Попов А. Д., диакон . Храм прп. Сергия Радонежского близ платформы Шереметевка и его последний настоятель

Изучение конкретного прихода важно, поскольку вносит вклад в изучение истории той или иной местности в целом. Настоящая статья посвящена одному из них – приходу храма во имя прп. Сергия Радонежского близ платформы Шереметевка Московско-Казанской железной дороги, располагавшийся на территории усадьбы «Кусково». Существовал он не так долго: основанный в начале ХХ столетия, в 1930-х гг. был уничтожен, разделив участь многих русских церквей и монастырей. До настоящего времени его история практически не изучалась. Публиковались лишь краткие заметки, по сути, перепечатки статьи П. Паламарчука[1]. Предлагаемое исследование строится на архивных источниках, хранящихся в Центральном государственном архиве г. Москвы, Государственном архиве Российской Федерации, Российском государственном архиве литературы и искусства, привлекаются и работы дореволюционных, советских и современных авторов.

В начале ХХ столетия поселок Шереметевка, названный так в честь графов Шереметьевых, владевших близлежащим Кусково[2], был застроен дачами людей среднего достатка и представителями зажиточных слоев общества. Около платформы находился продуктовый магазин, лавка с прохладительными напитками[3], отсюда же начинался переезд к дороге в Кусковскую усадьбу. Возле нее располагался приходской храм Чуда архистратига Михаила в Хонех, ныне используемый как музей, и домовая Спасская церковь, в 1990-х гг. переданная Русской Православной Церкви.

Участок под строительство Сергиевского храма выделил граф С. Д. Шереметьев[4]. 31 июля 1901 г. Московская духовная консистория отправила в Строительное отделение при Московском губернском управлении некоему господину Литвинову план предполагаемой деревянной церкви близ платформы Шереметевка с просьбой выдать разрешение на начало строительства[5]. 2 августа того же года губернский инженер, исполняющий обязанности губернского архитектора и старший делопроизводитель, оформил протокол, согласно которому «Строительное отделение нашло этот проект составленным правильно и постройки храма, согласно онаго, в техническом отношении, может быть допущена с тем только, чтобы работы производились с соблюдением надлежащих правил и под надзором техника». 9 августа протокол был передан Московской духовной консистории[6].

Существует устное предание, согласно которому церковь находилась на территории современного стадиона «Фрезер». Однако оно не соответствует истине: благодаря цветной открытке 1905–1915 гг., становится понятно, что храм, обнесенный деревянным забором чуть выше пояса и с коваными въездными воротами, находился в непосредственной близости от железной дороги, рядом с аллеей и железнодорожным переездом. Фотографии, сделанные от въездных ворот или вблизи них, свидетельствуют, что храм стоял на противоположной от современного стадиона стороне железной дороги.

Храм был построен по проекту архитектора И. Т. Барютина, биографии которого стоит уделить внимание. Будущий архитектор родился 9 января 1868 г. В копии выписки из метрической книги московской Троицкой церкви значится, что он – «сын малоярославецкаго мещанина Тимофея Трофимова Барютина и законной жены его Александры Федосеевой»[7]. В своем прошении на поступление в Училище живописи, ваяния и зодчества он подписался как «сын Московскаго второй гильдии купца Тимофея Трофимовича Барютина»[8]. Крещен был в вышеупомянутом храме 9 января того же года, восприемниками значатся некие «московский мещанин Иван Григорьев и колежского асессора Григория Васильевича Карамышева жена Ольга Иванова»[9].

В 1885 г. Барютин поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества Московского художественного общества[10]. В 1888 г. он перешел из копировального класса в проектный. Об этом свидетельствует его прошение от 10 марта 1888 г.[11] В 1887/88 учебном году он также окончил курс наук по рисованию в гипсовом фигурном классе, за что был назначен к присуждению малой серебряной[12] и большой медали, а также получил звание классного художника архитектуры и право на произведение строительства[13]. Всю жизнь Барютин посвятил архитектурному делу и скончался 30 августа 1928 г.[14], однако место его захоронения остается неизвестным.

