Флоря Б. Н. Православная шляхта и православные иерархи на Правобережье во 2-й половине XVII в.

Когда в 1648 г. началось восстание Б. Хмельницкого, восставшие убивали и изгоняли шляхту, как «ляхов», порвавших со своим народом и верой своих отцов. В действительности, однако, как показано в исследовании польского историка Г. Литвина, большая часть шляхты в Киевском и Брацлавском воеводствах продолжала сохранять традиционные верования[1]. Эта шляхта играла важную роль в жизни православного общества, участвуя в выборах иерархов, а также (в некоторых случаях) в выборах настоятелей наиболее важных монастырей. Акт избрания митрополита Сильвестра (Коссова) в феврале 1647 г. скрепили своими подписями 46 шляхтичей Киевского, Черниговского и Волынского воеводств[2].

Для этой шляхты восстание Хмельницкого обернулось настоящей катастрофой. Хотя некоторые представители этого слоя сумели вписаться в новое общество (как скрепивший своей подписью акт избрания митрополита Остафий Выговский, отец будущего гетмана), большая часть шляхтичей бежала на запад, где и переселенцы и коренные жители вынуждены были вести постоянные бои с наступающими казаками.

Все это, однако, не вело в середине XVII в. ни к отказу от веры отцов, ни тем более к враждебному отношению к православным иерархам, которые были выходцами из той же среды и не побуждали казачество к восстанию. В трудных ситуациях иерархи могли обращаться к шляхте за поддержкой и такую поддержку получали. Так, когда после битвы на Берестечке Холмский епископ Дионисий (Балабан) был устранен со своей кафедры униатским епископом Яковом Сушей [3], он обратился с просьбой о поддержке к волынской шляхте, и шляхта поручила в декабре 1651 г. своим послам на сейме добиваться, чтобы «duchowni religii greckiej» могли спокойно пользоваться своими кафедрами, храмами и имениями, а «насильник» (violator), отобравший у «брата нашего» кафедру, должен быть подвергнут сеймовому суду[4].

Шляхта (в частности, волынская) стремилась сохранить свою традиционную роль в жизни общества, настаивая на своем праве избирать иерархов из своей среды. Так, в начале 1659 г. добивалась передачи Луцкой кафедры избранному при ее участии Гедеону (Четвертинскому), члену волынского княжеского рода, игравшему заметную роль в жизни не только волынской, но и брацлавской шляхты[5]. В наказе послам на сейм говорилось о заслугах его предков, в частности отца, погибшего в битве под Зборовом на глазах у короля, и о том, что избранный епископом при участии шляхты Гедеон (Четвертинский) и есть «legitimus donatarius»[6]. И позже волынская шляхта продолжала добиваться передачи Луцкой кафедры избранному ею епископу[7].

Следует отметить, что в инструкциях послам на сеймы заметно и определенное стремление оградить интересы католической Церкви. Так, в ряде наказов (Волыни, черниговской и киевской шляхты) послам на сейм 1652 г. предписывалось добиваться возврата католикам храмов, захваченных казаками в Киевской земле и в Чернигове[8]. Это можно было бы объяснить общим стремлением дворянства восстановить традиционные порядки, существовавшие до восстания Хмельницкого. Однако и в наказе волынской шляхты 1659 г. наряду с ходатайством за Гедеона (Четвертинского) говорилось о необходимости оказать помощь монахиням ордена св. Бригиды в Луцке и коллегии иезуитов в Остроге, где обучалась местная дворянская молодежь[9]. Это говорит о том, что среди шляхты Правобережья имелись, конечно, и приверженцы других конфессий, беспокоившиеся о своих церковных учреждениях. Однако ходатайства за Дионисия (Балабана) и за Гедеона (Четвертинского) ясно говорят о существовании на землях Правобережья, признававших польскую власть и сохранивших традиционные порядки, достаточно многочисленной и влиятельной группы православной шляхты, которая умела добиваться включения своих пожеланий в наказы послам на сейм.

