апреля 1918 г. Патриарх и Священный Синод распорядились постановление Собора епископов от 5–6 (18–19) апреля 1918 г.«объявить бывшему архиепископу Владимиру указом, послав таковой же временно управляющему Пензенскою епархиею» (Там же. Д. 5. Л. 6).

[68] (10)23 мая 1918 г. Патриарх и Священный Синод «на основании канонов» отлучили архиепископа Владимира от Церкви за то, что он, будучи под запрещением, «стал открыто совершать богослужения, священнодействовать и даже рукополагать» (Там же. Д. 12. Л. 236–236 об.; Д. 49. Л. 217–217 об.; ОР РГБ. Ф. 257. К. 8. Ед. хр. 22. Л. 34–34 об., 35–36).

[69] Первая цифра плохо пропечатана; возможно: 20.

[70] Во исполнение Синодального решения патриарх Тихон 22 мая (4 июня) 1918 г. направил послание «Возлюбленным о Христе братиям и чадам православным христианам Пензенской епархии со епископы и пресвитеры» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102).

[71] Последняя цифра плохо пропечатана; возможно: 13.

[72] «Заявление» В. В. Путяты Высшему церковному управлению: «Лишение сана(которого по православному учению о “неизгладимости священства” никто лишить не может) за неподчинение административному распоряжению Святейшего (т. е. допатриаршего) Синода, допустившего… превращение оправдательного приговора канонически законной судебной инстанции от 24/Х–17 г. в обвинительный, обосновано на контрреволюционном и противоречащем новой ориентации постановлении собора 17–18 г.: “ большевизм в церкви должен быть искоренен всеми средствами ”; что установлено формальным расследованием, произведенным по распоряжению компетентной власти в ноябре 1919 года» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 247. Л. 69–71 об.). Приложение к письму Путяты на имя Патриарха Тихона от 23 июня 1924 г. см.: Там же. Л. 67–68 об. Подчеркивания В. В. Путяты.

[73] «Детальное ознакомление с многотомным делом архиепископа Владимира не только дает ясное понятие о характере, цели и происхождения (так в тексте. – М. К.) возбужденных против него обвинений, но и вынуждает государственную власть стать на защиту нарушенных решениями по этому делу прав своих и народных» («Проект ультиматума Высшему церковному управлению», подготовленный В. Путятой, не позднее 15 марта 1920 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 105; см. также: Л. 91–94 об., 108–108 об.).

[74] В архивном деле такого рода приложение отсутствует.

[75] 9(22) февраля 1918 г. Святейший Патриарх и Священный Синод «слушали рапорт соединенного присутствия Пензенского церковно-епархиального совета и духовной консистории от 31 января 1918 г… с ходатайством о принятии мер к прекращению происходящих в Пензе церковных нестроений в связи с пребыванием в Пензе архиепископа Владимира… Постановлено архиепископу Владимиру сообщить телеграммою постановление Совещания епископов Священного собора о немедленном оставлении пределов Пензенской епархии с предупреждением о предании церковному суду в случае ослушания» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 4. Л. 5–5 об.).

[76] Последняя цифра плохо пропечатана; возможно: 18.

[77] Дальнейшая история дела В. В. Путяты такова. Вероятно, летом 1920 г. бывший архиепископ Владимир был проинформирован из Москвы, что у него сменился куратор по линии СО ВЧК: функции такового стал исполнять В. В. Фортунатов. Судя по содержанию письма Путяты (на тот момент находившегося в столице) от 4 сентября 1920 г., Фортунатов принял решение самостоятельно изучить четырехтомное церковное производство по делу Путяты и текст «заключения», подготовленного в свое время А. Р. Свиклиным (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 82–82 об.). Далее следы дела теряются. 16 июня 1922 г. заместитель заведующего Центрархивом В. Адоратский обратился в Государственное политическое управление с просьбой вернуть дело Путяты, в свое время (в 1919 или 1920 г.) изъятое из фонда Святейшего и Священного Синодов сотрудником ВЧК Поляковым. Возможно, речь шла об Андрее Яковлевиче Полякове (ГА РФ. Ф. Р–5325. Оп. 1. Д. 11. Л. 45–45 об.). Данное обращение, судя по всему, результатов не возымело. По крайней мере, в документах за лето–осень 1924 г. говорилось, что местонахождение дела Путяты неизвестно (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 247. Л. 69–71 об.; ЦА ФСБ России. Д. Н-1780 (Белавин/Беллавин Василий Иванович). Т. 13. Л. 258–258 об.).

