Белов А. В. Города и православные святыни Калужской губернии в период Наполеоновской агрессии

Выдвинувшись из Москвы 7 октября, Наполеон повел основные силы своей армии на Калугу. Цена маневра была крайне высока – вырваться на оперативный простор южной части Центральной России и завершить компанию 1812 г. в свою пользу. В случае удачи сохранялась возможность продолжить военные действия через год. Несмотря на Бородино, армия Франции и ее союзников была полностью боеспособна и горела решимостью выиграть генеральное сражение. Первые 5 дней русское командование находилось в полном неведении о планах противника[1]. Выдвижение его сил было принято за активность небольших второстепенных отрядов[2]. В итоге Наполеон беспрепятственно вышел к Боровску, захватил его и превратил в опорный пункт для дальнейшего наступления[3]. Первые полки «Великой» армии вошли в город 10 октября. Через 2 дня сюда прибыл сам император[4].

Следующей целью продвижения на юг неизбежно должен был стать Малоярославец, закрывавший новую Калужскую дорогу (на старой находился Тарутинский лагерь) и обладавший качествами удобной позиции. Бои за Малоярославец развернулись непосредственно в городской черте, превратившись с первого часа в отчаянную и крайне жестокую схватку: в течение единственного светового дня Малоярославец переходил из рук в руки, по крайней мере, 8 раз[5]. Город был практически уничтожен пожарам. По воспоминаниям инженер-капитана Луи Лабома, его «уже больше не существовало»[6]. Бывшие «улицы можно было различить только по многочисленным трупам, которыми они были усеяны»[7].

Главное духовное учреждение Малоярославца – Николаевский Черноостровский монастырь – оказался в эпицентре военных действий. Центральным опорным пунктов обеих сторон в борьбе за город стала и Соборная площадь, располагавшаяся перед монастырскими воротами. Занятый неприятелем, именно он стал объектом многочисленных атак русских войск, стремившихся выбить противника из-под прикрытия каменных стен[8]. После окончания сражения состояние Черноостровского монастыря было ужасающим: храмы и постройки сожжены, имущество разграблено. Священники, вернувшиеся в обитель после освобождения города, обнаружили в окрестностях множество трупов людей и лошадей. Особенно много их было во рву, окружавшем монастырь[9]. Все духовенство Малоярославца принимало участие в расчистке территории и захоронении тел русских воинов, завершив эту скорбную работу торжественным погребением 10 ноября[10].

Войска Наполеона разграбили в городе все, что было возможно. Естественно, в первую очередь это были сокровища храмов и монастырей – драгоценные металлы, использовавшиеся в украшении церквей, обрядовой утвари и одежде служителей. Солдаты набивали свои ранцы разнотипными и часто разломанными предметами. Для понимания того, что и как грабили, весьма показательны описи отнятого у солдат армии Наполеона церковного имущества, составленные для отправки изъятого из действующей армии в Москву (см. приложение, документы № 3 и 4).

Помимо солдат «Великой» армии, сразу после оставления ими поля боя 14–15 октября, к грабежу (как это было и в Москве) приступила криминализирующаяся часть русского населения. Именно их 16 октября встретил в Малоярославецком Черноостровском монастыре его строитель о. Макарий: грабители на глазах священника спешили увезти из обители то немногое, что можно было еще найти[11].

Несмотря на то, что второй разоренный город Калужской губернии Боровск не испытал, как Малоярославец, удара главных сил двух противоборствующих армий в самый момент накала их борьбы, судьба его храмов оказалась не менее печальна. В своем «Репорте» в Святейший Синод Калужский и Боровский епископ Евлампий (Введенский)[12], ознакомившийся около 17 октября с положением дел в епархии, писал о Пафнутьевом Боровском монастыре коротко и беспощадно: «Самый монастырь и со вне, и со внутри весь почти созжон»[13].

