М. В. Шкаровский. Иосифлянское движение на Кубани и Северном Кавказе в конце 1920-х – 1930-х гг.

Иосифлянское движение представляет собой одну из самых ярких и героических страниц драматической истории Русской Православной Церкви в XX в. К весне 1927 г. Церковь оказалась в сложном поло­жении. Проводимая властями политика ликвидации ее единого центра была близка к успеху. Митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), один из Заместителей патриаршего местоблюстителя, находясь в заключении, пошел на переговоры с ОГПУ. Под угрозой ликвидации всей иерархии Патриаршей Церкви он согласился выполнить основные требования властей. Обстановка в Ленинградской епархии так же не отличалась стабильностью. С осени 1926 г. в «северной столице» возникло движение сторонников высланного из города митрополита Иосифа (Петровых), требовавших от властей возвращения владыки в его епархию[1].

Важнейшие события произошли весной и летом 1927 г. Фактически возглавивший Русскую Церковь митрополит Сергий был освобожден 27 марта, а 10 мая он послал в НКВД ходатайство и, получив разрешение на управление Церковью[2], 29 июля совместно с членами Временного Патриаршего Священного Синода выпустил «Послание к пастырям и пастве» о лояльности советской власти (Декларация 1927 г.)[3].

Послание митрополита Сергия вызвало недовольство в кругах церковной иерархии, в том числе и Ленинградской епархии, одной из важнейших епархий Русской Православной Церкви. Вероятно, по настоянию ОГПУ 13 сентября 1927 г. митрополит Сергий и Синод приняли постановление о переводе митрополита Иосифа на Одесскую кафедру. Однако 28 сентября последний написал об отказе подчиниться этому решению. Ситуацию обострил указ митрополита Сергия от 21 октября о поминовении властей по формуле: «О богохранимой стране нашей, о властех и воинстве ея, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте»[4] и об отмене поминовения епархиальных архиереев, находящихся в ссылке. Основной причиной недовольства явилось то, что Заместитель патриаршего местоблюстителя допустил вмешательство гражданских властей в кадровую политику: проведение епископских хиротоний с согласия государственных органов, перемещение архиереев по политическим мотивам, замещение кафедр осужденных епископов и т. п.[5]

Группа духовенства и мирян Ленинграда в надежде предотвратить надвигавшееся разделение и заставить митрополита Сергия изменить избранный им курс отослала в начале декабря специальное обращение, составленное настоятелем кафедрального собора Воскресения Христова протоиереем Василием Верюжским: «1. Отказаться от намечающегося курса порабощения Церкви государству. 2. Отказаться от перемещений и назначений епископов помимо согласия на то паствы и самих переме­щаемых и назначаемых епископов... 4. Удалить из состава Синода прорекаемых лиц… 6. Возвратить на Ленинградскую кафедру митрополита Иосифа (Петровых)… 8. Отменить распоряжение об устранении из богослужений молений о ссыльных епископах и о возношении молений за гражданскую власть»[6].

Судя по протоколам допросов о. Василия Верюжского (от 20 апреля и 8 мая 1931 г.), важной вехой в организационном оформлении иосифлян стало собрание 24 ноября 1927 г. на квартире протоиерея Феодора Андреева, когда было решено написать несколько обращений к Заместителю местоблюстителя.

Еще до получения ответа на обращение о. Василия, 12 декабря делегация представителей ленинградского духовенства и мирян передала митрополиту Сергию еще три протестных послания. Митрополит Сергий принял делегацию и вступил с ней в острую дискуссию, в ходе которой отверг все просьбы и пожелания о перемене церковного курса. 14 декабря Заместитель местоблюстителя вручил одному из членов деле­гации свой отзыв на обращение о. Василия Верюжского, в котором писал, что «отпадение в раскол отдельной части церковного организма будет менее болезненным для Церкви, чем раздробление всего организма Русской Православной Церкви вследствие ее нелегального положения в Советском государстве»[7].

После возвращения делегации в Ленинград епископ Гдовский Ди­митрий и епископ Нарвский Сергий, взяв на себя инициативу, подписали акт отхода от митрополита Сергия (13/26 декабря). Акт об отделении был зачитан в кафедральном храме Воскресения Христова[8]. В ответ Заместитель местоблюстителя и Синод 30 декабря приняли постановление о запрещении в священнослужении отошедших ленинградских епископов Димитрия (Любимова) и Сергия (Дружинина). С этого времени официальная Церковь стала считать не подчинившихся священнослужителей раскольниками. Решение ленинградских викариев отойти от митрополита Сергия было принято самостоятельно, тем не менее до его официального провозглашения митрополит Иосиф благословил готовившийся отход. Сам же владыка оставался пребывать в молитвенно-каноническом общении с Заместителем патриаршего местоблюстителя до февраля 1928 г.

Верность митрополиту Сергию сохранили лишь два ленинградских епископа. Четверо из восьми архиереев заняли двойственную позицию. Они не присоединились к оппозиции, однако не поминали в богослужениях имени митрополита Сергия. Владыка Иосиф 6 февраля 1928 г. подписал акт отхода от митрополита Сергия в составе Ярославской епархии. Взяв на себя руководство епархией, он пытался объединить «ярославскую группу» с ленинградскими иосифлянами, но митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский) решил управлять самостоятельно, без какого бы то ни было слияния с другими оппозициями, а уже 16 мая 1928 г. частично примирился с митрополитом Сергием.