Современник Барютина назвал возведенный по его проекту храм близ платформы Шереметевка «изящным», сооруженным «в стиле русских построек»[15]. Искусствовед М. В. Нащокина, отмечая, что Сергиевский храм явился одной из лучших работ Барютина, утверждает, что здание не имело прежде стилистического прототипа: в нем «соединялись традиции деревянного храмостроительства XVIII–XIX вв. со смелым изобретательным гротеском в переработке его характерных элементов»[16].

Построенный в стиле русского терема на каменном фундаменте, храм был рассчитан на тысячу человек[17]. Иконы написаны в греческом стиле, в то время как в XIX – начале ХХ столетий чаще пользовалась популярностью западная иконографическая живопись, а не каноническая византийская. Двухярусный иконостас соорудил московский резчик П. А. Сизов. Он является автором иконостаса также в храме Рождества Иоанна Предтечи в Сокольниках. Расходы по внутренней отделке взял на себя владелец дачи М. И. Мишин – московский купец, владелец торгового дома. Некая благотворительница пожертвовала для Сергиевского храма семь колоколов: самый большой весил 150 пудов. Кто-то преподнес ко дню освящения дорогие священнические облачения и утварь. Общая стоимость подготовки храмового здания оценивалась в 40 тыс. рублей[18].

11(24) мая 1903 г., в день памяти равноапостольных Кирилла и Мефодия, митрополит Московский и Коломенский сщмч. Владимир (Богоявленский) совершил освящение храма и отслужил Божественную литургию. Ему сослужили настоятель храма Божией Матери в честь Ее иконы «Гребневская» на Лубянской площади в Москве протоиерей Димитрий Пневницкий[19], благочинный округа протоиерей Александр Колычев[20] и духовенство соседнего Успенского (Воскресенского) храма села Вешняки[21] и др.

В течение первых двух лет храм являлся приписным к Вешняковскому приходу. 15 мая 1905 г. в «Московских епархиальных ведомостях» объявлялось об открытии штата в приписной к Воскресенскому храму села Вешняки Сергиевской церкви штата для одного священника и одного диакона[22]. По воспоминаниям жителя поселка Гиреево (ныне – микрорайон Новогиреево), «раз в году в соседней деревне Шереметево устраивали храмовый праздник с ярмаркой»[23]. Очевидно, имелся в виду престольный праздник в честь прп. Сергия Радонежского 18 июля, в день обретения мощей святого.

С 1905 г. в храме совершал служение священник Николай Холмогоров (1882 г. р.), уроженец села Андреевского Коломенского уезда Московской губернии[24], брат сщмч. Василия Холмогорова (1875–1938 гг.)[25]. В 1897 г. о. Николай окончил Заиконоспасское духовное училище, а в 1903 г. – Московскую духовную семинарию по второму разряду[26]. 21 июля того же года указом митрополита Московского и Коломенского Владимира (Богоявленского) был назначен псаломщиком Князь-Владимирского храма при Московском епархиальном доме (ныне – главное здание Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета в Лиховом переулке), где, помимо прочего, работал на должности помощника смотрителя за хозяйственной частью[27]. В мае 1905 г. о. Николай был определен на священническое место Сергиевского храма в Шереметево[28]. В метрических книгах храма он упоминается с августа 1905 г.[29] Последняя запись с его именем сделана 10 ноября 1917 г.[30] Дальнейшая судьба священника неизвестна.

До революции 1917 г. в храме служили псаломщиками с 1905 г. Николай Любимов[31], с 1906 г. – Иван Любимов[32], с 1910 г. – Николай Знаменский[33] (31 мая того же года последний переведен в штат прихода села Горбуново Дмитровского уезда Московской губернии[34]). С 31 мая 1910 г. исполнял должность псаломщика крестьянин деревни Княжья слобода Каширского уезда Василий Григорьев[35]. С мая 1913 г. он же числился в клире Сергиевского храма в качестве диакона[36]. О священно- и церковнослужителях храма после революционных событий ничего не известно. Предположу, что в нем продолжал служить священник Николай Холмогоров. Последним же настоятелем – с 1928 по 1930 г.[37] – стал протоиерей Николай Васильевич Арсеньев (1867 – после 1940 г.). На его личности стоит остановиться подробнее.