В начале 60-х гг. XVII в. шляхта этих воеводств проявляла стремление сохранить и укрепить позиции православной Церкви в своем регионе. Если волынская шляхта в инструкциях на сейм 1661 г. говорила о «успокоении греческой религии» и прекращении конфликтов между православными и униатами [10], то гораздо более радикально была настроена шляхта Киевской земли. В наказе послам на сейм 1661 г. она добивалась возвращения кафедр, обителей, имений, отобранных у православной Церкви униатами[11]. В наказе на сейм 1662 г. та же шляхта добивалась, чтобы комиссары, назначенные сеймом при заключении в 1658 г. Гадячского договора, занялись «успокоением греческой религии»[12]. Такое выступление было не единственным. В наказе шляхты Брацлавского воеводства на сейм 1666 г. говорилось, что «греческая религия» должна быть «успокоена» «wedlug dawnych zwyczajów i swieżo zawartych pakt Hadziackich»[13]. Смысл этих ссылок станет ясным, если учесть, что по утвержденному сеймом в 1659 г. Гадячскому соглашению Польско-Литовского государства с Войском Запорожским все храмы и переданные этим храмам земли, которые в прошлом принадлежали православным, назначенные сеймом комиссары должны были передать им через полгода после заключения договора и присяги Запорожского Войска королю[14]. Комиссары были назначены[15], но Войско Запорожское, как известно, не подчинилось Речи Посполитой и соглашение утратило силу. Но важно, что среди шляхты Правобережья нашлось достаточно много людей, которые выступали за осуществление тех условий этого договора, которые касались положения православной Церкви в Речи Посполитой.

Наказы шляхетских сеймиков показывают, что православная шляхта, пострадавшая от восстания, поддерживала усилия властей, направленные на восстановление власти Речи Посполитой над украинскими землями. Ее не устраивали положения договора, предоставлявшие гетманству широкую автономию. Так, она выступала против создания «княжества Русского». Об аннулировании соответствующих документов с удовлетворением говорилось в том же наказе 1661 г., где содержалось требование о возвращении православной Церкви ее имуществ и кафедр[16].

Сложности церковной жизни на землях юго-восточных воеводств Речи Посполитой не исчерпывались напряженными отношениями православных с униатской и католической Церквами. Имел место и определенный раскол внутри самого православного общества, связанный с борьбой двух претендентов на митрополичью кафедру – Иосифа (Тукальского), утвержденного в сане Константинопольским Патриархом, и Перемышльского епископа Антония (Винницкого), избранного епископами, но не признанного Войском Запорожским как участником элекции[17].

Среди шляхты первоначально были люди, готовые поддерживать Иосифа (Тукальского). Когда митрополит в 1664 г. оказался в тюрьме в Мальборке, киевская шляхта протестовала против его ареста «sine judicio» и требовала проведения суда, который установил бы его виновность или невиновность[18]. Положение, однако, изменилось, когда после своего освобождения из тюрьмы Иосиф (Тукальский) стал тесно сотрудничать с враждебным по отношению к Речи Посполитой правобережным гетманом Петром Дорошенко. В этих условиях на конфликт в среде православной иерархии наложился конфликт между правобережным казачеством и шляхтой. Это ясно показывают постановления шляхетских сеймиков рубежа 60–70-х гг. XVII в.

В постановлениях и ходатайствах этого времени Иосиф (Тукальский) не упоминался. Своим законным митрополитом и шляхта Киевской земли, и шляхта Волыни признавали Антония Винницкого. Шляхта, в частности, добивалась передачи митрополиту знаков достоинства его предшественников, оказавшихся в «nienależnych rękach»[19]. В инструкции шляхты Брацлавского воеводства на сейм 1672 г. также выражалось пожелание, чтобы православные в Речи Посполитой подчинялись Киевскому мирополиту Антонию Винницкому[20]. В конфликте между Антонием Винницким и претендентом на Львовскую кафедру Иосифом Шумлянским, который первоначально был связан с Тукальским, шляхта также поддерживала митрополита. Так, волынская шляхта в инструкции послам на сейм 1669 г. добивалась передачи в его управление Львовской епархии, пока он не получит возможности занять митрополичий стол, отмены судебных решений, инициированных Шумлянским, и наоборот, требовала, чтобы на сейме были рассмотрены обвинения Шумлянского в наездах и насилиях[21]. Разбора таких обвинений на сейме требовала и киевская шляхта в инструкции послам на сейм 1672 г. Эта шляхта поддерживала притязания на Львовскую кафедру связанного с Антонием Винницким Иеремии (Свистельницкого)[22].

