Игумен Феофилакт (Моисеев). Святитель Иов.
3. Первосвятительское служение
История учреждения Патриаршества и главные побуждения, вызвавшие его жизненную необходимость, показывают, что патриарший образ церковного управления на Руси установлен для того, чтобы устранить несоответствие существовавшего положения Русской Митрополии с ее действительным значением в христианском мире. Существенных перемен в правовой и юридический характер Церкви в Русском государстве это событие не внесло[71]. Конечно, статус Патриарха обязывал Первосвятителя по-новому осмыслить пределы своих епархий, служившее в них духовенство и свою многочисленную паству.
В первые дни своего патриаршества Святитель Иов, как уже отмечалось, возвел двух иерархов — Новгородского Александра и Ростовского Варлаама — в митрополиты. В последующие несколько месяцев Русская Церковь получила еще двух митрополитов: Сарского и Подонского Геласия и Казанского Гермогена (будущего Патриарха); пятерых архиепископов: Вологодского Иону, Суздальского Иова, Смоленского Сильвестра, Рязанского Митрофана и Тверского Захарию; епископа Мисаила на вновь открытую Псковскую кафедру. Впоследствии при Патриархе Иове были открыты еще две епархии — в Астрахани, где в 1602 г. первым архиепископом стал настоятель Троицкого монастыря архимандрит Феодосий, и епископия в Карелии. Кроме того, вместо шестого архиепископа, утвержденного соборным определением 1589 г. на кафедру в Нижний Новгород, долгое время в составе русской иерархии числился архиепископ Елассонский Арсений, который с 1591 г. постоянно жил в России и был оставлен в московском Архангельском соборе для почетной миссии совершения служб по усопшим русским князьям[72]. Согласно диптиху, епископат Русской Церкви приобрел отчетливую иерархическую последовательность. Первое место в ряду митрополитов принадлежало Новгородскому архипастырю, второе — Казанскому, третье — Ростовскому, четвертое — Сарскому и Подонскому. Архиепископы располагались в следующем порядке: Вологодский, Суздальский, Смоленский, Рязанский, Тверской, Елассонский (или Архангельский) и Астраханский. Иерархия епископских кафедр была такой: первая — Псковская, вторая — Коломенская, третья — Карельская[73].
Кроме забот, связанных с устроением высшей церковной иерархии, Патриарх Иов обратил внимание и на низший состав духовенства. Дело в том, что ко времени патриаршего служения святителя Иова накопилось множество нарушений низшим духовенством церковного Устава и церковного благочиния. В Москве были замечены факты нетрезвости среди священнослужителей, некоторые из них не служили в своих храмах, а нанимали посторонних священников, иные уклонялись от заказных служб, неподобающе вели себя во время богослужений. Для устранения этих недостатков Патриарх на Соборе 1592 г.[74] поручил управление московскими храмами восьми так называемым поповским старостам, у каждого из которых в подчинении было сорок священников. В помощь им Собор определил назначить по четыре десятских диакона. Старосты и десятские подлежали надзору четырех протопопов[75] — двух дворцовых и двух городских, которые обязаны были, в случае нерадения старост, поучать и вразумлять их. Дополнительно, для обсуждения церковных дел и поведения московских священников, соборным постановлением предписывалось старостам собираться каждый день в специально отведенной для этого избе при Покровском соборе и, в случае нарушений со стороны подведомственного им духовенства, сообщать обо всем Патриарху.
Обязанности, возложенные на поповских старост, были следующими: они должны были наблюдать, чтобы во всех церквах ежедневно совершалась служба, чтобы во время литургии и молебнов соблюдалось благочиние, священники и диаконы не злоупотребляли вином, чтобы священники сами служили в своих церквах и не нанимали вместо себя других без крайней на то нужды, чтобы нанимавшиеся на служение священники получали на это разрешение у Патриарха и брали за ежедневную службу не больше алтына, а в праздники по два алтына, чтобы на торжественные молебны в соборном храме и на крестные ходы с Патриархом собирались все священники, вели себя на них пристойно, не отставали во время торжественных шествий и не расходились тотчас по окончании их. На поповских старостах лежала также обязанность следить за тем, чтобы деньги, отданные прихожанами на панихиды и молебны, были разосланы по церквам и чтобы на них непременно отправлялись эти службы.