[78] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 1. Незаверенная машинописная копия (отпуск).

[79] Там же. Л. 3. Машинопись. Подпись «помощника секретаря» – автограф. Штамп входящей корреспонденции, заполненный от руки: № 7176 от 8/IV [1921 г.]. Резолюция председателя Всетатарской ЧК (красными чернилами): «Тов. …ову / Принят[ь] и устроит[ь] / на квартире / В [ЧК] не [допускать] / 8/IV Г[еоргий] И[ванов]».

[80] Там же. Л. 2. Незаверенная машинописная копия (отпуск).

[81] Там же. Л. 37–38 об.Рукописный подлинник. Автограф В. В. Путяты. Подчеркивания сделаны автором.

[82] Александр Александрович Илясевич (Иллясевич) ( 1899 г.р. ), из дворян, член РСДРП . В июле–сентябре 1918 г. заведовал Отделом по борьбе со спекуляцией Рязанской губернской ЧК, в сентябре–октябре 1918 г. председатель ЧК. С мая 1919 г. по июль 1920 г. уполномоченный Казанской губернской ЧК в Чистопольском уезде Казанской губернии, с июля по ноябрь 1920 г. начальник 4-го отделения Особого отдела ВЧК Запасной армии Республики (Казань). В 1921 г. служил в Ташкенте .

[83] Возможно, речь идет о Василии Прокофьевиче Игнатьеве (1895 г. р.), сотруднике региональных органов ЧК (Казань).

[84] Слова «примирение» и «разрыв» характеризуют перипетии (этапы) конфликта Путяты (и его сторонников) с Московской патриархией.

[85] Речь, судя по всему, идет о возможности назначения Путяты на Казанскую церковную кафедру.

[86] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 21–21 об. Незаверенная машинописная копия. Рукописная приписка на обороте л. 21 об.: «Адресовано было: Москва, Вячеславу Александровичу Ростовцову. Угол Тверской и Садовой, № 1/2, кв. 37 или ГАУ (Главное артиллер[ийское] управление), Мясницкая, Юшков пер., 6-й подъезд». Повторно: л. 26–26 об. Вячеслав Александрович Ростовцев (1876 г. р.), кадровый офицер русской императорской армии, с 1914 г.– на фронте в чине полковника. После революции служил в Главном артиллерийском управлении в Москве помощником редактора издательской части . 1 октября 1919 г. в квартире Ростовцева прошел обыск, а 3 октября он был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. Освобожден в декабре 1919 г. по ходатайству юридического отдела Московского политического Красного Креста (ГА РФ. Ф. Р-8419. Оп. 1. Д. 242. С. 40–42). «Получено письмо от гр. В. Ростовцева, который уполномочен верующими г. Пензы опровергнуть содержание заметки, помещенной в № 182, в которой Путята изображается человеком, “лишенным нравственного облика”» (Известия ВЦИК. 1922. № 197(1636). 3 сентября. С. 5).

[87] Казанско-Богородицкий [женский] монастырь был основан Иваном IV в 1579 г. по случаю обретения 8 июля того же года Казанской иконы Божией Матери. В 1928 г. закрыт, в 1930-х гг. частично разрушен (Степанов А. Ф. История Казанской епархии в 1918–1924 гг. в свидетельствах современников // Вестник церковной истории. 2016. № 1/2(41/42). С. 251).

[88] Речь идет о местопребывании Высшего церковного управления Православной Российской Церкви (Троицкое Сергиево подворье при Святейшем Патриархе Тихоне / Публ., вступ. ст. и коммент. Н. А. Кривошеевой // Вестник ПСТГУ. Сер. 2. История. История Русской Православной Церкви. 2006. Вып. 2(19). С. 226–339; Письмо Н. В. Нумерова… С. 871–872).

[89] Воззвание [исполкома] православной Свободной народной церкви ко всем верующим, жаждущим обновления церковной жизни в православии; Воззвание [исполкома] Пензенской Свободной народной церкви ко всем православным гражданам рабочим и крестьянам (АФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 34–33. Типографские оттиски). За основу взят ы экземпляры листовок, подготовленных в свое время Пензенским народным епархиальным советом и отпечатанных в типографии Пензенского губсовнархоза в 1920 г. (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 3. Д. 766. Л. 184, 185). В тексты документов Путята собственноручно внес правку, учитывающую изменения, произошедшие в жизни страны и «путятинской» церкви с 1920 по 1921 г.

