М. И. Давыдов. Новые данные о насельницах суздальского Покровского девичьего монастыря в период Смутного времени

Едва ли будет большим преувеличением сказать, что специалистам, изучающим русские монастыри эпохи Средневековья и раннего Нового времени, гораздо больше известно о том, как и чем жила та или иная обитель, нежели кто собственно там подвизался. Главная причина этого очевидна — неудовлетворительное состояние сохранившейся источниковой базы. Практика составления в духовных корпорациях поименных списков братии (сестер) получила повсеместное распространение лишь к концу XVII в.[1]; применительно же к предшествующему времени доступный корпус материалов, как правило, сужает направление исследовательского поиска до анализа проблем только самого общего плана — вроде характеристики общей численности насельников (насельниц), их социальной организации и статуса внутри обители, административных обязанностей, в отдельных случаях — происхождения. В этой связи становится понятно, почему свою актуальность по-прежнему сохраняет озвученный И. Н. Шаминой более двух десятилетий назад тезис о том, что «вопрос о населении монастырей — один из наименее изученных в историографии»[2]. Более того, если вести речь исключительно о женских обителях XVI — начала XVII в., то в отношении них круг исследовательской литературы, в которой подвергается изучению обозначенная выше проблематика, по сути, исчерпывается отдельными наблюдениями в обзорных работах Е. И. Колычевой и Е. Б. Емченко, а также специальной статьей А. С. Усачева о соборных старицах Новодевичьего и суздальского Покровского монастырей[3].

В свете сказанного выше особую, если не уникальную значимость — благодаря обилию и разнообразию информации относительно персонального состава насельниц суздальского Покровского монастыря в 10-х гг. XVII в., — приобретают помещенные ниже материалы о раздаче продуктов внутри обители (№ 1–11)[4]. Из их числа три источника (№ 1, 2, 9) к настоящему моменту уже введены в научный оборот, причем первые два опубликованы как один документ[5], а отдельные фрагменты третьего — как два разных и с неверной датировкой[6]; по указанным причинам все они переиздаются заново.

Археографические особенности публикуемых рукописей заслуживают специального рассмотрения. Документы № 1–10 являются черновиками монастырских памятей, причем черновиками двух видов, разнящихся по степени законченности и актуальности. Только № 1, 2, 7 и 8 целиком занимают лицевую и оборотную стороны соответствующих столбцов; прочие документы писаны на свободных местах, имевшихся либо в других черновиках (№ 4–6), либо в беловиках документов предшествующего времени, которые к тому времени уже утратили свое юридическое и практическое значение (№ 3, 9, 10).

Черновики первого вида условно можно назвать «полевыми». Почти наверняка они были составлены непосредственно в момент осуществления продуктовых раздач; сами эти источники не датированы, а их исходный текст почернен. К этому виду относятся № 4 и 5, которые почернены путем зачеркивания крест-накрест (каждый по отдельности) и простановки на обоих одинаковых помет «справлена»[7].

№ 3, 6–10 принадлежат ко второму виду черновиков — «камеральному». Как представляется, они предназначались для длительного хранения, на что прямо указывает следующая особенность документов этого вида: в каждом из них первая по счету запись (и только она одна!) всегда имеет полный формат даты, с указанием года, месяца и числа; прочие же записи просто сгруппированы по хронологическому принципу, охватывая периоды от 2 до 26 дней и, как правило, фиксируя более широкий спектр известий о распределении внутри обители съестных припасов[8]. Еще одна заслуживающая внимание особенность — тождество почерка во всех «камеральных» памятях, причем, что показательно, он идентичен почерку справщика, наблюдаемому в документах первого вида черновиков. Последнее обстоятельство заставляет сделать вывод о том, что перепиской «полевых» черновиков и переносом содержащихся в них сведений в «камеральные» черновики в монастыре занимался специально назначенный человек. Впрочем, качество выполнения им этой работы было отнюдь не идеальным: в отдельных случаях при передаче текста допускались неточности и разночтения[9]; в других — намеренно оставлялось свободное место, чтобы затем туда можно было вписать необходимые сведения (№ 3, 6, 8, 9, 10), причем как минимум в одном документе такого рода информация впоследствии действительно была добавлена[10]. Кроме того, в целом ряде «камеральных» черновиков присутствуют правки смыслового характера (№ 3, 7, 8, 9), т. е. тексты не просто механически переписывались, а подвергались определенному редактированию. В то же время, собственно алгоритм действий справщика остается не до конца понятен. Так, известия «полевых» черновиков № 4 и 5 о лицах, доставивших в монастырь хлеб, четко коррелируют с показаниями «камерального» черновика № 3 (записи за 29 августа), но при этом в последнем раздача продуктов не расписана, хотя соответствующие сведения в № 4 и 5 сопровождены пометами «справлена».

Еще две памяти (№ 1, 2) сочетают в себе черты черновиков обоих видов. С «полевыми» их сближает событийная узость (в них зафиксировано только по одной раздаче) и отличие почерка в этих документах от почерка «камеральных» черновиков; с последними же роднит наличие полной даты (год, месяц, число) в № 1[11]. Дополнительно в том же № 1 обращает на себя внимание откровенная небрежность писца, выраженная в произвольном пропуске ряда ключевых слов в формулярных компонентах arenga[12] и narratio[13]; тогда как в компоненте dispositio, где, собственно, освещается суть дела (распределение продуктов), подобный недочет не наблюдается.

Вопрос о том, сводились ли воедино «камеральные» черновики в годовые расходные хлебные книги, остается открытым. По логике вещей, постоянное хранение разрозненных памятей в столбцовой форме, к тому же писанных, в большинстве своем, на других документах, несомненно должно было создавать массу неудобств. Неудивительно, что со временем некоторые из них (№ 9 и 10) утратили целостность и к настоящему времени отложились в Государственном архиве Владимирской области (далее — ГА ВО) в составе совершенно разных дел-конволютов покровского собрания (Ф. 575). С другой стороны, в доступных синхронных (т. е. относящихся к 1612–1615 гг.) материалах монастырского архива не содержится каких-либо указаний на бытование расходных хлебных книг, а единственный(!) известный источник такого рода (№ 11 в Приложении к настоящей публикации), во-первых, был составлен несколько позже, а во-вторых, имеет совершенно иную внутреннюю структуру записей (подробнее см. ниже в соответствующем месте). Дополнительно, хотя и косвенно, в пользу мнения о том, что расходные памяти могли тогда храниться сами по себе, а не обязательно переписываться в книги, свидетельствует факт помещения после текста одного из «камеральных» черновиков (№ 3) сводных итогов распределения хлеба внутри обители[14].

Завершить археографический обзор всего комплекса черновиков хотелось бы двумя замечаниями общего плана. Во-первых, сам факт использования для составления хлебных памятей практически любых доступных носителей заставляет предположить, что на заключительном этапе Смуты власти Покровского монастыря могли столкнуться с острым дефицитом писчей бумаги. Во-вторых, присущая рассматриваемым источникам манера изложения достаточно серьезно затрудняет полноценную реконструкцию их внутренней рубрикации, прежде всего в плане «привязки» стариц к кельям; по этой причине в публикации пунктуационное обособление отдельных подразделов носит в известной мере вероятностный характер.

Наконец, несколько слов следует сказать о документе № 11. Несмотря на самоназвание («паметь») он представляет собой вполне типичный для своего времени образчик годовых расходных книг, причем книг не поденных, а их переписанного беловика[15]. Соответственно, датировка документа как беловика предельно сужается до времени, которым обозначена последняя запись, т. е. до ближайших дней после 19 июля 1620 г.; при этом следует допускать вероятность расширения верхних хронологических рамок создания источника вплоть до самого конца календарного 7128 г.[16] № 11 отличается от № 1–10 не только книжным форматом и законченностью, но также большей полнотой[17] (что, впрочем, вполне ожидаемо) и главное — способом организации внутренней структуры записей. Так, при освещении хлебных раздач старицам составитель документа последовательно соблюдает своего рода субординацию, сначала фиксируя представителей монастырских властей и только затем — прочих насельниц. Более того, общее количество упоминаний последних в сравнении с № 1–10 крайне невелико, а сами эти упоминания носят по-преимуществу деперсонализированный характер, т. е. в источнике за редким исключением перечислены не старицы как таковые, а кельи, соотнесенные с именами и фамилиями отдельных монахинь (включая в том числе тех, кто к моменту составления документа уже умер или был выслан из монастыря; подробнее об этом будет сказано ниже). Иными словами, если в текстах № 1–10 фигурируют скорее отдельные индивидуумы, то в № 11 на первый план выходит скорее корпоративное начало. И вообще, вся совокупность отмеченных выше особенностей № 11 заставляет рассматривать этот документальный памятник не вместе, а в противопоставлении к № 1–10, а потому в рамках настоящей публикации его текст помещен отдельно, в особом Приложении.

Приступая к основной части исследования, следует отметить, что скрупулезная фиксация властями Покровского монастыря продуктовых раздач старицам была продиктована чисто утилитарными соображениями. В первой четверти XVII в. обитель по-прежнему продолжала держаться особножития (общую трапезу там завели лишь около 1631 г.[18]); соответственно, в ней требовался строгий учет и контроль персонального распределения съестных припасов. Именно благодаря данному обстоятельству публикуемые источники сохранили известия о рядовых инокинях, которые составляли «молчаливое большинство» насельниц монастыря.

Показательно и то, как, собственно, в разных документах зафиксированы старицы. Так, № 1–10 по этому вопросу демонстрируют солидарный «демократизм». Во всех памятях известия о сестрах, как правило, включают лишь базовую антропонимическую информацию (монашеское имя, обычно также фамилию, в отдельных случаях титул), а вот указания на сан (у игуменьи) или должность (у прочих лиц) носят единичный характер: игуменья Ольга таким образом отмечена там трижды (№ 1, просто как «игуменья», т. е. без имени, 3, 9); келарь Фессалоникия («Солоникея») — единожды (№ 9); пономарь Рипсимия («Ерепсимея») — трижды (№ 3, 7, 10); просфорня Романа — дважды (№ 3, 7). И поскольку эти указания совершенно хаотично разбросаны по разным документам, их отнюдь нельзя рассматривать как части общей схемы.

Совершенно противоположная картина наблюдается в № 11, где сообщения о старицах сконцентрированы только в трех местах — записях за 18 сентября и 29 октября 1619 г. и за 9 апреля 1620 г. Все три записи оформлены схожим образом. Сначала в них перечислены власти обители — по старшинству в нисходящем порядке: игуменья Иулиания («Ульянея»), келарь Еликонида («Великонида»), казначея Евфимия, подкеларница Елена («Алена»), чашница Дария; затем — «именные» кельи и вкупе с ними отдельные насельницы, общим числом шесть, но все уже без указания должностей: Романа, Еликонида («Великонида») Белина, Мария или Мариамна («Маремьяна») Шамаева, Марфа или Мария, Мариамна («Маремьяна») Бородинская (фигурирует только в записи за 18 сентября), Елена («Олена») Голопорова (фигурирует в записях за 18 сентября и 29 октября)[19].

Как было отмечено выше, в № 1–10 при упоминании стариц обычно приведены их фамилии. Впрочем, две группы стариц в рассматриваемых документах показаны без фамилий: это, во-первых, власти обители (четыре человека; о них см. выше), а во-вторых, представительницы прежней правящей династии — «государыня царица» (вдова царевича Ивана Ивановича царица Александра Богдановна[20]: № 1, 3) и «государыня княиня Еупраксея уделная» (вдова князя Владимира Старицкого Евпраксия Александровна: № 1), т. е. суммарно шесть лиц. Прочие же «бесфамильные» насельницы зафиксированы в памятях в общей сложности 110 раз, однако данное число нельзя воспринимать буквально, учитывая высокую вероятность повторных упоминаний одних и тех же персон в разных документах. По этой причине можно определить только минимально возможное количество проживавших тогда в монастыре «бесфамильных» инокинь — 11 женщин, у которых не было тезок среди насельниц с фамилиями. Итак, всего получается по меньшей мере 17 стариц. Из них по сторонним источникам удается установить фамилию только у игуменьи Ольги — Угримова[21].

В тех же № 1–10 фамилии обозначены сразу у 82(!) инокинь[22]; правда, как минимум в одном случае фамильное прозвание приведено не полностью — речь идет о старице Иулиании («Ульянея») Ишкиной (№ 3, 8, 10)[23], а в ряде других наблюдается известная вариативность при его передаче на письме[24].

Итого № 1–10 содержат те или иные сведения антропонимического характера касательно по меньшей мере 99 насельниц. Это достаточно много, учитывая, что в памяти № 3 присутствует информация о проживании в обители на исходе 7122 г. 128 монахинь. Из остальных 29 стариц некоторые в рассматриваемых источниках, возможно, все же отмечены, но «глухо» — как не названные по имени родственницы отдельных монахинь (подробнее см. ниже), однако большинство — например, княжна Марфа Вяземская — остаются фигурами умолчания[25].

Представленные количественные данные являются в высшей степени примечательными как сами по себе, так и в сравнении с № 11, где, как уже было показано выше, фамилии в основном тексте приведены только для четырех стариц — Еликониды Белиной, Марии/Мариамны Шамаевой, Мариамны Бородинской и Елены Голопоровой. Фамилия еще одной инокини — подкеларницы Елены Тушиной — зафиксирована во внутреннем заголовке № 11. При обращении к тексту описи Покровского монастыря 1622 г. устанавливаются фамильные прозвания и других действовавших в 1619/20 г. лиц: келаря Еликониды — Образцова, а также казначеи Евфимии — Жеребцова[26]. Игуменья Иулиания, скорее всего, принадлежала к роду Плещеевых[27]. Наконец, чашница Дарья, вероятно, была Нелюбовой[28]. Как видим, за неполные 10 лет персональный состав руководства обители испытал полное обновление, причем за счет людей, похоже, совсем новых для монастыря; во всяком случае, из них в № 1–10 несомненно фигурировала лишь Еликонида Белина (№ 3, 7).

Поскольку в № 11 в каждом из трех блоков записей, фиксировавших распределение хлеба между отдельными старицами и кельями, обозначена норма выдачи, нетрудно подсчитать совокупное количество насельниц обители в 1619/20 г. Если отбросить явно выбивающееся из общего ряда известие о наделении Мариамны Бородинской 9 четвертями ржи[29] и принять во внимание факты получения игуменьей во всех трех случаях двойного хлебного жребия, а келарем Еликонидой один раз полуторного, выходит, что в Покровском монастыре в сентябре и октябре 1619 г. подвизались по 118 инокинь, а в апреле 1620 г. — 119, т. е. на 10 и 9 человек меньше, чем пятью-шестью годами ранее. Наконец, суммируя показания № 1–10 и № 11, получаем совокупную численность поименно зафиксированных в названных источниках лиц монашеского звания — 109 человек.

Вообще, данные об общем количестве покровских насельниц логично проследить в динамике на несколько более широком хронологическом отрезке. Впервые информация об окладном числе тамошних инокинь четко определяется лишь в источниках середины XVII в. — указ царя Алексея Михайловича (оформленный в приказе Большого дворца) от 6 сентября 1651 г. предписывал «в Покровском девиче монастыре… быти игуменье, да келарю, да сту дватцати осми старицам рядовым»[30]. Несколько ранее, около 1644–1645 гг., власти духовной корпорации (игуменья Леонида и келарь Александра) в своей челобитной на имя царя Михаила Федоровича сообщали то же самое: «по твоему, государеву, указу… устроено сто тритцать стариц; а преже сего, государь, было столко ж»[31]; правда, сколь давно это «преже сего» установленное ограничение действовало, сказать наверняка не представляется возможным. Обращение к иным материалам, относящимся к более ранним периодам (вплоть до конца первой четверти XVII в.), демонстрирует, хотя и не совсем линейную, тенденцию снижения фактической численности насельниц: в 1562 г. — 181 человек[32]; в 1597 г. — 156[33] (впрочем, остается неясным, были ли здесь учтены келейницы царицы Александры Богдановны и «уделной» княгини Евпраксии Старицкой); незадолго до 25 октября 1603 г. количество монахинь ощутимо увеличилось — со 151 до 163[34]; наконец, опись 1619 г. застала здесь только 116 стариц[35]. Как уже отмечалось, публикуемые документы в 1614 г. зафиксировали в обители 128, а в 1619/20 г. — 118–119 инокинь. Получается, что в XVII в. наиболее резкое сокращение числа покровских насельниц пришлось на годы Смуты.

Рассматриваемые в работе материалы предоставляют широкие исследовательские возможности и в области обработки персональных данных. В частности, присутствующие в них сведения антропонимического характера позволяют судить о частотности имен лиц монашеского звания, разумеется, с учетом локального и временнóго аспектов. Для целого ряда имен источники фиксируют лишь одного носителя: Агриппина («Огрофена»), Анастасия (обе — № 1), Венедикта (Колокольцева — № 1, 3, 8–10)[36], Дария (№ 11 трижды), Досифея («Достофея» Блудова — № 1, 3, 9)[37], Дросида (№ 2, 6), Евсевия (Рябинина — № 2, 3 трижды, 8, 9)[38], Евфросиния (№ 2)[39], Елевферия («Олферия»/«Олферья» Тетерина — № 2, 3, 7, 10)[40], Емилиана (Копнина — № 2, 3)[41], Измарагда (№ 1, 3)[42], Ирина («Орина» Марышкина — № 3), Клеопатра («Клепатра» Грузова — № 3, 5, 7), Леонида (Телятева — № 1, 3, 9)[43], Мастридия («Мастригея» Уварова — № 1, 3 дважды, 5, 7, 9 дважды)[44], Минодора (Блудова — № 3, 4, 6)[45], Петрония, или, возможно, Петронилла («Петранида» Малыгина — № 3, 8), пономарь Рипсимия (№ 2, 3, 7, 10)[46], просфорня Романа (№ 2, 3, 7, 10, 11 трижды)[47], Соломония («Соломанида» — № 1), Сусанна (Молчанова — № 2, 3 дважды)[48], Феврония («Ховронья» Дементьева — № 1, 3)[49], Феогния («Фегнея» — № 2), Феоктиста (Караваева или Колонтаева — № 3 дважды, 7, 10)[50], Феофания («Феофана»/«Фефана» — № 2, 9, 10 дважды), Филонида (Стогова — № 3, 5, 7), Фотиния («Фетинья» — № 6), Христина (княгиня Барятинская — № 8, 9)[51]. Всего получается 28 человек, или чуть больше четверти от совокупного числа насельниц (109), чьи имена зафиксированы в публикуемых источниках. На общем фоне несколько необычным, на первый взгляд, кажется присутствие в списке «редких» таких имен как Агриппина, Анастасия и Евфросиния; возможно, этот факт следует объяснять их распространенностью не только в монашеской, но и светской среде. Максимальная же частота (5 и более носителей из числа покровских стариц) была присуща вполне «стандартным» для рассматриваемого времени иноческим именам, как то: Александра — 12[52], Марфа — 8[53], Евпраксия — 6[54] и Ольга — 5[55].