И все же иосифлянам удалось довольно быстро – к лету 1928 г. – распространить свое влияние далеко за пределы Ленинградской области: в Новгородскую, Псковскую, Тверскую, Вологодскую, Витебскую епархии. В Великоустюжской епархии часть приходов увлек за собой епископ Никольский Иерофей (Афоник), в Архангельской – епископ Каргопольский Василий (Докторов). Эти владыки быстро установили связи с ленинградскими иосифлянами. В Московской епархии движение охватило города Коломну, Волоколамск, Клин, Загорск, Звенигород, но признанным центром стал Серпухов. В мае 1928 г. сюда был назначен иосифлянский епископ Максим (Жижиленко). Семь храмов находились в разделении в Москве. На Украине наибольших успехов иосифляне добились в Киеве, Харьковском, Сумском и Полтавском округах. К ним присоединились живший в Харькове епископ Старобельский Павел (Кратиров) и епископ Бахмутский и Донецкий Иоасаф (Попов)[9].

В Центрально-Черноземной области и на юге России десятки иосифлянских, или, как еще их здесь называли, «буевских» приходов возглавил епископ Козловский, управляющий Воронежской епархией Алексий (Буй). Его представителем на Северном Кавказе стал епископ Майкопский Варлаам (Лазаренко). Отдельные приходы присоединились к иосифлянам на Урале, в Татарии, Башкирии, Казахстане, а также в Красноярске, Перми, Енисейске, Арзамасе, Смоленске.

Параллельно с ленинградским в декабре 1927 г. возникло самостоятельное разделение во главе с тремя епископами – Виктором (Островидовым), Иларионом (Бельским) и Нектарием (Трезвинским) в Вятской и Вотской (на территории Удмуртии) епархиях. Оно получило название «викторианского движения» и быстро объединилось с иосифлянским. В целом же волна отхода от митрополита Сергия охватила меньшую часть территории страны. Согласно данным государственных органов регистрации, за Заместителем патриаршего местоблюстителя последовало до 70% приходов (в 1928 г. 8–9% приходов отпали в «автокефалию» – иосифлянство, викторианство и т. п., около 5% подчинялись григорианскому Церковному совету и около 16% – обновленческому Синоду)[10]. В конце 1927 г. в стране имелось примерно 30 тыс. действующих православных храмов. Из них иосифлянскими по, вероятно, несколько заниженным данным, являлись 2400–2700 или до 11,5 % приходов Патриаршей Церкви. Численность же иосифлянского духовенства как белого, так и черного, составляла, по подсчетам автора, как минимум 3,5 тыс. человек.

Подобное общесоюзному положение существовало и в Ленинградской епархии. Хотя движение «непоминающих» в ней было значительно шире, открыто присоединился к иосифлянам по уточненным данным 67 приходов, в том числе 21 в Ленинграде (из примерно 100 принадлежавших в северной столице к Патриаршей Церкви).

На ситуации в Ленинграде сказались многообразные меры увещания и прещения митрополита Сергия, например, оглашенное в воскресное богослужение почти во всех храмах города его послание от 30 января 1928 г. «К архипастырям, пастырям и верным чадам Православной Церкви Ленинградской епархии».[11] Важным фактором стали активные действия специально присланных в «северную столицу» сторонников митрополита Сергия авторитетных архиереев – назначенного митрополитом Ленинградским Серафима (Чичагова) и епископа Серпуховского Мануила (Лемешевского). Свое воздействие, конечно, оказала и позиция государственных органов.

Иосифлянское движение с самого начала приобрело политическую антиправительственную окраску, выйдя за чисто религиозные рамки. Не без оснований некоторые исследователи считают, что «ядро идеологии иосифлянского раскола – отрицательное отношение к отечественной советской действительности, а церковно-канонические мотивы – лишь внешняя оболочка»[12]. В трагические годы великого перелома движение имело немалую оппозиционную властям социальную базу. И государственные органы, по свидетельству архивных документов, как своих главных противников среди всех религиозных течений и конфессий расценивали именно иосифлян.

Наиболее активных участников движения из среды мирян можно условно разделить на три категории: представители ученой интеллигенции, которые по своим религиозным взглядам не могли идти на сделку с совестью; фанатично верующие люди – блаженные, юродивые, странники, провидцы и т. п.; представители социальных слоев, недовольных новым строем, именно они придавали движению политическую окраску. В иосифлянском же духовенстве имелось особенно много людей идейных, отличавшихся нравственной чистотой, широко в нем было представлено монашество[13].

Конечно, и в духовенстве, объединявшем противников политики митрополита Сергия и советской власти, имелись самые разнообразные течения. Некоторые из самых стойких иосифлян отличались либеральными взглядами (протоиерей Иоанн Стеблин-Каменский), другие были убежденными монархистами (епископ Варлаам (Лазаренко)). Причем монархическая тенденция постепенно усиливалась.

Неоднородность состава иосифлян определяла и различие их взглядов в церковных вопросах. Большинство смотрели на митрополита Сергия как на иерарха, превысившего свои полномочия и допустившего по этой причине неправильные действия, а часть видела в нем настоящего отступника от православия, предателя и убийцу церковной свободы, общение с которым невозможно даже в том случае, если его действия признает сам Патриарший местоблюститель[14].

К выразителям умеренных взглядов из руководителей движения принадлежали сам митрополит Иосиф, епископ Сергий (Дружинин), протоиерей Василий Верюжский; более жесткую позицию, доходившую до отрицания таинств сергиан, занимали епископ Димитрий (Любимов), протоиерей Феодор Андреев, священник Николай Прозоров и профессор М.А. Новоселов. Частично эти различия были связаны с политическими пристрастиями.

Существует традиция называть иосифлян раскольниками. Она восходит к указу митрополита Сергия и Временного Священного Синода от 6 августа 1929 г., фактически приравнявшего их к обновленцам и григорианам[15]. Сами же иосифляне себя раскольниками никогда не считали и действительно ими не являлись. Все сторонники митрополита Иосифа признавали главой Русской Православной Церкви пребывавшего в тюрьмах и ссылках Патриаршего местоблюстителя митрополита Петра (Полянского). Участники движения не придерживались особенных обрядов и не пытались создать самостоятельную параллельную Церковь.