[90] Открытое письмо православной Свободной народной церкви иерархии Ведомства православного исповедания во главе с патриархом Тихоном (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 50–56; то же: Л. 58–63, а также: Л. 65–70. В обоих последних случаях заверено подписью уполномоченного VII отделения СО ВЧК Ф. Л. Ильиных). Вариант, датированный 8 июня 1921 г. и имеющий ряд текстуальных отличий от экземпляра, хранящегося в ЦА ФСБ России, отложился среди материалов АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 12–15.

[91] «Преднамеченный скорый ”всеобщий разгон” отжившего учреждения, которое с выбытием (срок 15 июня) последнего выборного члена ”Добродушного” (имеется в виду митрополит Сергий (Страгородский.– М. К .) перестает быть законным по составу даже с точки зрения их самих как участников Собора 1917–18 гг.» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу 11 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46). Слова, выделенные курсивом, в тексте документа подчеркнуты автором).

[92] Позиция сторонников Путяты по отношению к итогам состоявшегося 5 мая 1921 г. расширенного заседания Священного Синода была зафиксирована в тексте резолюции Общего собрания членов православной Свободной народной церкви от 5 июня 1921 г.:«Убедившись из выслушанных докладов и собственных наблюдений в том, что: 1) Примирение, к достижению которого были приняты со стороны Свободной народной церкви все зависящие меры, “не состоялось”, по вине нескольких иерархов… Общее собрание единогласно постановило… 2) …порвать окончательно связь с этой омертвевшей иерархиею... поручить переименовываемому в Исполнительный комитет Епархиальному совету обратиться к ней от имени общего собрания с открытым письмом, в котором изложить все обстоятельства вынужденного… разрыва… 4) Подтвердить, что народ, строго придерживаясь православного учения о “неизгладимости священства”, считает излишним т[ак] наз[ываемое] “восстановление” своего избранника “в сущем сане”, которого он, архиепископ Владимир, и не мог быть лишен никем, а тем более Епископским совещанием, учреждением частного совещательного характера, не облеченным никакими полномочиями, особенно в области суда над своими же собратьями. 5) Выразить сердечную благодарность открыто вошедшему вразрез с защитниками шкурных интересов митрополиту Сергию за то, что он, оставшись единственным в составе Синода выборным от Собора членом, все время отстаивал обязательность признания “в сущем сане” и вызываемую особенностями переживаемого момента необходимость всестороннего использования архиепископа Владимира на поприще архипастырского служения. 6) Впредь до выяснения положения церковного дела в Поволжье, куда народ отпускает архиепископа Владимира для расширения пределов Свободной народной церкви, центром и местопребыванием главы движения считать г[ород] Пензу, где нашему духовному вождю должны быть предоставлены все [жиз]ненные удобства, обеспечивающие те условия, при которых могла бы п[роте]кать с наибольшею пользою для православия начатая им плодотворная работа по обновлению церковной жизни. Попечение о создании таких условий возложить на членов Свободной народной церкви, а выработку плана и отдельных мероприятий по обновлению церковной жизни — на Исполнительный комитет. 7) Просить своего духовного вождя, любимого архипастыря Владимира принять немедленно меры к созданию собственной иерархии» (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 49–49 об. См. также: Л. 57–57 об. с учтенной рукописной правкой по л. 49–49 об. (с итоговой заверительной пометой уполномоченного VII отделения СО ВЧК Ильиных) и со вставкой в п. 6 («Попечение о создании таких условий возложить на всех членов Свободной Народной Церкви»), заверенной им же. Рукописные резолюции: «т. Уншлихту [заместителю председателя ВЧК. – М. К.]. 3/VII. СО ВЧК»; «Вернуть в СО ВЧК. 4.7.21 г.[Уншлихт?]». Штамп входящей корреспонденции Секретариата Президиума ВЧК «№ 5309. 4/VII – 1921 г.»).

