Богомольная грамота патриарха Гермогена о прекращении гражданской войны и даровании войскам царя Василия Шуйского победы над приступающей к Москве повстанческой армией Болотникова. Конец ноября 1606 г.
Грамота издана: ААЭ. СПб., 1836. Т. 2. № 58.
Приводится по изданию: Богданов А.П. Русские патриархи (1589-1700): В 2 т. М.: ТЕРРА; Республика, 1999. Т. 1. С. 248-256
Сохранилось две богомольных грамоты патриарха Гермогена, написанных в критический момент народного восстания под предводительством Ивана Исаевича Болотникова. Армия повстанцев, включавшая крестьян, холопов, «черных посадских людей», стрельцов и казаков, отряды рязанского дворянства Григория Сумбулова и Прокофия Ляпунова, тульской, каширской, веневской и иных уездов «служилой мелкоты» во главе с Истомой Пашковым, двигаясь разными путями, без боя занимая города и громя верные Шуйскому войска, в октябре 1606 г. подступила к самой Москве. Неспокойно было и в столице: еще до подхода Болотникова «рознь великая» между властями и простонародьем заставляла боярского царя вместе с приближенными запираться в Кремле, угрожая «черни» пушками. Гермоген решительно выступил в защиту Василия Шуйского, оставшегося почти без войск и лишенного подкреплений. Когда «на всех бысть людех страх велик и трепет», в Успенском соборе «вслух во весь народ» раздался призыв к покаянию. Говорилось, что в случае продолжения гражданских распрей «раздраженный» Христос предаст всех «кровоядцем и немилостивым разбойником»[1]. С 14 по 16 октября патриарх установил «во царьстве» всеобщий пост, во время которого «молебны пели по всем храмом и Бога молили за царя и за все православное крестьянство, чтобы Господь Бог отвратил от нас праведный свой гнев и укротил бы межусобную брань». Спокойствие в государстве Церковь связывала с властью законного царя Шуйского, «воистину свята и праведна истиннаго крестьянскаго царя».
Повстанцы же, выступавшие под знаменем якобы вновь спасшегося от убийства (на этот раз в Москве) царя Дмитрия Ивановича, по словам патриарха, «отступили от Бога и от православные веры и повинулись Сатане». В первой, краткой богомольной грамоте, присланной митрополиту Ростовскому и Ярославскому Филарету (и немедленно разосланной тем по епархии)[2], Гермоген усиленно обличает самозванца и его последователей и указывает единственный путь спасения от «конечной беды, и срама, и погибели» — всем «воспрянуть аки от сна» и вновь покориться праведному царю Василию Шуйскому. В то же время патриарх видит социальные корни восстания Болотникова: «А стоят те воры под Москвою, в Коломенском, и пишут к Москве проклятые свои листы, и велят боярским холопем побивати своих бояр, и жены их, и вотчины, и поместья им сулят, и шпыням и безъимянником вором ввелят гостей и всех торговых людей побивати и животы их грабити, и призывают их, воров, к себе, и хотят им давати боярство, и воеводство, и окольничество, и дьячество». Вскоре за первой последовала вторая, значительно более пространная богомольная грамота (также размноженная митрополитом Филаретом). Развернуто обличая «безбожников», Гермоген старается ободрить тех, кто остался верным правительству, рассказывая о переходе на его сторону полка рязанских дворян Сумбулова и Ляпунова, о подходе к Москве свежих царских войск и поражении болотниковцев в сражениях 26—27 ноября. Патриарх делает ставку на развал повстанческой армии и обещает прощение участникам гражданской войны, приносящим повинную царю и церковным властям. Уже ближайшие дни показали обоснованность мнения Гермогена. Его твердая позиция, вероятно, способствовала тому, что Истома Пашков «зело устрашися» исхода борьбы (какая бы сторона ни победила) и перешел на сторону Василия Шуйского[3]. Повстанцы «находились в смятении от ухода одного из своих главных вождей и внутренних раздоров». Тем временем к царской армии присоединились обещанные Гермогеном смоленские и ржевские полки. Явно не без давления со стороны Гермогена Шуйский отважился перейти в наступление. 2 декабря армия Болотникова была разгромлена, причем от 10 до 20 тысяч человек предпочли сдаться в плен, а остальные бежали к Калуге и Туле.