Важной проблемой для православного общества стала экспансия на землях этих воеводств униатской Церкви, резко усилившаяся после окончания русско-польской войны. Православная шляхта пыталась активно противодействовать этой экспансии. Шляхта Киевской земли в инструкции послам на сейм 1669 г. добивалась возвращения православным отобранных храмов и имений, в частности, в Перемышльской и Львовской епархиях[23]. Система мер, направленных против экспансии униатской Церкви, предлагалась в инструкции послам волынской шляхты на сейм 1669 г. Речь шла прежде всего о подтверждении соглашений начала 30-х гг. XVII в., определявших положение православной Церкви в Польско-Литовском государстве, и о приведении положения дел в стране в соответствие с этими соглашениями. Предусматривалось и проведение ряда конкретных мер: «успокоение» в Перемышльской епархии, передача православным Мстиславской епархии и Лещинской архимандрии, отмена декрета, принятого по требованию Холмского униатского епископа Якова Суши, о передаче униатам церквей в городе Бэлзе и его округе[24]. Перечень этих мер показывает, что православная шляхта Киевской земли и Волыни, не замыкаясь в круге местных интересов, внимательно следила за положением дел на севере и на западе от своей территории. Скоро, однако, события захватили и Волынь. В инструкции послам на сейм 1670 г. шляхта Киевской земли требовала аннулировать привилей, выданный Якову Суше на «епископство Луцкое и Острожское», и вернуть все, связанное с этой кафедрой, православному Луцкому епископу Гедеону (Четвертинскому)[25].

Добиться соответствующих решений сейма православная шляхта не смогла, но все же на местном уровне она оставалась достаточно серьезной силой, чтобы оказывать поддержку своим иерархам и учреждениям. Так, 5 марта 1671 г. на сеймике волынской шляхты в Луцке было принято решение выделить 300 злотых луцкому братству «na poprawienie cerkwie»[26]. Располагая такой поддержкой, лояльные Речи Посполитой православные иерархи, такие как митрополит Антоний Винницкий или епископ Луцкий Гедеон (Четвертинский), не имели стимулов искать поддержки у русского правительства. Антоний Винницкий, правда, поддерживал контакты с русским правительством и с русским резидентом в Варшаве В. М. Тяпкиным, но речь при этом шла только о материальной подержке и о возможности признания Винницкого Киевским митрополитом. Гедеон же контактов с Россией не имел.

На протяжении 70-х гг. XVII в. произошли существенные перемены в религиозной ориентации шляхты. Сеймики перестали настаивать на правах православных и, наоборот, начали проявлять заботу об униатской Церкви. Так, в инструкции на сейм 1674 г. черниговская шляхта предлагала удовлетворить пожелания униатских епископов Владимира, Холма и Пинска[27], а киевская шляхта в наказе на сейм 1676 г. проявляла заботу о базилианском Загоровском монастыре[28]. Затем последовали и враждебные действия по отношению к православным иерархам. Так, черниговская шляхта в наказе на сейм 1677 г. предлагала привлечь православных владык в трибуналы для наложения на них наказания за то, что они вмешиваются в шляхетские права патроната[29], очевидно, препятствуя переходу храмов и обителей в иное вероисповедание.

Когда в конце 70-х гг. XVII в. в Речи Посполитой появился проект форсированного осуществления «новой унии»[30], то иерархи, ранее лояльные по отношению к Речи Посполитой, Антоний Винницкий и Гедеон (Четвертинский), чувствуя, что они теряют свою традиционную опору, в конце 1678 г. стали искать помощи и поддержки у русского правительства, добиваясь его вмешательства в религиозную жизнь Речи Посполитой для защиты приверженцев православия[31]. Это обращение стало первым, но не единственным. За ним последовали новые обращения Гедеона Четвертинского (Антоний Винницкий скоро умер) в Москву с просьбами о помощи и защите, а в 1681 г. епископ Гедеон уже писал о своем намерении искать убежища в России[32]. Представляются особенно показательными такие действия со стороны иерарха, который до 1678 г. не имел никаких контактов с русским правительством. В этом, как представляется, следует видеть его реакцию на изменение той традиционной общественной среды, в которой он привык действовать.