[93] В 1918 г. сторонники Путяты в Пензе стали захватывать городские храмы и создавать собственные управленческие структуры. 18 февраля 1918 г. был организован«Общеприходской христианский союз» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.; РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об.). Не позднее мая 1918 г. его названиеизменилось на «Церковный Союз православных христиан города Пензы» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 28–30а об.). Однако, в конечном итоге (не позднее июня 1918 г.) утвердилось наименование: «Христианский Союз православных церковно-приходских общин Пензенской епархии» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 81–85;ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 105; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 212–216). В документах встречается также упоминание о Комитете «Христианского союза» (апрель 1918 г.) и Исполнительном комитете «Христианского союза» (сентябрь 1918 г.) (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 87) как о постоянно действующем органе Союза. При этом собрания «Христианского союза» (с известной периодичностью, сначала часто, затем все реже, происходившие, по крайней мере, до июня 1919 г. включительно) фактически представляли собой общие собрания все уменьшавшегося числа сторонников лидера раскольников (Там же. Л. 25–26 об.). В промежутке между февралем и августом 1918 г. председателем «Христианского союза» источники называют самого Путяту (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 105). Не позднее августа 1918 г. начал функционировать «Пензенский епархиальный Народный совет» (с изменявшимся с течением времени названиями): с июня по август 1919 г.– «Совет Пензенского епархиального управления»; с декабря 1919 г. по сентябрь 1920 г.– «Народный епархиальный совет»; с ноября по декабрь 1920 г.– «Пензенский епархиальный совет православной Свободной народной церкви»(ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 25–26 об., 46–47, 81–81 об., 84–84 об.; Д. 711. Л. 8–8 об.; Научно-исторический архив Государственного музея истории религии. Ф. 2. Оп. 4. Д. 175. Л. 32; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 141, 162, 186–189, 245–246 об., 263; РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 108. В материалах за январь 1920 г. упоминается также Президиум Пензенского епархиального совета (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 104–104 об.). Первоначально во главе Совета стоял сам Путята, позднее в документы было внесено уточнение в том смысле, что Путята сохраняет за собой лишь общее руководство Советом (Там же. Л. 25–26 об.), а председательские функции осуществляет некто Марыкин (первое упоминание за 24 декабря 1918 г., последнее — за 9 февраля 1920 г.) (Там же. Л. 47, 25–26 об., 115–116). В ноябре–декабре 1920 г. Пензенский епархиальный совет возглавил один из самых влиятельных неформальных лидеров из окружения Путяты Иоанникий Смирнов, что, скорее всего, явилось следствием постепенного перераспределения сил в лагере церковных «оппозиционеров». Весной–летом 1921 г., в период очередного обострения отношений Путяты с каноническим священноначалием, Совет, по-прежнему руководимый Смирновым, переименовал себя (временно?) в «Исполнительный комитет («Центральное организационное бюро») Свободной народной церкви» (Там же. Д. 711. Л. 12–12 об.; Оп. 3. Д. 766. Л. 180–183; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 186–189, 245–246 об., 263), что подразумевало превращение (так и не состоявшееся в конечном итоге) Пензы в центр широкого, в масштабах всей России, церковно-обновленческого движения.

[94] Вероятно, речь идет о документе № 7 настоящей публикации.

[95] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 22–22 об. Машинописная копия. Рукописная приписка на обороте л. 22 об.: «Адресовано было: Москва. Вячеславу Александровичу Ростовцеву»; повторно: л. 27–27 об.

[96] Очевидно,в тексте сделана опечатка или допущена ошибка: письмо было направлено А. Р. Свиклину. В первой половине 1920 г. (с 28 января 1920 г.) Путята наладил с последним достаточно регулярную почтовую связь (а через него и с СО/СОО ВЧК). В ЦА ФСБ России сохранились тексты не менее шести писем Путяты (с 15 марта по 21 мая 1920 г.), адресованных Свиклину (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 103–104 об.; 138–138 об. и др.). Ответы, полученные Путятой, к сожалению, не сохранились.

[97] Имеется в виду встреча с Путятой во время служебной командировки Свиклина в Пензу в ноябре–декабре 1919 г.

[98] После Поместного Собора 1917–1918 гг. консистории были преобразованы в епархиальные советы.21 февраля 1918 г. Пензенский губернский комиссариат по отделению церкви от государства отдал распоряжение об упразднении местной консистории (Дворжанский А. И. История Пензенской епархии. С. 275–276, 278). Пензенское епархиальное управление, располагавшееся в одном из зданий Пензенского духовного училища, было из него выселено. Телеграмма, отправленная из Пензы в Москву в первых числах марта 1918 г. за подписью протоиерея В. И. Лентовского, информировала членов Синода, что Пензенская консистория и совет распущены, а управление передается партии архиепископа Владимира (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 125. Л. 5).