Главной тактической целью иосифлян было привлечение на свою сторону большей части духовенства, прежде всего епископата, и, в конечном счете, завоевание Высшего церковного управления в существующей Патриаршей Церкви. Именно поэтому ленинградские архиереи вышли из области своих полномочий. Они обращались с архипастырскими посланиями в различные города с целью склонить на свою сторону духовенство и мирян, рукополагали священников и с мая 1928 г. начали совершать хиротонии тайных епископов для других епархий. Всего иосифляне поставили более 20 таких архиереев.

Весной 1928 г. иосифлянское движение оформилось организационно и идеологически. Важным этапом здесь стало майское совещание руководителей иосифлян в их «главном штабе» – на квартире протоиерея Феодора Андреева. Кроме хозяина в нем участвовали епископы Димитрий (Любимов), Алексий (Буй), влиятельный московский протоиерей Николай Дулов и профессор М. А. Новоселов. Важнейшим итогом совещания стало распределение сфер влияния. Владыка Димитрий поручил епископу Алексию управление всем югом России и Украиной, в том числе окормляемыми ранее им самим приходами, мотивируя это их удаленностью от Ленинграда.

Таким образом, в мае 1928 г. организационная стадия иосифлянского движения в основном завершилась. Окончательно ставший после ссылки в феврале 1928 г. митрополита Иосифа руководителем движения епископ Димитрий был признан в этом качестве всеми другими вождями движения. Кроме того, весной 1928 г. он непосредственно окормлял иосифлянские приходы на Северо-Западе России, частично на Украине, Кубани, Ставрополье, в Московской, Тверской, Витебской и других епархиях, викториан бывшей Вятской губернии и Удмуртии.

В это же время завершилось создание идеологической базы движения. Весной 1928 г. ленинградские иосифляне написали несколько программных и агитационных документов. Стремясь канонически обосновать свой отход от Заместителя патриаршего местоблюстителя и снять обвинения со стороны части православного епископата, они в специальном документе «Почему мы отошли от митрополита Сергия» в виде резюме из 10 разделов изложили ряд основных правил, являвшихся основанием для отделения[16].

В борьбе митрополита Сергия за высшую церковную власть большое значение имела поддержка государства и резко враждебное отношение последнего к иосифлянам. Репрессии властей начались уже в 1928 г.: были арестованы противники политики митрополита Сергия в Воронеже, Москве, Никольске, Вятской епархии. 29 февраля владыку Иосифа выслали из Ростова в Моденский монастырь, что существенно осложнило руководство набиравшим силу движением. В августе 1928 г. было закрыто Богословско-пасторское училище, большинство учащихся и преподавателей которого поддерживали иосифлян[17], а в октябре арестован автор основных концептуальных текстов иосифлянского движения протоиерей Феодор Андреев.

В целом в условиях конца 1920-х гг. у иосифлян почти не осталось шансов доминировать в Русской Православной Церкви. Государст­венная религиозная политика того времени поддерживалась вековой традицией отношения Церкви к светской власти и нежеланием большей части епископата и духовенства уходить в случае необходимости в подполье. Одна из причин поражения иосифлянства заключалась в резком ужесточении антирелигиозных акций советского режима. Тактика привлечения на свою сторону духовенства путем агитации, назначения священников и епископов для других епархий в условиях советской действительности тех лет была обречена на поражение. Кроме того, иосифляне явно недооценили «политическую усталость» религиозных масс после нескольких лет революции и гражданской войны, ее нежелание идти на конфронтацию с властью. В этих условиях сложные вопросы «каноничности – неканоничности» тех или иных поступков митрополита Сергия отступали на второй план.

Иосифлянское движение получило значительное распространение в Краснодарском крае. Епископ Майкопский Варлаам (Лазаренко), официально ушедший на покой и поселившийся в горах Северного Кавказа в 1927 г., первым объединил отошедшее от митрополита Сергия духовенство Кубани и Северо-Востока Украины. Он родился в 1879 г. в селе Новоселицы Полтавской губернии в крестьянской семье, принял монашеский постриг, был рукоположен во иеромонаха и проявил активность и стойкость в борьбе с обновленческим расколом. 17 октября 1923 г. управляющий Киевской епархией епископ Уманский Макарий направил о. Варлааму предложение о епископской хиротонии: «Ваше Преподобие, Всечестный иеромонах Варлаам! Восприяв приемство епископского служения по управлению Киевской епархией от преосвященных епископов, мне предшествовавших, я признал благовременным призвать Вас, согласно избранию Священного Собора Украины и православного духовенства и мирян Хорольского уезда, Полтавской епархии, викарным епископом богоспасаемого града Хорола»[18].

На следующий день хиротонию нового владыки совершили епископы Макарий (Кармазин) и Парфений (Брянских). 17 мая 1924 г. еще управлявший Киевской епархией епископ Макарий выдал следующее удостоверение «Предъявитель сего есть действительно епископ Хорольский Варлаам (в мире Григорий Лазаренко), викарий Полтавской епархии, хиротонисанный в г. Киеве 18 октября 1923 года, ни к каким обновленческим церковным группировкам не принадлежащий. Епископ Варлаам – очень убежденный и стойкий в апостольском православии борец за Церковь Христову»[19].

В том же году хиротония была признана освобожденным из-под ареста Святейшим Патриархом Тихоном. 9 июля 1924 г. представитель патриарха на Украине архиепископ Иоаникий выписал новое удостоверение: «Дано сие Варлааму, епископу Хорольскому, викарию Полтавской епархии в том, что он к обновленческому расколу не принадлежал и не принадлежит, а потому с согласия епархиальных архиереев благословляется ему литургисать в подведомых мне епархиях юга»[20]. Определением патриарха Тихона от 23 декабря 1924 г. владыка Варлаам был перемещен на кафедру епископа Лебединского, викария Харьковской епархии. К осени 1925 г. он служил епископом Богучарским, викарием Полтавской епархии.

