Конявская Е. Л. Сочинения митрополита Киприана: хронологический аспект

С самого раннего времени сочинения русских книжников обнаруживают их знакомство с хронологией мировой христианской истории. Хронологические выкладки, заимствованные из Хроники Георгия Амартола, «Летописца вскоре» Патриарха Никифора и других Малых хроник, были уже в самых ранних древнеславянских и древнерусских памятниках – Изборнике 1073 г., Начальном своде и Повести временных лет. Русские летописцы включали в свои произведения как заимствования из них, так и собственные тексты, построенные по этому образцу.

Знание мировой истории в рамках «Летописца вскоре» было, видимо, обязательным для просвещенного христианина: сходный текст (правда, без числа лет) вложен в уста св. Александра Невского в его Житии, когда он демонстрирует папским послам свою осведомленность в Священной истории: «От Адама до потопа, от патопа до разделения языкъ, от разьмѣшениа языкъ до начяла Авраамля, от Авраама до проитиа Иисраиля сквозе море, от исхода сыновъ Иисраилевъ до умертвия Давыда царя, от начала царства Соломоня до Августа и до Христова Рожества, от Рожества Христова до Страсти и Воскресения, от Въскресения же Его и на небеса възшествиа и до царства Константинова, от начала царства Костянтинова до перваго збора и седмаго – сии вся добрѣ съвѣдаемъ, а от вас учения не приемлем»[1].

Наличие таких выкладок в русских летописях в связи с русской историей, «одиночные» расчеты, касающиеся тех или иных значимых событий («От Федорьчюковы до Олгердовы рати лѣт 41»[2]), свидетельствуют о появлении в русской историософии рефлексии относительно связи прошлого, настоящего и будущего и, быть может, попытки понять некие закономерности в судьбах народа и мира.

Для нарративов в качестве хронологической вехи, как правило, указывалось имя правителя, при котором случилось то или иное событие, могли приводиться подсчеты, на какой год правления оно приходится («въ пятонадесятое лѣто царства Тактамышева, въ седмое же лѣто княжения великого князя Василия Дмитриевича, индикта третегонадесять, по Татарщинѣ, и московскомъ взятии, бысть замятня велика во Ордѣ”»[3]).

По образцу «Летописца вскоре» Патриарха Никифора в русских летописях имеются подсчеты сроков жизни и деятельности конкретных людей. Среди статей, включавших разного рода перечни, встречающихся в летописях, есть и те, которые содержат именно такие данные: «Кто колико княжилъ», «А се князи Великого Новагорода», «А се архиепископи». Есть такого типа сведения и в годовых статьях летописей – число лет княжения или святительства (и жизни) может фиксироваться в некрологических похвалах князьям и владыкам, либо в кратких сообщениях об их смерти. Встречаются такие выкладки – иногда вплоть до количества месяцев и дней жизни – и в агиографических памятниках.

Однако случаи, когда хронологические справки о себе представляет сам автор, в древнерусских письменных текстах крайне редки. Подобные тексты могут отражать рефлексию уже иного характера – свидетельствовать о размышлениях пишущего о своем собственном жизненном пути. Такое явление представлено в сочинении Кирика Новгородца, где выглядит вполне закономерным под пером ученого и мыслителя. С другим фактом мы встречаемся уже в XIV в. – в текстах, принадлежащих митрополиту Киприану. Временные вехи – даты и расчеты – обнаруживаются в большинстве его произведений.