[99] «Епархиальный совет, недавно закрытый, открыл свою тлетворную деятельность в том же составе… только под другою вывескою: “административно-исполнительной канцелярии”; другое такого же типа учреждение под именем “личной канцелярии” ежедневно заседает под руководством двух здешних викариев в том самом помещении, которое назначено мне для жительства в Казанском монастыре. Мы с Г[еоргием] М[атвеевичем] (Ивановым. – М. К.) решили предложить им ультиматум: или работать под моим руководством, или удалиться и быть ликвидированными с привлечением виновников продолжения, под маскою, той же работы, за которую был закрыт еп[архиальный] совет. Точно та[к ж]е и служения в соборе поставлены в зависимость от моего разрешения… Решающими днями будут суббота и воскресенье, когда они служат – один в моей резиденции, другой – в соборе, и, следовательно, оба нуждаются в моем разрешении, каковое мною, в свою очередь, получено (и оформлено!) от власти. Словом, положение создалось для них безвыходное: или приходится им подчиниться и навлечь на себя гнев (будем надеяться, при Вашей помощи, бессильный) «умирающих царей»; или оказать нам противодействие, которое, благодаря определенной и правильной позиции, принятой тов[арищем] Ивановым, будет учтено, как “противодействие власти”» (Письмо В. В. Путяты, адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ильиных, 18 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об.).

[100] «Случай, имевший место в соборе сегодня: после всенощной ко мне в алтарь подошли, почти ворвавшись, несколько весьма типичных по внешности мракобесов, назвавшие себя “представителями от приходов”, но не предъявившие, конечно, никаких полномочий, требуя “объяснения” (!), на каком основании и по чьему приглашению я приехал в Казань, кто дал ордер на “митрополичьи покои”, которые я занимаю в Казанском монастыре, почему ношу рясу (!), а один с палко[ю] в руках и с пеною у рта хриплым от и[сс]тупления голосом повторял: “Предъявите документы от п[атриарха] Т[ихона] и Высшей церковной власти, но не другой какой-либо, авторитетность которой мы не признаем”. Все это сопровождалось истеричными выкриками: “Он еретик, раскольник, не признает Патриарха!”, “мы готовы умереть за веру!”, “кто вас просил приезжать, нарушать мир, вносить соблазн?”… и т. п… Обо все этих “выступлениях” было тотчас же сообщено т. Иванову, который тотчас же и принял меры; в результате расследования выяснилось, что провокаторами были, как и следовало ожидать, “уполномоченные” не приходами, а попами и единомышленными им старорежимными мракобесами поповичи, побужденные к резким выпадам вследствие распространившихся слухов, чт[о п]риехал “архиерей-большевик”, стоящий за народ и его рабоче-крестьянскую власть, борющийся вместе с нею против вековых угнетателей народа и типичных их представителей – понтифекса с “Высшим церковным управлением”, чем и объясняется разрыв. Подкладка всех этих безобразных выпадов, несомненно, политическая» (Там же).

[101] «В последнее время по распоряжению Отделения в Москве проведена отделением МЧК операция по ликвидации Синода и Епархиальн[ого] совета, по которым к следствию и суду привлека[ю]тся все высшие иерарх[и з]а явное и сознательное уклонение от выполнения декрета об отделении церкви от государства» (Из рапорта начальника 6-го («по духовенству») отделения СО ВЧК А. Ф. Рутковского начальнику СО ВЧК Т. П. Самсонову от 8 декабря 1921 г. (Там же. Ф. 1. Оп. 5. Д. 283. Л. 39–41).

[102] Говоря о «соседстве», Путята ошибочно полагал, что Свиклин по-прежнему находится в Москве. Между тем еще весной 1920 г. тот был отстранен от участия в агентурной работе по линии СО ВЧК, в ноябре–декабре 1919 г. действовал (в качестве оперативного сотрудника ВЧК) крайне непрофессионально. Не удивительно, что после многочисленных заявлений верующих в различные властные инстанции с просьбой воспрепятствовать нарушению со стороны чекистов религиозных прав «свободных граждан» Свиклин оказался в центре масштабного разбирательства (не носившего, правда, публичного характера). Поэтому, с 1 марта 1920 г. он был переведен на должность уполномоченного по управлению железнодорожными и военными сообщениями РТЧК Центра, а позднее (не ранее 28 мая 1920 г.) и вовсе выведен за штат РТЧК Центра (Там же. Д. Р-33149. Л. 86–86 об.). С 23 сентября 1920 г. Свиклин был назначен инструктором РТЧК Южно-Донецкой железной дороги. Возможно, с некоей просочившейся информацией о неприятностях, случившихся у него по службе, связаны строки письма Путяты от 16 марта 1920 г. адресованные «соратнику по борьбе», дескать, «развивается усиленная провокация, дошедшая до открытого утверждения того, что Центр обратил внимание на неправильность ареста Ив[ана] (Иоанна Поммера. — М. К.) и здешних его приспешников, что т. Ленин высказался против какого бы то ни было вмешательства, за которое Вы уволены от службы и даже арестованы (!)» (Там же. Л. 146–147). В письме на имя Свиклина от 22 марта 1920 г. Путята интересовался, соответствует ли действительности информация, полученная от руководства Пензенской губЧК, что он откомандирован на Украину (Там же. Л. 138–138 об.).