Особый интерес представляет вопрос о социальном составе насельниц Покровской обители. Традиционно считается, что он отличался ярко выраженным аристократизмом, однако данное утверждение сохраняет свою справедливость, скорее, лишь применительно к реалиям XVI столетия, а потому нуждается в пересмотре. И если, например, в 1562 г. из 181 старицы сразу 50 (т. е. более четверти) принадлежали к «княиням, и княжнам, и боярыням»[56], то к моменту создания публикуемых документов ситуация кардинально изменилась. В них к числу родословных людей (и то, как правило, второго, а то и третьего эшелона) можно отнести только княгиню Христину Барятинскую (№ 8, 9), Евпраксию Басманову (№ 1, 3, 5, 8, 9), княжну Александру Болховскую (№ 2, 3, 7, 8, 10), Александру Вельяминову (№ 3, 8, 9), Феодору Воробину (№ 3), казначею Евфимию Жеребцову (№ 11; отмечена без указания фамилии), княгиню Марфу Жировую (№ 3, 4, 8), княгиню Евдокию Коврову (№ 3, 9), Анфису Левашеву (№ 3, 8, 10), княгиню Александру Ногтеву (№ 2), подкеларницу Елену Тушину (№ 11), Марфу (№ 1, 3, 7, 10), Севастиану (№ 7) и Фессалоникию («Солоникея» — № 3) Хвостовых, Софию Шафрову (№ 1, 3) и Параскеву («Парасковья») Шетневу (№ 3). Итого — 16 человек, к которым, разумеется, следует прибавить царицу Александру Богдановну (№ 1) и княгиню Евпраксию Старицкую (№ 1, 3). При ряде допущений — что игуменья Иулиания (№ 11) происходила из рода Плещеевых, что келарь Еликонида Образцова (№ 11; отмечена без указания фамилии) и старица Сусанна Молчанова (№ 2, 3) принадлежали именно к столбовым дворянским семействам, а не к их многочисленным однофамильцам, и наконец, что не упоминаемая в публикуемых источниках прямо княжна Марфа Вяземская тогда действительно проживала в монастыре, — количество знатных пострижениц несколько возрастает (до 22 персон), но даже при подобном раскладе удельная доля аристократок едва достигает лишь одной шестой от общего числа стариц обители.

Самую значительную группу насельниц составляли тогда представительницы фамилий, входивших в состав городовых служилых корпораций Суздальского и соседних уездов: Александра (№ 2) и София (№ 3, 4) Безверховы, Досифея (№ 1, 3, 9) и Минодора (№ 3, 4, 6) Блудовы, Марфа Внукова (№ 3), Иулиания Ишкина (Молвянинова — № 3, 9, 10), Мария (№ 8) и Ольга (№ 2, 3, 10) Каблуковы, Александра Казимерова (№ 3, 8, 10), Петрония, или, возможно, Петронилла Малыгина (№ 3, 8), Марфа Мишукова (№ 1, 3), Александра (№ 3), Ливия (№ 3, 9) и Синклитикия («Сеукликея»/«Сукликея» — № 1, 3, 7, 10) Редриковы, Тарсилла Танеева (№ 3, 4, 8, 10), Евпраксия (№ 5, 8, 9), Леонида (№ 3, 9) и Ольга (№ 3, 9) Телятевы, Александра (№ 2), Елевферия (№ 2, 3, 7, 10) и Ольга (№ 7) Тетерины, Анисия Уракова (№ 3, 8), Александра Языкова (№ 3) и Евпраксия Ярцова (№ 2, 3, 8)[57]; всего 24 человека. Также не подлежит сомнению благородное происхождение еще пяти стариц: Евдокии Недоброво (№ 2, 7), Евпраксии (№ 3, 5, 9) и Тарсиллы (№ 3, 7) Нееловых, Филофеи Непейцыной (№ 3, 9) и Мастридии Уваровой (№ 1, 3, 5, 7, 9).

При допущении, что чашница Дария (№ 11) действительно носила фамилию Нелюбова, нельзя исключать ее принадлежность к приказной среде и родство с видным государственным деятелем последней трети XVI — начала XVII в. дьяком Василием Нелюбовым Суковым[58].

Семьи слуг самого Покровского монастыря представляли девять стариц: Стефанида Басаргина (№ 3, 4, 7), Еликонида Белина (№ 3, 7, 11), Анна (№ 3, 7, 10) и Клеопатра (№ 3, 5, 7) Грузовы, Феврония Дементьева (№ 1, 3), Марфа Мисюрева (№ 9), Анисия Королькова (Королева/«Колтова» (?) — № 3, 7), Анна Суетина («Суетинова» — № 3) и Иулия («Улея») Хомякова (№ 3)[59]. С учетом высказанных ранее соображений (см. примеч. 21 на с. …) к их числу условно можно отнести и игуменью Ольгу (№ 1, 3, 9).

В последнюю особую группу (6 персон) входили женщины из фамилий, связанных с Суздальским архиерейским домом: Евпраксия Клишова/Клищова (№ 1, 3, 8, 9), Евсевия (№ 3, 8, 9), Марфа (№ 8, 9) и Стефанида (№ 7) Рябинины, Евникия Черкасова (№ 1, 8, 9), а также Афанасия Ярышкина (№ 8)[60].

Касательно прочих стариц с высокой долей уверенности можно говорить о принадлежности Александры Соболевой (№ 3) к роду Соболевых — патриарших детей боярских, в конце XVI в. служивших в том числе по Суздалю и Владимиру[61].

Наконец, в предположительном ключе логично допускать благородное происхождение келейниц, подвизавшихся вместе с царицей Александрой Богдановной и «уделной» княгиней Евпраксией Старицкой, и таким образом принадлежавших к их «дворам»[62]. К сожалению, и это уже отмечалось выше, стилевые особенности большинства публикуемых источников серьезно затрудняют реконструкцию их внутренней рубрикации; поэтому данные об этих женщинах далеко не полны. Тем не менее применительно к княгине Евпраксии можно назвать имя по крайней мере одной ее келейной старицы — Синклитикии Редриковой (№ 1)[63], а для царицы Александры — сразу пяти: Марфы Мишуковой[64], Елены («Олона» — обе № 1), Венедикты Колокольцевой, «немъки» Синклитикии («Сукликея» — обе № 3) и Мариамны («Маремьяна» — № 7)[65]. Из них Елену, скорее всего, следует соотносить с «Оленой» Голопоровой, дважды зафиксированной в № 11. Последняя вместе с Марфой Мишуковой вписана в монастырский синодик, причем, что показательно, в одну поминальную рубрику — «Род Мишуховых (sic!) и Голоперовы (sic!), Василиссы»[66]; кроме того, Елена Голопорова вместе с еще несколькими насельницами — Евпраксией Ярцовой, Филофеей Белкиной, Ливией Дюковой (она в публикуемых ниже источниках не упоминается), Параскевой («Парасковвия» — sic!) Шетневой и Евпраксией Колокольцевой (также не фигурирует в издаваемых материалах) — в марте 1615 г. получила деньги за участие в поминальных мероприятиях, проводившихся после кончины царицы Александры Богдановны[67].

В этой связи в высшей степени примечательным представляется факт проживания в Покровском монастыре в 1612 г. по крайней мере одной будущей (?) келейницы царицы Параскевы Михайловны — Александры Безверховой (№ 2)[68]; в таком качестве последняя отмечена в царской указной грамоте 1622 г.[69] Сама же царица Параскева, несмотря на то что она в течение своей жизни как минимум трижды оказывалась в стенах Покровской обители (в 1585–1587 гг.[70], в конце первого десятилетия XVII в.[71] и в 1617 г.[72]), в 1612 г., скорее всего, находилась во владимирском Успенском Новодевичьем монастыре[73].

Наконец, совсем кратко (за отсутствием иных дополнительных известий) следует отметить келейниц частных лиц: Василиссу «Сусанину» (№ 1), Измарагду «Мастригеину» и Фессалоникию («Солоникею») «княинину» (обе — № 3), прислужниц соответственно Сусанны Молчановой[74], Мастридии Уваровой и, скорее всего, княгини Александры Ногтевой[75]. При Анфисе Левашевой и Ливии Лебедевой подвизались соответственно келейницы Феодора Воробина и Тарсилла (обе — № 3), а при Филофее Белкиной и Александре Вельяминовой — в свою очередь, Феофана и не названная по имени старица (обе — № 9). Разумеется, этот список явно не полон.

К сожалению, подавляющее большинство покровских насельниц рассматриваемого времени (даже те, чья фамильная принадлежность известна) не могут быть индентифицированы персонально, поскольку в публикуемых документах не отражены их отчества и андронимы[76]. И хотя благодаря обращению к сторонним источникам отчества отдельных лиц все же удается установить, это отнюдь не гарантирует положительный результат, как в случае, например, с упоминаемыми в № 11 игуменьей Иулианией Плещеевой (?) и подкеларницей Еленой Тушиной. У первой было отчество Владимировна[77], у второй — Михайловна[78], но все равно этих данных оказывается совершенно недостаточно для надежной привязки обеих женщин к соответствующим фамилиям. Немногим лучше обстоит дело с княжной Александрой Болховской (№ 2, 3, 7, 8, 10), которая прежде, на рубеже XVI–XVII вв., занимала пост келаря. Благодаря указанию в одном из актов ее отчества — Дмитриевна[79] — выясняется, что она приходилась дочерью князю Дмитрию Ивановичу Болховскому (других мужчин с таким именем в роду Болховских тогда не было)[80]; впрочем, даже установление этого факта ничуть не прибавляет к ранее уже доступному корпусу известий о ней самой. И вообще, если исключить из рассмотрения подвизавшихся в монастыре представительниц правящего дома, чьи жизненные перипетии источники освещают не в пример подробнее, то из числа покровских стариц рассматриваемого времени можно выделить лишь двух, о судьбах которых, в том числе в доиноческий период, специалисты располагают сколь-нибудь подробными сведениями. Это — княгиня Александра (в миру — Анна) Ногтева (№ 2; подробнее о ней см. ниже) и княгиня Евдокия (в миру — Мария) Коврова (№ 3, 9) — дочь князя Семена Михайловича Мезецкого и супруга князя Василия Ивановича Коврова[81].

Кстати, следует заметить, что именно сравнительная полнота известий о Евдокии Ковровой позволила автору этих строк в свое время сделать интересное наблюдение относительно исключительной, даже по нынешним меркам, продолжительности ее жизни: выйдя замуж не позднее 1553/54 г., та и в 1635 г. все еще продолжала участвовать в работе монастырского собора[82]. Разумеется, это случай особый; впрочем, рядом с ней подвизались по меньшей мере несколько других инокинь, которые тоже отличались завидным долголетием, и, что немаловажно, у всех них имелся богатый, достигавший полувека или даже более личный опыт пребывания в стенах обители[83]. К их числу следует отнести Евпраксию Старицкую[84] (№ 1; вышла замуж в мае 1550 г.[85], обосновалась в Покровском монастыре не позднее 1574 г.[86], умерла незадолго до 5 апреля 1614 г.[87]), а также доживших до середины XVII столетия Марию (№ 8) и Ольгу Каблуковых (№ 2, 3, 10), Ольгу и Леониду Телятевых (обе — № 3, 9), Параскеву Шетневу (№ 3), Тарсиллу Неелову (№ 3, 7) и Марфу Рябинину (№ 8, 9)[88]. Две последние, кажется, стали жертвами морового поветрия, свирепствовавшего в 1654–1655 гг.[89], а вот Леонида Телятева даже спустя десятилетие после него, в 1664/65 г., по-прежнему здравствовала[90].

Вообще, на фоне отрывочных известий источников о покровских насельницах даже самая незначительная дополнительная информация о них порой оказывается весьма ценной. Сказанное справедливо, например, в отношении характеристики системы родственных связей между монахинями. Хотя публикуемые ниже материалы фиксируют множество лиц — носителей одних и тех же фамилий, в то же время степень их близости друг другу остается неясной; в этой связи определенную значимость приобретают 11 «глухих», т. е. без указания имен, упоминаний родственниц отдельных инокинь: дочери у старицы Евникии (№ 2), двух — у Евпраксии Телятевой (№ 5), матери у Леониды Телятевой (№ 3), сестры у княгини Христины Барятинской (№ 9), а также племянниц (в каждом случае — в единственном числе) у Анны Грузовой (№ 7, 10), Евникии Гурьевой (№ 10), Синклитикии Редриковой (№ 1), Евпраксии Клищовой (№ 8), Иулиании Ишкиной (Молвяниновой) и Тарсиллы Нееловой (у обеих — № 3). Приведенные сведения, в свою очередь, позволяют не только в очередной раз подтвердить общепринятые представления о развитости семейственности и клановости в крупных монастырях, но и решить локальную исследовательскую задачу в плане четкого установления степени родства для представителей фамилии Телятевых — Евпраксии (мать), Леониды (дочь) и, очевидно, Ольги (еще одна дочь, зафиксированная под своим именем в № 3 и 9).

Впрочем, поскольку речь идет о женщинах, следует помнить о том, что, даже состоя в родстве, они нередко носили разные фамилии. Данное обстоятельство сильно затрудняет работу по установлению степени их близости друг к другу; как следствие, помочь тут может только обращение к сторонним источникам (если таковые сохранились). В этой связи уместно отметить уже неоднократно упоминавшуюся выше княжну Марфу Вяземскую — дочь князя Ивана княж Иванова сына Маленького Вяземского, которая была сослана царем Василием Ивановичем в Покровский монастырь к тетке Тарсилле («Тарсиде») Товарыщевой; последняя же являлась дочерью князя Ивана княж Иванова сына Старого Вяземского[91].

Однако наиболее примечательным примером такого рода является «скрытое» родство двух покровских стариц, матери и дочери — княгини Марфы (в миру — Марии) Ивановны Татевой и княгини Александры (в миру — Анны) Федоровны Ногтевой[92]. Первая оказалась в стенах обители в 1590 г.[93]; когда она умерла, точно не известно, однако в 1619/20 г., несомненно уже после смерти княгини, трижды была упомянута «Татева келья» (№ 11). Вторая приняла постриг около 1600–1602 гг.[94], а скончалась 18 марта 1614 г.[95]; в публикуемых ниже документах один раз она упоминается лично (№ 2), дважды — ее келья (№ 3, 10). Отмеченные выше «именные» упоминания (пусть и не в одно и то же время) келий матери и дочери позволяют предположить, что они проживали в обители отдельно друг от друга, возможно, по причине психического нездоровья первой[96].

Последней заслуживающей специального рассмотрения особенностью публикуемых источников выступает присутствующий в них обширный комплекс известий по топографии «жилой зоны» Покровского монастыря. Значение этих сообщений становится понятным в сравнении с соответствующими местами описей обители 1597 и 1619 гг., где по отдельности отмечены только кельи царицы Александры Богдановны и княгини Евпраксии Старицкой, а также «келья игуменская с комнатою, да назади келья игуменская же, а под ней подклет», и расположенная напротив хлебни келья хлебенных стариц, тогда как «соборных и рядовых стариц сорок келей» посчитаны без каких-либо дополнительных уточняющих определений[97]. В актовом материале рассматриваемого времени как самостоятельный объект дополнительно фигурирует еще и келарская келья, причем со специальным указанием на ее принадлежность монастырю[98] (это указание следует понимать в том смысле, что тогда значительная часть келий находилась в собственности не самой обители, а подвизавшихся в ней стариц).

На этом фоне информация, присутствующая в публикуемых документах, отличается куда большей полнотой и разнообразием. В них содержатся известия только о четырех из шести вышеназванных келий[99], зато дополнительно упоминаются еще три: воротняя, располагавшаяся, судя по названию, над Святыми вратами монастыря, при Благовещенской надвратной церкви (№ 1, 9, 11 трижды), просфорная (№ 2, 10, 11 трижды) и больничная (№ 11 трижды); но главное — еще в общей сложности 56 «именных» келий, т. е. привязанных к определенным насельницам. Тому, что последнее число значительно превышает совокупное количество келий в монастыре, не стоит удивляться: подобные «именные» обозначения с течением времени менялись. Сказанное наглядно подтверждается при обращении к текстам публикуемых ниже материалов. Так, в № 1–10 суммарно зафиксирована 21 «именная» келья, однако лишь 7 из них удается найти в № 11[100], при том, что в последнем документе фигурируют в общей сложности 35 таких «персональных» объектов.

Наблюдаемую ситуацию, кажется, логичнее всего объяснять не только вполне естественными демографическими процессами (смерть одних стариц, постриг новых), но и уже отмеченным выше фактом полного обновления к концу 10-х гг. XVII в. руководящего состава обители. Уместно допустить, что происходившие тогда пертурбации носили более глубокий характер и привели к своего рода ротации «элит» среди покровских насельниц и, как следствие, к появлению новых названий у значительной части «именных» келий. Впрочем, надо заметить, такие новые притяжательные характеристики отнюдь не всегда прочно закреплялись и в будущем могли по тем или иным причинам меняться вновь.