Правда, в конце 1679 г. имело место выступление целой группы шляхтичей против задуманного в Варшаве диспута между православными и униатами. Документ от 9 декабря 1679 г., снабженный подписями 50 шляхтичей, представляет большой интерес [33]. Его составители не возражали против диспута, но формулировали условия для его проведения. Православные должны получить возможность свободного сношения с восточными Патриархами (такая возможность запрещалась конституцией сейма 1676 г.), чтобы их представители могли принять участие в диспуте, созыв которого следует отложить до их прибытия. Документ включал в себя обращение к сенаторам с просьбой подтвердить права и привилегии православной Церкви, прежде всего право выбора митрополита и епископов. По соглашениям начала 30-х гг. XVII в., в этих выборах должна была участвовать православная шляхта, но с уменьшением числа сторонников этого исповедания такое право, очевидно, начало ставиться под сомнение. Составители документа подчеркивали свою преданность Речи Посполитой, которая побудила их уйти в изгнание, а их земли подверглись разорению.

Последние слова документа показывают, что он исходил от шляхты, лояльной по отношению к Речи Посполитой. Представляется достаточно очевидным, что это выступление связано с деятельностью епископа Гедеона. Среди послов, которые отправились с этим текстом к королю, был Вацлав Четвертинский, по его инициативе документ внесли в книги. Направленные к королю послы фигурировали в документе как послы воеводства Волынского, но один из них, Вацлав Четвертинский, был хорунжим житомирским, другой, Андрей Гулевич, чашником киевским, а третий, Даниель Братковский, подстолием брацлавским. Среди шляхтичей, подписавших обращение, могут быть отмечены «подчаший киевский», «войский» и «подстолий» новогородские. Очевидно, что для организации выступления пришлось собирать сторонников православия из разных земель Правобережья.

К тому же времени относятся свидетельства, говорящие о сохранении епископом Гедеоном определенного влияния в среде волынской шляхты. В инструкции послам на сейм от 3 декабря 1680 г. шляхта Волыни поддерживала его просьбу о выделении участка земли для расширения кафедрального собора. В инструкции отмечалось, что епископ может служить примером «w nabozeństwie y w restaurowaniu domów Bożych»[34].

Однако уже в ближайшие годы в настроениях шляхты произошли новые неблагоприятные для православной иерархии перемены. В инструкции послам на сейм киевской шляхты от 17 сентября 1682 г. содержались похвалы владимирского униатского епископа Леона Заленского за его труды по распространению унии. Одновременно послы должны были ходатайствовать о подтверждении сеймом конституции 1676 г. о запрете для православных сношений с восточными Патриархами[35]. Инструкция послам черниговской шляхты на сейм 1683 г.[36] также восхваляла заслуги униатского Владимирского епископа. Ее послы также должны были требовать подтверждения конституции 1676 г. и осуществления решений сейма в Гродно о проведении «диспута». Но этим дело не ограничилось. Инструкция содержала резкие выпады против Луцкого епископа Гедеона (Четвертинского), которому одному уния «sancta romana nie podoba się» и который препятствовал переходу православных обителей под патронат униатских шляхтичей.

Похвалы Владимирского епископа – представителя униатской Церкви на Волыни – и одновременно резкие выпады в адрес епископа Гедеона ясно говорят о том, что обозначившийся к середине 70-х гг. XVII в. переход православной шляхты в ряды сторонников унии получил в начале 80-х гг. заметное развитие. Гедеон Четвертинский явно терял свою традиционную общественную опору. Как представляется, именно это объясняет, почему в 1684 г. Гедеон Четвертинский выехал на Левобережье[37]. Правда сам епископ говорил о том, что ему угрожал арест и заточение в Мальборке, если он не присоединится к унии, но такая угроза могла быть пущена в ход именно в условиях, когда епископ утратил поддержку шляхты.