Таким образом, меры, предпринятые Первосвятителем, были направлены на укрепление духовного и дисциплинарного состояния священнослужителей, на улучшение их нравственности и поддержание в храмах благочиния. О трудности осуществления этого мероприятия говорит хотя бы тот факт, что еще за сорок лет до этого, на Стоглавом Соборе 1551 г., обсуждался вопрос о повышении нравственности духовенства[76], но, к сожалению, попытки изменить положение низшего духовенства не привели к заметным результатам. Беспорядки среди этого сословия так укоренились, что даже серьезные меры Патриарха Иова порой подвергались той же участи, что и распоряжения Стоглавого Собора. Так, например, в одном из донесений патриаршего тиуна, датированном 1 октября 1604 года, сообщается, что «поповские старосты и десятские в избу не приходят и попов и дьяконов от безчинства не унимают; безместные попы и диаконы в поповскую избу не ходят и пред литургиею правила не правят, а садятся у Флоровского моста и чинят великая безчинства, заводят игры, бранятся и борются между собою и тут же нанимаются служить литургию; приезжие попы нанимаются служить без разрешения, и ему, тиуну, ставленных своих грамот не кажут, его не слушают, бранят и позорят»[77]. Патриарх вынужден был созвать всех поповских старост. Он напомнил им о их обязанностях, призвал быть исполнительными в отношении к своему долгу и приказал выдать им письменный наказ, в котором наряду с прежними наставлениями были прибавлены новые указания: священнослужителям бедных прихов обязательно служить в своих храмах по субботам, воскресеньям и праздничным дням (в остальные дни им разрешалось наниматься в другие приходы), не служить литургий рано, до солнечного восхода, а только в третьем часу дня, т. е. в 9 часу по богослужебному кругу (в те дни, когда в соборе бывали молебны и крестные ходы, разрешалось служить литургию раньше); безместным священникам возбранялось служить без разрешения патриаршего тиуна,, причем тиуну позволялось взимать с них только «по деньге» за обедню, не больше[78].
Однако успех патриарших распоряжений мог быть обеспечен только постепенной и терпеливой работой среди духовенства. Одним из направлений этой работы было насаждение образования и просвещения. Некоторые исследователи XIX в. утверждали, будто Патриарх Иов был против учреждения в Москве университета: он так и не дал своего согласия Борису Годунову на приглашение для этого из Германии профессоров и докторов[79]. Объяснять противодействие русского Патриарха тому, чтобы образование в России осуществлялось под началом иностранцев, «невежеством» Патриарха — довод весьма неосновательный, неблагонадежный. Рукописное наследие Святителя Иова может быть прекрасным доказательством того, что первый русский Патриарх был одним из самых образованных людей, своего времени. Не чуждался он и людей, занимавшихся науками, напротив, приближал их к себе[80]. Сам факт активнейшего участия Патриарха в исправлении богослужебных книг и развитии книгопечатания в России указывает на то, что Предстоятель Русской Церкви не мог не сочувствовать образованию, не мог не понимать его необходимости и той пользы, какую оно могло бы принести как духовенству, так и всему народу. Главной целью всей деятельности Патриарха Иова было укрепление в России Православия, усиление веры и духовной мощи Русской Церкви. Очевидно, что опасение за чистоту Православия побуждало Патриарха быть осмотрительным в контактах с иноверными[81]. К тому же не раз в правление Святителя Иова католический Рим возобновлял попытки подчинить себе Русскую Православную Церковь[82]. Для современников первого русского Патриарха бедственное положение единоверных в юго-западных землях Русского государства, страдавших от униатов и латинян, было поучительным в отношении того, насколько опасные последствия таили в себе в те времена сближения с Западом[83]. Им не могли быть неизвестны также и бедствия, которым, при содействии папы, подвергались православные в Малороссии и Литве. Именно поэтому Святейший Патриарх Иов дальновидно ответил царю Борису Годунову, что Россия благоденствует в мире единством веры и языка; что многоязычие может привести и «разность в мыслях», опасную для Церкви, что неблагоразумно вверять воспитание юношества католикам и иноземцам[84]. Признавая нужду в просвещении, Патриарх Иов предполагал восполнить недостаток в этом направлении опытными средствами, уже испытанными в России предшествовавшими веками, акцентируя внимание на духовном развитии русского народа, распространении Священного Писания, святоотеческого учения и церковного Предания. Источниками истинного, освященного традицией, просвещения в то время были монастыри. Еще Стоглавый Собор постановил открыть во всех монастырях школы грамоты, а при обеспеченных монастырях — школы, рассчитанные на подготовку священнослужителей. В них под руководством опытных иноков-подвижников воспитывались будущие русские архипастыри — созидатели и организаторы церковной жизни, а также делатели умной молитвы Иисусовой — молитвенники за землю Русскую и ее народ; в них хранились многие тысячи рукописных книг — бессмертных творений русских и восточных отцов Церкви; в них народ постигал уроки чистой веры и благочестивой жизни.
Вполне естественно, что в сфере, забот Патриарха Иова особое значение приобретала деятельность под его руководством, связанная с исправлением и подготовкой к печатанию богослужебных книг. До времени правления Святителя Иова в России были напечатаны всего четыре богослужебные книги: Евангелие, Апостол, Часослов и Псалтирь. Еще в послесловии к Апостолу, изданному в 1564 г. в Москве русским первопечатником диаконом Иоанном Феодоровым († 1583), было сказано, что рукописных книг на Руси не хватает, и они почти все неисправны, наполнены ошибками и непригодны к употреблению, печатных же книг можно подготовить много и соблюсти единообразие текста[85]. Изданные в середине 60-х гг. богослужебные книги не могли в полной мере удовлетворить запросы Церкви, поэтому послесловие к Апостолу 1564 г. было актуальным и через 25 лет. В ноябре 1589 г. вышла Триодь Постная. Ее печатание начато было по благословению Митрополита Иова еще в 1587 г. издателями Андроником Тимофеевым и его сыном Иваном, которые, как видно из послесловий всех книг, изданных в годы предстоятельства Патриарха Иова, были главными в России «типографами»[86]. В послесловии к Триоди Постной справщики искренно признаются в недостатках издания и просят извинения и смиренной помощи у всех читателей: «Аще что вам помнится в ней непотребно, и вы, Бога ради, сами исправляйте с советом освященного собора, елико вас свыше наставит Святый Параклит, а нас, Бога ради, благословите, а не кляните»[87].