Последнюю оговорку наглядно иллюстрируют разноречивые сведения публикуемых материалов о месте проживания одной из стариц — Ольги Каблуковой. В 1612 г. та пребывала в «Колычове» келье[101] (№ 2); затем, в 1615 г. (№ 10) и в записи от 18 сентября 1619 г. (№ 11) отмечена как «хозяйка» собственной кельи; тем не менее практически сразу после (см. в № 11 записи от 29 октября 1619 г. и 9 апреля 1620 г.) вместо «Ольгиной кельи Каблуковы» в аналогичных сообщениях зафиксирована уже «Сукликеина келья». При этом сама Ольга вполне продолжала здравствовать, по крайней мере до 1650/51 г. (см. примеч. 31 на с. …).

Не менее примечательны и иные подобные известия № 11: об «исчезновении» «Черкасовой кельи»[102] (отмечена в записях от 18 сентября и 29 октября 1619 г., а в записи от 9 апреля 1620 г. — уже нет), а также о переименовании «Марьиной кельи Ковровы»[103] (упомянута в записи от 18 сентября 1619 г.) в «Пузынину келью» (запись от 29 октября 1619 г.) и затем «в Волену (sic!) ке[ль]ю Пузынину»[104] (запись от 9 апреля 1620 г.), причем в последнем случае процитированный текст помещен над строкой, тогда как в строке зачеркнуто: «в Коврову келью дано».

В то же время абсолютизировать значение обстоятельств момента едва ли уместно, поскольку названия некоторых «именных» келий отличались завидной устойчивостью. Показательным примером здесь выступает «Перепечина» келья, отмеченная сначала в 1612 г. (№ 1), а затем только в 1619–1620 гг. (№ 11 трижды). При этом ни в рассматриваемый период, ни даже в предшествующее время источники не фиксируют кого-либо из Перепечиных в числе стариц Покровского монастыря; последние же известные контакты представителей их рода с обителью относятся к рубежу 50–60-х гг. XVI в.[105]

В этом же плане заслуживает внимания троекратное упоминание в № 11 келий Елевферии Тетериной и «Болховской» (княжны Александры Болховской). Однако обе «хозяйки» этих келий еще в июне 1619 г. были отосланы в Новгород как «колодницы»[106]. Тем не менее данное обстоятельство отнюдь не повлекло за собой немедленное «переименование» соответствующих келий.

Впрочем, даже на фоне многочисленных известий об «именных» кельях некоторые из них в публикуемых документах не зафиксированы, и информацию о них приходится черпать из иных источников. Сказанное, в частности, справедливо в отношении келий княгини Елены Петровны (в иночестве Анисии) Скопиной-Шуйской. В 1614 г. она неоднократно обсуждала с покровскими властями вопросы «о келье», обещая прислать для их разрешения «человека своего и денги» (к сожалению, подоплека описываемой ситуации остается неясной)[107], а зимой 1621/22 г. дала вкладом в монастырь две свои кельи[108]. В этой связи необходимо особо отметить, что вопреки получившему распространение в краеведческой, популярной и даже научной литературе мнению о якобы проживании старицы Анисии Скопиной-Шуйской непосредственно в Покровской обители[109] она подвизалась вовсе не там, а «в дому Вознесения богълепнаго»[110], под которым, очевидно, следует понимать Вознесенский монастырь, располагавшийся на территории Московского Кремля.

Анализ содержащихся в публикуемых источниках известий о кельях позволяет обратиться к рассмотрению вопроса об их населенности. К сожалению, здесь приходится оперировать по большей части только косвенными данными. Как следствие, сами выводы на сей счет тоже имеют, в некоторой степени, предположительный характер. Это прежде всего справедливо в отношении документов № 1–10. В них сообщения о раздаче хлеба отдельным старицам в размере, превышающем величину индивидуального жребия, хотя в целом и немногочисленны, однако порой повторяются, что, в свою очередь, позволяет с большей уверенностью интерпретировать эти факты как указания на общее количество стариц, проживавших в той или иной келье: «Епраксее Ярцове 5 жеребьев» (№ 3), «Епроксее Ярцове 5 жеребьев» (№ 8), «Ливее Лебедеве 4 жеребьи» (№ 7), «Ливее Лебедеве самой-четвертой 4 чети» (№ 9). Стало быть, в отмеченных случаях вполне логично допускать, что в кельях Евпраксии Ярцовой и Ливии Лебедевой тогда действительно проживали соответственно 5 и 4 монахини. Аналогичным образом можно понять и следующее сообщение № 9: «И та р[о]жь задана (sic!) на собор — по четверти старице: в Басманову келью старице Еупраксее Басманове да двем старицам дано три чети ржы».

В № 11 сообщения отличаются большей определенностью. Как уже отмечалось, в последнем документе все они сгруппированы в трех местах — в записях за 18 сентября и 29 октября 1619 г. и за 9 апреля 1620 г. Эта единовременность раздач вкупе с привязкой, в большинстве случаев, информации о величине хлебных жребиев не к отдельным старицам, а к кельям заставляет сделать вывод о том, что эти количественные показатели фиксировали ни что иное как совокупное число лиц, проживавших в этих самых кельях по состоянию на конкретную дату (см. таблицу).

Таблица

Раздача хлеба покровским старицам по кельям в 1619/20 г.[111]

Итак, всего в № 11 зафиксированы 39 келий, в том числе 35 «именных». Из числа последних в течение 1619/20 г. две (кельи Ольги Каблуковой и Марии Ковровой) сменили названия, а еще одна (келья Евникеи Черкасовой) в записи от 9 апреля 1620 г. не упомянута. Ответить на вопрос, чем обусловлено это умолчание, на основании имеющихся материалов не представляется возможным. Однако нельзя не заметить, что по сравнению с осенью 1619 г. к апрелю 1620 г. наблюдается более масштабная «перетасовка» стариц по кельям. Если между сентябрем и октябрем 1619 г. изменение численности проживающих лиц затронуло только четыре кельи, а общая величина флуктуаций не превышала единицы, то в период с октября 1619 г. по апрель 1620 г. подобные пертурбации затронули сразу 10 келий, причем в случаях с кельями Венедикты Колокольцевой и «Петраниды» Малыгиной отличия составляли уже по два человека, а с кельей Анной Суетиной — четыре. В то же время в 23 кельях (62%) количество насельниц все это время оставалось неизменным.

Наконец, ощутимо разнилось в № 11 и число лиц, проживающих в кельях, — от одной до шести. В подавляющем же большинстве келий одновременно находились от двух до четырех стариц, в среднем — 2,9 (по данным осени 1619 г.) и 3,05 (по данным апреля 1620 г.). Учитывая, что некоторые старицы (прежде всего руководящий состав Покровской обители) тогда занимали отдельные кельи, не стоит удивляться несколько более низкому усредненному показателю «населенности» одной кельи при оперировании данными монастырской описи 1619 г., где он составлял примерно 2,6 человека.

Подводя итоги, вновь приходится с сожалением констатировать отрывочность, даже некоторую бессистемность и в отдельных случаях невозможность полноценной интерпертации известий публикуемых ниже материалов. Сказанное становится в высшей степени очевидным при их сравнении с «эталонным» источником подобного рода — специальным разделом описи 1641 г. Троице-Сергиева монастыря, максимально подробно освещающим вопросы топографии «жилой зоны» и распределения в ее пределах насельников и служителей[112]. Впрочем, троицкая опись 1641 г. не имеет себе равных по полноте и широте охвата информации среди подобных документов периода правления Михаила Федоровича; кроме того, она была создана значительно позже исследуемых покровских материалов, в иных обстоятельствах и с иной целью. В этой связи публикуемые ниже тексты как группа памятников эпохи Смуты и ближайшего времени по ее окончании, безусловно, имеют исключительно важное самостоятельное значение — даже несмотря на все присущие им недостатки.

Правила издания источников максимально приближены к таковым в АПСДМ[113], но с более детальной характеристикой палеографических особенностей рукописей и присутствующих в них дефектов.

© Давыдов М. И., 2024

[1] Несколько ранее, начиная с 40-х гг. того же столетия, устойчивая традиция записи «братии по имяном» в монастырских описях утвердилась на Русском Севере (в частности, в Вологодском уезде) (Черкасова М. С. Монашество в Московской Руси: демографические аспекты // Церковь. Богословие. История: материалы VI всероссийской научно-богословской конференции (Екатеринбург, 10–12 февраля 2018 г.). Екатеринбург, 2018. С. 323).

[2] Шамина И. Н. Из истории вологодских монастырей XVI–XVII века (состав насельников) // Отечественная история. 2003. № 1. С. 142. Собственные изыскания исследовательницы по обозначенному кругу вопросов на материале XVI — начала XVII в. см.: Там же. С. 143–148.

[3] Колычева Е. И. Православные монастыри второй половины XV–XVI века // Монашество и монастыри в России. XI–XX века: исторические очерки. М., 2002. С. 90–91, 93–95; Емченко Е. Б. Женские монастыри в России // Монашество и монастыри в России. XI–XX века: исторические очерки. М., 2002. С. 251–258; Емченко Е. Б. Особенности жизни русских женских монастырей в Средневековье и раннее Новое время // Монастырская культура как трансконфессиональный феномен. М., 2020. С. 144–145, 148–153; Усачев А. С. Соборные старицы русских монастырей XVI в. // Исторические записки. № 20(138). М., 2021. С. 21–33.

[4] Вообще, в архиве Покровской обители всего такого рода источников отложилось несколько больше. Другое дело, что для публикации были отобраны только те из них, в которых тамошние старицы не просто «глухо» упомянуты, а прямо названы по имени.

[5] Акты Покровского суздальского девичьего монастыря XVI — начала XVII века М., 2019. (далее — АПСДМ). № 419. С. 390–392.

[6] Там же. № 366. С. 330–331; № 374. С. 337.

[7] Характер этих правок заставляет сделать четкий вывод о том, что несмотря на расположение памятей на одном листе, причем смежно друг другу, справщик рассматривал их как две самостоятельные записи; поэтому ниже они также публикуются по отдельности.

[8] Так, в № 3, 6, 8, 9 получателями продуктов показаны не только старицы, но также монастырские работники и причт.

[9] Так, в № 10 на л. 19 среди подводчиков фигурируют почти полные тезки — крестьяне села Вышеславского Ждан Иванов и Неждан Иванов. Несомненно, в данном случае переписчик допустил ошибку в имени, имея в виду одного и того же человека. Другой аналогичный пример: в № 3 на л. 2 и 3 дважды зафиксирован топоним Романово, на л. 1 об. единожды — Романчуково; в № 5 Романово упомянуто еще раз. На первый взгляд может показаться, будто речь следует вести о разных поселениях, однако на самом деле это всего лишь вариативные наименования современного села Романова, расположенного на территории Суздальского района Владимирской области.

[10] Речь идет о вписывании дат в двух местах в № 9 на л. 24, в результате чего хронологическая последовательность изложения в тексте памяти оказалась нарушена — стало: сначала 24 октября, затем 23-е, после чего вновь 24-е число.

[11] Мнение составителей АПСДМ, рассматривавших № 1 и 2 как один документ, ошибочно. Во-первых, они писаны хотя и тождественным почерком, но разными чернилами. Во-вторых, № 2 не только не является продолжением № 1, а напротив, начинается на противоположном, нижнем поле листа и ориентирован навстречу концу все того же № 1, что свидетельствует о самостоятельном характере обоих источников. Наконец, принимая во внимание бόльшую плотность текста и уменьшенные межстрочные интервалы в конце № 2, можно с уверенностью говорить о том, что он был создан несомненно позже № 1.

[12] Сначала, после слова «боярскому», опущено «приговору», далее — фамилия князя Дмитрия Михайловича Пожарского.

[13] Здесь не указано родовое обозначение привезенного зерна — «овес».

[14] В этом документе последние записи датированы 29 августа 1614 г. Поэтому допустимо предположить, что присутствующие в нем далее сводные итоги носят обобщающий характер и привязаны не только и не столько к самой памяти, сколько в целом к окончанию календарного 7122 г.

[15] Последнее устанавливается достаточно легко. Во-первых, весь текст источника писан одним почерком только с одной переменой чернил (не считая точечных правок, сделанных третьими чернилами). Во-вторых, лишь перепиской документа набело можно объяснить присутствие в рукописи между известиями, датированными 20 и 29 октября 1619 г., почерненной записи за 3 января 1620 г., которая затем повторена, пусть и в несколько отредактированном виде, на положенном ей месте.

[16] Последнее не исключено по следующей причине. Текст памятника заканчивается в последней строке на л. 106 об., однако сразу далее два листа из рукописи вырезаны; там вполне могли находиться записи за оставшуюся часть июля и август 7128 г.

[17] В источнике освещены, надо полагать, все хлебные дачи за рассматриваемый период, включая дорожные, праздничные и просто непредвиденные расходы съестных припасов.

[18] Описание актов собрания графа А. С. Уварова: Акты исторические, описанные И. М. Катаевым и А. К. Кабановым (далее — ОАСГУ). М., 1905. Отд. 2. № 147. С. 168.

[19] Напротив «персональных» упоминаний пяти из шести последних стариц (всех, кроме Мариамны Бородинской) в источнике отмечено, сколько ржи они получили: два раза по две чети, в третий — по одной. Эти цифры в каждом случае соответствовали величине индивидуального жребия, который был определен в ходе соответствующих раздач. Следовательно, эти пять насельниц проживали в кельях в одиночку. А вот почему Мариамне Бородинской, напротив, выдали аномально крупную «порцию» — 9 четей, остается неясным. Также нельзя не отметить тот факт, что в отношении сразу двух из этих стариц переписчик допустил разнобой в вопросе передачи их имен — «Марья»/«Маремьяна» Шамаева и «Марфа»/«Марья».

[20] Тот факт, что она в рассматриваемых источниках не названа по имени, четко свидетельствует о том, что в рассматриваемое время (1612–1614 гг.) иные царицы (из числа вдов Ивана IV и его сына царевича Ивана) в Покровской обители не подвизались.

[21] В позднем (1782 г., с приписками XIX в.) синодике Покровской обители присутствует поминальная рубрика «Род Угримовых», открывающаяся записью: «Схим(онахини) игум(еньи) Олгии» (Государственный Владимиро-Суздальский музей-заповедник (далее — ГВСМЗ). № В-21696. Л. 22 об.). Возможно, то была даже не фамилия, а отчество, поскольку в источниках игуменья Ольга именуется то Угримовой, то Угримовной (АПСДМ. № 331. С. 304; № 348. С. 318; № 405. С. 378; ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 18. Л. 8). На именование Ольги «Угримовной» обратил внимание А. С. Усачев, однако его осторожное предположение о связи настоятельницы с суздальскими детьми боярскими Святиковыми (Усачев А. С. Соборные старицы русских монастырей XVI в. С. 29, примеч. 143) необходимо отвергнуть, прежде всего, на основании сведений самого покровского синодика (наличие в нем рубрики «Род Угримовых» и, напротив, отсутствие поминаний представителей рода Святиковых). Скорее, игуменья приходилась родственницей Савлуку Угримову, который служил князю Данилу Андреевичу Ногтеву, а попутно являлся доверенным лицом и душеприказчиком его тещи — покровской старицы княгини Марфы Татевой (АПСДМ. № 239. С. 235–236).

[22] Это общее число не включает лиц с квазифамилиями в форме притяжательных прилагательных, которые образованы от имен или титула других монахинь, как то: «Василиса Сусанина» (№ 1), «Измарахта Мастригеина», «Солоникея княинина» (обе — № 3), «Маремьяна царицына» (№ 7).

[23] В позднейшем (1631 г.) известии она зафиксирована, причем дважды, как «Ульянея Ишкина Молвянинова» (ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. Ед. хр. 3. Л. 27, 28), однако в кратком печатном пересказе этого же документа названа просто Ульяной Молвяниновой (ОАСГУ. Отд. 2. № 147. С. 168–169). С другой стороны, в составленной в конце XVII в. родословной росписи Молвяниновых (Шабаев Л. Е. Родословные росписи, поданные в Палату родословных дел в конце XVII в.: провинциальное служилое дворянство (Алексин, Арзамас, Белев, Белозерск, Боровск, Великие Луки, Верея, Владимир, Вологда, Волоколамск, Воротынск, Вязьма, Галич, Дмитров, Калуга, Кашин, Кашира, Козельск, Коломна, Кострома, Медынь, Мещера (Шацк), Можайск, Муром, Мценск, Нижний Новгород) // Российская генеалогия: научный альманах. Вып. 7. М., 2020. № 28. С. 315–317) какие-либо известия о ветви Ишкиных отсутствуют.

[24] Так, в разных документах фигурируют две старицы Анисии («Анисья»/«Онисья») с фамилиями Королькова (№ 3) и Королева (№ 7). Почти наверняка это одна и та же женщина. Более того, не исключено, что она тождественна еще и Анисии Колтовой (№ 4), поскольку фамилия последней в источнике, скорее всего, записана с ошибками. Еще один аналогичный пример — Евникия Гурьева (№ 2) и Евникия Горьева (№ 3, 6, 8, 10); несмотря на количественное превалирование второго варианта, думается, что верным является все же первый. Также обращает на себя внимание созвучие фамилий, упоминаемых единожды — Феоктисты Караваевой (№ 3) и Феоктисты Колонтаевой (№ 7); едва ли это просто случайность, здесь куда уместнее предполагать механическую ошибку писавшего.

[25] Княжна Марфа Вяземская была сослана в Покровский монастырь царем Василием Ивановичем и там пострижена. Спустя некоторое время власти обители самовольно выслали ее вон, и та более двух лет скиталась по разным городам. В марте 1615 г. по указу царя Михаила Федоровича Марфу вернули в обитель (ОАСГУ. Отд. 2. № 126. С. 160), однако ее имя так и не появилось ни в одной из составленных в указанном году хлебных памятей.

[26] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 9. Л. 25.