Пока будущее Наполеона и его солдат решались среди горящих улиц Малоярославца, в Боровске находился штаб императора Франции и опорный пункт его армии. В это время город оставался относительно цел, но как только французы и их союзники были выбиты из-под Малоярославца, а их надежды обрести сытые «зимние квартиры» где-то между Калугой и Орлом рухнули, через Боровск назад к Можайску потянулись все основные силы армии вторжения. Разозленные и разочарованные захватчики в отместку за свое поражение и упорство русских целенаправленно принялись уничтожать и грабить все на своем пути. Вот как вспоминает этот эпизод один из офицеров Великой армии: «Столь романтично и красиво расположенный Боровск быстро был предан огню прибывшими, которые принялись за дело с бешенством. Я видел, как на высотах, где стояли лучшие постройки этого города, огонь переносили из дома в дом, и построенные в большинстве случаев из дерева дома быстро вспыхивали»[14]. В результате Пафнутьев Боровский монастырь был практически уничтожен. На четырех монастырских храмах сгорели крыши, два из них – церкви Рождества Христова и во имя Святителя Митрофана – были опустошены огнем изнутри. Большие повреждения получили кельи, настоятельские сгорели полностью[15].

Святейший Синод изыскал средства на восстановление уничтоженных Наполеоном православных святынь «в самой Москве, в уездах и в других губерниях[16], где войска его проходили»[17]. Выделенная 26 ноября 1812 г. указом императора и Синода так называемая сумма Комиссии духовных училищ составила 3 млн 500 тыс. рублей[18]. Однако для восстановления всех разрушенных монастырей и церквей этих денег не хватило. Тем более что подавляющая их часть ушла на воссоздание святынь Московского Кремля. В первую очередь Успенского собора.

При ремонте Пафнутьева Боровского монастыря было принято решение заняться лишь 4 объектами. При этом подновлению мог подвергался не весь храм, а лишь определенная, наиболее пострадавшая и особенно значимая его часть[19]. Осенью 1813 г. работы велись в «настоящем летнем соборе», «с двух сторон Пафнутьевской церкви» и в Ильинской церкви, а также ремонтировался свод «зимняго собора». Кроме того, были «подряжены» крестьяне «ценою за 220 р[ублей]», чтобы выстроить здание боровского духовного правления[20].

В течение года священники разоренных французами городов старались наладить в храмах богослужение. Благочинный Казанского собора Малоярославца Леонтий Дмитриев уже 25 октября докладывал епископу Калужскому и Боровскому Евлампию о состоянии церквей. Рапорт содержал просьбу разрешить частичное освящение церкви после приведения ее в порядок, так как «по осквернению неприятелем в г[ороде] Малоярославце ни во единой из них службы не производится, да и производить по означенным обстоятельствам нельзя»[21] (город все еще был полон трупов и лежал в руинах). Разрешение на освящение одного придела во имя вмч. Георгия было получено только 18 ноября[22]. Придел во имя Иоанна воина в Предтеченской церкви оставался не освященным до конца 1814 г.[23]

В Боровске первоначально действовал лишь соборный Благовещенский храм. Позже по просьбе прихожан была чуть подновлена 2-я городская церковь – Преображенская, что на площади – и в нее направили священника. Однако этот храм, по-видимому, пустовал, поскольку весной 1813 г. его по причине «малоприходу» приписали к Благовещенскому собору[24]. Судя по всему, Боровск в 1813 г. был малолюден, так как в то же время и по той же причине к Крестовоздвиженскому храму была приписана Сретенская церковь, «что в Высоцкой слободе»[25]. Местное духовенство сетовало, что хоть и идет «приписка сих церквей к другим», да и остающиеся не могут быть использованы по назначению в связи с их непригодностью к службе. Так, в Предтеченской (к которой приписали, по крайней мере, один храм) религиозной жизни не было в связи с «непоправкою оной»[26].