В ноябре 1591 г. была издана Триодь Цветная. В послесловии к этой книге признавалась необходимость исправления и печатания богослужебных книг: «Се убо от Того Триипостасного Божества Неразделимая Троица возжеся великий пламень Божественного огня о исправлении святых книг в души благочестивому и Богом венчанному царю и великому князю Феодору Ивановичу всея Русии самодержцу... и о том святом книжном исправлении, церковного богогласия и о взыскании слова истины непорочныя христианский веры неусыпно имуще к Богу духовные очеса... дабы в Богоспасаемом царствующем великом граде Москве, в соборней Божественней велицей церкви и во всей России святыя книги свидетельствованы и исправлены были; и печатного дела писмены исполнены, понеже во многих летех от преписующих неученых человек неправлены»[88]. Ближайшей целью издания церковных книг в этом послесловии определено восполнение их недостатка в новопросвещенных землях: «во граде Казани, и Асторохани, и Сибери, и в окрестных их градех и местех»[89]. Через три года после выхода Триоди Цветной был издан Октоих в 2-х частях, в 1597 г. — второй тираж Апостола в количестве 1050 экземпляров.
В правление Бориса Годунова книгопечатание развивалось еще успешнее. По его распоряжению был построен дом, в котором надлежало «трудолюбивому сему книжнаго писания печатному делу совершатися»[90]. В 1598 г. по благословению Патриарха Иова вышли Часовник, Минея Общая в двух изданиях, Чиновник архиерейского служения (1600), Служебник, Псалтирь (1602), Триодь Цветная (1604). В послесловии последнего издания справщики, как и в других книгах, признаются в «грубости» ума, «неразумии» и просят: «согрешением нашим подадите (прощение), а не кляните, да и вы обрящете милость в день судный, егда приидет Праведный Судия Христос Бог воздати хотя всем, комуждо по делом его». И далее называется авторский состав издателей, учеников и преемников диакона Иоанна Федорова: «Напечатана же бысть книга сия художеством и труды мастера Ивана Андроникова сына Невежина и прочих сработников, трудившихся о Господе. Ему же купно слава»[91]. В Служебнике 1602 г.[92], кроме текстов литургии, утрени и вечерни, напечатаны чинопоследования некоторых Таинств — Крещения, Брака; последования водоосвящения в навечерие Богоявления, чин омовения мощей, последование причащения святой воды (Агиасмы), причащения Святыми Дарами больного и молитвы на разные случаи[93]. Анализируя редакторские исправления издателей в этом Служебнике, можно констатировать, что текст не был сличен с греческими первоисточниками. Как признаются сами справщики, делали они исправления «от своего умышления». Проскомидия, согласно этому изданию, совершается на семи просфорах, опущена молитва священника о самом себе перед совершением литургии. В некоторых случаях справщики, не решаясь брать на себя ответственности изменять текст, откладывали исправления до разрешения высшей иерархии и писали: «Доложити»[94]. Кроме того, в чине проскомидии сокращено и исправлено последование входных молитв, отсутствуют молитвы, которые произносит священник на пути в храм, и некоторые тропари, произносимые им пред Царскими вратами; опущены молитвы священника после облачения и перед началом проскомидии; нет молитвы над вином («ту благодать поели и на вино сие и благослови с Духом Твоим Святым»), отсутствуют слова, произносимые во время соединения воды и вина. Для проскомидии полагается, как упоминалось выше, семь просфор: первая — в воспоминание Господа Иисуса Христа, вторая — в честь и память Богоматери, третья — в честь святых, четвертая — в честь Патриарха и всех епископов, пресвитеров и диаконов православных; пятая — о царе и царствующем доме; шестая — о монашестве и о здравии всех православных; седьмая — о упокоении[95]. В самом тексте литургии присутствуют некоторые молитвы, опущенные в последующих изданиях Служебника: во время входа с Евангелием и перед лобзанием мира, а также во время пения «Аллилуиа»; на великом входе нет указаний о поминовении царя и Патриарха, но как диакон, так и священник произносят одни и те же слова: «Всех вас да помянет Господь Бог во Царствии Своем» и т. д.[96]
Просвещенный Патриарх понимал, что полноценность текстов книг требовала тщательной их сверки с греческими списками, но, поскольку в то время не было достаточного числа хороших переводчиков, Святейший Патриарх Иов избрал путь сопоставления древних русских списков и отбора лучших текстов[97]. Итак, благодаря Патриарху Иову, по его благословению и при его деятельном участии было издано (не считая повторных изданий) девять книг. Из них шесть: Триодь Постная, Триодь Цветная, Октоих, Минея Общая, Чиновник и Служебник — были изданы впервые. Другие — Псалтирь, Апостол и Часовник — были практически переизданием[98]. Скромные начинания Патриарха Иова были поддержаны и развиты будущими русскими первоиерархами. Заслуга Святителя Иова заключалась в том, что он был первым, кто поставил дело книгопечатания на широкую основу, при этом осваивался опыт критического осмысления рукописных источников богослужебных книг, нередко содержавших неточности, допущенные многочисленными переписчиками прошедшего времени.