[27] В монастырском синодике поминальная рубрика «Род Плещеевых» содержит только одну запись: «Схим(онахини) игум(еньи) Иулиании» (ГВСМЗ. № В-21696. Л. 22). Вообще, в обители была еще одна настоятельница с таким же именем; она известна по документам 1513–1526 гг. (АПСДМ. № 2. С. 18; № 3. С. 20; № 6. С. 24–25; № 7. С. 25). Однако поскольку в синодике отсутствуют поминания игумений, действовавших в XVI в., процитированное выше известие логичнее соотносить с позднейшей Иулианией.

[28] В материалах покровского архива первое упоминание Дарии Нелюбовой относится к июню 1623 г., когда решался вопрос о ее назначении на место подкеларницы, оказавшееся вакантным после того, как Елена Тушина стала келарем (ГА ВО. Ф. 575. Оп. 2. № 61. Л. 5); в этой связи логичнее всего предположить, что повышение в должности получила именно чашница Дария (тем более что в источниках иные обладательницы данного имени среди насельниц монастыря в рассматриваемое время не зафиксированы). Как подкеларница Дария Нелюбова дважды упоминается в марте 1625 г. (Там же. Оп. 1. № 60. Л. 29 об., 35).

[29] По норме такое количество хлеба полагалось четырем «с половиной» человекам. Сама Мариамна Бородинская в иных источниках из архива Покровской обители более не упоминается. Последнее обстоятельство заставляет осторожно предположить, что как собственно появление этой старицы в монастыре, так и факт получения ею столь аномально значительного жеребья необходимо объяснять некими причинами чрезвычайного характера.

[30] ГВСМЗ. № В-54759.

[31] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 2. № 224. Налицо же в 1644 г. в Покровском монастыре подвизались не 130, а 132 инокини: «игуменья Леанида (Сапогова. — М. Д.), келарь старица Александра (княгиня Мещерская. — М. Д.), казначея старица Олга Каблукова да соборных двенатцать стариц, крылошанок дватцать пять стариц, рядовых девяносто две старицы» (Там же. Оп. 1. № 9. Л. 9), а в 1650/51 г. — 131: все те же власти, 13 соборных стариц, 23 клирошанки и 92 рядовые монахини (Опись Покровского женского монастыря в г. Суздале, 1651 года // Труды Владимирской ученой архивной комиссии. Кн. 5. Владимир, 1903. [Отд. 2]: Материалы. С. 126).

[32] АПСДМ. № 55. С. 74.

[33] Опись Покровского женского монастыря в г. Суздале 7105/1597 года // Георгиевский В. [Т.] Памятники старинного русского искусства Суздальского музея. М., 1927. Приложения. 1. С. 56.

[34] АПСДМ. № 348. С. 318.

[35] ОР РГБ. Ф. 218. № 841.1. Л. 151 об. Автор выражает признательность А. Е. Родионовой (РГБ) за указание на этот источник.

[36] В № 1 отмечена без указания фамилии.

[37] То же.

[38] В № 2 и один раз в № 3 отмечена без указания фамилии.

[39] Скорее всего, ее следует отождествлять с подкеларницей Евфросинией («Офросинья») Блеклой, действовавшей в январе 1619 г. во время междуигуменства (ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 303. Л. 65).

[40] В № 2 отмечена без указания фамилии.

[41] То же.

[42] В № 3 ей придана квазифамилия «Мастригеина».

[43] В № 1 отмечена без указания фамилии.

[44] С указанием фамилии отмечена только в одном из упоминаний в № 3.

[45] В № 6 отмечена без указания фамилии.

[46] В № 2 отмечена без указания должности.

[47] С указанием должности отмечена только в № 3 и 7.

[48] В № 2 отмечена без указания фамилии.

[49] В № 1 отмечена без указания фамилии.

[50] В № 10 и один раз в № 3 отмечена без указания фамилии.

[51] В № 8 отмечена без указания имени.

[52] Фамилии стариц-носителей: Безверхова, княгиня Ногтева и Тетерина (все — № 2), княжна Болховская (№ 2, 3, 7, 8, 10), Вельяминова (№ 3, 8 дважды, 9), Казимерова (№ 3, 8, 10), Редрикова, Соболева и Языкова (все — № 3), а также царица Александра Богдановна (№ 1, 3; прямо по имени не названа ни разу). Также зафиксированы: «баба» Александра «в задней келье» (№ 7) и Александра «в доспешне» (№ 3); еще шесть сообщений об Александрах (№ 1 дважды, 2 дважды, 7, 10) не содержат никаких дополнительных идентифицирующих указаний.

[53] Фамилии стариц-носителей: Внукова (№ 3), княгиня Жировая (№ 3, 4, 8), Кушникова (№ 1, 3, 7), Мишукова (№ 1, 3), Мисюрева (№ 9), Рябинина (№ 8, 9), Сахарова (№ 3, 7), Хвостова (№ 1, 3, 7, 10). Еще пять сообщений о Марфах (№ 1, 2, 3, 10, 11) атрибуции не поддаются. Дополнительно также следует назвать не упоминаемую прямо в публикуемых источниках, но отмеченную в тексте выше княжну Марфу Вяземскую, при том условии, конечно, что ей все же удалось вернуться в состав насельниц Покровской обители.

[54] Фамилии стариц-носителей: Басманова (№ 1, 3, 5, 8, 9), Клишова/Клищова (№ 1, 3, 8, 9), Неелова (№ 3, 5, 9), Телятева (№ 5, 8, 9), Ярцова (№ 2, 3, 8), а также «государыня княиня Еупраксея уделная» (Старицкая — № 1). Еще три сообщения о Евпраксиях (№ 1 дважды, 2) атрибуции не поддаются.

[55] Фамилии стариц-носителей: Каблукова (№ 2, 3 дважды, 10), Погонина и Телятева (обе — № 3, 9), Тетерина (№ 7), а также игуменья Ольга (№ 1 (прямо по имени не названа), 3, 9). Еще три сообщения об Ольгах (№ 1 дважды, 2) атрибуции не поддаются.

[56] АПСДМ. № 55. С. 74.

[57] См. именной указатель к АПСДМ, где зафиксированы мужские представители названных фамилий, кроме Безверховых, Мишуковых и Тетериных. О службе Тетериных по Суздалю в середине XVI столетия см.: Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 50-х годов XVI в. (далее — ТКДТ). М.; Л., 1950. С. 64–65, 154; там же, в именном указателе, см. информацию о большинстве иных отмеченных родов. Также см. хронологически более близкие известия на сей счет по отдельным фамилиям: Русский архив Яна Сапеги 1608–1611 годов. Тексты, переводы, комментарии. Волгоград, 2012. № 306. С. 404–405; № 307. С. 410–411. Безверховы и Мишуковы фигурируют (наряду с представителями большинства прочих фамилий) в суздальской разборной десятне 1630 г.: Кадик В. А. Суздальские десятни 1622 и 1630 годов // Российская генеалогия: научный альманах. Вып. 13. М., 2023. № XIV. С. 221, 222, 229, 232; дополнительно о Безверховых и Мишуковых и, в частности, их родственных связях с Каблуковыми см.: Курдюмов М. Г. Описание актов, хранящихся в архиве Императорской Археографической комиссии. [Ч. 5]. СПб., 1913. [Отд.] 4. Коллекция Каблукова. № 3. С. 309; № 39. С. 313; № 51–57. С. 315; № 62–65. С. 316; РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 11317. Ч. 1. Л. 225–225 об.

[58] О нем. см.: Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XV–XVII вв. М., 1975. С. 500–501.

[59] О службе мужских представителей названных фамилий в Покровском монастыре см.: именной указатель к АПСДМ; ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 9. Л. 119, 119 об.

[60] О службе мужских представителей названных фамилий суздальскому архиерею см.: АПСДМ. № 128. С. 151; № 144. С. 165; № 219. С. 220–221; № 233. С. 230; ТКДТ. С. 242; Давыдов М. И. Известия переписных книг Суздальской соборной церкви и архиерейского дома 1701 г. о происхождении владычных слуг // Суздальский сборник за 2017 год: Сборник научных статей. Владимир, 2018. С. 64, 67.

[61] ТКДТ. С. 237–238.

[62] Разумеется, едва ли то были полноценные дворовые структуры. И все же отрывочные известия источников прямо свидетельствуют об их функционировании, пусть и в весьма неясном виде. Так, в июле 1612 г. руководители Второго ополчения специально приставили к царице Александре Богдановне Мисюря Ивановича Соловцова, «а велели ему у ней ведати всякие обиходы» (Акты служилых землевладельцев XV — начала XVII века. Т. 3. М., 2002. № 405. С. 332; показательно, что в тексте этого поручения отсутствуют даже малейшие намеки на иноческий статус царицы, а равно какие-либо упоминания о Покровском монастыре). В декабре 1614 г., уже после смерти царицы Александры, действовали «ее, царицын, сын боярской Василей Стерлегов» и «приказной ее человек Иван Порошин» (Шокарев С. Ю. Смерть царицы старицы Александры (1614 год) и русский погребальный обряд XVI–XVII веков // Известия Коми научного центра Уральского отделения Российской академии наук 2022. № 1(53). С. 44; в публикации фамилия первого лица ошибочно передана как «Стерлигов», ср. в подлиннике: ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. Ед. хр. 1. Л. 91 об.). Наконец, в ноябре 1621 г. в Покровскую обитель прибыл «царицы Елены Петровны слуга Яков Рышков», дабы забрать оттуда, очевидно, свою родственницу «старицу Марфу Рышкову старово ее (т. е. царицы Елены — М. Д.) двора» (ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. Ед. хр. 2. Л. 2); в публикации изложения этот документ ошибочно датирован 1625 г. (ОАСГУ. Отд. 2. № 137. С. 164), в копии XIX в. — 1624 г. (ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. Ед. хр. 21. Л. 123). Самой царице Елене прежде также довелось провести некоторое время в Покровском монастыре (несколько месяцев летом–осенью 1610 г.; подробнее см.: Некрополь русских великих княгинь и цариц в Вознесенском монастыре Московского Кремля. Т. 4. Ч. 1. М., 2021. С. 228, 231, 232, с ошибочной датировкой следствия о расхищении государевой казны 1611 г. вместо 1610 г.; раздел написан М. Г. Ракитиной. Отмеченное там же на с. 232 мнение Л. Е. Морозовой о том, что в Покровскую обитель царица Елена была направлена только по окончании названных следственных мероприятий, не находит подтверждения ни в публикуемых ниже материалах, ни в иных источниках, происходящих из монастырского архива).

[63] Она уже зафиксирована выше, в группе представительниц родов городовых детей боярских. Данное обстоятельство заставляет предположить, что Синклитикия присоединилась ко «двору» Евпраксии непосредственно в стенах Покровской обители.

[64] Она также, как и Синклитикия Редрикова, зафиксирована в группе представительниц родов городовых детей боярских, что опять-таки может указывать на вхождение Марфы Мишуковой в состав «двора» царицы Александры уже после своего поступления в Покровский монастырь.

[65] Судя по контексту, можно с уверенностью говорить о том, что Венедикта Колокольцева также упоминается (без фамилии) в соответствующем месте № 1, а Мариамна («Маремьяна») — в № 1 и 3.

[66] ГВСМЗ. № В-21696. Л. 20 об.

[67] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 153. Л. 1. Вопрос о том, принадлежали ли ко «двору» царицы Александры Богдановны прочие старицы, упомянутые в этом документе, остается открытым.

[68] Она уже зафиксирована выше, в группе представительниц родов городовых детей боярских. Как и в отмеченных ранее (см. примеч. 63, 64 на с. …) случаях с Синклитикией Редриковой и Марфой Мишуковой, логично предположить, что Александра Безверхова присоединилась ко «двору» Параскевы Михайловны в период нахождения последней в Покровском монастыре. Очевидно, это произошло только во время третьего по счету пребывания царицы в его стенах (в 1617 г. или около того), поскольку в противном случае возникает неясность, почему Александра Безверхова, якобы будучи ее келейницей, в 1612 г. отмечена в числе стариц Покровской обители, а сама Параскева нет.

[69] ОАСГУ. Отд. 2. № 134. С. 163. В этом же документе упоминается другая келейница царицы Параскевы — Рипсимия Прасолова, причем в печатном варианте пересказа источника ее имя ошибочно передано как «Еретимея»; ср. с чтением в подлиннике — «Ерепсимея» (ОПИ. ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. Ед. хр. 1. Л. 69). Вопрос о тождестве последней с фигурирующей в тексте публикуемых ниже № 2, 3, 7, 10 ее покровским пономарем-тезкой остается открытым.

[70] АПСДМ. № 141. С. 162–163 (с опечаткой в годовой дате на с. 163: «7095-го» вместо «7093-го»; ср. с подлинником: ГА ВО. Ф. 585. Оп. 1. № 204. Л. 49); № 157. С. 175–176; № 161. С. 180.

[71] О пребывании царицы Параскевы в рассматриваемое время в стенах Покровской обители свидетельствует отложившееся в монастырском архиве ее прошение к келарю Елевферии («Елуферья») о пошиве манатьи. А. В. Антонов и А. В. Маштафаров условно датировали документ 1576–1578 гг. (АПСДМ. № 84. С. 104), однако на самом деле он гораздо более поздний, поскольку в 1575–1584 гг. в Покровском монастыре действовала келарь Ливия (см. крайние даты ее келарства: Там же. № 79. С. 100; № 125. С. 148), тогда как Елевферия («Олферия»/«Олферья») занимала названный пост в 1606–1610 гг. (см. крайние даты ее келарства: Там же. № 376. С. 339–340; № 405. С. 378; в последнем случае составители сборника неверно отнесли составление документа ко времени около 31 августа 1611 г., хотя контекст единственной присутствующей в нем датирующей фразы — «в нынешьном в 119-го, августа в 31 день, писали есте, государыни, ко мне», — прямо указывает на ошибочный характер использования здесь определения «нынешьном», вместо требуемого по смыслу «прошлом», и, как следствие, заставляет вести речь о 1610 г.). При этом повторно обосноваться в Суздале царица Параскева могла никак не ранее весны 1608 г., поскольку согласно показаниям источников она в июне 1606 — марте 1608 г. являлась насельницей Горицкого Воскресенского монастыря (Никольский Н. [К.] Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй четверти XVII века (1397–1625). Т. 1. Вып. 2. СПб., 1910. № XXIX. С. OCXCII–OCXCIII, OCXCV; № XXXI. С. ОСCXXXVIII–ОСCXXXIX; № XXXIII. С. OCCLXVIII).

[72] Успенский А. [И.] Столбцы бывшего Архива Оружейной палаты. Вып. 1. М., 1912. № 220. С. 68.

[73] Некрополь русских великих княгинь и цариц в Вознесенском монастыре Московского Кремля. Т. 4. Ч. 1. С. 131; раздел написан М. Г. Ракитиной. В издании допущена опечатка в датировке при воспроизведении текста вкладной надписи на созданной царицей Параскевой пелене — «лета 1721»; правильно — «лет(а) 7121-го» (ГВСМЗ. № В-1939).

[74] При этом, что примечательно, в соответствующем документе Василисса показана проживающей в игуменской келье, а не вместе со своей «хозяйкой».

[75] На возможную привязку «Солоникеи» именно к княгине Александре Ногтевой, а не какой-либо другой титулованной старице, косвенно указывает их совместное упоминание в соответствующем месте памяти № 2.

[76] В данном случае под андронимом подразумевается традиционная для средневековой эпохи часть имени замужней женщины или вдовы, где с той или иной степенью полноты фиксировалось имя ее супруга. Как правило, андроним приводился в краткой форме — «имярека такого-то жена», с указанием далее фамилии мужа в родительном падеже (при ее наличии); однако в отдельных случаях эта антропонимическая составляющая могла дополнительно включать в себя его отчество и даже родовое прозвание, см. например: «княж Федорова Ивановича Татева Ряполовского княгиня Марья княж Иванова дочь Олександровича Кашина» (АПСДМ. № 83. С. 103; андроним выделен курсивом), тем самым максимально упрощая для исследователей проблему идентификации конкретной женщины — обладательницы подобного «расширенного» имени.

[77] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 104. Л. 65, 65 об.

[78] ГВСМЗ. № В-21696. Л. 15 об.

[79] АПСДМ. № 346. С. 317.

[80] О нем см.: Безносюк С. М. Болховські (под № 11/6; Электронный ресурс: http://rurik.hostenko.com/2020/05/11/bolhovski/; дата обращения — 13 сентября 2024 г.).

[81] О ней см.: Лихачев Н. П. Заметки по родословию некоторых княжеских фамилий // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 1. СПб., 1900. Отд. 1. С. 79–81; Давыдов М. И. Управление Суздальским Покровским девичьим монастырем в период междуигуменства 1597–1599 гг. // Суздальский сборник за 2016 год: Сборник научных статей. Владимир, 2017. С. 40–41; Безносюк С. М. Ковровы (под относящимся к ее мужу № 8/4; Электронный ресурс: http://rurik.hostenko.com/2020/01/23/kovrovy/; дата обращения — 15 сентября 2024 г.); Усачев А. С. Соборные старицы русских монастырей XVI в. С. 26–28.

[82] Давыдов М. И. Управление Суздальским Покровским девичьим монастырем… С. 41.

[83] А. С. Усачев совершенно прав, замечая, что именно «размеренный образ жизни насельника обители», помноженный на «весьма значительный — несколько десятилетий — иноческий „стаж“» являлся ключевым фактором, способствовавшим, при благоприятных прочих условиях, достижению долголетия (Усачев А. С. Соборные старицы русских монастырей XVI в. С. 27); ср. с его же выводами по данному вопросу в другой работе, где, пусть и в осторожной форме, опять-таки проводится мысль о том, что в сравнении со светской средой, «по-видимому, в монастырях жили дольше», но только те, «кто прожил в обителях несколько десятилетий и полностью изменил свой образ жизни, подчинив его монастырскому распорядку» (Усачев А. С. «Старость глубокая» в XIV–XVI вв.: демографические реалии и их восприятие современниками (на материале письменных источников) // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2014. № 1(55). С. 66).