Николай Арсеньев родился 15 февраля[38] 1867 г. в семье потомственных дворян[39]. Его отец был начальником женских гимназий и членом опекунского Московского совета этого же учреждения, являлся опекуном Павловской больницы, затем – педагогической части Екатерининского института в Москве. Мать – княжна Долгоруцкая владела имением в тысячу десятин в селе Сергиевское-Прогоное Новосельского уезда Тульской губернии. Известными людьми были и его братья: Сергей служил консулом в Гамбурге, Берлине, Старом Иерусалиме и Норвегии; Юрий работал в одной из палат в Московском Кремле; Иван стал знаменитым богословом и церковным писателем; Владимир служил в Министерстве внутренних дел[40].

В 1890 г. Николай окончил юридический факультет Императорского Московского университета и 6 марта 1891 г. был назначен кандидатом на судебные должности Московской судебной палаты и губернским секретарем, а 7 апреля того же года командирован в распоряжение прокурора Калужского окружного суда, где «защищал обвиняемых по уголовным делам, назначенным на рассмотрение во временном уголовном отделении окружного суда в городе Медыни и городе Боровск». С 10 декабря 1891 г. до конца столетия служил на разных должностях и в разных государственных структурах – от Артиллерийской бригады и Калужского окружного суда до Министерства земледелия и государственного имущества и Департамента государственного земельного имущества. 8 августа 1900 г. он по собственному прошению уволился от светской службы[41].

19 ноября 1900 г. Николай Арсеньев уже числился в клире Троицкого храма в Троицкой слободе Москвы, а с 10 ноября 1903 г. являлся настоятелем Троицкого прихода. С 14 марта по 10 декабря 1904 г. он находился в командировке на Дальнем Востоке, был приписан для окормления больных и раненых воинов к санитарному поезду императрицы Александры Федоровны. С 20 апреля 1909 г. Николай Арсеньев числился в клире Воскресенского храма на Остоженке, а с 12 мая утвержден настоятелем прихода. За свою службу он неоднократно получал награды: 5 мая 1902 г. награжден набедренником, 14 марта 1904 г. удостоен правом ношения камилавки, а 6 мая 1908 г. – наперсного креста[42].

Священник проявил себя и в деле образования. С 26 мая 1909 г. он заведовал местной церковно-приходской школой. С 1909 по 1913 гг. состоял в комиссии на экзаменационных мероприятиях по предмету «Закон Божий» в гимназии Общества педагогов, а с 30 мая 1910 г. являлся членом Благочиннического совета. 6 мая 1911 г. награжден орденом святой Анны III степени[43].

С 13 декабря 1913 г. Николай Арсеньев входил в штат клириков храма святого Мартина на Алексеевской улице, с 3 июня 1914 г. (или с 26 ноября 1913 г.) состоял в клире кафедрального храма Христа Спасителя в Москве, 9 мая 1916 г. возведен в сан протоиерея. В 1922 г. к Светлому Христову Воскресению награжден крестом с украшением[44]. В литературе ошибочно отмечается, что о. Николай с 1917 по 1919 г. являлся настоятелем храма Христа Спасителя[45]. Ошибочно и утверждение, что вместе с протопресвитером Александром Хотовицким (прославлен в лике священномученика) он проходил по делу по Второму московскому процессу против духовенства и мирян в ноябре 1922 г.[46] На самом деле это был брат пастыря – протоиерей Иоанн Арсеньев. Ошибка же появилась в книге «Новые мученики Российские» протоиерея М. Польского[47]. Однако о. Николай также подвергался аресту в 1922 г. за то, что во время изъятия церковных ценностей произносил проповеди, но через девять месяцев вышел на свободу[48].

Еще до революции священник был награжден серебряной медалью на Александровской ленте в память об императоре Александре III и серебряной медалью на Владимиро-Александровской ленте в честь 25-летия церковной школы[49]. Он имел в собственности земельный участок в Мценском уезде Орловской губернии и в селе Ямищево Звенигородского уезда Московской губернии[50].