В автобиографическом заключении к Житию митрополита Петра, датируемого в настоящее время началом 1390-х гг.[4], митрополит Киприан сначала сообщает, что был вынужден уехать в Царьград, когда «третиему лету наставшу» после его приезда на Русь. Святитель здесь совершенно точен: хотя он был поставлен патриархом Филофеем в декабре 1375 г., он ведет отсчет от момента приезда на Русь, и, как показал В. А. Кучкин[5], это хронологическое указание вполне соотносится с данными его Послания прп. Сергию Радонежскому и Феодору Симоновскому от 23 июня 1378 г., где свт. Киприан дает более развернутую выкладку: «Полтертья лета мне в святительстве; а как выехал есмь в Киев – две лете и 14 дний до сего дни, иже есть иуня месяца 23 день»[6]. «Третье лето» в данном случае начинается в августе 1378 г. и заканчивается в августе 1379 г. В том же Житии митрополита Петра свт. Киприан рассказывает, что пробыл в Константинополе «тринадесять месяць» и подписал вместе с другими «свитец» об «извержении» Патриарха Макария.

Хронологические данные содержатся почти во всех Посланиях митрополита к прп. Сергию и Феодору 1378 г.: «Приехал есмь в Любутеск в че[верг], месяца иуня 3 день»[7]; «Писано же си грамота мною месяца иуня в 23 день в лето 6886, индикта перваго»[8]; «Писася си грамота месяца октября в 18 день в Киеве, в митрополии»[9].

То же касается и его пастырских посланий: «А дана грамота на Москвѣ, въ лѣто 6900, мѣсяца августа въ 29 день» (Новгородскому архиепископу Иоанну); «А дана грамота въ Великом Новѣгородѣ, мѣсяца маiя, въ 12 день, индикта 3, въ лѣто 6903» (2 грамоты с этой формулой во Псков); «А дань списокъ въ Новѣгородѣ въ лѣто 6903» (новгородскому духовенству); «А дана грамота на Москвѣ, мѣсяца апрѣля въ 17 день» (псковскому духовенству, после 1395 г.); «дана бысть грамота… iюня въ 14, индикта 12, въ лѣто 6912» (вдове Феодосье)[10].

Характерно, что наряду с днем, месяцем и годом в большинстве случаев указывается индикт. Так же видна закономерность указаний индикта в летописных текстах, к которым мог иметь отношение митрополит Киприан. Один из таких случаев – сообщение о поставлении в 1374 г. епископов: в Тверь – Евфимия и в Суздаль – Дионисия:

Известие о поставлении Евфимия (выделено курсивом) имеется только в Рогожском летописце, хотя основной источник, используемый этими летописями, – это их общий протограф. Скорее всего, к нему относится упоминание индикта, а сообщение о Евфимии добавлено из другого источника (видимо, из владычных летописных записей[13]). Представляется, что оба известия созданы не без влияния митрополита, поскольку касаются церковной жизни. Что касается русского летописания в целом, то известно, что свт. Киприан был инициатором составления общерусского митрополичьего «Свода 1408 года» (или «Свода Киприана»)[14].

Индикт – своего рода хронологический ученый изыск, закономерность его упоминания в летописных текстах выявить непросто, по-видимому, он отмечался по усмотрению летописцев. Однако в случае с митрополитом Киприаном в этом, быть может, имеет смысл усматривать что-то большее, чем просто привычку (или стремление) к максимальной точности. Ведь индикт указан даже в актах митрополита. Таковы Уставная грамота Царево-Константинову монастырю 1391 г.: «А дана грамота на Москве в лето 6900 месяца октября в 21 день, индикта 15»[15]; Жалованная подтвердительная грамота 1399 г. Владимирскому Рождественскому монастырю: «А дана грамота на Москвѣ, м(ѣ)сѧца сентѧбрѧ въ 13, индикта 8 лѣт(о) 6908»[16]; Уставная грамота о церковных людях: «А писана грамота на Мѡсквѣ м(е)с(я)ца iюн(я) въ 28 д(е)нь, индикта въ 12»[17]. Для актов указание индикта – ситуация крайне редкая, и едва ли столь последовательное присутствие этого хронологического параметра в грамотах одного и того же лица могло быть непреднамеренным.