Упоминаний о том, что в Малоярославце, как и в Боровске, разрушенные или запустевшие храмы приписывались к действующим, в источниках не встречается[27]. Скорее всего, на начальном этапе восстановления (1812–1814 гг.) город был разорен до такой степени, что приписывать что-то и к чему-то было нечего. Как уже упоминалось, в ходе сражения 12 октября Малоярославец в градостроительном понимании практически исчез с лица земли. Церковная же жизнь сосредоточилась в Николаевском Черноостровском монастыре и в кафедральном соборе города. Тем более что при выделении денег на восстановление православных святынь, в случае с Малоярославцем, средства были отпущены на обустройство только этих двух объектов[28]. На прочие церковные сооружения ни средств, ни рук не хватало, из-за чего в обоих городах процесс восстановления шел достаточно долго. Во всяком случае, к концу января 1814 г. строительные работы были еще в самом разгаре[29].

Всего на обеспечение основных мер по устройству и подновлению лишь 4 православных культовых сооружений, согласно отчету, составленному для Правительствующего Синода епископом Калужским и Боровским Евлампием, было «потребно 13 565 рублей 53 ½» копейки[30]. Причем эта сумма явно занижена. По подсчетам Л. В. Мельниковой, проведенным на основании сметы, которую составил епископ Евлампий, на исправление только Боровского Пафнутьева и Малоярославецкого Черноостровского монастырей требовалось соответственно 22 864 рубля и 5 731 рублей 30 копеек[31]. Итого – 28 595 рублей 30 копеек.

Кроме того, храмы и монастыри оказались сильно разграблены. Не было самого необходимого для службы: церковной утвари, служебных книг, облачения священников и т. д. В общей сложности в результате пожаров и действия мародеров церкви обоих городов потеряли, по крайней мере, церковную утварь общей стоимостью на 5 тыс. рублей, 3 тыс. рублей монастырских денег[32], а также годовые запасы хлеба и овса[33]. Многие вопросы, связанные с разорением, сложно оценить. Так, например, дела духовного правления, оставленные в разоренной Предтеченской церкви, были обнаружены после освобождения города «разбросанными как по церкви, так и вне оной»[34].

Особое место в теме возрождения православных святынь занимает вопрос жизни самих священников и церковнослужителей, оставшихся со своими прихожанами и храмами в полностью разоренных местностях. Они, также как и их паства, испытали все тяготы и опасности войны. Так, среди убитых в Малоярославце был диакон Черноостровского монастыря Вонифатий. По причине недуга он добровольно отказался уйти из обители вместе с братией. Вместо этого тяжелобольной черноризец принял соборование и остался дожидаться неприятеля и своей дальнейшей участи, уповая и в духовном, и в буквальном смысле исключительно на волю Божью[35]. Причины его смерти неизвестны, но так или иначе в ней были виноваты солдаты Великой армии, которые захватили и удерживали монастырь.

Большая часть священников не только лишилась службы и доходов с нее, но была полностью разорена, потеряв абсолютно все. «Имянной список священно- и церковнослужительским Калужской епархии, нуждающимся в пропитании, одежде и обуви, получившим вспоможение; с чем и росписка представлена»[36] указывает на необходимость доставки для них самых элементарных вещей. Кроме имущества служители храмов потеряли и свои дома («у коих домы во время нашествия неприятельскаго разорены до основания»)[37]. И это в преддверии зимы! Так, в Малоярославце у протопопа Леонтия, настоятеля Казанского собора Пантелеимона Стефанова и пономаря Федора Васильева дома сгорели. У диакона Василия Васильева и дьячка церкви Иоанна Предтечи от домов только «остались стены»[38]. Типичная ситуация для городов, через которые прошла армия Наполеона[39].