Другим знаменательным мероприятием в области церковно-литургической жизни была деятельность Патриарха Иова по прославлению некоторых русских святых и установлению в их честь новых церковных праздников.
С 1588 г. у гроба Василия Блаженного, Московского Христа ради юродивого, начали совершаться многочисленные чудеса. Патриарх с собором определил праздновать память святого 2 августа. По распоряжению царя Феодора Иоанновича был построен придел во имя Василия Блаженного в Покровском соборе и сооружена для мощей святого серебряная с позолотой гробница.
Второй церковный праздник установлен Святителем Иовом в честь преподобного Иосифа Волоколамского. Еще в 1579 г. Собором было положено праздновать его память только местно, в основанной им обители. В 1591 г. Патриарх совместно с Собором определил совершать его память по всей России 9 сентября. Примечательно, что сам Патриарх составил преподобному Иосифу Волоколамскому канон и «исправил службу»[99].
В 1595 г. Патриархом Иовом было установлено еще одно празднование — соборная память в честь Московских святителей Петра, Алексия и Ионы, отмечавшаяся в один день — 5 октября. Особые празднования, каждому святому отдельно, существовали и до этого. В том же году Патриарх в своем селе Селятине, близ Голенищева, при храме Святителя Николая Чудотворца построил придел во имя Трех Московских святителей, а также освятил в их честь церковь на своем патриаршем дворе[100]. В 1596 г. мощи Святителя Алексия были переложены в новую серебряную гробницу.
4 октября 1595 г. были обретены мощи Казанских чудотворцев — Гурия, архиепископа Казанского, и Варсонофия, епископа Тверского. Этот день и был закреплен как праздник в честь двух святителей. Царь и Патриарх повелели построить особую церковь при той, где нашли гробы с нетленными мощами, с южной стороны алтаря, и там поставить мощи святых для всенародного чествования. Патриарх Иов благословил митрополита Гермогена составить Житие святителей, что и было исполнено[101].
В том же году были обретены нетленными мощи Угличского князя Романа Владимировича, жившего в XIII в. Освидетельствование останков, по указу Патриарха Иова, было произведено митрополитом Казанским Гермогеном, после чего святые мощи перенесены в новую соборную церковь города Углича. По благословению Святителя Иова было постановлено праздновать день памяти благоверного князя 3 февраля. Воевода Семен Романович Олферьев и инок Переяславского Данилова монастыря Сергий составили[102] Житие благоверного князя Романа Угличского и канон ему.
В 1597 г. были открыты мощи преподобного Антония Римлянина (XII в.). Кратко о том, как это произошло. Одному иноку Антониевой обители в Новгороде после келейной вечерней молитвы было во сне откровение. Нифонту, так звали инока, казалось, что он находится в храме Рождества Пресвятой Богородицы, где был погребен преподобный Антоний. Он увидел мощи Антония, лежавшие наверху церковного помоста в гробнице около святителя Никиты. Сам же храм был весь наполнен светом. Проснувшись, Нифонт рассказал о видении своему духовнику и некоторым из братии монастыря. Спустя некоторое время Нифонт решил поклониться мощам преподобного Антония. По монастырскому обычаю, он поднял доску гробницы преподобного и обнаружил нетленные мощи Антония «как бы живые». От них исходило благоухание. Нифонт поспешил известить о произошедшем игумена Кирилла, который через некоторое время, при личной встрече с Патриархом Иовом, поведал ему о чудесах, происходивших у гроба преподобного Антония, и о том, что он сам видел их нетленными. Патриарх Иов послал грамоту митрополиту Новгородскому Варлааму с повелением открыть мощи преподобного. Митрополит Варлаам отправился в Антониев монастырь и вместе с братией исполнил патриаршее указание[103].
В 1600 г. игумен Вологодского Корнилиева монастыря Лаврентий сообщил Патриарху Иову, что от мощей преподобного Корнилия Комельского уже много лет совершаются благодатные исцеления. Игумен прислал в Москву описание этих чудес, Житие преподобного, стихиры и канон, написанные иноком Нафанаилом. Патриарх совместно с собором духовенства обратился к Вологодскому архиепископу Ионе с просьбой подтвердить донесение игумена обители. Преосвященный Иона не только подтвердил достоверность сообщения, но дополнительно рассказал о том, что преподобному Корнилию давно уже совершают службу и в основанной им обители, и в Вологде, и во всей Вологодской земле. После этого Патриарх Иов соборно определил праздновать преподобному Корнилию Комельскому 19 мая. На соборе были рассмотрены Житие, стихиры и канон святому и решено, что они составлены «по образу и по подобию, якож и прочим святым»[104].