После кончины Патриарха Тихона, в ответ на запрос епископа Ставропольского Иннокентия, Патриарший местоблюститель митрополит Петр (Полянский), рассмотрев дело о хиротонии епископа Варлаама, 6 октября 1925 г. принял следующее постановление: «1. Должно уведомить Преосвященного Иннокентия, епископа Ставропольского, что в декабре 1924 года дело об епископской хиротонии Преосвященного Варлаама рассматривалось в Москве назначенною Святейшим Патриархом Тихоном особою, состоящею из архиереев, комиссиею, по заключению которой Его Святейшество признал епископа Варлаама хиротонисанным правильно (канонически), как разведенного со своей женой и после сего принявшего иночество. 2. К занятию епископской кафедры в Майкопе Преосвященным Варлаамом, если его пожелает Преосвященный Ставропольский, препятствий не имеется. 3. Если назначение епископа Варлаама на Майкопскую епископскую кафедру окажется невозможным, то ему с согласия Преосвященного Ставропольского можно предоставить право совершать богослужение в Майкопе, чем бы доказывалось, что он – епископ православный»[21].

Уже после ареста митрополита Петра, 6 февраля 1926 г., Заместитель патриаршего местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) подтвердил новое назначение епископа Варлаама, отправив ему письмо: «В виду ходатайства православных приходов Майкопского округа об учреждении в г. Майкопе кафедры православного епископа и о назначении на нее Вашего Преосвященства, прошу Вас принять на себя архипастырское попечение о православных приходах Майкопского округа в звании епископа Майкопского, временно независимого от управляющего Кубанской епархии, отношения к которому имеют быть определены впоследствии. Ввиду же ходатайства уполномоченного от 16 православных приходов Армавирского округа, благословите принять временно в свое попечение и Армавирский округ. По вступлении в должность благоволите сообщить мне сведения о состоянии епархии, о положении обновленчества и под.»[22].

Едва вступив в управление двумя округами, в начале 1926 г., епископ Варлаам был арестован в Майкопе по обвинению в антисоветской агитации и отправлен в тюрьму Ростова-на-Дону, а позднее в Москву. Его освободили в ноябре 1926 г., после чего он поселился в Черноморском округе. 12 декабря 1926 г. епископ Варлаам был вторично арестован в селе Заповедном Туапсинского района по обвинению в причастности к контрреволюционной организации и проведении антисоветской агитации. В феврале 1927 г. его перевели в Москву и заключили в Бутырскую тюрьму. Однако следствие состава преступления не доказало, и постановлением Полномочного представительства ОГПУ в Северокавказском крае (от 4 февраля 1928 г.) дело было прекращено.

После выхода на свободу владыки Варлаама Московской Патриархией 20 июня 1927 г. ему было выдано удостоверение от имени Заместителя патриаршего местоблюстителя: «Выдано сие епископу Варлааму (Лазаренко) в том, что он к обновленческому, григорианскому и другим расколам не принадлежит, находится в каноническом подчинении и молитвенном общении с Патриаршим местоблюстителем, под запрещением не состоял и не состоит»[23].

Сражу же после выхода Декларации о лояльности советской власти в августе 1927 г. епископ Варлаам отделился от митрополита Сергия, и с этого времени по март 1928 г. служил в сельских храмах Сумского и Белгородского округов. При попытке ареста он скрылся, а в начале 1928 г., съездив в Ленинград к епископу Гдовскому Димитрию (Любимову), присоединился к иосифлянскому движению. 18 марта 1928 г. передав объединенные и возглавленные им отошедшие от митрополита Сергия приходы Харьковского, Сумского округов и Кубани иосифлянскому епископу Козловскому Алексию (Бую), владыка Варлаам стал его представителем в горах Северного Кавказа. Он окормлял иосифлян Майкопского, Черноморского и Армавирского округов, сам в основном проживая нелегально в тайном скиту урочища Пеус.

Следует отметить, что в этом районе уже несколько лет существовали тайные общины имяславцев (в 1928 г. большей частью примкнувшие к иосифлянам). По материалам «Бригады ленинградских безбожников», в 1920 г. на территории Черноморского, Майкопского и Армавирского округов некоторые имяславцы – иеромонах Феодор (Григорович), Яковлев, Бутенко – объединились с центром в селе Бабук-аул. Возглавлял их «совет двенадцати», который руководил станичными общинами, объ­единявшими от 5 до 60 человек. Несмотря на их тайный характер, часть общин была к 1928 г. раскрыта органами ОГПУ. Так, в июне 1927 г. в Сочинском районе подверглась аресту большая группа имяславского духовенства – 38 монахов и монахинь.

Ближайшими помощниками епископа Майкопского в 1928–1929 гг. были иеромонахи Макарий (Олейников) и Иоанникий. Они часто приез­жали в Елец, где в то время проживал епископ Алексий (Буй). Служивший в этом городе иосифлянский священник Стефан Степанов на допросе показал: «После передачи своих приходов еп[ископу] Алексию еп[ископ] Варлаам уехал в горы Кавказа и оттуда присылал своих посланных к еп[ископу] Алексию за указаниями, распоряжениями, рукоположениями, награждениями, постриганием в монашество и т. д.»[24]. Иеромонах Макарий с 1927 г. возглавлял общину из десяти монахов в урочище Туапсинского заповедника.

Весной 1928 г. епископ Алексий (Буй) назначил благочинным иосифлянских приходов части Кубани и Ставрополя священника из города Ейска Василия Перепелкина, бывшего офицера, к этому времени уже 14 раз подвергавшегося арестам. Служивший настоятелем «Богодаленской» церкви о. Василий был хорошим проповедником, и владыка наградил его палицей. Однако у о. Василия вскоре начались резкие конфликты с духовенством Северо-Кавказского края, окормляемым непосредственно ближайшим помощником митрополита Иосифа епископом Димитрием (Любимовым). Еще в начале 1928 г. владыка Димитрий назначил своими благочинными двух протоиереев из Пятигорска – Николая Стефановского и Герасима Цветкова, затем поставил ряд священников на Кубани. Например, о. Петр Петин, служивший в храме села Братеницы Харьковского округа, весной 1928 г. съездил в Ленинград к епископу Димитрию и был назначен им в церковь станицы Ново-Малороссийской Тихорецкого района, где служил до закрытия храма в ноябре 1928 г. Конфликты между «буевцами» и «дмитровцами» порой доходили до того, что одни не хотели служить с другими.