Всего по епархии погорельцев из сословия священно- и церковнослужителей (включая членов семей, например, священнических вдов) значилось 42 человека[40]. Из них по Боровску – 19 (или 16[41]) священников[42] и 6 членов их семей[43]. Итого – 22 или 25 человек. В Малоярославце, городе уничтоженном войной, число таковых было меньше – 12[44]. Соотношение цифр потерь, как видим, было больше для Боровска, на территории которого не происходило генерального сражения. Причина этого противоречия понятна: благодаря неприятельской хитрости город был застигнут авангардом армии Наполеона врасплох. Жители же Малоярославца успели покинуть свои дома и спасти часть имущества. Помощь выдавалась деньгами. В Малоярославце ее получили 12 человек. Больше всех было передано соборному протоирею Леонтию Дмитриеву – 450 рублей, а также дьячку Успенской церкви Софону Васильеву – 270 рублей. Приходские священники получали по 300 рублей. Меньше всех получил пономарь Предтеченской церкви Петр Алексеев – 120 рублей[45].

Большой урон церковному имуществу был нанесен и в уездах – Боровском, Малоярославецком и Медынском[46], т. е. везде, где прошли отряды армии Наполеона. Согласно отчету Святейшего Синода Александру I, из «суммы Комиссией духовных училищ» Калужской епархии было выделено – 63 798 рублей 59 копеек (15 811 рублей 2 копейки – на исправление монастырских, церковных и соборных зданий; 47 987 рублей 57 копеек – на пособие духовенству)[47].

Процесс восстановления городских обителей и храмов шел медленно. Полное восстановление церковной жизни было завершено лишь к середине XIX в.

ПРИМЕЧАНИЯ

[2] Бескровный Л. Г. Отечественная война 1812 года. М., 1962. С. 507.

[3] Российский государственный исторический архив (далее – РГИА), ф. 1409, оп. 1, д. 710, ч. I, л. 13б.

[4] Троицкий Н. А. Указ. соч. С. 255.

[5] «Краткий журнал военных действий» о сражении под Малоярославцем // Отечественная война 1812 года: Сборник документов и материалов. М.; Л., 1941. С. 158.

[6] Французы в России: 1812 год по воспоминаниям современников-иностранцев. Ч. 1–2. М., 2012. С. 486.

[7] Там же.

[8] Мельникова Л. В. Армия и Православная Церковь Российской империи в эпоху наполеоновских войн. М., 2007. С. 181.

[9] Там же.

[10] Митрошенкова Л. В. Последствия Малоярославецкого сражения на территории города и уезда // Калужская губерния на II-м этапе Отечественной войны 1812 года. Малоярославец; Калуга, 2000. С. 82.

[11] Там же.

[12] Евлампий (Введенский; 1756 г. – 22 мая 1812 г.), 29 июня 1801 г. хиротонисан во епископа Архангельского и Холмогорского, епископ Калужский и Боровский с 16 апреля 1809 г.

[13] РГИА, ф. 796, оп. 93, д. 635, л. 189–190.

[14] Французы в России… С. 486.

[15] Мельникова Л. В. Указ. соч. С. 181.

[16] Московская, Калужская и Смоленская губернии.

[17] РГИА, ф. 796, оп. 93, д. 1032, ч. XVI, л. 1–2 об.

[18] Там же, л. 1–2 об., 20.

[19] Там же, д. 1032, т. IX, л. 95–96.

[20] Там же, л.. 96.

[21] Митрошенкова Л. В. Указ. соч. С. 84.

[22] Там же. С. 85.

[23] Там же.

[24] РГИА, ф. 796, оп. 93, д. 1032, т. IX, л. 143–144 об.

[25] Там же, л. 143 об.

[26] Там же, л. 147.

[27] Там же, л. 143–144 об.

[28] Там же, л. 97–98 об.

[29] Там же, л. 101 об.

[30] Там же.

[31] Мельникова Л. В. Указ. соч. С. 182.

[32] РГИА, ф. 796, оп. 93, д. 635, л. 187–187 об.

[33] Мельникова Л. В. Указ. соч. С. 181.

[34] Митрошенкова Л. В. Указ. соч. С. 85.