По благословению Патриарха Иова в 1591 г. были перенесены из Тверского Отроча монастыря в Соловецкий Преображенский мощи Святителя Филиппа, Митрополита Московского, и установлено местное празднование его памяти 9 января[105]. В 1592 г. были перенесены мощи Святителя Германа, второго Казанского архиепископа, из Москвы, где он скончался в 1567 г. во время моровой язвы и был погребен в церкви Святителя Николая Чудотворца, в Свияжский Богородицкий монастырь, им основанный; празднование ему стали совершать 6 ноября. В том же году, в январе, митрополит Гермоген направил грамоту Патриарху Иову, в которой говорилось, что в Казани не совершалось особого поминовения русских воинов, погибших за веру под Казанью и в ее окрестностях. Митрополит Гермоген просил Святейшего Патриарха установить для этого какой-либо день. В этой же грамоте упоминалось о трех мучениках, пострадавших за веру Христову; один из них, Иоанн, был русским, родом из Нижнего Новгорода, он был пленен татарами; двое других, Стефан и Петр, были из новообращенных татар. Казанский митрополит выражал скорбь в связи с тем, что имена этих мучеников не вписаны в синодик, читаемый в Неделю Православия, и что по ним не совершаются панихиды. 25 февраля Патриарх Иов написал ответную грамоту, в которой указывал, чтобы во всей Казанской митрополии в храмах совершались панихиды по православным воинам, убиенным под Казанью, в субботу после Покрова Пресвятой Богородицы, и их имена вписаны в большой синодик, который читается в Неделю Православия. В этой же грамоте Святителем Иовом повелевалось вписать в упомянутый синодик и трех Казанских мучеников, а день их поминовения благословлял назначить самому митрополиту Гермогену. Казанский архипастырь объявил по всем храмам и монастырям Казанской епархии Патриаршей указ и повелел 24 января поминать на панихидах, литиях и литургиях трех Казанских мучеников — Иоанна, Стефана и Петра[106].
В правление Святейшего Патриарха Иова Русской Церковью к лику святых были причислены также блаженный Иоанн Московский, юродивый (1589), преподобные Игнатий Вологодский (1592) и Мартирий Зеленецкий (1603). Кроме того, Вологодский архиепископ Иона, по благословению Патриарха, составил новое Житие, на основании прежних, святого Александра Невского и похвальное слово. Воевода Семен Олферьев и инок Сергий написали, также по благословению Патриарха Иова, службу благоверному князю Московскому Даниилу. Инок Болдинcкого Герасимова монастыря Филофей Пирогов составил в конце XVI в. канон преподобному Нилу Столобенскому и Житие, на основании записок о нем иеромонаха Никольского Рожковского монастыря Германа[107]. С прославлением перечисленных угодников Божиих значительно пополнился круг церковных праздников.
Еще одним важным мероприятием Патриарха Иова в деле укрепления на Руси Православия следует считать его участие в строительстве храмов и монастырей. В исполнении этого святого дела сам Патриарх являл образец бескорыстия и благодеяния: все свои «келейные» деньги, накопившиеся у него от пошлин, богатых царских милостынь и других доходов, он употреблял на помощь ближним и на строительство храмов. В своей духовной грамоте Первосвятитель признается, что жертвовал собранные средства на «церковное соружение великих трех Святителей и Чудотворцев, Петра, и Алексия, и Ионы, что на нашем Патриаршем дворе на сенех, в каменное церковное и келейное и дворовое дело... денежною казною строил домовые села Пречистыя Богородицы, которыя запустели преж нас... и в тех селех яз смиренный соружал церкви, и ставил наши Патриарши дворы...»[108]. Отметим, что только за период с 1592 по 1600 г. в Москве было построено 12 храмов[109]. Наряду с большим количеством церквей, построенных в конце XVI в. на территориях, вошедших в то время в состав русских земель (Казанское и Астраханское ханства, Сибирь и другие регионы), было воздвигнуто множество монастырей.
В 1591 г. в Россию вторглись полчища крымского хана Казы-Гирея, целью которого был захват Москвы. Вместе с огромным количеством пеших войск к столице приближалось около 100 тыс. всадников. Патриарх Иов вручил царю чудотворную Донскую икону Божией Матери, которая некогда сопутствовала благоверному князю Димитрию и русским воинам в их битве на Куликовом поле, с тем, чтобы с молебнами обнесли ее вокруг стен Москвы и поставили в шатре, в котором была походная церковь во имя Преподобного Сергия Радонежского. В начале июля у стен Данилова монастыря, недалеко от Москвы, разгорелась решающая битва. По словам Патриарха Иова, описавшего сражение в «Житии царя Феодора», и днем и «в нощь со всех стен градных из великих огнедыхающих пушек непрестанно стреляху и изо всех обителей, иже близ царствующего града Москвы, такоже непрестанно стреляли...» В страхе перед новым нападением татары ночью «бежаху и друг друга топтаху»[110]. В память о победе русских войск на том месте, где стоял походный храм с чтимой Донской иконой Богоматери, в том же году по благословению Патриарха Иова был заложен Донской монастырь. В Москве в конце XVI в. были также основаны два женских монастыря — Зачатьевский и Ивановский.