[103] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 35–35 об. Рукописный подлинник. Автограф В. В. Путяты.

[104] «Главное, чтобы местные деятели и духовенство знали, что, примкнув к обновлению, они не только не проиграют, а тем более не пострадают от обессиленного “церковного центра”, но и выиграют и (что для них особенно важно) останутся вне сферы досягаемости для прещений “начальства”, [от] которых и обеспечивает закон, запрещающий церковным учреждениям “меры насилия и принуждения над своими членами”. Все дело в том, чтобы вселить в них уверенность, что их не тронут» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу, 11 июня 1921 г. (Там же. Д. Р-33149. Л. 43–46. Слово, выделенное курсивом, в тексте документа подчеркнуто автором). «Духовенство занимает выжидательную позицию; на мое предложение, сделанное по соглашению с Г. М. (Ивановым. – М. К.), работать вместе ответили: “готовы, если последует распоряжение Высшего церк[овного] управления”; с другой стороны, они осведомлены, что это “управление” доживает последние дни, и только ожидают известия об его ликвидации, которая, по их мнению, должна совершиться автоматически с выбытием Сергия (Страгородского. – М. К.), как последнего выборного члена Синода, без него нелегального, даже с их точки зрения» (Письмо Путяты, адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ильиных, 18 июня 1921 г. (Там же. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об. Слова, выделенные курсивом, в тексте документа подчеркнуты автором).

[105] Андроник (Богословский; 1845–1928 гг.), в 1908–1928 гг. архимандрит Седмиозерной (Семиозерной; Седмиезерной; Седмиезерской) Богородицкой пустыни; в 1921 г. хиротонисан во епископа Спасского, викария Казанской епархии; с 1922 г. епископ Мамадышский, викарий Казанской епархии (Степанов А. Ф. История Казанской епархии... С. 249, 269–270, 280, 284).

[106] «Между прочим т[оварищ] Иванов высказывался в смысле недопустимости ни при каких обстоятельствах возвращения Кирилла или (что почти то же) присылки ему из “духовного центра” подходящего (с точки зрения понтифекса) заместителя в противовес распространившемуся и на Казань “церковному большевизму”» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу, 11 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46). «Реакционные элементы ожидают возвращения Кирилла, но т[оварищ] Иванов считает это недопустимым и спрашивает: “Почему он до сих пор не на рыбных промыслах”, т. е. (говоря Вашим языком) “в Соловцах”»? (Письмо В. В. Путяты, адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ф. Л. Ильиных, 18 июня 1921 г. (Там же. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об.).

[107] «На следующий день он всю обедню просидел дома, в Казанском монастыре, а как раз в этот самый момент, прямо перед его окнами, в летнем храме монастыря совершалась торжественная хиротония епископа Андроника. Путята легко мог вмешаться в торжество и своим появлением вызвать замешательство, драку и даже кровопролитие, но это, к счастью, не произошло, и он ничем не нарушил совершавшегося торжества» (Степанов А. Ф. История Казанской епархии... С. 269, со ссылкой на: АУФСБ России по РТ. Архивно-следственное дело 2/18199 (Дело филиала к[онтр]р[еволюционной] церковно-монархической организации в Татарской АССР, Маробласти и др.). В 6 т. Т. 4. Л. 342–361 об.).

[108] На Проломной улице в Казани находился деревянный храм во имя Богоявления Господня, построенный в XVII в. В XVIII в. была возведена каменная Богоявленская церковь. К 1917 г. комплекс Богоявленской церкви включал три храма, в том числе главный – холодный, двухпрестольный в честь Богоявления Господня. В советский период, с 1920 г. и вплоть до закрытия в 1935 г., Богоявленский храм являлся городским кафедральным собором. Проломная улица – одна из самых старых в Казани. В эпоху Казанского ханства она называлась Ногайской дорогой. В 1552 г., во время штурма Казанского кремля московскими войсками Ивана Грозного обе кремлевские стены южнее и севернее улицы были проломлены взрывами, а улица была названа сначала Проломной, а затем Большой Проломной. В 1930 г. она переименована в честь революционера Н. Э. Баумана.