После совещания в Ленинграде в мае 1928 г. епископ Димитрий (Лю­бимов) передал все свои южные приходы владыке Алексию (Бую), но разногласия кубанских иосифлян продолжались. Василий Перепелкин часто ездил в Елец, пытаясь поднять свой авторитет неоднократным подтверждением полномочий со стороны владыки Алексея, дважды побывал в Ленинграде у епископа Димитрия и даже посетил митрополита Иосифа (Петровых) в ссылке в Николо-Моденском монастыре. В результате епископ Димитрий направил для улаживания инцидента авторитетного священника – бывшего узника Соловков о. Алексия Шишкина. Посланец пришел к выводу о необходимости снятия о. Василия и доложил об этом епископу Алексию. Владыка вступил в переговоры с епископом Димитрием и в конце концов уступил. Новым благочинным, по совету о. Алексия Шишкина, был назначен его бывший товарищ по Петроградской духовной академии о. Сергий Бутузов, но он отказался, и о. Алексий сам уехал в Ейск.

18 сентября 1928 г. епископ Алексий (Буй) написал официальную резолюцию о принятии под свое окормление Кубанской и Ставропольской епархий, копии которой были отправлены его сторонникам, а в конце того же года назначил благочинным и духовником Кубани протоиерея Иоанна Сахно. В декабре 1928 г. Владыка также вызвал к себе из станицы Малороссийской священника Петра Петина, определив его настоятелем Владимирской церкви в Ельце. После ареста в мае 1929 г. епископа Алексия иосифлянские приходы Северокавказского края вновь стал окормлять непосредственно возведенный в сан архиепископа Димитрий (Любимов).

6 ноября 1928 г. епископ Варлаам отправил письмо архимандриту Моисею (Астахову) и братии Михайловской пустыни. В нем говорилось: «Глубокие разделения в православной церкви несомненно свидетельствуют о близости второго страшного пришествия Господня. Проникнутый этим убеждением, я желаю остаток своей краткой жизни провести наедине с самим собою. Мысль о принятии великой схимы все более овладевает моим существом, и я намерен привести ее в исполнение. Из этого следует, что всякие прежде лежащие на мне архиерейские обязанности церковного административного характера сами собою отпадают, поэтому считаю долгом объявить вам и братии обители Вашей, что отныне я не считаю себя епископом Майкопским и не могу быть настоятелем обители. Извещая о сем, прошу принять к сведению и исполнению и прекратить возношение моего имени за богослужением. Завещаю братии хранить единство веры и Церкви православной, помнить и исполнять иноческие обеты, терпеть мужественно все гонения и скорби в этом мире, и если потребуется, то и торжественно исповедовать Христа перед сильными мира. Не забудьте меня, убогого, в молитвах ваших. Прошу прощения у всех и призываю Божие благословение на всех вас»[25].

Однако затем владыка передумал и вновь приступил к непосредственному управлению общинами и скитами. В начале 1929 г. архиерей выдал удостоверение священнику Павлу Чижову: «Означенный в сане священника Павел Чижов определяется к молитвенному дому [в] станицу Курджипская Майкопского церковного округа. Под запрещением не состоит, с еретиками и раскольниками не сообщается, что удостоверяется подписью и приложением печати. Варлаам, епископ Майкопский»[26]. Также он выдал удостоверение архидиакону Боголепу Лазаренко. 17 августа 1929 г. владыка отправил в Ленинград архиепископу Димитрию (Любимову) список окормляемых им иосифлянских общин и скитов на Кубани и Северном Кавказе.

Контакты епископа Варлаама с архиепископом Гдовским обеспечи­вали иеромонахи Авель (Пригородов) и Сергий (Сингалевич). Известно также, что в январе 1929 г. в Ленинград к архиепископу Димитрию при­езжал с Украины писавший религиозно-философские произведения иеромонах Онисим (Поль). Он был направлен на Северный Кавказ и возглавил там общину из восьми монахов. Подобной общиной – «Пустынно-Тихвинским» скитом в урочище Гишло Туапсинского района – руководил и иеромонах Сергий (Сингалевич). Он ездил не только к ленинградским, но и к московским иосифлянам.

При аресте у иеромонаха Сергия было изъято послание епископа Вар­лаама к владыке Димитрию, в котором говорилось: «Положение мое нелегально, живем скрыто от внешних, да и свои немногие знают. Меня всюду ищут, но Бог хранит вот уже третий год. Имеем подземный храм и полный штат служителей. Имеем возможность посвящать ставленников и управлять общинами. В г. Майкопе существует епархиальный административный орган, постоянное совещание пресвитеров, которое нам помогает... Жизнь церкви не прерывается, пульс ее работает, хотя с соблюдением строгой тайны. Люди все надежные. В ответ на репрессии внешние мы отвечаем молчаливым протестом – открытием новых молитвенных домов и закрытых общин (вчера получено известие, что карданский благочинный с приходами согласен с нами, но из сергеевцев), увеличивается число священнослужителей и этим нервируем их, недоу­мевающих, откуда все это получается. Так что доводим их до утом­ления. Едва успевают убрать одного, а вот он и другой налицо»[27].