В 1919 г. протоиерей Николай написал доклад «О так называемой общей исповеди», который представил Святейшему Патриарху Тихону, митрополиту Крутицкому Петру (Полянскому), архимандритам Алексию (Готовцеву) и Филиппу (Гумилевскому) и иеромонаху Питириму (Крылову)[51]. Впоследствии рукопись хранилась в личном архиве о. Николая, была изъята при обыске и предположительно уничтожена вместе с его остальными бумагами. 26 ноября 1923 г. о. Николай получил в награду палицу и с 1 ноября 1924 г. стал настоятелем храма Девяти мучеников Кизических в Москве. В 1926 г. его приговорили к пятилетней ссылке, но впоследствии приговор отменили. С 12 января 1927 г. он начал исполнять обязанности благочинного Первого Пречистенского округа Москвы, а 22 апреля того же года был награжден митрой[52].

В 1928 г. о. Николай возглавил приход храма прп. Сергия Радонежского близ платформы Плющево (бывшая «Шереметевка») Казанской железной дороги (приход подчинялся благочинному, служившему в Троицком храме в Карачарово). К началу 1930-х гг. в поселке действовала школа-семилетка с двумя специальными курсами по землеустройству, три кооперативных магазина, пекарня. Каких-либо упоминаний о Сергиевском храме после 1930 г. найти не удалось[53]. Вблизи храма некогда имелось и кладбище. По словам местных жителей, сейчас на его месте находится стадион «Фрезер». Однако это не так: кладбище располагалось на храмовой территории, за алтарем.

В 1931 г. приход был закрыт. Нижняя часть постройки некоторое время сохранялась в Шереметьево: ее перенесли на противоположную сторону от железнодорожной ветки и использовали как школу[54]. Священник же Николай Арсеньев с 1934 г. жил и, возможно, служил в Серпухове, в частности, с 1936 г. – в храме села Турово Серпуховского района. Он вел переписку со своим духовником, а также с протоиереями Сергием Городецким из села Валовники Клинского района и Сергием Страховым из Царицыно[55].

В 1940 г. отцу Николаю было предъявлено обвинение в неуплате налога в 3 тыс. рублей. 19 мая того же года его приговорили к одному году принудительных работ. К этому периоду относится следующее письменное заявление священника, которое подшито в его следственное дело: «В Народный суд Серпуховского района… Пред лицом народного суда и всех людей, во Христа крестившихся и от веры в Него отрекшихся, объявляю и исповедую, что я верую, что Христос есть истинный Бог наш, нас ради человеков и нашего ради спасения от грехов и вечной смерти вочеловечившийся, пострадавший и распятый на Кресте, умерший Своею человеческою плотию, воскресший из мертвых, заявляю суду, что я верую во Христа, уповаю на Него, люблю Его, служу Ему и готов ради Него быть гонимым и уничиженным и осужденным на заключение в тюрьме и умереть за Имя Господа Иисуса. 2 апреля 1940 г.»[56].

20 мая 1940 г. о. Николаю предъявили новое обвинение – в контрреволюционной деятельности, которая выражалась в том, что он детям «рассказывает… о якобы хорошей жизни до революции и о существовании Бога». Уточнялось, что священник часто разговаривает с молодежью и говорит им верить в Бога и не слушать антирелигиозной пропаганды, которую печатают в газетах и говорят в школе преподаватели[57]. В следственном деле хранятся показания воспитанников местной Туровской школы, все они выступили против о. Николая, обвинив его в пропаганде веры[58]. Также в деле хранится заявление на тетрадном листе, написанное учениками директору Туровской школы Боголенову. В нем протоиерей Николай обвиняется в том, что на Пасху приглашал их в храм, говорил, что Бог есть и от Него отрекаться нельзя. Четверо из подписавших заявление затем, в процессе следственного дела дали показания[59].

21 мая о. Николай был арестован и помещен в тюрьму «Матросская тишина»[60]. При обыске в его доме изъяли воззвание Святейшего Патриарха Тихона (впоследствии протоиерей Николай говорил, что оно принадлежат его сестре, которой в свою очередь его передал покойный к тому моменту священник Павел Даброго), записную книжку, несколько тетрадей с проповедями и размышлениями, киоты, дарохранительницу, сломанную чашу и напрестольный крест (священник отметил при этом, что «церковная утварь принадлежит церкви»)[61].