[109] Как Богословские курсы с осени 1920 г. продолжила свою работу Казанская духовная академия. Лекции для 7–8 человек по самой сокращенной программе читали бывшие профессора Академии. Должность ректора с 1913 г. исполнял епископ Анатолий (Грисюк), с сентября 1918 г. по январь 1920 г. временно управляющий Казанской епархией. 26 апреля (или 26 марта) 1921 г. ректор был арестован по обвинению в нарушении декрета об отделении Церкви от государства и школы от церкви (в организации «нелегального» духовного учебного заведения). Аресты должны были расчистить путь для Путяты и помочь ему утвердиться в Казани. Ректора этапировали в Москву и заключили в Бутырскую тюрьму. В ноябре 1921 г. заинтересованным лицам удалось получить официальное разрешение коллегии Татнаркомпроса на возобновление деятельности в Казани высшей духовной школы. Богословский институт, открытый на деньги городских приходов, выступил в качестве правопреемника Казанской духовной академии (ЦА ФСБ России. Д. Н-1780: В 29 т. Т. 6. Л. 129–130, 133–135; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 5. Д. 240. Л. 221–222; Журавский А. В. Казанская Духовная академия в последний период ее существования // Материалы Казанской юбилейной историко-богословской конференции «История и человек в богословии и церковной науке», 4(17) – 6(19) октября 1995 г. Казань, 1996. С. 95–102; Журавский А. В. Казанская Духовная академия на переломе эпох (1884–1921 гг.). Дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 293; Во имя правды и достоинства Церкви… С. 628–631, 718; Лавринов В. В., протоиер. Обновленческий раскол… С. 102–103); Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 52–53;Дамаскин (Орловский), игум. Анатолий (Грисюк), сщмч. // Православная энциклопедия. Т. 2. М., 2001. С. 266).

[110] Варсонофий (Лузин; 1888–1937 гг.), с 1920 г. архимандрит Спасо-Преображенского казанского монастыря, магистр богословия, доцент Казанской духовной академии. 16 апреля 1921 г. арестован, приговорен к одному году лагерей условно (Степанов А. Ф. История Казанской епархии... С. 247, 261).

[111] «Здесь настроение церковников не столько воинствующее, сколько выжидательное, отчасти запуганное; нашел я здесь и элементы сочувствующие, в лице своих бывших учеников по Каз[анской] семинарии, где я был в 1901–02 гг. инспектором и боролся (только в меньшем масштабе) с тою же рутиною… ведомственно-монашеским мертвым застоем» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу, 11 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46). «Между городскими священникам[и на]шел нескольких своих учеников, которые, посоветовавшись, высказались в смысле желательности изменить направление, нахо[дя] единственное препятствие в том, что “духовная организация не расшатана, удар по Центру еще не нанесен; а когда это будет сделано и власть скажет свое слово (весьма характерно в устах церковников!), мы рады будем подчиниться и обновиться; вошли бы в контакт с властью, да сами не сумеем этого сделать, а вождя у нас нет”. На последнее Г. М. (Иванов. – М. К.) заметил: “Теперь есть!”» (Письмо В. В. Путяты (из Казани), адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ф. Л. Ильиных, 18 июня 1921 г. // Там же. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об.).

[112] Далее следуют две неразборчиво написанные буквы: А. В. (возможно, архиепископ Владимир).

[113] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 24–25 об. Недатированный рукописный подлинник.

[114] Возможно, речь идет о Казанском Свято-Троице-Феодоровском монастыре. Возник на рубеже XVI–XVII вв., до XX в. мужской, с 1900 г. женский. В 1928 г. был закрыт, затем разрушен (Степанов А. Ф. История Казанской епархии… С. 248).