Епископ Варлаам через иеромонаха Авеля (Пригородова) контакты с тверскими иосифлянами, архимандритом Филимоном и игуменом Иларионом в Сухуми; через иеромонаха Иустина (Смирнова) – со стефановцами в Сумском округе и т. д. В следственном деле 1929–1930 гг. в качестве вещественных доказательств фигурируют шифрованные письма с предупреждениями об арестах в разных районах страны, два письма митрополита Иосифа (Петровых), несколько записок архиепископа Димитрия (Любимова), устав богослужений в ленинградском иосифлянском соборе Воскресения Христова, письмо епископа Алексия (Буя), «Устав закрытых православных общин в местностях, подверженных преследованию за староцерковное направление», нотная партитура иосифлян «Бог Господь» и т. д.[28]

Северокавказские священнослужители и сами писали антисергианские воззвания и брошюры. Например, бывший насельник Новоафонского монастыря схииеромонах Даниил (Бондаренко) – автор рукописи «Близ заката». В одном из воззваний подчеркивалось: «Получив у большевиков право на тихое и безмолвное житие и подкрепив себя их силою, прилагая грех ко греху, митрополит Сергий и его Синод заключил с безбожниками союз взаимной солидарности... Ведь "тихое" и "безмолвное"... сидеть тихо и молчать, не только не порицать большевиков за притеснения Церкви и уничтожение всего дела Христова на земле, но одобрять и радоваться их успехам в этом их губительном походе против Христа, и одобряя, и радуясь, еще и "молиться" за них в своих храмах, во время принесения бескровной жертвы на св. литургии. Этим завершился союз антихриста с церковью лукавствующих. Богоборцы дали митрополиту Сергию место в своем государстве, за то митрополит Сергий дал богоборцам место... водворив мерзость запустения на место свято»[29].

Всего владыка Варлаам окормлял 21 иосифлянскую общину в городах, селах и станицах, а также 10 нелегальных скитов, в которых в общей сложности насчитывалось не менее 26 священнослужителей. В Майкопском и Армавирском церковных округах у него имелось восемь легальных общин: Пшехская, Дагестанская, Лабинская, Белореченская, Дондуковская, Ханская, Курджипская, Сахрайская и восемь нелегальных: 1-я Майкопская, 2-я Майкопская, Тульская, Абадзехская (Обазетская), Георгиевская, Зеленчукская, Удобная, Невинномысская, а также тайный скит св. Георгия Победоносца на Хумаре. В Черноморском церковном округе епископ окормлял четыре нелегальные общины:в. Туапсе, Адлере, 1-ю Хадыженскую и 2-ю Хадыженскую, а также тайные мужские скиты в Туапсинском районе: св. Архангела Михаила в с. Пеус (Михайловская пустынь), свт. Иоанна Златоуста в селе Аймалук, Свято-Тихвинский (Пустынно-Тихвинский) в урочище Гишло Шепсинского сельсовета, Свято-Троицкий, святых Двенадцати апостолов в урочище Заповедное; в Сочинском районе: свт. Николая Чудотворца («Отшельники») в горах у реки Сочинки, Краснополянский скит и два женских скита Туапсинского района – Серафимо-Тихвинский в урочище Канаш-Тапе и в селе Каменштат. Многие скиты имели подземные храмы (Михайловский, Свято-Троицкий и др.). Одна нелегальная община была связана с владыкой в Ташкенте[30].

В управлении общинами епископу Варлааму помогал совет пресвитеров, в который входили: архимандрит Моисей (Астахов) в качестве председателя, священник Александр Акимов, иеромонах Даниил (Косоруков) и священник Павел Чижов. Кубанские иосифляне поддерживали связи как с Новоафонским Симоно-Канонитским монастырем в Абхазии (в их следственном деле хранится удостоверение иеромонаха Неофита (Енина), выданное игуменом обители архимандритом Иларионом от 28 июля 1928 г.), так и с русскими обителями на Святой Горе Афон в Греции. В частности, в следственном деле 1929–1930 гг. сохранились письмо с Афона одного из монахов, вернувшегося в 1927 г. на Святую гору после восьмилетнего отсутствия, а также записка об упокоении, адресованная иосифлянами на Афон, но изъятая в ходе обысков и не дошедшая до адресатов. В ней упоминались имена восьми человек, в том числе иеромонаха Симона и схимонаха Илариона[31].

На Северном Кавказе имелись и другие, помимо окормляемых епископом Варлаамом (Лазаренко), тайные истинно-православные монаше­ские общины. Так, казанский архимандрит Феодосий в конце 1920-х гг. ушел с несколькими иеромонахами в горы Кавказа. Они жили в пе­щерах, но через некоторое время были арестованы.

С 16 сентября по 27 ноября 1929 г. ОГПУ осуществило операция по «ликвидации церковно-монархической организации с центром в г. Майкопе». В тайных скитах в селе Пеус и других были арестованы более 40 монахов, всего 165 человек. Некоторым, как например иеромонаху Иоанну (Евсеенко), удалось скрыться, при этом епископ Варлаам все же подвергся арестован в сентябре 1929 г., вскоре бежал в Среднюю Азию, но был задержан по пути туда – в Дагестане с двумя сопровождающими (в деле сохранился его железнодорожный билет).

В обвинительном заключении значится, что в Майкопе существовал нелегальный пресвитерианский совет из пяти священнослужителей, а также «штат разъездных проповедников, инструктировавших низовые ячейки организации». Епископ Варлаам периодически созывал совещания руководителей, поддерживались постоянные контакты с ленинградскими и украинскими иосифлянами, велась активная пропаганда. Как говорилось в обзоре Полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю, «распространение антисоветских брошюр и воззваний и устная пропаганда велись через штат бродячих монахов и монашек, постоянно обходивших свои ячейки-общины». Содержание их сводилось к тому, что «советская власть является властью безбожников, уничтожающих собственность и религию, а потому признаваемую монахами "сатанинской"». Иосифляне также обвинялись в агитации против создания колхозов и выступлениях против религиозной политики советских властей[32].