В областях, непосредственно подчиненных Патриарху, были воздвигнуты Лукианова пустынь во Владимирской епархии (1594) и Богоявленский Слободской монастырь в Вятской епархии (1599). Последний был устроен по просьбе всех жителей и по благословению Патриарха Иова. Сохранилась патриаршая грамота слободскому земскому старосте о строительстве этого монастыря[111]. В пределах Курской епархии основаны три монастыря недалеко от Курска: Коренная, в честь Рождества Пресвятой Богородицы, пустынь (1597), Белгородский Николаевский (1599) и в самом Курске — Троицкий (в начале XVII в. строителем Ионою Темкою). В Сибири открылись Березовский, Енисейский-Спасский, Николаевский-Верхотурский и Тобольский монастыри. В других епархиях,, также по благословению Предстоятеля Русской Церкви, были основаны: преподобным Антонием Леохновским в 50 верстах от Новгорода Антониев монастырь; преподобным Евфросином в 60 верстах от Усложни Синеозерская Благовещенская пустынь (1603); в 1597 г. возобновлен разрушенный шведами Валаамский монастырь; в Псковской епархии — Троицкий Торопецкий монастырь (1592); в Казани (конец XVI в.) два — Иоанно-Предтеченский и Феодоровский-Троицкий; в Астрахани — Спасо-Преображенский (1597); в Тверской епархии — Нилов-Столобенский (1594); в Вологодской — Горний Успенский, женский (1590), Игнатиевский (1592), преподобным Галактионом — Галактионова пустынь (конец XVI в.), Тиксненская Спасова, в честь Нерукотворенного образа, пустынь (1603)[112].
В сфере государственной Патриарху Иову суждено было не только стать свидетелем и переживать тяжелые времена междоусобий, кризисов государственной власти, страшного голода, постигавшего страну несколько раз вследствие неурожаев, но и самому участвовать в этих событиях, иногда даже принимать важные решения, относившиеся скорее к сфере гражданской, чем к церковной. Уже через несколько лет после интронизации Патриарх Иов в своей духовной, или, как иногда она еще называется, прощальной, грамоте писал: «Весть же Бог, в колико рыдание и слезы впадох, отнележе взыде на мя сан Святительства, ово немощи ради своея, понеже не имущу ми довола духовнаго, иноже о бедах человеческих паствы моея много болезновах, и лютыми напастьми погружаем бых... И всяко вещем сопротивное нападе на мя озлобление и клеветы, укоризны, рыданияж и слезы, сия убо вся мене смиреннаго достигоша»[113]. Историки отмечают, что, хотя с Патриархом нередко советовались в области государственных дел и даже побуждали его принимать окончательные решения по некоторым важным вопросам, сам Святитель Иов старался устраняться от гражданских дел, четко определяя сферы церковной и гражданской компетенции. Усматривая нестроения в мире, он, по выражению жизнеописателя, «токмо ко Господу Богу единому взирал, ниву ту недобрую слезами орошая»[114]. Святейший Патриарх Иов, как повествует тот же источник, «вся лютая видев в земли Российстей деемая, день и нощь со слезами непрестанно в молитвах предстоя в церкви Божий, и в келий своей непрестанно молебные пения собором поя с плачем и с великим рыданием и со многими слезами, такожде и народ с плачем моля, дабы престали от всякаго злаго дела...»[115]. В этом молитвенном подвиге за судьбу и благополучие Родины нет внутреннего противоречия. Патриарх Русской Церкви и народа Божия видел и сердцем чувствовал духовное состояние своих пасомых. Настало время, и он не только мужественно противостал измене, и малодушию, но и первым самоотверженно засвидетельствовал нетщетность и несуетность своих молитв пред Богом, а в роковую для Отечества минуту все, и малые и великие, услышали обращенный к их совести твердый и исполненный решимости отеческий голос, призывавший прекратить внутренние распри и единодушно стать на защиту Православия от коварных врагов.
Участие Патриарха в некоторых событиях, которые до сих пор служат предметом споров и недоумений (загадочная смерть царевича Димитрия и восшествие Бориса Годунова на престол), послужило поводом для некоторых гражданских историков (Карамзин, Щербатов и др.) к обвинению Патриарха Иова в неискренности действий. Оставим эти утверждения на совести авторов подобных суждений. Не вдаваясь в подробности вышеназванных историй, сошлемся на авторитетных исследователей, полностью опровергающих и доказывающих несостоятельность этого обвинения[116].
Действия первого русского Патриарха в одну из самых тяжелых годин в истории России — в эпоху смуты и узурпации власти Лжедмитрием — свидетельствуют о том, насколько Святитель Иов был далек от человекоугодничества и потворства лжеправителям, если дело требовало сохранения Православия, Русской Церкви и истинной веры.