Вопрос о том, какие факторы влияли на изменение настроений шляхты, должен быть предметом специального исследования на материале земских и гродских книг, хранящихся в украинских архивах. Как представляется, важным фактором стало состояние длительной ожесточенной конфронтации с казачеством, в которой казаки выступали, как приверженцы православия. В таких условиях усиливалась тенденция к консолидации в борьбе с противником и одним из условий такой консолидации могло стать объединение вокруг одного признанного и враждебного казачеству вероисповедания. Характерно, что в наказе волынской шляхты послам на сейм 1662 г. католические духовные учреждения рассматривались как важная опора традиционного общественного порядка[38]. Поиски опоры были особенно актуальными для изгнанников с Левобережья, которые не могли туда вернуться. Неслучайно именно черниговская шляхта выступила с резкими нападками на Гедеона Четвертинского.

Почему сдвиги в настроениях шляхты обозначились со всей силой именно к середине 80-х гг. XVII в.? Возможно, в данном случае имели значение планы войны с Османской империей и расчеты, что победа над османскими войсками приведет к возвращению в состав Речи Посполитой утраченных ранее земель Правобережья и становилась актуальной задача подчинения населения этих земель властям Речи Посполитой и намеренной вернуться на эти земли шляхте. Здесь поддержка и униатской и католической Церквей могла оказаться весьма полезной.

© Флоря Б. Н., 2015

[1] LitwinH. Katolizacja szlachty ruskiej (1569–1648) // Przegląd powszechny. 1985. № 10.

[2] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 1. Киев, 1861. № 28. С. 347–348.

[3] Mironowicz A. Prawosławie i unia za panowania Jana Kazimierza. Bialystock, 1997. S. 106, 110, 116.

[4] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 1. № 34. С. 397–398.

[5] MazurK. W strone integracji z Koroną. Sejmiki Wołynia i Ukrainy w latach 1569–1648. Warszawa, 2006. S. 86–88, 204–205 i in.

[6] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 2. Киев, 1888. № 13. С. 65.

[7] Там же, № 17. С. 96; № 22. С. 143.

[8] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 1. № 34. С. 397; № 35. С. 419; № 36. С. 429.

[9] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 2, № 13. С. 69. Заботу об этой коллегии волынская шляхта проявляла затем неоднократно (Там же, № 17. С. 99; № 35. С. 218–219).

[10] Там же. № 17. С. 96.

[11] Там же. № 18. С. 110.

[12] Там же. № 21. С. 130–131.

[13] Там же. № 32. С. 199.

[14] MironowiczA. Prawoslawie i unia… S. 154, 173, 177.

[15] Ibidem. S. 187.

[16] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 2. № 18. С. 111.

[17] Mironowicz A . Prawoslawie i unia… S. 201–203.

[18] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 2. № 29. С. 180.

[19] Там же. № 44. С. 260; №45, С. 273–274.

[20] Там же. № 54. С. 301.

[21] Там же. № 45. С. 273.

[22] Там же. № 55. С. 312.

[23] Там же. № 44. С. 260.

[24] Там же. № 45. С. 274.

[25] Там же. № 50. С. 288–289.

[26] Там же. № 51. С. 293.

[27] Там же. № 58. С. 334.

[28] Там же. № 68. С. 370.

[29] Там же. № 69. С. 374.

[30] Об этом см.: BendzaM. Tendencje unijne względem cerkwi prawoslawnej w Rzeczypospolitej w latach 1674–1686. Warszawa, 1987. Roz. 2.

[31] Титов Ф. И. Русская Православная Церковь в Польско-Литовском государстве в XVII–XVIII вв. Т. 2. Киевская митрополия-епархия в XVII–XVIII вв. Киев, 1905. С. 240–246.

[32] См. об этом: Флоря Б. Н. Планы «новой унии» в Речи Посполитой и Россия (в печати).

[33] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 2. № 72. С. 384–386.

[34] Там же. № 75. С. 404.

[35] Там же. № 78. С. 436.

[36] Там же. № 82. С. 447.

[37] О обстоятельствах ухода см. Титов Ф. И. Указ. соч. Т. 2. С. 247–253.

[38] Архив Юго-Западной России. Ч. 2. Т. 2. № 22. С. 139.