[84] В миру — княгиня Евдокия Александровна, дочь Александра Михайлова сына Нагого и жена князя Владимира Андреевича Старицкого.

[85] Точная дата ее вступления в брак неизвестна, в источниках фигурируют разные числа мая: в разряде свадьбы — 31-е (Древняя российская вивлиофика, содержащая в себе собрание древностей российских до истории, географии и генеалогии российския касающихся. Ч. 13. М., 1790. С. 46), в летописях — 18-е (см., например: Полное собрание русских летописей. Т. 20. М., 2004. С. 477). 28 апреля 1555 г. ее муж, князь Владимир Старицкий, женился во второй раз на княжне Евдокии Романовне Одоевской (Там же. С. 558). Соответственно, к моменту заключения князем повторного брака его первая супруга уже была пострижена.

[86] АПСДМ. № 75. С. 97 (отмечена без указания имени, просто как «уделная княгиня»). В издании актов Покровского монастыря А. В. Антонов и А. В. Маштафаров датировали документ сентябрем — 11 октября 1574 г., однако такой хронологический диапазон представляется неоправданно зауженным и его нижняя граница может быть несколько расширена, благодаря глухому упоминанию в источнике «царицы», т. е. сосланной туда же около 1572 г. первой супруги царевича Ивана Ивановича царицы Александры Богдановны.

[87] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 2. № 46.

[88] Все они, кроме Ольги Каблуковой, перечислены в недатированной росписи покровских стариц (ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. Ед. хр. 3б. Л. 145, 144, 143), время создания которой, благодаря упоминанию в ней игуменьи Софии (Трусовой), И. М. Катаев и А. К. Кабанов условно отнесли к 1652–1656 гг. (ОАСГУ. Отд. 2. № 224. С. 210), что не совсем верно: на свой пост настоятельница была назначена еще в августе 1651 г. (Там же. № 216. С. 206), а уже около 1 марта 1655 г. вместо отмеченной в рассматриваемом источнике келаря Марфы Кайсаровой действовала ее преемница София (ГА ВО. Ф. 575. Оп. 2. № 426. Л. 1). Об Ольге Каблуковой см. примеч. 31 на с. ….

[89] На сей счет см. черновую память с перечислением умерших стариц (в том числе Тарсиллы Нееловой и Марфы Рябининой) и оставшегося после них имущества (ГА ВО. Ф. 575. Оп. 2. № 421. Л. 1, 2). Хотя сам этот документ также не датирован, присутствие в нем на л. 1 сообщения о кончине келаря Марфы Кайсаровой, которая действовала в первой половине 50-х гг. XVII в. (см. предыдущее примечание), заставляет определять хронологические рамки работ по подготовке текста источника периодом лета 1654 — самого начала 1655 г., когда в Центральной России бушевала эпидемия чумы.

[90] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 2. № 536. Л. 6.

[91] ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. Ед. хр. 1. Л. 93–94 (см. также печатное изложение этого документа: ОАСГУ. Отд. 2. № 126. С. 160). В родословных росписях князей Вяземских названные лица не зафиксированы.

[92] Об их родстве см.: АПСДМ. № 82–83. С. 103–104; № 239. С. 234, 236.

[93] Там же. № 187. С. 199.

[94] Последнее упоминание Анны Ногтевой с мирским именем датировано 29 марта 1600 г., а наиболее раннее известие о ней же как о монахине — 1 августа 1602 г. (Владимирский сборник: Материалы для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии. М., 1857. С. 51; Токмаков И.[Ф.] Историческое и археологическое описание Покровского девичьего монастыря в городе Суздале (Владимирской губернии). М., 1889. Приложения. С. 20).

[95] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 18. Л. 8а; № 242. Л. 45.

[96] На то, что Марфа Татева страдала душевным расстройством, недвусмысленно намекает текст ее изустной 1595/96 г., содержащий обращение к Анне Татевой как к «свету своему государыне матери и сестре, дочери своей» с добавлением далее: «не яз тебя родила, ты меня родила» (АПСДМ. № 239. С. 234).

[97] Опись Покровского женского монастыря в г. Суздале 7105/1597 года. С. 56; ОР РГБ. Ф. 218. № 841.1. Л. 151–152. Тексты рассматриваемых документов в этой части практически идентичны и имеют лишь одно заслуживающее упоминания разночтение смыслового характера: в описи 1619 г. специально отмечено, что келья Евпраксии Старицкой на тот момент была «пуста» (Там же. Л. 151 об.). Вообще, факт отдельной фиксации в названных источниках ее кельи и кельи царицы Александры несомненно примечателен. Возможно, его следует воспринимать как косвенное свидетельство своего рода «экстерриториальности» данных строений и их подведомственности не самой Покровской обители, а непосредственно ее правительственному куратору — приказу Большого дворца.

[98] «124-го году, декабря в 21 день, как келарь вышла из монастырьские кельи келарства, и дана с собору в монастырьскую келью старица Венедихта Колоколцова» (ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 243. Л. 17). Венедикта Колокольцева сменила на этом посту келаря Фессалоникию.

[99] Келья царицы Александры Богдановны («осударская»/«царицына» келья — № 1, 3 дважды), келья Евпраксии Старицкой («уделная» келья — № 1), игуменская келья (№ 1, 9). Отдельно от последней дважды отмечена «задняя» келья, причем в одном случае зафиксирован факт использования ее как сушила (№ 3), в другом — упомянута жившая в ней «баба Александра» (№ 7).

[100] Кельи: (Евпраксии) Басмановой (№ 7, 9), (Александры) Вельяминовой и «Перепечина» (обе — № 1), Сусанны (Молчановой — № 2, 10), Евсевии (Рябининой), (Елевферии) Тетериной и (Евпраксии) Ярцовой (все — № 2); в № 11 каждый из этих объектов упомянут трижды. Следует заметить, что в рассматриваемых источниках обозначения отдельных «именных» келий в ряде случаев приведены в усеченном виде; поэтому здесь отсутствующие элементы их названий приведены в круглых скобках.

[101] Скорее всего, свое название келья получила по имени единожды упомянутой (в 1593 г.) покровской старицы Евфимии Колычевой (АПСДМ. № 209. С. 213).

[102] Ее несомненная «хозяйка» — старица Евникия Черкасова, отмеченная в № 1, 8, 9.

[103] Каких-либо сведений о «хозяйке» кельи обнаружить не удалось, однако судя по ее фамильному прозванию, она принадлежала к роду князей Ковровых.

[104] Как представляется, «хозяйку» кельи должны были звать «Оленой» (т. е. Еленой) Пузыниной. В других документах она не упоминается, зато там фигурирует ее несомненная родственница Анфиса Пузынина (№ 3 трижды, 5).

[105] АПСДМ. № 50. С. 69; № 52. С. 71–72.

[106] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 54. Л. 27, 29, 30. Выше уже отмечалось, что Александра Болховская на рубеже XVI–XVII вв. являлась покровским келарем. Примерно в то же самое время, в 1597–1602/03 г., Елевферия Тетерина несла послушание церковницы (Опись Покровского женского монастыря в г. Суздале 7105/1597 года. С. 1, 57). Не исключено, что именно она стала келарем после прекращения полномочий Александры. В пользу этого косвенно свидетельствует упоминание келаря «Олферьи» в одном из монастырских актов с отчеством Иевлевна (АПСДМ. № 405. С. 378), которое, в свою очередь, уместно сопоставить с известиями середины XVI в. сразу о двух представителях рода Тетериных — Иеве Васильеве и Иеве Гундорове детях Тетериных (ТКДТ. С. 64, 65, 154). Если данное предположение о келарстве Елевферии верно, получается, что в 1619 г. в ссылку, причем одновременно, были отправлены сразу два бывших келаря обители, что явно нельзя счесть простой случайностью.

[107] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 18. Л. 6.

[108] Там же. № 8. Л. 5.

[109] Соколов А. Н., прот. Поборник Российской Державы в смутное время: (о жизни князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского). Нижний Новгород, 2008. С. 16 (там же сообщается, что в Покровской обители подвизалась и невестка Елены-Анисии княгиня Александра (во иночестве Анастасия) Васильевна Скопина-Шуйская); Петрова Н. Г. Скопин-Шуйский. М., 2010. С. 294 (со ссылкой на указанную выше работу А. Н. Соколова). Из представителей профессионального сообщества о проживании в Покровской обители матери и вдовствующей супруги князя Михаила Скопина-Шуйского писал Ю. М. Эскин: Эскин Ю. М. Пожарские и Шуйские. Отзвук трагедии 1610 г. // Российская история. 2012. № 5. С. 82 (со ссылкой на: Раевский П. М. Род царя, царевен и князей Шуйских. Париж, 1957. С. 10). Однако в работе Раевского такого рода известия нет. Ситуация прояснилась только после моего обращения непосредственно к Эскину. Как оказалось, на этапе подготовки рукописи его статьи к печати была допущена досадная техническая ошибка, т. е. отсылка к Раевскому действительно является ошибочной, а сколь-нибудь веских аргументов в пользу мнения о пребывании в Покровском монастыре стариц Анисии и Анастасии попросту не существует. К сказанному следует добавить, что и в документах архива обители какая-либо информация на сей счет также отсутствует.

[110] ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 8. Л. 5.

[111] В таблицу не включены сведения о раздаче хлеба отдельным старицам; этот сюжет рассмотрен выше. В столбце «Названия келий» в круглых скобках приведены имена и фамилии монахинь, отсутствующие в отдельных записях № 11 и восполняемые на основании известий других записей в том же № 11, а также прочих публикуемых документов; родовое прозвание старицы Иулиании Ишкиной — Молвянинова в таблице приведено в квадратных скобках; специфические чтения источника, в том числе не поддающиеся однозначной интерпретации в плане идентификации соответствующих лиц, заключены в кавычки. В подзаголовках столбца «Дата и величина раздачи» в круглых скобках приведена индивидуальная хлебная норма на соответствующую дату, в таблице — общее количество полученного в отдельных кельях хлеба.

[112] Опись Троице-Сергиева монастыря 1641/42 года: Исследование и публикация текста. М., 2020. С. 634–642. Общую характеристику содержания, а также оценку информативности и исследовательского потенциала этого раздела троицкой описи 1641 г. см.: Николаева С. В. Опись 1641/42 г. как источник по составу монашеской братии Троице-Сергиева монастыря // Опись Троице-Сергиева монастыря 1641/42 года: Исследование и публикация текста. М., 2020. С. 206–223.

[113] В самом сборнике археографические принципы его подготовки не расписаны. Тем не менее очевидно, что они восходят к правилам издания источников в «Русском дипломатарии» (подробнее см.: Антонов А. В., Баранов К. В. Акты XV–XVI века из архивов русских монастырей и церквей // Русский дипломатарий. Вып. 3. М., 1998. С. 9).

№ 1

1612 г. июля 9 — Память Покровского монастыря о расходе овса, привезенного из дворцового села Писцова Костромского уезда

(Л. 39) Лета 7120-го году, месяца июля в 9 день, по [1]боярскому [приговору][2] и земсково жалованья¹ князя Дмитрея Михайловича [Пожарского] прислал из Писцова Варлам Конков по ево грамоте шестьдесят три четверти [овса]. И тово ж числа тот овес роздали на старицу по четверти: государыне царице четверть; да в осударскую ж келью старицам Марфе Мишукове да Олоне 2 чети, Маремьяне четверть, Венедихте да Еупраксее 2[3] четверти[4], Тарсиле четверть; государыне княине Еупраксее уделной четверть; да в уделную ж келью старицам [5]Сеукликее Редрикове с племянъницою 2 чети⁵, Федоре четверть, Анне четверть, Улее четвер[ть], Ховронье четверть; Филофея взяла[6] 3 чети, Еупраксее Басманове четверть, Солоникее четь, Леваниде четь, Марфе Кушникове четвер[ть], Марфе Хвостове четверть; в Перепечину келью[7] Анисья взяла четверть, Софье Шафрове четверть, Евникея Никитина[8] — четвер[ть], Афонасья Оборина — четвер[ть]; в ыгуменьину келью игуменье четверть, Тарсиле четверть, Алексанъдре четверть, Василисе четвер[ть], Еупраксее четверть; да в ту ж келью Василисе Сусанине дана четверть; в Путилову келью Евникее Черкасове дана четь, Мастригее четверть, Стефаниде четверть, Измарахте четве[рть], Олге четверть; вь Ярополкину келью Еупраксее Клишове да Василисе 2 чети; во княинину келью Олоне да Маремьяне две[9] чети; в Марышкину[10] келью Ливее да Настасье дано 2 чети; [в] воротнюю келью дано Тарсиле четвер[ть], Олге четверть, Достофее четвер[ть], Евдокее четвер[ть]; (Л. 39 об.) вь [В]ельяминову келью взяли Александре четверть[11], Соломаниде четверть, Марфе четверть; в Редрикову келью Ливее да Парасковье дано две чети.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 344. Л. 39, 39 об. Подлинник (черновик): 152×389.

Также на обороте другими чернилами тем же почерком писан текст документа № 2.

Публикация (вместе с текстом документа № 2): АПСДМ. № 419. С. 390–391.

№ 2

[Около 1612 г. июля 9] — Память Покровского монастыря о расходе овса, привезенного из монастырского села Ярлыкова Шуйского уезда

Привез Лова Гарасимов [из] села Ярлыкова с товарищи овса шестьдесят три четверти. В Олександрину келью Тетерины да[но] Александре, Олге, Саваст[ья]не[12] три чети; в Федосьину келью Горностаевы дано Федосье, Феофане, Марье дано три четверти; в Онфисину келью Мословы Анфисе, Филофее, Ливее дано три четверти; княине Александре Нохтове[13] дана четверть, Драсиде четверть[14], Солоникее четверть, Анисье четверть, Федоре четверть; вь Евсеньину келью Евсевье четверть, Марфе четверть, Евникее Гурьеве четверть, Стефаниде Губине четверть; в Сусанину келью Сусане четверть, Фегнее четверть, Парасковье четверть, Еуфимье четверть; в Колычову келью Олге Каблукове четверть; в Трегубову келью Евдокее Недоброво четверть; в Тетерину келью Олферье четверть, Савастьяне четверть, Сукликее четверть; в проскурнину келью Романе четверть, Ерепсимее четверть, Евникее з дочерью 2 чети, Олоне Панцове четвер[ть], Офонасье четверть; вь Ярцову келью Еупракъсее Ярцове четверть, Марье четверть, Евникее четвер[ть], Офросинье четверть; в Копнину[15] келью Емельяне четверть, Сукликее четверть[16], Алексанъдре[17] четвер[ть]; в Безверхову келью Сукликее да Алексан[д]ре[18] две чети, Александре Безверхове четверть, княжне Алексанъдре Болховской четвер[ть], Ливее четь, Софее четвер[ть], Еупраксее четверть.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 344. Л. 39 об. Подлинник (черновик).

Текст писан, начиная от нижнего поля листа, навстречу концу документа № 1; прочие палеографические особенности см. в легенде к документу № 1.

Датировка приблизительная, определяется временем создания документа № 1.

Публикация (вместе с текстом документа № 1): АПСДМ. № 419. С. 391–392.

№ 3

1614 г. августа 4–29 — Память Покровского монастыря о расходе ржи, привезенной из разных монастырских вотчин Суздальского уезда

(Л. 3) 122-го, августа в 4 день, из села Обакумлева привез староста Ондрей Елизарьев да крестьянин Михайло Семенов пол-4 чети ржи. Тово жь дни той ржы розход: о[т]дано на собор в хлебню — дано по полуосмине старице — Савасьяне, да Маремьяне, да Стефаниде; в Марфину келью Кушникову Марфе, да Марфе Сахарове, да Анне Грузове, да Великониде Белине, Марфе Хвостове, Онфисе Леващеве, Александре[19] Казимерове да Александре[20] Редрикове; в царицыну келью Венедихте Колоколцове, Маремьяне, Ольге Телятеве.

Августа в 6 день из Навоселки привез староста Влас пол-2 чети ржи. И та рожь о[т]дана на собор: Евъсивия — полосмины, [21]Марва Мищукове²¹ полосмины, Мастригее полосмины, Стефаниде полосмины, царице полосмины, вь ее келью Сукликее немъке полосмины.

Августа в 10 день из села Вышеславского привез Петруща[22] Левонтьев с товарищом 2 чети с осминою ржи. И та рожь о[т]дана на собор вся — по четверику старице: Ольге Каблукове, Ливее Лебедеве, Ольге Погонине, Феоктисте Короваеве, Марфе Мнукове, Епраксее Неелове, Александре[23] Языкове, княине Овъдокее Коврове, Василисе Недоброве, Тарсиле Неелове.

Из Романова привез Митя Щкарин да Богдаш Парфенов 5 чети ржи без осмины[24]. И та рожь о[т]дана на собор, да[25] четверть ссыпана в заднюю келью сущить: проскурне Романе, понамарю Ерепсимее, Орине Морышкине, Ульянее[26] Ишькине[27] с племяницою, Анисье Королкове, [28]Евъсивья Рябинине²⁸, Тарсилине племянице Нееловы, Венедихте Колоколцове[29], Сусане Молчанове один, Онисье Уракове, Офонасье Оборине, Онъфисе Пузынине один, Тарсиле (Л. 3 об.) Губине.

Августа в 11 день деревни с Чернець привезли крестьяня Иван Рязанов да Филя Ярофеев сын 4 чети без четверика ржи. И та рожь о[т]дана на собор старицам по рукам: Евьсивие Рябинине, Марфе Хвостове, Минодоре Блудове, Софее Безверхове, Филаниде Стогове; в Нохтеву келью Федоре, Петраниде Малыгине 2, Маремьяне; в Редрикову[30] [келью] Оленине старице Панцове, Фетинье попадье, Марье попадье, Епраксее Пасманове[31], Леваниде Телятеве с матерью 2, Клепатре Грузуве[32], Стефаниде Басаргине, Анне Грузове.