Примечания
[71] Патриарх в сущности остался тем же, чем был Митрополит всея Руси. Ему, как и прежде Митрополиту, принадлежало право верховного духовного суда в Церкви, но по-прежнему ограниченного соборным органом. Некоторые изменения касались внешней стороны патриаршего чина богослужения: «Амвон, на котором, облачался Патриарх при богослужении, был возвышен на 12 ступеней (у Митрополита 8); на них по сторонам стояли 12 огненников (у Митрополита также 8). Одежды Патриарха при богослужении были: саккос с приперсником, усыпанном жемчугом, омофор, митра с короною и крестом наверху, панагия и крест на персях, стихарь с гамматами, пояс, поручи, епитрахиль, епигонатий. Мантия его в большие праздники была бархатная зеленая или багряная, с источниками золотыми и серебряными; на ней скрижали с образом Благовещения или с крестами и Херувимами, а внизу со звонцами; клобук белый, с крестом наверху, с изображениями чудотворцев по концам. В выходах перед Патриархом несли свечу». — Прибавление к изданию творений святых отцов. Ч. 18. М., 1859, с. 335—336.
[72] Макарий, митрополит. Цит. соч., с. 59.
[73] Там же, с. 60.
[74] Там же, с. 61. Некоторые исследователи указывают другую дату Собора — 1594 г. (см.: Соколов Н. Цит. соч., с. 27; Православный собеседник, 1867, ч. 3, с. 83).
[75] Макарий, митрополит. Цит. соч., т. 10, с. 63. У Н. Соколова сказано, что было пять протопопов, следивших за старостами (цит. соч., с. 27).
[76] Например, в записке царя Иоанна IV Стоглавому Собору говорилось о монахах, которые постригались для телесного покоя и вели нетрезвую жизнь, о том,.что некоторые архимандриты и игумены службы Божией не знали, принимали в своих кельях гостей, а «бедные братия алчут и жаждут»; о том, что монахи и монахини по миру бродили, монахи в мирских церквах «в попах живут», а священники во время богослужения «дозволяют безчинства, соблазнительные для народа» (Послания Ивана Грозного. М.—Л., 1980).
[77] Макарий, митрополит. Цит. соч., т. 10, с. 63; Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедицией Академии наук. Т. П. СПб., 1832, № 223.
[78] Там же, с. 64.
[79] См. об этом: Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. II. СПб., 1844, примеч. 125; Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, т. 13а. СПб., 1894, с. 722—723.
[80] «По вниманию к дарованиям и познаниям, какими отличался молодой монах Григорий Отрепьев, Иов взял его к себе и оставил при себе «для книжного дела» (Соколов Н. Цит. соч., с. 32).
[81] Один из иностранцев, живших в те времена в России, писал о русских, проведших некоторое время за границей и познавших там «истинную религию», по возвращении на родину смеялись над невежеством москвитян (Сказание современников о Димитрии самозванце. Ч. 3. СПб., 1832, с. 21 (Маржерет). Н. М. Карамзин в «Истории» повествует о тех молодых людях, которые были посланы за рубеж учиться и не вернулись в свое отечество (Карамзин Н. М. Цит. соч., т. II, примеч. 120).
[82] В книге польского иезуита Петра Скарги «О единстве церкви Божией», вышедшей в Варшаве во времена Патриарха Иова (1590), со всей определенностью высказана мысль о том, что за границей необходимо создать русские школы, а в Россию надо послать ученых, «которые показали бы им заблуждение веры» (Пассевино А. Исторические сочинения о
России XVI века. М., 1883, с. 273).
[83] Напомним, что в 1596 г. значительная часть православного населения этого региона на долгие годы была отторгнута от Русской Церкви в результате так называемой Брестской унии. «Православие в Речи Посполитой фактически оказалось вне закона. Все права, издавна принадлежавшие Православной Церкви, предавались отступникам; для православных клира и мирян в королевско-магнатской Польше настало время исповедничества, тяжелого общественного и национально-религиозного угнетения» (Львовский Церковный Собор. Документы и материалы (1946—1981). М.: Изд. Моск. Патриархии, 1982, с. 19).
[84] Сказание современников о Димитрии самозванце. 3-е изд., ч. 1. СПб., 1859, с. 12.
[85] Апостол. М., 1564, л. 260.
[86] Исследователи русских старопечатных книг отмечают, что наряду с увеличением числа изданных книг последовало значительное улучшение художественного оформления изданий в период патриаршества Святителя Иова (Зёрнова А. С. Орнаментика книг московской печати XVI—XVII веков. М., 1952, с. 15).
[87] Строев П. М. Описание старопечатных книг славянских, находящихся в библиотеке Ивана Никитича Царского. М., 1836, с. 22.
[88] Триодь Цветная. М., 1591, л. 246; Словцов Н., священник. Книжные исправления Святейших Патриархов и разрешение вопроса о соборных клятвах. 1-е изд. Новгород, 1902, с. 32-33.
[89] Триодь Цветная. М., 1591, л. 247.
[90] Строев П. М. Обстоятельное описание старопечатных книг славянских и российских, хранящихся в библиотеке Федора Андреевича Толстого. М., 1829, с. 93.