Текст
Рукопись начинается с извещения митрополита Филарета о получении патриаршей грамоты 30 ноября и посылке ее списка в Устюг Великий.
«Благословение великого господина святейшего Ермогена патриарха Московского и всеа Русии о Святем Дусе сыну и сослужебнику нашего смирения Филарету митрополиту Ростовскому и Ярославскому.
Божиим попущением, за безчисленные наши всенароднаго множества грехи, над Московским государьством и на всей Великой Росийской земли учинилась неудобьсказаема напасть: в прошлых годех, вражиим советом, отступник православныя нашия крестьянские веры и злый льстец, сын Дьяволь, еретик, чернец-рострига Гришка Отрепьев, бесосоставным своим умышлением назвав себя сыном великого государя нашего царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии, царевичем Дмитрием Ивановичем всеа Русии, и злым своим чернокнижьем прельстя многих литовских людей и казаков, пришел в Сиверскую украйну и прельстил Северские многие городы и Рязанскую украйну.
И дерзнул без страха к Московскому государьству, и назвав себя царем, а после и цесарем, и коснулся царьскому венцу. И владея таким превысоким государьством мало не год, и которых злых дьявольих дел не делал, и коего насилия не учинил?
Святителей от престола сверг. Преподобных архимаритов, и игуменов, и иноков не токмо от паств, но и от монастырей отлучил. Священнический чин от церквей, аки волк, розгнал. Бояр, и дворян, и приказных людей, и детей боярских многих городов, и гостей, и всяких служивых и торговых людей многих крови пролия и смерти предал, а у иных имение аки разбойник разбил. И многим всяким женам и детем злое блудное насилие учинил.
В великую соборную апостольскую церковь пречистыя Богородицы честнаго и славнаго ея Успения многих вер еретиков аки в простый храм введе. И безо всякого пристрашия, не усумнясь нимало, великое зло учинил: к чудотворному образу Пречистыя Богородицы, еже евангелист Лука Духом Святым наставляем написа, и ко всем честным образом, и к чудотворцовым Петровым и Иониным мощем приводя, велел прикладыватися скверной своей люторския веры[4] невесте, с нею же в той же великой церкве и венчася. Все злое свое желание получил.
И после того все святыя церкви и монастыри честные хотел разорити, и римские костелы в наших церквах поделати. И истинную православную и Богом любимую нашу крестьянскую веру хотел разорити. Его же самого вскоре Бог разруши. И видя такое злое начинание, кто тогда от православных не восплакал?.. (И по этим молитвам Бог) вскоре услыша стояние раб своих, не даде в попрание святых икон, и в разрушение святых церквей, и в разорение крестьянския веры: по его еретическим злым делом возда ему вскоре месть, ея же сам злодей делы своими уготова себе и с любящими его.
И злосмрадное и скверное тело его извлеченно бедне (из) Большого града и покинуто на торжище. И всего царьствующаго града Москвы и всех окрестных и дальних градов всего Московского государьства всякими многими людьми видимо было три дни, и после того православными крестьяны и огню предано, и не обретеся и пепел сквернаго его тела...
(После чего Бог) не хотя нас, создания своего, видети конечной и расхищенной погибели, воздвиг от прежеизбывшаго царьского корени благоцветущую ветвь, и избра по своей ему воли, и посла нам, его же возлюби: царя благочестиваго, и поборателя по православной нашей крестьянской вере, и велегласно оного врага злокозному его пронырству обличителя [и за сию истинную проповедь не токмо множество бед претерпе от того злодея, но и мученные смертные главные сосуды пред очима своима видев, и преславно от смерти Богом избавлен][5], воистинну свята и праведна истиннаго крестьянского царя государя и великого князя Василья Ивановича всеа Русии самодержца.