Постановлением «тройки» Полномочного Представительства ОГПУ по Северокавказскому краю от 27 февраля 1930 г. епископ Варлаам и еще 55 человек были приговорен к высшей мере наказания, а остальные обвиняемые к различным срокам заключения в лагерь. После ареста в Дагестане, владыку Варлаама перевезли в Майкоп и вскоре, в конце февраля, расстреляли в Майкопской тюрьме вместе с другими осужденными. С целью инсценировать народную поддержку такому жестокому приговору в ряде кубанских станиц были организованы собрания бедноты и актива середняков, на которых принимались постановления с требованиями к органам государственной власти применить к арестованным иосифлянам высшую меру социальной защиты (расстрел). Дело «Майкопской церковно-монархической организации» оказалось уникальным по числу казненных – самым большим в стране вплоть до периода Большого террора 1937–1938 гг. Вероятно, это объясняется особыми опасениями советских властей в связи с начавшимся впервые именно на Северном Кавказе массовым переходом оппозиционных церковных общин на нелегальное положение и стремлением уничтожить это явление в начальной стадии.

К 1930 г. на Кубани были репрессированы многие истинно-православные священнослужители. Василия Перепелкина выслали 26 июля 1929 г. на 3 года в Северный край, а протоиерея Николай Стефановского арестован 7 декабря 1928 г. и 29 марта 1929 г. приговорили к высылке в Сибирь на 3 года. Уцелевшие кубанские иосифляне стали постепенно переходить на нелегальное положение.

После ареста владыки Димитрия (Любимова) несколько групп кубанских и ставропольских иосифлян перешли под архипастырское окормление епископа Бахмутского и Донецкого Иоасафа (Попова). В марте 1930 г. проживавшему в городе Новомосковске Днепропетровской области к епископу Иоасафу приезжал архимандрит Евгений (Жуков), служивший в церкви станицы Кавказская. Он возглавлял четыре легально существовавших прихода и был назначен епископом Иоасафом благочинным Кубани. В апреле-июне 1930 г. к пастве владыки Иоасафа присоединились еще четыре прихода в Петровском районе Ставропольского округа во главе с архимандритом Полихронием (Запрудером), также назначенным благочинным, и три-четыре прихода в Медвеженском районе Ставропольского округа, которыми руководил протоиерей Константин Ардынский. Один из этих приходов – Казанской церкви в селе Привольное – окормлял до ареста осенью 1930 г. о. Константин Петин (отец упоминавшегося священника Петра Петина). По просьбе архимандрита Полихрония епископ Иоасаф направил о. Иоанна Добринского служить из Новомосковска в иосифлянский храм села Камбулат Петровского района, а в конце 1930 г. – своего брата, священника Андрея Попова, в один из кубанских приходов.

Осенью 1930 г. прекратила существование еще одна группа истинно-православных (в северных районах Кубани), возглавляемая благочинным о. Иоанном Сахно. Отец Иоанн служил в храме станицы Кущевская и был арестован 30 октября по обвинению в создании филиала контрреволюционной церковно-монархической организации в Ейске. 17 ноября был арестован настоятель храма в станице Михайловской о. Михаил Олейников. Постановлением «тройки» при Полномочном представительстве ОГПУ по Северокавказскому краю (от 28 января 1931 г.) о. Михаил Олейников был приговорен к расстрелу, о. Иоанн Сахно – к 10 годам заключения в концлагерь, другие обвиняемые – к меньшим срокам.

Стремясь полностью уничтожить иосифлянскую активность в районе Ейска, весной 1932 г. власти сфабриковали еще одно следственное дело. В связи с этим 4 апреля был арестован находившийся в ссылке о. Ва­силий Перепелкин «как организатор и руководитель монархической контрреволюционной организации церковников в Северокавказском крае, ставившей своей целью свержение советской власти и реставрацию монархии в России». Постановлением «тройки» при Полномочном представительстве ОГПУ (от 9 сентября 1932 г.) о. Василий был приговорен к 5 годам заключения в концлагерь. К этому времени уже арестовали и осудили епископа Иоасафа (Попова).

Дольше всех иосифлянских руководителей на Кубани продолжал легально служить архимандрит Евгений (Жуков), возведенный в сан патриархом Тихоном. В 1920-х гг. он выступал против обновленчества, неоднократно подвергался арестам. До 1933 г. архимандрит служил благочинным и к нему в станицу Кавказскую приезжало много верующих. 17 января 1933 г. архимандрит Евгений был вновь арестован, на этот раз по обвинению в «причастности к церковно-монархической организации “Южнорусский Синод”», и 15 октября как имевший греческое гражданство приговорен к высылке за пределы СССР. С 1936 г. до своей смерти в 1972 г. он жил в Греции на Афоне и вел активную переписку с духовными детьми в России[33].

С 1933 г. кубанские иосифляне полностью перешли на нелегальное положение. По некоторым сведениям, их окормляли два тайных архиерея. Так, по одной из версий, в начале 1930 г. о. Алексий Шишкин был хиротонисан во епископа Донского и, скрываясь, переходя с места на место, окормлял свою паству на Дону и Кубани. Он был арестован в Новочеркасске 7 октября 1936 г., приговорен к 5 годам лагерей и отправлен в Коми АССР, где 21 марта 1938 г. его расстреляли. По некоторым свидетельствам, в начале 1930-х гг. принял тайную епископскую хиротонию священник станицы Бесскорбная Георгий Букин. Он служил до ноября 1937 г., после чего был арестован и 2 января 1938 г. расстрелян. Однако тайные иосифлянские общины на Кубани и Северном Кавказе существовали вплоть до начала Великой Отечественной войны.