Сам по себе индикт был связан с византийской системой, которая предполагала сентябрьский (а не мартовский) год. Мы знаем о том, что ученые и просветительские устремления подвигали святителя на разного рода новаторские для русской церковной жизни деяния, о чем свидетельствуют введение нового Служебника; распространение Иерусалимского устава в целом и создание в этой традиции Службы митрополиту Петру, в частности; «Сказание о отреченных книгах»; содержащиеся в Ответах игумену Афанасию рекомендательные перечни книг для чтения; переведенные, привезенные и переписанные им библейские, богослужебные, канонические книги и аскетические сочинения. Возможно, в ряду этих устремлений шло и введение сентябрьского года.

Есть подобная приведенным выше (формулярная?) фраза и в последних словах его Прощальной грамоты: «Списана быст(ь) грамота си у Трех с(вя)т(ите)ль м(е)с(я)ца сем(тября) 12 д(е)нь индик(та) 15», – на этот раз с прибавлением: «да не подписалъ есмь немощи ради своея»[18]. Но не менее значима в той же Грамоте хронологическая автобиографическая выкладка Киприана: «А понеже съчтохъ лѣта своя, отнели въ митрополиты поставленъ быхъ, и обрѣтеся числомъ, яко тридесятое лѣто течеть къ приходящему мѣсяцю декамврию въ 2 день»[19].

Насколько актуальным было такое внимание святителя к хронологическим аспектам агио-, био- и историографии показывают летописные тексты, рассказывающие о преставлении митрополита. В большинстве летописей о его кончине читается пространный рассказ (в двух редакциях)[20], завершающийся текстом Прощальной грамоты святителя.

Наиболее ранний вариант первой редакции рассказа читается в Софийской первой летописи, и начинается он с фразы: «М(е)с(я)ца сем(тября) 16 д(е)нь преставися Прес(вя)щенны митрополит Киевьскыи и всея Руси Киприянъ, а былъ в митрополитѣх в с(вя)тительствѣ лѣт30 без полутретия м(е)с(я)ца»[21]. Эта фраза повторяется и в других летописных памятниках.

И только в Московско-Академической летописи (далее – МАк), где вместо подробного рассказа помещено оригинальное известие о преставлении митрополита, говорится, что «Прес(вя)щенныи митрополит» преставился 15 сентября в «час нощи. Пасъ ц(е)рк(о)вь Б(о)жью лѣт 30»[22]. Оно расположено под 6915, а не под 6914, как в большинстве летописей, годом. Тот же 6915 г. читается в Симеоновской летописи. М. Н. Карамзин писал, что в Троицкой летописи год читался и в самой Прощальной грамоте (в других летописях год опускался, но сохранялся индикт): «В конце Киприанова завещания по древнему Т списку означено сентября 12, индикта 15, лѣто 6915»[23]. Понятно, что в Троицкой летописи, в основе которой лежал летописный источник, близкий и Киприанову своду, заключительная фраза грамоты содержала указание на 6915 г.

Но большинство летописцев, еще не перейдя на сентябрьский год, помещали известие о смерти пастыря под 6914 мартовский, а противоречащее ему указание на год (6915) в тексте самой грамоты опускали, оставив лишь данные о дне, месяце и индикте написания духовного завещания. Индикт же указывал на 6915 г.

Есть и другое хронологическое отличие известия МАк. Хотя здесь, как и в других летописях, речь идет о 30 годах святительства митрополита, в этом сообщении нет добавления «без полутретиа месяца», которое появилось в летописных текстах по недоразумению. Сам свт. Киприан в Прощальной грамоте, как было показано выше, тоже говорит о 30 годах святительства, но там это звучит как: «тридесятое лѣто течеть къ приходящему мѣсяцю декамврию въ 2 день». Имеется в виду течение тридцатого года, который стремится ко 2 декабря, когда исполнится 31 год, что и подтверждается нашими знаниями о поставлении Киприана на митрополию в декабре 1375 г. До 2 декабря 1406 г. митрополит не дожил, стало быть, был в святительстве полных 30 лет, или 31 год «без полутретиа месяца». Своих собственных подсчетов составитель Пространной повести не производил, да и, возможно, не располагал необходимыми для этого данными, а слова Киприана понял неправильно.