Да из села Гавриловского привезли крестьяня Семен Иванов да Филя Савельев 7 чети без четверика. И дано на собор: Улее Рогове, Ольге Каблукове, Онфисине старице[33] Леващеве Федоре Воробине 2, Олъферье Тетерине три, Ливее Редрикове 2, Емельяне Копнине, Солоникее княинине, Солоникее Хвостове 3[34], Достафее Блудове, Федосье Горностаеве три, Василисе Недоброве, Сусане Молчанове, Александре Болховъской[35] 4, Софье Щафрове.

Селецкие ржи Измарахте Мастригеине дано полосмины.

Августа в 20 день из села Гавриловского привез Елька Мищин 2 чети с полуосминою ржи. И тое ржи о[т]дано: Тарсиле Танееве 2 жеребьи, Евникее Горьеве 2 жеребьи, княине Марфе Жировой полосмины, дьякону Григорью полосмины; да сущить в доспешню дано три полуосмины.

Августа в 21 день из села Вышеславского привезли крестьяня Осип Михайлов да Томило 6 чети ржи. И та рожь дана на собор: старице в доспешню Александре, Епраксее Клищове 2 жеребьи, Парасковье Шетневе да Василисе 2 (Л. 2) жеребьи, попу Борису полосмины, Олене Панцове полосмины, Улее Хомякове полосмины, Фекътисте полосмины, Епраксее Ярцове 5 жеребьев, Александре[36] Соболеве полосмины, Анне Суетинове полосмины, Александре[37] Вьльяминове[38] 2 жеребьи, Сукликее Редрекове 2 жеребьи, Онфисе Пузынине жеребей, княине Евдокее Коврове жеребей; да в доспешню д[а]но сущить четь ржи.

Августа в 22 день из Сельца привезли крестьяня Олеща Микитин с товариши 3 чети ржи. И та рожь о[т]дана на собор: Ливее Лебедеве полосмины, келейнице Тарсиле полосмины, Ховронье Дементьеве полосмины[39], Онисье Королкове полосмины, Евникее Никитине полосмины, Мастригее Уварове полосмины, игуменье Оль[г]е осмина, Онъфисе Пузынине полосмины, Онъфисе Мослове 2 жеребьи, Филафее Непе[й]цыне полосмины.

Августа в 23 день из села Селца привез Потап Симанов 2 чети ржи. И тое ржи дано: Филафее Белкине 2 жеребьи; да попом: попу Микифору полосмины, духовнику Роди[в]ону[40] полосмины, попу Олексею полосмины, попу Еуфьмью[41] полосмины, миколскому попу Ивану полосмины, дьякону Гаврилу полосмины, дьякону Ивану полосмины. [42]По та места собор и попы — по полуосмине ржи все отошли⁴².

Августа в 25 день из Романова привез цоловалник[43] три чети без полуосмины ржи. И та рожь о[т]дана на собор.

Тово ж дни привезли из села Гавриловского Федор Симанов да Деревня Первуща 7 чети (Л. 1 об.) ржи. И та рожь о[т]дана вся на собор по осмине.

Августа в 27 день из села Селца привезли крестьяня Семен Богданов да Поздей Иванов 5 чети с осминою ржи. И та рожь о[т]дана на собор.

Августа в 29 день из села Селца привез Доронька Колобов с товарищи 4 чети ржи.

Тово ж дни из Романчюкова привезли крестьяня Богдаш Парфенов да Семейка[44] Горбунов с товарищи полосмы чети ржи. И та рожь о[т]дана вся на собор[45].

На л. 1 об. сводные итоги[46]: 128 стариц, а ржи им по четверику отошло 32 чети с полуосминою. А с попами — 34 чети с полуосминою.

Да детеныши сьели в озимную, и слугам, и сторожем, и кузнецом недельного давано ковриги пол-10 чети.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 17. Л. 3, 3 об., 2, 1 об. Подлинник (черновик): 150×395; 148×405; 147×386.

На л. 2 об. неоконченные записи:Августа в 27 день из села Селца привезли крестьяня[47]; села Селца привез староста Фрол.

На л. 1 об., 2 об., 3 многочисленные пробы пера, выполненные преимущественно тем же почерком, что и основной текст.

На л. 1, 2 об. помещен текст приходной памяти, условно датируемой сентябрем–ноябрем 1597 г. (см. ее публикацию: АПСДМ. № 264. С. 254–255 (без конца), с датировкой: 1597/98 г.).

№ 4

[Около 1614 г. августа 29] — Память (первая) Покровского монастыря о расходе ржи, привезенной из монастырского села Сельца Суздальского уезда

Села Селца привезли[48] ржи кресьян[ин][49] Доронка Колобов 4 четверти. Стефаниде Басаргине дана осмина, кнеине Марфе Жировой дана осмина, Тарсиле Тонееве [50]даны два жеребья⁵⁰ — четверть[51], Софье[52] Безверхове дана осмина, Минодоре Блудове дана осмина, Онисье Колтове[53] дана осмина, Улее Рогове [54]другое жеребее⁵⁴ — осмина.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 136. Л. 53 об. Подлинник (черновик): 152×393.

Текст писан теми же чернилами и почерком, что и документ № 5, перечеркнут крест-накрест другими чернилами; по окончании текста другими чернилами и почерком проставлена помета:Справлена.

Ниже помещены текст документа № 5 и писанные другими чернилами и почерком две недатированные черновые памяти — об уплате крестьянином (?) Ильей Андреевым оброчных (?) денег за масло и о привозе им же лучин; на лицевой стороне помещен писанный другими чернилами и почерком черновик следующего документа: 1614 г. сентября 1–8 — Память Покровского монастыря о расходе ржи, овса, ржаного солода и гороха, привезенных из разных монастырских вотчин Суздальского уезда.

Датировка приблизительная, определяется соответствующим известием в тексте документа № 3 (л. 1 об.).

№ 5

[Около 1614 г. августа 29] — Память Покровского монастыря о расходе ржи, привезенной из монастырского сельца Романчукова (Романова) Суздальского уезда

Из Романово привезли ржи кресьяня Семеека[55] Горбунов с таварыщи [56]полосмы чети⁵⁶. Клепатре Грузове дана осмина, Филаниде Стогове дана осмина, Марье попадье[57] дана осмина, Парасковье дьяконице дана осмина, Фетинье попадье дана осмина, Тарсиле Губине дана осмина, Онфиса Пузынина[58] взяла два жеребья — четверть, Еупраксее[59] Телятеве даны 3 осмины — з детми, Еупраксее Неелове дана осмина, Олене Панцове дана осмина, Еупраксее Басманове дана осмина, Мастригее дана осмина.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 136. Л. 53 об. Подлинник (черновик).

Текст перечеркнут крест-накрест другими чернилами; по окончании текста другими чернилами и почерком проставлена помета:Справлена.

Прочие палеографические особенности документа см. в легенде к документу № 4.

Датировка приблизительная, определяется соответствующим известием в тексте документа № 3 (л. 1 об.).

№ 6

1614 г. октября 19–20 — Память Покровского монастыря о расходе ячменя, ржи и овса, привезенных из монастырских сел Сельца и Вышеславского Суздальского уезда

(Л. 17) 123-го, октября в 19 день, из Селца [60]привез крестьянин⁶⁰ Дружина Изтомин да Гриша Жердин 10 чети ячмени. И тот ячмень роздан на собор.

Октября в 20 день из села Вышеславского привезли крестьяня Данило Микитин да Ждан 7 чети с полуосминою. И тово дни той ржи розход: попом о[т]дано 4 чети, а давал слуга Микифор Иванов; да займу о[т]дано старице Тарсиле Танееве четь с полуосминою; да в доспешню сыпано пол-2 чети; да на солод променено осмина; Фторому Грязнову дана осмина ржи. И у остатков…[61]

(Л. 17 об.) Октября в 20 день селецкого овса роздано прошлого году 122-го: Минодоре осмина, Великониде осмина, Фетинье осмина, Драсиде осмина, Евникее Горьеве осмина.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 2. Л. 17, 17 об. Подлинник (черновик): 150×352.

На нижнем поле лицевой стороны навстречу основному тексту помещен писанный схожими чернилами тем же почерком черновик следующего документа: 1613/14 г.[62] — Память Покровского монастыря о приходе дров, привезенных из монастырского села Новоселки Суздальского уезда.

№ 7

1615 г. августа 24–26 — Память Покровского монастыря о расходе овса, привезенного из монастырского сельца Сельца Суздальского уезда

123-го году, августа в 24 день, из Сельца з гумна привезли крестьяня Третьяк Яковлев[63] да Семен Микитин 10 чети овса. Тово ж дни тот овес роздан на собор старицам по рукам — по осмине старице: [М]астригее[64] 2 чети, Савасьяне Хвостове осмина, Стефаниде Басаргине, Маремьяне Рыкове[65] московке, Стефаниде Рябинине, Клепатре Грузове, Анне Грузове[66] с племяницою четь, проскурне Романе, понамарю Ерепсимее, Тарсиле Неелове[67], Марфе Хвостове 2 жеребьи, Марфе Сахарове 2 жеребьи, Улие Рогове, бабе Александре в заднюю келью.

Августа в 25 день из села Селца з гумна привезли крестьяня Данило Яковлев с товариши 6 чети с осминою овса[68]. Тово ж дни розда[н][69] на собор: старице Огрофене осмина, Александре, Тарсиле, Ливее Лебедеве 4 жеребьи, Филафее Белъкине 4 жеребьи, царицыне Маремьяне, Великониде Белине.

Августа в 26 день из Селца з гумна привезли крестьяня Дружина Иванов да Григорей Дмитреев пол-8 чети овса. И тот овес о[т]дан на собор: Онисье Королеве[70], дьяко[ни]це[71] Парасковье, Ольге Тетерин[е][72], Олъферье Тетерине 3 жеребьи, Сукликее Редрикове 2 жеребьи, Болховской княжне Александре 2 жеребьи, Марфе Кушникове осмина, Евъдокее Недоброве, Фекътисте Колонтаеве четь, Филаниде Стогове. Да з гумна же взята четь овса. И тот овес в Басманову келью о[т]дано 2 жеребья.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 46. Л. 14. Подлинник (черновик): 150×398.

Обе боковые стороны оборваны в нескольких местах с утратой текста, в нижней части бумага выгорела от влаги. На обороте писан текст документа № 8.

№ 8

1615 г. сентября 6–10 — Память Покровского монастыря о расходе овса и гороха, привезенных из монастырских сел Сельца, Вышеславского и Гавриловского Суздальского уезда

124-го, сентября в 6 день, из Селца з гумна привезли крестьяня Матюка Симанов да Дружина Первово пол-7 чети овса. И тот овес о[т]дан на собор: Епроксее Ярцове 5 жеребьев, Ульянее Ишькине 2 жеребьи, Тарсиле Та[нееве][73] четь, Александре Казимерове да Венедихте Колоколцове четь, Александре Вельяминове осмина, Епраксее[74] Телятеве осмина.

Сентября в 8 день из села Вышеславсково привезли крестьяня[75] 8 чети овса. И тот овес о[т]дан попом и дьяконом[76].

Сентября в 9 день из села Гавриловсково привезли крестьяня Василей Жуков с товариши пол-10 чети овса[77]. Жировой княине осмина, Е[пра]ксее[78] Клишове осмина, плем[янни]це[79] ее осмина, Петраниде Малыгине четь, Александре Вельяминове осмина, Епраксее Басманове 2 жереб[ь]и, Офонасье Ярышкине осмина, княине Борятинской осмина, Евъсивие да Марфе Рябинине четь, Евникее Черкасове осмина, Евникее Дюкове, Анисье Уракове[80] осмина, Феде Дристунову осмина, на [по]греб[81] осмина сыпана овса.

Да горо[ху][82] 2 чети привезли. И тот горох роздан [н]а[83] собор весь и попом по сковоротке.

Сентября в 10 день из села Вышеславского привез Иван Терентьев 12 чети овса. Попом о[т]дано 8 чети, Болъховской княжьне 2 жеребьи, Онъфисе [84]2 Левашеве четь⁸⁴, Горьеве Евникее четь, Марье [85]Каблукове осмина, Офонасье осмина⁸⁵.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 46. Л. 14 об. Подлинник (черновик).

Палеографические особенности документа см. в легенде к документу № 7.

№ 9

1615 г. октября 11–24 — Память (вторая) Покровского монастыря о расходе ржи, привезенной из монастырского села Сельца Суздальского уезда

(Л. 67 об.) 124-го году, октября в 11 день, из села Сельца [86]привезли крестьяня⁸⁶ села Новоселки Гриша Закорюков 3 чети ржы. И та р[о]жь задана[87] на собор — по четверти старице: в Басманову келью старице Еупраксее Басманове да двем старицам дано три чети ржы.

Октября в 12 день из села Сельца привезли крестьяня села Новоселки да села Обакумлева 6 чети с осминою [ржи]. И та рожь дано: старице келарю Солоникее четь, Евникее Дюкове четь, Анисье да Офонасье Оборине 2 чети, в ыгуменьину келью Ольгину 2 чети.

(Л. 26 об.) Окътября в 13 день из села Селца привезли крестьяня села Обакумлева да села Новоселки[88] 3 чети [ржи]. И та рожь о[т]дана: Ливее Редрикове самой-другой 2 чети, Марфе Рябинине четь.

Окътября в 15 день из села Селца привезли крестьяня села Новоселки да села Обакумлева[89] 4 чети без четверика ржы. И та рожь о[т]дано: Евъсивие Рябинине четь, Евникее Черкасове четь, Мастригее 2 чети без четверика.

Тово же дни взято ссудные монастырьские ржы, что имал Варлам Конков на Семена себе десеть чети в малую меру; и взято 5 чети в малую меру, а в монастырьскую меру стало пол-4 чети. И та рожь о[т]дана месечины детенышом: Исаку Михайлову осмина, Феде да брату ево Фате четь, Феде Григорьеву осмина, Мише осмина, Емеле осмина, Матюке осмина.

Другая 5 чети в малую меру взята ржы. И та р[о]жь о[т]дана: Старку да сыну ево Ивашку четь[90], Овъдокиму Карпову осмина, Сергею оосмина[91], Ушаку осмина, Миките осмина, Деме Мокееву (Л. 26а об.) осмина.

(Л. 26) Октября в 16 день из села Селца привезли крестьяня Васка Нос с товариши 2 чети ржы; да новосельские крестьяня Малыш с товариши селецкие жь молодьбы привезли 4 чети ржы с осминою[92]. И тое ржы додано: Мастригее четь с полуосминою[93], Епраксее Клищове самой-другой 2 чети, княине Евъдокее Коврове самой-третей 3 чети, Ливее Лебедеве задано[94] полосмины.

Октября в 17 день из села Селца привезли крестьяня села Обакумлева [95]Шестуни Алахова⁹⁵ с товарищи 3 чети ржы, да села Новоселки Якуня Воронин пол-3 чети, да села Сельца Степан Дубов осмину ржы. И та рожь о[т]дана: Ливее Лебедеве самой-четвертой 4 чети; [в] воротнюю келью Ольге Погонине четь, Тарсиле четь[96]; игуменье Ольге о[т]дана осмина толченые муки[97]; Венедихте Колоколцове по государыни (Л. 24) иноке царице Александре на просвиры дано простоситные муки полосмины.

Октября в 18 день из села Селца привез Семейка Луковкин с товаришом четь ржы; да села Новоселки Кирило Иванов [98]с товарищом⁹⁸ селецкие молодбы ржы привезли 3 чети. И та рожь о[т]дана: Марфе Мисюреве четь, Достафее Блудове четь, Сукликее немке четь, Епраксее Неелове четь.

Октября[99] в [100]24 день¹⁰⁰ из села Селца привезли [крестьяня] села Обакумлева Семейка Изтомин с товариши 2 чети ржы с полуосминою. И та рожь о[т]дана: Александре Вельяминове четь, старице ее четь, полосмины сыпано на погреб.

Октября в [101]23 день¹⁰¹ из села Сельца привезли крестьяня села Обакумлева[102] 3 чети ржы. И та рожь о[т]дана: Борятинской княине Крестине с сестрою 2 чети, Леваниде Телятеве четь.

Октября в 24 день из села Селца привезли крестьяня[103] пол-5 чети ржы. И та рожь о[т]дана на собор[104]: Епраксее да Ольге Телятеве 2 чети, Филафее Белкине да старице ее Фефане 2 (Л. 25 об.) [105]чети, Филафее Непе[й]цыне¹⁰⁵, осмина.

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 231. Л. 67 об.; № 48. Л. 26 об., 26а об.; № 34. Л. 26, 24, 25 об. Подлинник (черновик): 150×404; 152×406; 147×23; 153×399; 159×386; 155×129.

На л. 67 об. перед текстом помещен черновик следующего документа: Около 1615 г. октября 11 — Память Покровского монастыря о посылке на мельницу гречневой крупы и толченой ржи; на л. 67, 67 об. и в № 48 на л. 26 также помещен текст отписки 1605 г. (см. ее публикацию (по отдельности начало и конец): АПСДМ. № 359. С. 325–326 (начало), с датировкой: 1604/05 г.; № 368. С. 332–333 (конец), с датировкой: около 1605 г. июля 20); в № 34 на л. 24 об., 25, 26, 26 об. также помещены тексты трех памятей 1604/05 г. (см. их публикацию: АПСДМ. № 363–365. С. 328–330; у документа № 365 опубликовано только начало).

Публикация (фрагменты): АПСДМ. № 366. С. 330–331, с датировкой: 1604–1605 гг. (?; первый абзац в тексте публикации является сводным итогом к памятям 1604/05 г., опубликованным под № 361–365); № 374. С. 337, с датировкой: 1605–1613 гг. (?).

№ 10

1615 г. октября 29 — ноября 4 — Память (третья) Покровского монастыря о расходе ржи, привезенной из монастырского села Сельца Суздальского уезда

(№ 33) 124-го году, октября в 29 день, из села Селца привезли крестьяня села Гавриловского Семен Иванов с товариши 3 чети [ржи]; да села Обакумлева[106] Петрушин сын селецкие ржы четь; да селецкие крестья (Л. 18 об.) ня [107]Васка Морковъкин с¹⁰⁷ товариши привезли 3 чети ржы. И та рожь о[т]дана старицам: Федоре Воробине додано четь с полуосминою, во княининскую келью Александры Нохтевы Марфе да Солоникее 2 чети, Евникее Горьеве с племяницою 2 чети, Фефане 3 полуосмины, Александре Казимерове четь.