[35] Мельникова Л. В. Указ. соч. С. 181.

[36] РГИА, ф. 796, оп. 93, д. 1032, т. IX, л. 218.

[37] Там же, л. 154.

[38] Митрошенкова Л. В. Указ. соч. С. 85.

[39] Центральный исторический архив Москвы, ф. 20, оп. 2, д. 1540, л. 2.

[40] РГИА, ф. 796, оп. 93, д. 1032, т. IX, л. 154–155.

[41] Там же, л. 218.

[42] Там же, л. 154–155.

[43] Там же, л. 159.

[44] Там же, л. 218.

[45] Там же.

[46] Мельникова Л. В. Указ. соч. С. 183.

[47] Там же.

Приложения

№ 1[1]

1812 г., октября 17.– Доношение епископа Калужского и Боровского Евлампия Святейшему Правительствующему Синоду

Сего октября 13 дня Боровского первоклассного Пафнутьева монастыря архимандрит Иннокентий репортом донес мне, что сего текущего месяца 11-го числа неприятель при вторжении в город Боровск, учинив нападение на монастырь, отнял девять лошадей с повозками, на коих к вывозу покладены были не взятые в первую отправку церковные вещи, казенная монастырская в трех тысячах сумма, оставленная для разделки с рядчиками возобновляемого в соборной церкви иконостаса, столярам, иконникам и золотарям; приходо-расходные книги, по которым продолжалась вчерне и в беле надлежащая запись, контракты, недавно вышедшие указы, и прочие бумаги; а равно и братии имущество в деньгах, платье, в книгах и прочих вещах; и в тоже по отнятии время отправил из монастыря в свой стан. После чего монастырь остался занят неприятелем, и в руках его остались в монастыре вещи: как то в церковной стене закладены два серебреных подсвечника большие, около трехсот рублей медных денег, несколько братских и казенных книг и платья. В церквах лампады и медные паникадилы; в ризнице архимандричья с плащами бусовая малой цены шапка и несколь[ко][a] расходных риз. Также братская расходная ризница, служебные книги в библиотеке, книги…[b] по описи значащиеся в кладовых, настоятельская и братская столовая, чайная...[c], оловянная, каменная, медная, железная разная большая и малая посуда. Стенные и столовые двое аглицкие часы. Также…[d] имущество в книгах в посуде медной и оловянной, в белье и в некотором платье, хранимое в коробах и укладках, и егоже с курандами столовые часы, к вывозу коих всех реченных вещей заблаговременно достать подвод при всем старании не было средств. Также в руках неприятеля в житнице настоятельской и братской около сорока четвертей разного хлеба в зерне и мукою. На конюшем дворе три коровы, разные конюшенные вещи, как то кареты, коляски, дороги, телеги, сани, хомуты и прочее; несколько возов сена и в снопах овса.

С репортом о сем, выбежав ночью из плена с послушником Григорьем, явился ко мне только один священник Андрей Васильев, а прочия братия рас…[e] вслед за ним выти еще не являлась, где же теперь находятся, неизвестно. О чем долгом поставляю сим донести Святейшему Правительствующему Синоду.

Вашего Святейшества нижайший послушник Евлампий, еп[ископ] Калужский[f]. № 175 октября 17 дня 1812 года.

№ 2[2]

1812 г., октября 17.– Репорт епископа Калужского и Боровского Евлампия Святейшему Правительствующему Синоду