[91] Триодь Цветная. М., 1604, л. 368; Словцов Н. Цит. соч., с. 34.
[92] Один из экземпляров этого издания экспонировался на церковно-археологической выставке в начале текущего столетия. Этим Служебником, принадлежавшим Святейшему Патриарху Иову и хранившимся в Патриаршей (Синодальной) библиотеке, пользовались впоследствии и другие русские Патриархи (Указатель церковно-исторической выставки в ознаменование 300-летия царствования дома Романовых. М., 1913, с. 18, № 94).
[93] Соколов Н. Цит. соч., с. 38.
[94] Там же, с. 39.
[95] В «Служебнике» 1655 г., исправленном при Патриархе Никоне, на проскомидии полагалось уже пять просфор.
[96] Соколов Н. Цит. соч., с. 40—41.
[97] Шабатин И. Н. Первый Патриарх Московский и всея Руси Иов. — ЖМП, 1957, № 5, с. 68.
[98] Православный собеседник, 1867, ч. 3, с. 86. В рукописном собрании библиотеки Чудова монастыря хранятся составленные при Патриархе Иове Четьи Минеи в двенадцати книгах (см.: Протасьева Т. Н. Описание рукописей Чудовского собрания. Новосибирск, 1980, №№ 307—317, с. 177—186).
[99] Макарий, митрополит. Цит. соч., т. 10, с. 65.
[100] «В приписи № 284 Лаврской библиотеки, л. 368, сказано: „Поставлена церковь первая святителей — Петра, Алексея и Ионы во имя их в приделе Николы Чудотворца в Патриаршем селе Никольском, зовомом Селятино. А ту церковь поставил Иов Патриарх Московский, и освящена бысть 7104 года мая 13 дня"» (Боголюбский М. С, протоиерей. Московская иерархия. Патриархи. М., 1895, с. 4).
[101] Платон (Любарский), архимандрит. Сборник древностей Казанской епархии. Казань, 1868, с. 29—32.
[102] Филарет (Гумилевский), архиепископ. Обзор русской духовной литературы (862—1863). 3-е изд. СПб., 1884, с. 221.
[103] Соколов Н. Цит. соч., с. 56.
[104] Макарий, митрополит. Цит. соч., т. 10, с. 66.
[105] Никитин В. А. Великий игумен Соловецкого монастыря. К 475-летию со дня рождения святителя Московского Филиппа. — ЖМП, 1983, № 5, с. 20.
[106] Платон (Любарский), архимандрит. Цит. соч., с. 66—75.
[107] Макарий, митрополит. Цит. соч., т. 10, с. 227.
[108] Древняя российская вивлиофика. Ч. 6. 2-е изд. М., 1788, с. 123. После смерти святителя Иова осталось в его кельях только 15 рублей денег, да несколько икон, немного одежды и «домашней рухляди» (Макарий, митрополит. Цит. соч., с. 98, примеч. 66). Описание имущества, оставленного после кончины Патриарха Иова, см.: Димитрий (Самбшшн), архиепископ. Месяцеслов русских святых. Июнь. Тверь, 1901, с. 153.
[109] Перечень храмов, построенных в эти годы: в честь Вознесения Господня (на Никитской улице); во имя преподобного Саввы Освященного (на Девичьем поле); во имя святых мучеников Космы и Дамиана (в Старых Кузнецах, на Гончарной ул.); в честь Донской иконы Божией Матери (собор Донского монастыря); во имя Всемилостивого Спаса (над западными вратами Симонова монастыря); во имя великомученика Никиты (за Яузой, на Швивой горе); в честь Гребневской иконы Божией Матери (на Лубянской площади); во имя Святителя Николая (в Сретенском монастыре); во имя великомученика Димитрия Сол у не кого (в Никитинском монастыре), во имя святителя Амвросия Медиоланского (Ново-Девичий монастырь, до 1770 — храм Иоанна Предтечи); в честь Воскресения Христова (на Крутицах); в честь Знамения Божией Матери (на Знаменке); во имя преподобного Иоанна Лествичника (колокольня Ивана Великого в Кремле) (Краткий указатель московских церквей. М., 1914, с. 4—5).
[110] ПСРЛ, т. 14. СПб., 1910, с. 13.
[111] Акты Археографической экспедиции. Т. 2. СПб., 1832, № 11.
[112] Макарий, митрополит. Цит. соч., т. 10, с. 212—213; Соколов Н. Цит. соч., с. 57.
[113] Древняя российская вивлиофика, ч. 6, с. 114.
[114] История.., с. 6.
[115] Там же, с. 7.
[116] Макарий, митрополит. Цит. соч., т. 10, с. 80—82; Соколов Н. Цит. соч., с. 327—352; Клейн В. К- Угличское следственное дело о смерти царевича Дмитрия. Ч. «1—2. Дипломатическое исследование подлинника. М., 1913; Шпаков А. Я- Государство и Церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве. Одесса, 1912, с. 56—104; Шабатин И. Н. Цит. ст. — ЖМП, 1957, № 5, с. 68—69; Полосин И. И. Социально-политическая история России XVI — начала XVII в. М., 1963, с. 226—227.