Октября в 31 день из села Сельца привезли крестьяня села Гаврилов[с]кого Семен Иванов с товариши 4 чети [ржи], да села Селца Гриша Давыдов четь ржи, да села[108] Обакумлева Васка Петрушин четь с полуосминою [ржи]. И та рожь о[т]дана: Фефане да Онисье додана четь с полуосминою, в Сусанину келью 4 чети, (Л. 19) Ольге Каблукове четь.

Ноября в 1 день из села Селца [109]привезли села Гавриловсково привез¹⁰⁹ Родивон[110] Михайлов с товариши 5 чети без полуосмины [ржи]; да села Вышеславского Ждан[111] Иванов привез с товариши 5 чети с полуоосминою[112] [ржи]; да села Обакумлева Васка Петрушин четь с осминою[113] [ржи]. И та рожь додана: в Ольгину келью Каблукову[114] Анне Грузове с п[л]емяницою пол-2 чети да Офонасье да Марье 2 чети; [в] Василисину келью Евъдокее четь; да Олъферье Тетерине 3 чети; да в проскурнину келью Сукликее Редрикове 2 чети, понамарю Ерипсимее четь; да Ульянее Ишьки[не] додана четь.

Ноября в 3 день из [села] Селца привезли крестьяня села Гавриловского[115] Семен Прогонской, да села Вышеславского Неждан[116] Иванов, да села Обакумлева Васка Петров 11[117] че[т]и[118] ржы. И та рожь о[т]дана: Тарсиле Танееве самой-третей 3 чети, Болховской княжне Александре 4 чети, Онфисе Левашеве пол-2 чети, Марфе Хвостове[119] осмина, Венедихте Колоколцеве да Александре 2 чети.

Ноября в 4 день из [села] Селца привезли сел[а][120] Вышеславского крестьяня[121] Роди (Л. 1) вон[122] Малцов да села Гавриловского Коняша Иванов 3 чети ржы. И та рожь о[т]дана: Фекътисте 2 чети, Романе четь[123].

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 2. № 33; Там же. Оп. 1. № 243. Л. 18 об., 19, 1. Подлинник (черновик): 155×96; 150×270; 177×467; 177×92.

Правое поле л. 19 истрепано.

В № 33 на обороте помещен конец текста памяти 1604/05 г. (?), см. ее публикацию: АПСДМ. № 365. С. 330 (только начало); в № 243 на л. 1 об., 18, 19, 19 об. также помещены тексты двух памятей 1604/05 г. (см. их публикацию: первая (по отдельности начало и конец) — АПСДМ. № 105. С. 128 (конец), с датировкой: 1580–1590-е гг. (?); № 362. С. 327–328 (начало, без воспроизведения записи на обороте); вторая — № 361. С. 327).

Приложение

№ 11

Около 1620 г. июля 19 — Расходные книги («паметь») Покровского монастыря раздачи монастырского хлеба в 1619/20 г.

(Л. 90) [124]128-го[125] году росход ржи, что дано на собор¹.

(Л. 91) Лета 7128-го году паметь старице подкеларнице Алене Тушине, ста[ла][126] хлеб давати на собор, и свешенником, слугам и работником.

Сентября в 18 день. Тово числа дано на собор по две четверти ржи: игуменье[127] Ульянее дано 4 чети[128], келарю Великониде дано 2 чети, казначею дано 2 чети, подкеларнице Алене дано 2 чети, чяшнице Дарье дано 2 чети, в Басманову келью дано 6 чети, в Перепечину келью дано 6 чети, в[129] Ол[г]ину[130] келью Каблукову дано 6 чети, в Черкасо (Л. 91 об.) ву келью дано 6 чети, в Мастригеину келью дано 6 чети, [в] Еупраксеину келью Клищову дано 6 чети, в Марьину келью Коврову дано 8 чети, в Ливеину келью Лебедеву дано 4 чети, в воротнюю ке[ль]ю дано на шесть стариц 12 чети, в Олександри[ну][131] кель[ю] Вельяминову дано 4 чети, в Борятинскую келью дано 2 чети, в Телятеву келью дано 6 чети, во кнеинину келью Коврову дано 4 чети, в Олександрину келью Соболеву дано 6 чети, (Л. 92) в[132] Аннину келью Суятину дано 4 чети, в Татеву келью дана 2 чети, в Фефанену келью дано 4 чети, в Сусанину келью дано 8 чети, [в] Еупраксеину келью дано в Блудову 4 чети, в Евсеину келью Рябинину дано 8 чети, в Тетерину келью дано 6 чети, в проскурн[ин]у келью дано 10 чети, [в] Еупраксеину келью Ярцову дано 10 чети, в Колоколцову келью дано 6 чети, в Тарсилину келью Тонееву дано 6 чети, в Болховскую келью дано 8 чети, в Онфисину келью Левашеву да (Л. 92 об.) но 6 чети, в Марфину келью дано 4 чети, Романе дано 2 чети, Великониде Белине дано 2 чети, в Улеину келью Рогову дано 4 чети, Марье[133] Шамаеве дано 2 чети, в болницу дано[134] 6 чети, в Марфину келью Мищукову дано 4 чети, в Петранидину келью Малыгину дано 8 чети, Марфе старице 2 чети, в Онфисину келью дано 6 чети, в Марфину келью Сахарову дано 4 чети, в Языкову келью дано 6 чети, Маремьяне (Л. 93) Бородинской дано 9 чети, в Ульянеину келью дано 4 чети, в хлебню дано 6 чети, Олене Голопорове дано 2 чети.

Сентября в 19 день да[на] слугам и работникам месечина [135]да до [ме]сеца ноября месеца¹²: [136]дана [Да]нилу¹³ Гостеву дана на два месеца[137] четь ржи, Микифору Иванову дана четь ржи, Григорью Иванову дана четь ржи; да работником[138] дано на месец по осмине ржи: Деме сторожу дана осмина, Кузме сторожу осмина, Ульяну сторожу осмину, Якову сторожу осмину, (Л. 93 об.) Мише конюху осмину, Климку Саврасову осмину, Сене Гостинскому осмину, Ивану кузнецу осмину, Пятуне часовнику осмину, Рослому Сергееву осмину.

Сентября в 29[139] день да[но] на празник на Покров 5 чети[140] муки толченые и простые.

Тово же числа [дано] на собор за покровские[141] хлеб 15 чети с маленкою[142] ржи, да муки пшенишные дано на собор 4 чети с маленкою (Л. 94), да на празник розошлося муки пшенишные четь про гости.

Октября в 5 день дано детенышам низовским по три четверики ржи[143]: Овдокиму Карпову дано 3 четверики, Михаилу Варламову 3 четверики, Матвею Васильеву 3 четверики, Якуне дворнику 3 четверики, Рослому Сергееву 3 четверики, Феде Первушину 3 четверики, Фате повару 3 четверики, Мише конюху осмину, Деме сторожу осмину, Кузме сторожу[144] осмину, (Л. 94 об.) Несмеяну Васильеву осмину, Ивану конскому мастеру осмину, дворнице Офимье осмину, Феде дворнику[145] 3 четверики, Ивану кузнецу осмину, Пятуне часовнику осмину, Ульяну сторожу осмину, Якову сторожу осмину, Феде подпаску осмину; дано токарю годово[го] хлеба додачи пол-2 чети ржи.

Октября в 20 день дано про игуменьин росход четь муки.

Октября тово же числа дано соборным попом по осми четвертей ржи: (Л. 95) Борису[146] попу дано[147] 8 чети ржи, Микифору попу дано 8 чети ржи, Олексею[148] попу дано[149] 8 чети ржи, Ивану диякону дано[150] 8 чети ржи, Василью попу дано[151] 8 чети ржи, Василью диякону дано[152] 8 чети ржи, Еуфимью попу[153] дано[154] 8 чети ржи, Ивану попу николскому дано[155] 8 чети ржи[156].

(Л. 95 об.) Октября в 29 день. Тово числа да[но] на собор по две четвер[ти] ржи: игуменье Ульянее дано 4 чети ржи, келарю Великониде дано 2 чети, казначею Ефимье дано 2 чети, подкеларнице Але[не] дано 2 чети, чяшнице Дарье дано 2 чети, Олене Голопорове дано 2 чети, в Басманову келью дано 6 чети, в Перепечину келью дано 6 чети, в Сукликеину келью дано 6 чети, (Л. 96) в Черкасову келью дано 6 чети, в Мастригеину ке[ль]ю дано 6 чети, [в] Еупраксеину келью Клишову 6 чети, в Пузынину келью дано 8 чети, в Ливеину келью Лебедеву дано 4 чети, в воротнюю келью дано 12 чети; в Олександрину келью дано 4 чети, во Борятинскую келью дано 2 чети, в Телятеву келью дано 6 чети, во кнеи[ни]ну келью дано 4 чети, в Олександрину келью Соболеву дано 4 чети, в[157] Аннину келью (Л. 96 об.) Суятину дано 4 чети, в Татеву келью дано 2 чети, в Фефанину келью дано 4 чети, в Сусанину келью дано 8 чети, [в] Еупраксеину келью дано 4 чети, [в] Евсеину келью Рябинину дано 8 чети, в[158] Олферьину келью Тетерину дано 8 чети, в проскурнину келью дано 10 чети, в Ярцову келью дано 8 чети, в Колоколцову келью дано 6 чети, в Тарсилину келью дано 6 чети, (Л. 97) в Болховскую келью дано 8 чети, в[159] Онфисину келью дано 6 чети, в Марфину келью дано 4 чети, Романе дано 2 чети, Великониде Белине дано 2 чети, в Улеину келью Рогову дано 4 чети, Маремьяне Шамаеве 2 чети, в болницу дано 6 чети, в Марфину келью Мишукову дано 6 чети, в Петранидину келью Малыгину дано 8 чети, Марье старице дано 2 чети, (Л. 97 об.) в Онфисину келью дано 6 чети, в Марфину келью Сахарову дано 4 чети, в Языкову келью дано 6 чети, в Ульянеину келью Ишкину дано 4 чети, в хлебню дано 6 чети.

Ноября в 3 день да до месеца генваря дано слугам и работником — на два месеца по четверти ржи дано: Микифору Иванову да[но] четь ржи, Григорью Иванову четь, Данилу Гостеву четь, Носмеяну[160] Васильеву четь, (Л. 98) Исаку сторожу дана четь, Иванку Ушаку дана четь, Якову сторожу[161] дана четь, Лазарю Микитину дана четь, Филе Гостинскому дана четь, Деме сторожу дана четь, Кузме сторожу дана четь, Ульяну сторожу дана четь, Ивану Старкову дана четь, Феде Перву[шину] дана четь, Мише конюху дана четь, Фате повару дана четь, Сене Гостинскому да[на] четь, Климку Саврасову дана четь, (Л. 98 об.) Матюке Васильеву дана четь, Феде дворнику дана четь, Якову Гостинскому дана четь, Овдокиму Карпову дана четь, Рослому Сергееву дана четь, Ивану кузнецу дана четь, Пятуне часовнику дана четь, Феде подпаску дана четь, дано про монастырь[ской] росход четь муки.

Декабря в 2 день послано к воеводе Богдану Семеновичю Сабурову четь муки, а возил ту муку Микифор Иванов.

(Л. 99) Декабря в 4 день дано про монастырьской обиход четь муки[162].

Декабря в 12 день. Тово числа дано про монастырьской росход четь муки; дано диакону четь ржи, как он кликал многолетье в Рожество Христово.

Генваря в 3 день. Тово числа [163]да до месеца марта⁴⁰ дано слугам и работником [164]на два месеца⁴¹ по четверти ржи: дано[165] Данилу Гостеву четь ржи, да ему же дана старая осмина, Микифору Иванову дана четь ржи, (Л. 99 об.) Григорью Иванову дана четь, Кузме сторожу дана четь, Феде сторожу четь, Мише Варламову четь, Ивану сторожу дана четь, Якову сторожу дана четь, Ульяну сторожу четь, Ивану кузнецу четь, Пятуне чясовнику четь, Якову Симанову[166] дана четь, Овдокиму Карпову четь, Рослому Сергееву четь, Матюке Васильеву четь, дворнице Офимье дана четвертье[167], дано Демине жене осмину, (Л. 100) Климку Саврасову четь, Феде Малому осмину, дано про монастырьской обиход четь муки.

Генваря в 20 день. Тово числа дано про монастырь[ской] росход четь муки.

Февраля в 11 день дано про монастырьской росход четь муки.

Тово же числа дадано[168] Володимору[169] иконнику годовово хлеба 6 чети ржи, дано Якуне Григорьеву от монастырьские печи осмину ржи.

Февраля в 16 день дано про монастырьской росход четь муки.

Февраля в 29 день. Тово числа дано на чудотворцевы[170] (Л. 100 об.) хлебы 29 чети муки[171], а те хлебы печены в розсылку.

Марта в 3 день. Тово числа дано[172] про монастырьской обиход четь муки.

Марта того же числа о[т]дана [на] промену на солод бережецкые ржи 20 чети, а ту рожь возил Посник Конков.

Марта в 11 день. Тово числа дано про[173] монастырь[ской] росход четь муки[174].

Марта в 15 день. Тово числа дано про монастырьской росход четь толченые муки.

(Л. 101) Марта в 31 день. Тово числа дано Ивану Ростопчину 2 чети ржи, Безсону Борисову дано 2 чети ржи, Богдану Есипову дано 2 чети ржи; а дано им за то, что оне ездили Новоселки [о]тписывати[175] Татевы[176]; дано Дружине сапожнику от сапогов осмину ржи, что он делал игуменье сапоги.

Апреля в 5 день. Тово числа дано[177] про игуменьин обиход четь муки, дано[178] детенышам в празнику к Велику дни четь солоду молотово; дано Федору Рош[ко]ву[179] (Л. 101 об.) пол-осмины ржи, что он бил шерсть монастырь[скую].

Апреля в 7 день дано про монастыръской росход четь муки, дано слугам на празник на Вели[к] день 2 чети солоду золово[180] молотово, да кузнецом дано в[181] празнику осмину солоду без маленки, дано Пятуне каменшику от печи осмину ржи.

Апреля в 9 день. Тово числа дана на собор по четверти ржи: игуменье Улъянее дано 2 чети, келарю Великониде 3 осмины, казначею Еуфимье дано четь, подкеларни[це][182] Алене четь, чяшнице Дарье[183] четь, (Л. 102) в Перепечину келью дано 4 чети, в Басманову келью дано 3 чети, в Сукли[ке]ину келью дано 3 чети, в Мастригеину келью 3 чети, [в] Еупраксеину келью Клишову 3 чети, [184]в Волену[185] ке[ль]ю Пузынину⁶¹ 4 чети, в Ливеину келью Лебедеву[186] 2 чети, в воротнюю ке[ль]ю дано 6 чети, в Олександрину келью[187] 2 чети, в Борятинскую келью четь, в Телятеву келью 3 чети, во[188] кнеи[ни]ну келью Коврову 2 чети, в Олександрину келью Соболеву 2 чети, в Аннину келью Суятину дано 6 чети, в Татеву келью 2 че[ти], в Фефанину келью дано 2 чети, в Сусанину кель[ю] да[но] 4 чети, [в] Еупраксеину келью Блудову 2 чети, (Л. 102 об.) [в] Евъсеину келью Рябинину 4 чети, в Олферьину келью Тетерину 4 чети, в проскурнину келью 5 чети, [в] Еупраксеину келью Ярцову 4 чети, в Веденихтину[189] ке[ль]ю Колоколцову 5 чети, в Тарсилину келью 4 чети, в Болховскую келью 4 чети, в Онфисину келью Левашеву 2 чети, в Марфину келью 2 чети, Маремьяне Шамаеве четь, в Улеину келью Рогову 2 чети, Великониде Белине четь, Романе четь, в болницу 3 чети, в Марфину келью Мишукову 2 чети, в Петранидину келью Малыгину 2 чети, Марье старице четь, в Онфисину келью 3 чети, в[190] Марфину келью Саха (Л. 103) рову 2 чети, в Олександрину келью Языкову 2 чети, в Ульянеину келью Ишкину 2 чети, в хлебню дано 4 чети ржи; дано детенышам осмину, кои насыпали рожь на собор; дано Ивашку Шелудаку[191] пол-осмины ржи, дано токарю четь ржи годовые.

Месяца мая в 1 день да до[192] месеца[193] июля дано слугам и работникам на два месеца по четверти[194] ржи: дано Ивану конскому мастере[195] четь ржи, Улъяну сторожу четь, Матвею Васильеву четь, Семену нарячику четь, Якову Гостинскому четь, Федору Онтипьеву четь[196], (Л. 103 об.) Фате повару четь, Ивану кузнецу четь, Пятуне часомнику[197] четь, Климку Саврасову четь, Ивану Старкову четь, Филе плотнику четь, Иващу[198] Щолудяку четь, Степану конюху четь, Иващку Кокореву четь, Лазарю Микитину четь, Офимье дворнице четь, Якуне Галкину четь, Мише Варламову четь, Иванку сторожю четь, Исаку Хрящову четь, Данилу Гостеву четь, Юрью Федорову четь, Будилу Попцову четь, Ивану портному четь, Демиду Иван[ов]у четь, Григорью четь, Микифору Иванову четь, Филе дворнику четь, Розляку[199] Сергееву четь, Якуне (Л. 104) Симанову четь, токарю Воину четь, Якову Старку четь, Феде Малому четь, Козме сторожю четь, Овдокиму Карпову четь; дано Поснику Конкову на три месеца за прощлые[200] три чети.

Маия того же числа дано на[201] хлебы 2 чети толчоные муки, а те хлебы печоны ко князю Ивану Ивановичю Щу[й]скому.