На допросах о. Николай прямо говорил, что вел антиатеистическую деятельность после того, как ежедневно знакомился с антирелигиозными статьями в газете «Коммунист». Объясняя текст одного из найденных у него писем 1918 г., он пояснял, что под противником имел в виду того, «кто идет против Бога, то есть безбожников»[62]. Он признал, что виновен в антисоветской агитации среди взрослых и детей (последним – давал конфеты, деньги, а на Пасху – крашеные яйца): «Я вел беседы, внушая им веру в Бога и призывал их не отрекаться от Него»[63].

На вопрос следователя о его отношении к антирелигиозной пропаганде о. Николай сказал: «Безусловно отрицательно. Пропаганда атеизма лишает человека истинного понимания жизни, ведет к несчастью людей, к их моральному опустошению и нравственному упадку»[64]. После этих слов он был обвинен в том, что действует против пункта Конституции РСФСР о свободе атеистической пропаганды. Священник открыто заявил, что пастыри гонимы от отрекшихся от Христа и по этой причине являются врагами для них, и категорически отрицал, что его проповеди выходили за рамки религиозных вопросов, не признавал, что произносил речи против переписи населения или на тему смены власти, опровергал также и то, что говорил о гонениях на Церковь против государственного аппарата[65]. На вопрос следователя об отношении его к советской власти заявил, что лояльность к последней он понимает как «подчинение власти во всем, что не противоречит вере в Бога, потому что Бога мы должны слушать больше, чем людей»[66]. Обвинение в шпионаже он отверг. При очной ставке с председателем Туровского сельсовета К. И. Черенковым о. Николай заявил, что отказывался принимать участие в выборах, так как это запрещает 81-е правило святых апостолов (об этом он заявлял отдельным заявлением тому же Черенкову 19 июня 1938 г. – документ хранится в этом же следственном деле). Протоиерей дважды обращался с заявлением к начальнику НКВД с утверждением, что обвинения против него беспочвенны. Выписки, помещенные в личных дневниках, он называл духовными, но антисоветскими не признавал[67].

16 июля 1940 г. изъятые у отца Николая бумаги были уничтожены. 31 июля того же года его приговорили к пяти годам ссылки в Казахстан[68]. 14 октября 2002 г. прокурор Москвы М. А. Авдюков его реабилитировал (отмечается, что родственников при этом не нашли)[69]. Дата и место смерти протоиерея Николая Арсеньева остаются неизвестными. По некоторым сведениям, пастырь скончался в 1940 г.[70]

К настоящему времени ни Сергиевского храма, ни следов его бытования не сохранилось. Мне удалось исследовать место, где предположительно стоял храм. На этом участке оказалось существенно меньше растительности: молодые деревья и кусты, мало травы (местами она вовсе отсутствует), очертания же этого участка схожи с формой церковного здания. Предполагаемая территория кладбища, располагавшегося при церкви, заросла деревьями.

© Попов А. Д., диак.

[1] См.: Паламарчук П. Г. Сорок сороков. Т. 4. Окраины Москвы. Инославие и иноверие. М., 1995. С. 142.

[2] Саладин А. Путеводитель по пригородным и дачным местностям до станции Раменское Московско-Казанской железной дороги. М., 1914. С. 43.

[3] Там же. С. 48–49.

[4] Паламарчук П. Г. Сорок сороков. Т. 4. С. 142.

[5] ЦГА Москвы. Ф. 54. Оп. 155. Д. 12. Л. 40–40 об.

[6] Там же. Л. 41.

[7] РГАЛИ. Ф. 680. Оп. 2. Д. 537. Л. 2.

[8] Там же. Л. 1.

[9] Там же. Л. 2.

[10] Там же. Л. 1.

[11] Там же. Л. 4.

[12] Там же. Л. 11.

[13] Там же. Л. 12–13.

[14] Нащокина М. Архитекторы московского модерна: творческие портреты. Изд. 3, испр. и доп. М., 2005. С. 69.

[15] Саладин А. Путеводитель по пригородным и дачным местностям… С. 43.

[16] Нащокина М. Архитекторы московского модерна... С. 69–70.

[17] Дилетант. 2020. № 37. С. 67.

[18] Паламарчук П. Г. Сорок сороков. Т. 4. С. 142.