Как можно заметить, в МАк указано в качестве даты преставления митрополита не 16, а 15 сентября, а также зафиксировано время его кончины – 1 час ночи. Почему именно в этом известии, где конкретизировано время смерти, иной оказалась дата, можно лишь высказать предположение. Начало дня – как в Древней Руси, так и в Византии – считалось с рассвета. Возможно, составитель известия имел точные сведения от тех, кто был при митрополите в его последние часы (либо сам был среди таковых). Этот текст не получил распространения, а пространный рассказ, который переписывался и редактировался в большинстве летописей, зафиксировал время, когда о событии стало известно в Москве, – уже после рассвета 16 сентября. Отчасти это подтверждается материалом, содержащимся в Супрасльской летописи, которая в этом известии обнаруживает некоторое сходство с МАк. Как и в МАк, здесь говорится, что умер митрополит 15 сентября, правда, не в час ночи, а просто «на нощь». Далее в Супрасльской летописи речь идет уже о 16 сентября, но при этом добавляется, что преставившегося митрополита «проводиша в город, нешоша на головах»[24]. Именно этой информации не хватает в пространном рассказе, читающемся в большинстве летописей 2-й половины XV – 1-й половины XVI в. В них нет эпизода перенесения покойного из Голенищева в Москву, а сразу говорится: «Проводиша его честно весь градъ, и епископи слоужиша надъ нимъ».

Таким образом, случайно или благодаря усвоению некоего «урока», рассказы о смерти святителя оказались столь же насыщены хронологическими материалами, как и его собственные тексты – о его жизни.

© Конявская Е. Л., 2015

[1] Житие Александра Невского // Бегунов Ю. К. Памятник русской литературы XIII века «Слово о погибели Русской земли» М.; Л., 1965. С. 176.

[2] Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. 15. Вып. 1. Пг., 1922. Стб. 90.

[3] ПСРЛ. Т. 15. СПб., 1863. Стб. 447.

[4] См.: Флоря Б. Н., Турилов А. А. Киприан // Православная энциклопедия. Т. 27. М., 2013. С. 638–639.

[5] Кучкин В. А. Был ли митрополит Киприан в 1380 г. в Москве? // Анфологион. Славяне и их соседи. Власть, общество, культура в славянском мире в средние века. К 70-летию Бориса Николаевича Флори. Вып. 12. М., 2008. С. 265–266.

[6] Прохоров Г. М. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Повесть о Митяе. СПб., 2000. С. 405.

[7] Там же. С. 398.

[8] Там же. С. 410.

[9] Там же.

[10] Русская историческая библиотека. Изд. 2. Т. 6. СПб., 1908. Стб. 232–244.

[11] ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 105.

[12] Там же. Т. 18. СПб., 1913. С. 113.

[13] О владычном летописании в Твери см.: Конявская Е. Л. Тверское владычное летописание конца XШ–XIV в // Средневековая Русь. Вып. 9. М., 2011. С. 139–152.

[14] В частности, общий протограф Рогожского летописца и Симеоновской летописи отразил тверскую его обработку.

[15] Акты феодального землевладения и хозяйства. Т. 1. М., 1951. № 201. С. 180.

[16] Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси. Т. 3. М., 1964. № 86. С. 118.

[17] Там же. № 6. С. 19.

[18] ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. М., 2000. Стб. 530.

[19] Там же. Т. 18. С. 152.

[20] Текстологии этого рассказа посвящена отдельная работа: Конявская Е. Л. Последний путь митрополита Киприана: летописный нарратив и агиографические тексты // Древняя Русь: Пространство книжного слова. Историко-филологические исследования. М., 2015 (в печати).

[21] ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 526.

[22] Там же. Т. 1. Вып. 1–3. Л., 1926–1928. Стб. 538.

[23] Присёлков М. Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. СПб., 2002. С. 464, примеч. 1.

[24]ПСРЛ. Т. 35. М., 1980. С. 54.