[115] «Путята приехал внезапно в Казань, остановился в номерах “Франция”, посетил Чрезвычайную комиссию, где заручился ордером на квартиру в Казанском монастыре, и затем явился в эту обитель. Он забрался в квартиру Преосвященного Кирилла, предъявил ордер на помещение и заявил, что он здесь будет жить. С ним приехала и поселилась некая женщина, которая вела себя дерзко и вызывающе. Путята принес мясные продукты и заставил монахинь готовить ему мясной обед. Себя он наименовал архиепископом Казанским. Монахини отнеслись к Путяте вежливо и ни в чем ему не отказали, но игуменья ему не показывалась и его не приняла. Духовенство Казанского монастыря служить с ним отказалось, и он потерпел полное поражение. В ближайшую субботу он в начале всенощной зашел в летний храм Казанского монастыря и приложился к мощам, а затем отправился в кремль, в кафедральный собор. Здесь шла всенощная. Путята прошел в левый придел и просидел там всю всенощную, а в конце, после Великого славословия, вошел в главный алтарь, приложился к престолу, но из духовенства никто к нему не подошел. Молящиеся смотрели на Путяту с презрением и готовы были оказать ему явное противодействие, если [бы] он вздумал учинить какое-либо нарушение существующего церковного порядка. Окончилась всенощная, и Путята под недружелюбные возгласы окружившей его толпы ушел из собора в сопровождении своей дамы, огрызавшейся на враждебные замечания и непрестанно грозившейся “Чрезвычайкой”. Больше Путята не делал вылазок в храмы» (Степанов А. Ф. История Казанской епархии... С. 269, со ссылкой на: АУФСБ России по РТ. Архивно-следственное дело 2/18199. Т. 4. Л. 342–361 об.).

[116] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 23–23 об. Недатированная машинописная копия. Рукописная приписка на л. 23 об.: «Адресовано было: Москва. Народному комиссару по просвещению Анатолию Васильевичу Луначарскому. Кремль или Наркомпро[с] (Остоженка, 53) в собств[енные] руки». Повторно: л. 28–28 об.

[117] «Г. М. Иванов сообщал о своем намерении выписать… Варнаву (Накропина. – М. К.), но я думаю, что мы согласимся направить его в Пензу, чтобы окончательно прикрепить меня к Казани... Я лично сомневаюсь в его решимости порвать до тех пор, пока он не увидит “смерти царей”, как Вы называете ликвидацию понтификальной гвардии»(Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. [Шпицбергу], 11 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46).

[118] Не позднее 14 мая 1921 г. Илиодор, самочинно приняв архиерейский сан («рукоположение миром»), объяв ил себя «епископом Царицынским и патриархом всея Южныя России» (по другой версии: «Патриархом Царицынским и всея Южныя России») и приступил к формированию собственной церковно-иерархической структуры – «Российского Синода» из 12 своих приверженцев (рукоположенных таким же неканоническим способом).

[119] 20 мая 1921 г. Труфанов (в качестве «Патриарха Илиодора»)письменно обра тился к В. И. Ленину с предложением о сотрудничестве, но поддержки в Совнаркоме РСФСР, судя по всему, не нашел.

[120] Текст плохо пропечатан, читается с большим трудом. Возможно, это английское слово «adocution» («представление»), звучание которого воспроизведено русскими буквами.

[121] Начиная с 24 апреля 1921 г., Илиодор, получив официальное разрешение Царицынской губернской комиссии по отделению церкви от государства, неоднократно выступал с проповедями на Соборной площади и в других людных местах Царицына.

[122] Сергей Силыч (Силович) Литвиненко (1884–1925 гг.), заведующий Царицынским губернским отделом народного образования с 1921 г.; позднее заведующий губернским статистическим бюро. В бытность заведующим губОНО, несмотря на нехватку кадров в школах, приказал уволить всех учителей, не сумевших подтвердить своего пролетарского происхождения.

[123] «В Пензе на многолюдном общем собрании (преимущественно рабочих) 5 июня… было заслушано приветствие Илиодора, которого наш делегат застал в постели, обещал приехать и сговориться о дальнейшем образе действий; он, к сожалению, довольно сильно напутал (так в документе; правильно: напуган. — М. К.), против него выступали местные ответственные работники, как, [например], заведующий Царицынским наробразом, б[ывший] председатель исполкома т. Литвиненко (кажется, так его фамилия), высказывавшийся настолько резко, что И[лиодор] вынужден был прекратить выступления (некоторые этим объясняют его болезнь). Он говорил делегату, что все зависит от того ответа Центральной власти, которого он ожидает со дня на день. Если ответ будет такой, какой мы предполагали желательным при беседе с Вами пред моим отъездом, т. е. что ему может быть оказана поддержка в случае объединения и совместной деятельности с нами, как уже окрепшей и приобретшей в разных местах оседлость организации, – то использовать его в качестве “начальника авангарда” не только желательно, но и необходимо. Вскоре после моего отъезда из Пензы должны были выехать делегаты в Царицын и в Омск, откуда я застал по приезде письменное приглашение самого настойчивого свойства, м[ожет] б[ыть], придется проехать и туда, и сюда самому – конечно, не сейчас, а лишь тогда, когда наладится дело в Казани» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу, 11 июня 1921 г. ( ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46).

Последние публикации раздела