[19] Протоиерей Димитрий Феодорович Певницкий (1828–1914 гг.) с 1883 г. являлся также первым в истории храма Христа Спасителя ключарем (Романова С. Н. Православная святыня // Храм Христа Спасителя / Сост. Б. Ф. Споров. М., 1996. С. 212).

[20] Протоиерей Александр Тихонович Колычев (1837–1907 гг.) – благочинный, настоятель Преображенского храма в Богородском (ныне – в черте Москвы); погребен на Богородском кладбище, над его захоронением воздвигнута часовня.

[21] Паламарчук П. Г. Сорок сороков. Т. 4. С. 142.

[22] Московские церковные ведомости. 1905. № 20. С. 1.

[23] Горский Е. Ф. Гиреево – Новогиреево: судьбы людей, история района. Историко-краеведческое исследование. М., 2014. С. 424.

[24] Дубинский А. Ю. Московская духовная семинария: алфавитный список выпускников 1901–1917 гг. (генеалогический справочник). М., 1998. С. 101.

[25] Собор новомучеников Балашихинских / Сост. Дамаскин (Орловский), игум., М. Максимов, прот. М., 2017. С. 13.

[26] Дубинский А. Ю. Московская духовная семинария… С. 101.

[27] ЦГА Москвы. Ф. 2124. Оп. 1. Д. 2758. Л. 86 об.

[28] Московские церковные ведомости. 1905. № 21. С. 73.

[29] ЦГА Москвы. Ф. 2132. Оп. 2. Д. 202. Л. 2.

[30] Там же. Л. 208 об. – 209.

[31] Там же. Л. 2.

[32] Там же. Л. 6.

[33] Там же. Л. 37 об.

[34] Московские церковные ведомости. 1905. № 23. Отдел офиц. С. 172.

[35] Там же. С. 171.

[36] ЦГА Москвы. Ф. 2132. Оп. 2. Д. 202. Л. 66 об.

[37] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 51563. Л. 24 об.

[38] Там же. Л. 98.

[39] ЦГА Москвы. Ф. 1792. Оп. 1. Д. 39. Л. 15 об.

[40] Там же. Л. 19 об., 20, 40.

[41] Там же. Ф. 1792. Оп. 1. Д. 39. Л. 15 об., 16 об.

[42] Там же. Л. 15 об., 17 об.

[43] Там же. Л. 15 об., 18 об.

[44] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 51563. Л. 98.

[45] Романова С. Н. Православная святыня. С. 233.

[46] Там же. С. 212.

[47] Голубцов С., протодиак. Арсеньев Иоанн Василевич… С. 448.

[48] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 51563. Л. 17 об.

[49] ЦГА Москвы. Ф. 1792. Оп. 1. Д. 39. Л. 15 об.

[50] Там же. Л. 15 об., 16 об.

[51] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 51563. Л. 53.

[52] Там же. Л. 18, 98.

[53] Дачи и окрестности Москвы. Путеводитель с приложением 24 планов дачных местностей и карты окрестностей Москвы. Изд. 2. М., 1930. С. 25–26.

[54] Дилетант. 2020. № 37. С. 67.

[55] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 51563. Л. 8, 24 об., 32 об.

[56] Там же. Л. 105–105 об.

[57] Там же. Л. 1, 2–3.

[58] Там же. Л. 60–87 об.

[59] Там же. Л. 70–71 об., 72–73 об., 74–75 об., 76–77 об., 94–95.

[60] Там же. Л. 6 об.

[61] Там же. Л. 11, 11 об., 32.

[62] Там же. Л. 28.

[63] Там же. Л. 31.

[64] Там же. Л. 51.

[65] Там же. Л. 28 об. – 29, 30 об., 37, 37 об. – 38, 53.

[66] Там же. Л. 51–51 об.

[67] Там же. Л. 29–29 об., 59, 92 об., 103, 106–107.

[68] Там же. Л. 108, 120.

[69] Там же. Л. 122–123.

[70] Священно-церковнослужители и ктиторы Московской епархии первой трети ХХ столетия / Сост. Т. И. Волобуева, О. П. Кузнецова, С. Н. Романова, Н. Ю. Савостьянова, З. Н. Столярова. Тверь, 2013. С. 17.