В частности, деятельность иосифлян на Северном Кавказе и в Ставрополье накануне войны отражена в докладной записке уполномоченного Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) по Орджоникидзевскому краю председателю КПК от 18 июня 1941 г.: «В Буденновском районе, являвшемся за последнее время центром контрреволюционного тихоновско-имяславского церковного подполья, функционировало 4 церкви, в одной из которых вскрыт и ликвидирован подпольный монастырь. На территории Орджоникидзевского края с центром в г. Буденновске действовал контрреволюционный тихоновско-имяславский церковно-повстанческий центр, ликвидированный во второй половине 1940 года. В ряде районов края этими церковниками были организованы глубоко законспирированные кельи и молитвенные дома, обитаемые в большинстве своем беглыми монашескими элементами, беглыми попами и особенно ревностными фанатиками-верующими. Некоторые из них действуют до настоящего времени. Церковники в Буденновском районе развернули свою контрреволюционную клеветническую деятельность, направленную к подрыву колхозного строительства и оборонного могущества СССР. Участники контрреволюционного подполья Лапшин и Никитин в беседах с верующими о подрывной работе внутри колхозов заявили: «Колхозникам нужно разъяснить, что они находятся и за­крепостились навечно в руках антихриста. Нужно внушить колхознику порвать это дело и бежать из колхоза»[34].

Середину 1940-х гг. можно считать фактическим концом иосифлянского движения. Последние его представители окончательно потеряли свою обособленность. Значительная часть из немногих выживших в лагерях известных иосифлянских деятелей примирилась с патриархией – протоиереи Василий Верюжский, Алексий Кибардин, Константин Быстреевский и др. За ними последовала и их прежняя паства. Так, в 1945 г. в Гатчине под Ленинградом возникла община бывших иосифлян во главе со священником Петром Белавским, близким когда-то к архиепископу Димитрию.

Другая часть представителей иосифлянского движения, до конца оставшаяся непримиримой, полностью слилась с катакомбниками, составив в их среде особую традицию. Произошло окончательное разделение «левого» и «правого» крыла иосифлян. К числу непримиримых относились большинство бывших «буевцев». Центральное Черноземье России – второй по значению регион деятельности иосифлян – стало основной «базой» катакомбников[35].

Таким образом, хронологическими рамками иосифлянского движения являются 1927 – середина 1940-х гг., в то время как Катакомбная Церковь смогла просуществовать до падения советской власти. Иосифляне стали заметным явлением в церковной жизни рассматриваемого периода. Они попытались осуществить третий (отличный от катакомбного или избранного митрополитом Сергием) путь для православной Церкви в СССР – легальной или полулегальной оппозиции. Движение потерпело поражение прежде всего вследствие резко антирелигиозной, бескомпромиссной политики советского режима в конце 1920-х – 1930-х гг. Однако борьба иосифлян показала силу нравственного сопротивления русского народа утверждавшемуся тоталитарному режиму, явила целый сонм святых новомучеников и исповедников, многие из которых были причислены к лику святых как Зарубежной Русской Церковью (1981 г.), так и Русской Православной Церковью Московского патриархата (2000 г.).

© Шкаровский М. В., 2024

[1] Мещерский Н. А. На старости я сызнова живу: прошедшее проходит предо мною… Л., 1982. Рукопись. С. 1, 30.

[2] Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви 1917–1945. Париж, 1977. С. 414–417.

[3] Известия. 1927. 19 августа.

[4] Иоанн (Снычев), митр. Расколы // Христианское чтение. 1991. № 6. С. 19.

[5] Краснов-Левитин А. Лихие годы. 1925–1941. Париж, 1977. С. 97; Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (далее – ЦГА СПб). Ф. 7384. Оп. 33. Д. 321. Л. 159.

[6] Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви... С. 136, 137.

[7] В объятиях семиглазового змия. Монреаль, 1984. С. 90.

[8] Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве Высшей церковной власти 1917–1943. М., 1994. С. 565; Иоанн (Снычев), митр. Расколы. С. 27.

[9] Центральный государственный архив общественных организаций Украины (далее – ЦГАООУ). Ф. 263. Оп. 1. Д. 65744.

[10] Шишкин А. А. Сущность и критическая оценка обновленческого раскола русской православной церкви. Казань, 1970. С. 335.

[11] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 321. Л. 147.

[12] Цит. по: Иоанн (Снычев), митр. Церковные расколы в Русской Церкви 20-х и 30-х годов XX столетия – григорианский, ярославский, иосифлянский, викторианский и другие. Их особенность и история. Куйбышев, 1966. Рукопись. С. 5.

[13] Иоанн (Снычев), митр. Церковные расколы в Русской Церкви… С. 202–203.

[14] Иоанн (Снычев), митр. Расколы. С. 35.

[15] Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви... С. 168–169.

[16] Акты Святейшего Тихона… С. 584–585.

[17] ЦГА СПб. Ф. 56. Оп. 3. Д. 2. Л. 99.

[18] Архив Управления Федеральной службы Российской Федерации по Краснодарскому краю (далее – АУФСБ Краснодарского края). Фонд архивно-следственных дел. П-54881. Т. 8. Л. 229.

[19] Там же.

[20] Там же.

[21] Там же. Л. 284.

[22] Там же.

[23] Там же.

[24] Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области. Ф. 9323. Оп. 2. Д. П-24705.

[25] АУФСБ Краснодарского края. Фонд архивно-следственных дел. П-54881. Т. 4. Л. 208.

[26] Там же. Т. 8.

[27] Архив Президента Российской Федерации. Ф. 2, Оп. 7. Д. 406. Л. 29.

[28] АУФСБ Краснодарского края. Фонд архивно-следственных дел. П-54881. Т. 8.

[29] Архив Президента Российской Федерации. Ф. 2. Оп. 7. Д. 406. Л. 21.

[30] АУФСБ Краснодарского края. Фонд архивно-следственных дел. П-54881. Т. 1–8.

[31] Там же. Т. 8.

[32] Там же.

[33] Катакомбы // Русское возрождение. 1982. № 20. С. 142–145.

[34] Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 17. Оп. 125. Д. 44. Л. 80.

[35] Клибанов А. И. Конкретные исследования современных религиозных верований (Методика, организация, результаты). М., 1967. С. 13.