Того же месеца послано с ыгумень[е]ю Ульяне[е]ю к Москве 12 чети муки толчоные и простые, да выдано на хлебы игумень[е] же на дорогу 3 чети муки.

Июня в 3 день дано про монастырьской росход четь муки.

Июня в 8 день. Тово числа дано про монастырьской росход осмину муки толчоные.

(Л. 104 об.) Июня тово[202] же числа дано попу Борису четь ржи, Микифору[203] попу четь[204], Олексею попу да[на] четь, Ивану диякону дана четь, Василью попу дана четь, Еуфимью попу дана четь, Василью диякону дана четь, Ивану попу николскому дана четь ржи, дано Родивону духовнику[205] 2 че[ти] ржи[206] и старо[й][207] четь, Фате повару дана осмина ржи[208], дано про монастырьской росход четь муки толченые.

Июня в 13 день. Тово числа дано про монастырьской росход четь муки.

Тово же числа дано Степану Басаргину четь ржи.

(Л. 105) Июня тово же числа дано на хлеб четь муки простые да толченые муки четь, а те хлебы посланы к игумень[е] к Москве.

Июня в 25 день. Тово числа дано в десятой пятнице[209] 2 чети муки — кормили попов и протопопа з братьею.

Июня в 29 день. Тово числа дано про монастырьской росход пол-2 чети муки.

Июля в 1 день дано слугам и работником[210] на два месеца по четверти[211] ржи[212]: дано Сене нарядчику четь ржи, Овдокиму Карпову четь, Якову Гостинскому четь, Стефану[213] конюху[214] четь, Сене подпаску четь, (Л. 105 об.) Якову сторожу четь, Ивану кузнецу[215] четь, Пятуне часовнику четь, Ульяну сторожу четь, Филе детенышу четь, Демиду Иванову четь, Будилу Попцову четь, Данилу Гостеву четь, Поснику Васильеву четь, Микифору Иванову четь, Юрью Харлукову четь, Григорью Иванову четь, Кузме сторожу четь, Исаку сторожу четь, Мише Варламову четь, Ивану Шелудяку четь, Матвею Васильеву четь, Федору дворнику четь, Ивану Ушаку четь, (Л. 106) Лазарю Микитину четь, Офимье дворнице четь, Ивану конскому мастеру четь, Ивану портному мастеру четь, Ивану Кокореву четь.

Июля в 13 день. Тово числа дано про монастырьской обиход пол-2 чети муки.

Июля тово же числа дано Степану Яковлеву сыну Басаргину четь ржи.

Июля в 15 день. Тово числа дано на хлеб 2 чети простые муки да толченые муки четь, а те хлебы посланы к игуменье к Москве.

(Л. 106 об.) Июля в 19 день. Тово числа дано про монастырьской росход четь му[ки], дано Ивашку хлебнику[216] на кишлые[217] шти осмину муки, дано де[те]нышам на[218] пожню осмину муки на хлеб.

Июля [219]в тово же числа⁹⁶ дано на промену на солод 5 чети ржи.

Дано тово же числа на хлеб 2 чети муки простые да толченые муки дано четь, а те хлебы печены на государевы имянины — кормили собор, и попов[220], и слуг, и работников[221].

ГА ВО. Ф. 575. Оп. 1. № 35. Л. 90–106 об. Подлинник. 4°. Без конца (?).

[1] ¹ Так в рукописи.

[2] Здесь и далее, кроме случаев, специально оговоренных в примечаниях 12, 40, 49, 64, 69, 71–73, 78, 79, 81–83, 118, текст, заключенный в квадратные скобки, в рукописи отсутствует; восстановлено по смыслу.

[3] Цифра написана по замазанной цифре.

[4] В рукописи: четиве; исправлено по смыслу.

[5] ⁵ Фраза вписана убористо между строк, первое слово — так в рукописи.

[6] В рукописи: взялла; исправлено по смыслу.

[7] В рукописи буква «к» исправлена из буквы «л».

[8] В рукописи буква «к» исправлена из буквы «т».

[9] В рукописи: деве; исправлено по смыслу.

[10] В рукописи буква «ш» исправлена из буквы «в».

[11] В рукописи: четиверть; исправлено по смыслу.

[12] В слове седьмая и восьма буквы залиты кляксой; восстановлено по смыслу.

[13] Так в рукописи.

[14] Далее, до конца документа, текст писан другими чернилами.

[15] В рукописи: Копнику; исправлено согласно чтению в документе № 3 (л. 3 об.).

[16] В рукописи слово исправлено из другого слова.

[17] В рукописи: Алексакъдре; исправлено по смыслу.

[18] В слове «Алек» написано по: Марье; «сан[д]ре» вписано убористо на поле рукописи.

[19] В рукописи: Алекксандре, «кс» писано буквой «кси»; исправлено по смыслу.

[20] В рукописи: Алексксандре, первое «кс» писано буквой «кси»; исправлено по смыслу.

[21] ²¹ Так в рукописи.

[22] То же.

[23] В рукописи: Алекксандре, «кс» писано буквой «кси»; исправлено по смыслу.

[24] В слове «мины» написано под строкой.

[25] В рукописи буква «д» исправлена из буквы «в» (?).

[26] В слове вторая буква «е» («ять») написана по букве «и».

[27] Далее в рукописи зачеркнуто: один.

[28] ²⁸ Так в рукописи.

[29] Далее в рукописи залито чернилами: один.

[30] В слове «дрикову» вписано убористо над строкой.

[31] Так в рукописи.

[32] То же.

[33] Слово вписано убористо над строкой.

[34] Цифра написана по: 3.

[35] В рукописи слово исправлено из: Безверхове.

[36] В рукописи: Алекксандре, «кс» писано буквой «кси»; исправлено по смыслу.

[37] То же.

[38] Так в рукописи.

[39] Далее в рукописи над строкой зачеркнуто: не дошло.

[40] В слове пятая буква почти полностью утрачена из-за прокола листа; восстановлено по смыслу.

[41] Так в рукописи.

[42] ⁴² Фраза написана убористо.

[43] Так в рукописи; далее оставлено свободное место, где могли бы уместиться 4–5 букв.

[44] В слове «се» написано по букве «и».

[45] Далее в рукописи примерно половина высоты листа без текста.

[46] Итоги писаны другими чернилами навстречу предшествующему тексту на свободном месте у противоположного края листа. Скорее всего, их следует соотносить не с одним только этим документом, а с некой группой аналогичных памятей.

[47] Далее в рукописи смыто 5–6 букв.

[48] Так в рукописи.

[49] Слово вписано убористо над строкой, окончание утрачено по обрезу листа; восстановлено по смыслу.

[50] ⁵⁰ В рукописи фраза частично исправлена из: дана осмина.

[51] Слово вписано убористо над строкой.

[52] В слове «оф» написано по смытому.

[53] В слове пятая и шестая буква читаются предположительно; возможно, чтение дефектное вместо правильного: Ко[ро]лкове.

[54] ⁵⁴ Так в рукописи.

[55] Так в рукописи.

[56] ⁵⁶ Фраза вписана другими чернилами и почерком убористо над строкой; далее другими чернилами над строкой зачеркнуто вписанное убористо: полосмы (слово исправлено из: полсемы) четверти.

[57] В слове буква «о» написана по букве «а».

[58] В слове буква «о» написана по другой, замазанной букве.

[59] В слове третья буква «е» написана по букве «я».

[60] ⁶⁰ Так в рукописи.

[61] Документ не дописан; далее в рукописи примерно треть высоты листа без текста.

[62] В рукописи годовая дата документа — «122-го» — исправлена из: 123-го.

[63] В слове буква «я» написана по букве «т».

[64] В слове первая буква утрачена из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[65] Слово написано над строкой.

[66] В рукописи слово исправлено из: Гузове.

[67] В рукописи слово исправлено из: Танееве.

[68] Слово написано другими чернилами над строкой.

[69] В слове последняя буква утрачена из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[70] В рукописи слово исправлено из: королевне; ср. с чтениями в документе № 3 (л. 3, 2): Королкове и в документе № 4: Колтове (?).

[71] В слове шестая и седьмая буквы утрачены из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[72] В слове последняя буква утрачена из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[73] Окончание слова утрачено из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[74] В рукописи: Епракксеи, «кс» писано буквой «кси»; исправлено по смыслу.

[75] Далее в рукописи оставлено свободное место, где могли бы уместиться 14–16 букв.

[76] Далее в рукописи зачеркнуто: Евникее.

[77] Слово вписано убористо над строкой.

[78] В слове вторая, третья и четвертая буквы утрачены из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[79] Середина слова утрачена из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[80] Далее в рукописи зачеркнуто: Уракове.

[81] В слове первая и вторая буквы утрачены из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[82] Окончание слова утрачено из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[83] В слове первая буква утрачена из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[84] ⁸⁴ Так в рукописи.

[85] ⁸⁵ Фраза вписана убористо под строкой.

[86] ⁸⁶ Так в рукописи.

[87] То же.

[88] Далее в рукописи оставлено свободное место, где могли бы уместиться 8–10 букв.

[89] Далее в рукописи оставлено свободное место, где могли бы уместиться 10–12 букв.

[90] Далее в рукописи зачеркнуто: 2 чети.

[91] Так в рукописи.

[92] В слове «ною» написано под строкой.

[93] Далее в рукописи зачеркнуто: Мастригее.

[94] Так в рукописи.

[95] ⁹⁵ То же.

[96] Далее в рукописи до конца строки оставлено свободное место, где могли бы уместиться 6–7 букв.

[97] Далее в рукописи до конца строки оставлено свободное место, где могли бы уместиться 7–8 букв.

[98] ⁹⁸ Слова вписаны убористо над строкой.

[99] В слове над «ок» полусмыта выносная буква «т».

[100] ¹⁰⁰ Фраза написана другими чернилами; далее в рукописи до конца строки оставлено свободное место, где могли бы уместиться 10–12 букв.

[101] ¹⁰¹ Фраза написана другими чернилами.

[102] Далее в рукописи до конца строки оставлено свободное место, где могли бы уместиться 18–20 букв.

[103] Далее в рукописи до конца строки оставлено свободное место, где могли бы уместиться 6–7 букв.

[104] В слове буква «с» написана по другой букве.

[105] ¹⁰⁵ Выносные буквы и надстрочные элементы некоторых букв написаны по сставу.

[106] Далее в рукописи оставлено свободное место, где могли бы уместиться 4–5 букв.

[107] ¹⁰⁷ Выносные буквы и надстрочные элементы некоторых букв написаны по сставу.

[108] В рукописи: селала; исправлено по смыслу.

[109] ¹⁰⁹ Так в рукописи.

[110] В рукописи выносная буква «н» исправлена из выносной буквы «в».

[111] Так в рукописи; ср. ниже на этом же листе: Неждан.

[112] Так в рукописи.

[113] В рукописи: осминюо, в том числе буква «ю» написана по букве «о»; исправлено по смыслу.

[114] В рукописи: Каблукове; исправлено по смыслу.

[115] Далее в рукописи зачеркнуто: и.

[116] Так в рукописи; ср. выше на этом же листе: Ждан.

[117] В рукописи число исправлено из: 12.

[118] В слове третья буква утрачена из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[119] Далее в рукописи зачеркнуто: четь.

[120] В слове последняя буква утрачена из-за обрыва листа; восстановлено по смыслу.

[121] Хвост буквы «р» написан по сставу.

[122] То же; далее зачеркнуто: мал.

[123] Слово вписано убористо под строкой; в строке место отсутствует — в рукописи там помещена писанная тем же почерком другими чернилами навстречу основному тексту следующая запись, которая, очевидно, не связана с ним и имеет самостоятельное значение: Ивану попаметовать, что хлеба взято у Варламье.

[124] ¹ Заголовок написан вторыми чернилами, которыми в основном тексте написаны л. 101–106 об.; оставшаяся часть л. 90 и целиком л. 90 об. без текста.

[125] В рукописи годовая дата исправлена из: 132-го.

[126] Текст, заключенный в квадратные скобки, в рукописи отсутствует; восстановлено предположительно.

[127] В рукописи: игименье; исправлено по смыслу.

[128] Слово написано на поле рукописи. Здесь и почти повсеместно далее в рукописи уверенно читаются только первые две буквы слова, тогда как в его окончании лишь угадываются буквоподобные знаки; поэтому выбор конкретного варианта определяется по контексту грамматичским числом: для единственного — «четь», для множественного — «чети».

[129] В рукописи: вв; исправлено по смыслу.

[130] Здесь и далее текст, заключенный в квадратные скобки, в рукописи отсутствует; восстановлено по смыслу.

[131] В рукописи: Олекссандри, «кс» писано буквой «кси»; исправлено и восстановлено по смыслу.

[132] В рукописи: вв; исправлено по смыслу.

[133] Так в рукописи; ср. с чтением в этом же документе ниже (л. 97, 102 об.): Маремьяне.

[134] В рукописи: дадано; исправлено по смыслу.

[135] ¹² Так в рукописи, фраза написана третьими чернилами над строкой и на поле; после слова «ноября» третьими чернилами над строкой написано и зачеркнуто: дано на два.

[136] ¹³ В рукописи исправлено третьими чернилами из: Данилу.

[137] В рукописи слово исправлено из: месечи.

[138] В рукописи: раработником; исправлено по смыслу.

[139] Число написано по соскобленному.

[140] Слово вписано убористо над строкой.

[141] Так в рукописи.

[142] В рукописи: маленокою; исправлено по смыслу.

[143] Слово вписано убористо над строкой.

[144] В рукописи слово написано дважды.

[145] Далее в рукописи полусмыто: и.

[146] В слове буква «б» написана по другой букве.

[147] В рукописи: даново; исправлено по смыслу.

[148] В рукописи: Олекссею, «кс» писано буквой «кси»; исправлено по смыслу.

[149] В рукописи: даново; исправлено по смыслу.

[150] То же.

[151] То же.

[152] То же.

[153] В рукописи: попопу; исправлено по смыслу.

[154] В рукописи: даново; исправлено по смыслу.

[155] В рукописи: данов; исправлено по смыслу.

[156] Далее, начиная со следующей строки, в рукописи зачеркнуто: Генваря в 3 день. Тово числа дано слугам и работником по четверти ржи: дано Данилу Гостеву чети, да старые да[чи] ему о[с]мину.

[157] В рукописи: вв; исправлено по смыслу.

[158] То же.

[159] То же.

[160] Так в рукописи.

[161] В рукописи: сторожусто; исправлено по смыслу.

[162] В слове буква «м» написана по «че».

[163] ⁴⁰ Фраза написана над строкой.

[164] ⁴¹ Фраза написана вторыми чернилами над строкой.

[165] В слове буква «д» написана по другой букве.

[166] В рукописи слово исправлено из: Салманову (?).

[167] Так в рукописи.

[168] То же.

[169] То же.

[170] В рукописи: чдтвы, в том числе выносная буква не ясна; чтение предположительное.

[171] Слово написано над строкой.

[172] В рукописи буква «д» исправлена из другой буквы.

[173] В слове буква «п» написана по букве «м».

[174] В рукописи буква «к» исправлена из другой буквы.

[175] В рукописи буква «в» исправлена из буквы «а».

[176] Далее, до конца документа, текст писан вторыми чернилами.

[177] В слове «да» написано третьими чернилами над строкой, буква «о» написана третьими чернилами по букве «а».

[178] В слове «но» вписано убористо третьими чернилами над строкой.

[179] В рукописи: Рошву; восстановлено предположительно.

[180] Так в рукописи.

[181] В рукописи: вв; исправлено по смыслу.

[182] В рукописи: подкеларни, в том числе буква «п» исправлена из буквы «д»; восстановлено по смыслу.

[183] Слово вписано убористо над строкой.

[184] ⁶¹ Фраза написана над строкой; в строке зачеркнуто: в Коврову келью дано.

[185] Так в рукописи; ср. с упоминанием в документах № 3 (л. 3, 2) и 5 старицы Анфисы Пузыниной.

[186] В слове буква «л» написана по недописанной букве «м».

[187] Далее в рукописи зачеркнуто: Лебедеву.

[188] В рукописи: вво; исправлено по смыслу.

[189] Так в рукописи.

[190] Слово написано по другой букве.

[191] В слове буква «к» написана по другой букве.

[192] Слово написано над строкой.

[193] Слово написано по другому слову.

[194] В рукописи: четверити; исправлено по смыслу.

[195] Так в рукописи.

[196] Слово написано под строкой.

[197] Так в рукописи.

[198] То же.

[199] То же; ср. с чтением в этом же документе выше (л. 93 об., 94, 98 об., 99 об.): Рослому.

[200] Так в рукописи.

[201] Далее в рукописи замазано: на.

[202] В рукописи: тотово; исправлено по смыслу.

[203] В слове буква «о» написана по букве «ю».

[204] Далее в рукописи зачеркнуто: ржи.

[205] В слове буква «д» написана по «поп», буква «н» — по букве «к».

[206] Слово написано над строкой.

[207] В слове буква «о» написана по другой букве.

[208] В слове буква «р» написана по другой букве.

[209] В 1620 г. десятая пятница по Пасхе пришлась на 23 июня; соответственно, 25 июня было воскресеньем.

[210] В рукописи буква «р» исправлена из буквы «б».

[211] В слове вторая буква «т» написана по букве «и».

[212] В слове буква «ж» написана по букве «и».

[213] В слове буква «ф» («фита») написана по букве «ч».

[214] В рукописи: коноюху, в том числе буква «н» написана по букве «ю»; исправлено по смыслу.

[215] В слове «нецу» исправлено из «Пяту» (?).

[216] В слове буква «к» написана по букве «с».

[217] Так в рукописи.

[218] Чернила в первой букве слова расплылась, сама буква читается предположительно.

[219] ⁹⁶ Так в рукописи.

[220] В рукописи: попоп; исправлено по смыслу.

[221] В рукописи: работнуков; исправлено по смыслу. Далее в рукописи два листа вырезаны; возможно, там находилось продолжение документа с записями за оставшуюся часть июля и август 7128 г.