Малоярославецкого Никалаевского Черноострожского монастыря строитель иеромонах Макарий репотом донес мне, что сего октября 11-го числа неприятель вступил в город Малоярославец и во время случившегося в оном городе в тот день пожара згорел в оной Николаевский монастырь, в коем оставалось монастырское имущество: старые и новые иконостасы, иконы, три поникадила, из коих одно посеребренное, дватцать две лампады медных, десять подсвешников, плащаница, по бархату золотом шитая, свеч восковых белых и желтых двенатцать пуд, по описи значущаяся книжная библиотека, колокола в коих более трехсот весу, братская медная оловянная и деревянная посуда, также стеклянная и каменная, котлы медные, железные и чугунные, дрожки, повозки и телеги. А равно и провизия братская: муки ржаной десять кулей, два мешка крупчитой, соленой рыбы пятнатцать пудов, сельдей и…[g] части овса целый закром, сена полторы тысячи пуд и вся прочая и огородная монашеская провизия. Дров пятьдесят сажен, десять новых железных решеток, сто пудов железа и сто пудов старого листового белого и черного полтораста пуд, и прочее монастырское имущество, которого по неимению лошадей увести не могли.

О чем долгом поставляю донести Святейшему Правительствующему Синоду почтеннейше сим репортом.

Вашего Святейшества нижайший послушник Евлампий, епископ Калужский[h]. № 176 октября 17 дня 1812 года.

№ 4[3]

1812 г., сентября 25.– Репорт епископа Дмитровского Августина Святейшему Правительствующему Синоду

23-го сего месяца я получил от Главнокомандующего всеми армиями г[осподина] генерал-фельдмаршала святейшего князя Михайлы Ларионовича Голенищева-Кутузова при отношении ко мне снятое неприятелем с святых икон серебро и прочую церковную утварь, которая перехвачена нашими партиями, и представлена была его светлости вместе с французским курьером, которой вез святотатственную добычу оную.

В слитках, которых, как видно, слил неприятель, оказалось серебра с разными металлами смешанного пуд четырнадцать фунтов[i]; в изломанных окладах, венцах, сосудах, кадилах и других церковных утварях оказалось серебра пуд тринадцать фунтов; выжиги не слитой в крохах четыре фунта; гасу золотого тритцать аршин; гасу серебряного пятьдесят аршин; бахромы золотой с серебром сорок аршин, двенадцать кистей золотых с серебром; и при них семь аршин золотых снурков; позументу золотого и серебряного половинчатого шестьдесят аршин; тесмы серебряной с золотом до шестидесяти аршин; строк с риз серебреный материи; ризы парчевые поношеные; воздух большой зеленого бархата шитой золотом, с коего крест сорван; два воздуха малые и третий большой тафтяные, обложены мишурным позументом; спорок с епитрахили серебреной материи; поручи голубого бархата шитые золотом; поручи парчевые ветхие, орарь серебряной материи, ветхой; два полотнища парчи, в каждом мере аршин с четвертью; на конец обличие священническое католицкой Церкви из разных шелковых материй, обложенное мишурным позументом, и антиминс из униатской церкви. Так нечестивый Галл ругается святым не только нашей, но и своей, которые чтителем себя нарицает.

Репортуя о сем Вашему Святейшеству, ожидаю указного предписания; куда оное серебро и церковную утварь обратить благоволено будет. При чем прилагаю копию с отношения ко мне его светлости князя Михайлы Ларионовича Голенищева-Кутузова.

Вашего Святейшества послушный Августин, еп[ископ] Дмитровский, Московский викарий[j]. Сентября 25 дня 1812 года. Муром.

ПРИМЕЧАНИЯ

[a] Фрагмент слова заклеен последующей страницей у корешка архивного дела.

[b] Далее слово написано неразборчиво.

[c] Далее слово написано неразборчиво.

[d] Далее слово написано неразборчиво.

[e] Несколько букв в слове заклеено последующей страницей у корешка архивного дела.

[f] Собственноручная подпись епископа Евлампия.

[g] Далее слово написано неразборчиво.

[h] Собственноручная подпись епископа Евлампия.

[i] Здесь и далее подчеркнуто в источнике.

[j] Собственноручная подпись епископа Августина.

[1] РГИА, ф. 796, оп. 93, д. 635, л. 187–187 об.

[2] Там же, л. 185–185 об.

[3] Там же, л. 125–126.