И мы, царьские богомольцы, митрополиты, и архиепископы, и епископы, и архимариты, и игумены, и весь освященный собор, тако ж и царьский синклит, бояря, и окольничие, и дворяня, и приказные люди, и дети боярские, и гости, торговые и всякие служивые люди всего Московского государьства, всех городов православные крестьяня... (радостно молили небесные силы) о его царьском многолетном здравии и о душевном спасении[6].
Тако ж его царьская держава, бояре, и окольничие, и дворяне, и приказные люди, и дети боярские, и гости, и всех городов всякие служилые и торговые люди, и все православные крестьяня, любящий Христа, и в тех Сиверских городех всякие служивые и торговые люди ему, государю, крест целовали.
И те люди, которые в Московском государьстве и иных многих вер: немцы, и литва, и татаровя, и черемиса, и нагаи, и чуваша, и остяки, и многие неверные языцы и дальние государьства, которые в его царьской державе, — кийждо по своей вере все утвердися твердо, что ему, православному государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии, во всем добра хотети и лиха никоторого ни в чем не мыслити.
А ныне, по своим грехом, забыв страх Божий, воста плевел, хощет поглотити пшениценосные класы. Окопясь разбойники, и тати, и бояр и детей боярских беглые холопи в той же прежепогибшей и оскверненой Северской украйне, и сговорясь с воры с казаки, которые отступили от Бога и от православные веры и повинулись Сатане и дьявольским четам, и оскверня всякими злыми делы Северские городы, и пришли в Рязанскую землю и в прочая городы, и тамо тако ж святыя иконы обесчестиша, церкви святыя конечно обругаша, и жены и девы безстудно блудом осрамиша, и домы их разграбиша, и многих смерти предаша.
Московский же Богом соблюдаемый народ, государевы бояре, и князи, и христолюбивое воинство, и вси православные крестьяня от мала до велика, слышавше таковую Богом ненавистную прелесть, еже мертваго живым нарицаху, и святым Божиим иконам и святым церквам таковое злое безчестие творяху, и братию свою православных крестьян не токмо конечному студу, но и смерти предаяху, о всем умилишася.
И вси единодушно укрепишася целованием животворящаго креста Господня, еже от таковых крепко стояти, даже и до смерти, и быта во всех любви и в мире с одного, на врагов Божиих и на всех супостатов стояти, и не попускати таковым злодеем таковых скаредных и богоненавистных дел содевати.
Еже окаянный, забыв страх Божий, и час смертный, и судный страшный день, не престаша сами собя воевати. Пришли к царьствующему граду Москве, в Коломенское, и стоят, и разсылают воровские листы по городом. И велят вмещати (то есть — внушать. — А. Б.) в шпыни, и в боярские, и в детей боярских люди, и во всяких воров всякие злые дела на убиение и грабеж. И велят целовати крест мертвому злодею и прелестнику ростриге, а сказывают его проклятаго жива[7].
И которые городы, забыв Бога и крестное целование, убоявся их грабежев, и насилия всякого, и осквернения жен и дев, целовали крест (повстанцам. — А. Б.), — и те городы того ж часу пограблены, и жены и девы осквернены, и всякое зло над ними содеялось. А которых городов люди их, воров и хищников, не устрашилися, — и те милостию Божиею от тех воров целы сохранены.
Приходили те богоотступники, и разбойники, и злые душегубцы, и сквернители к государевой вотчине ко граду Твери и во Тверском уезде служивых и всяких людей привели ко кресту сильно. А во Твери государев богомолец, а наш сын и богомолец Феоктист архиепископ Тверский и Кашинский, положа упование на Бога, и на пречистую Богородицу, и на всех святых, призвав к себе весь священный собор, и приказных государевых людей, и своего архиепископля двора детей боярских, и града Твери всех православных крестьян — и укрепяся все единомышленно... тех злых врагов, и грабителей, и разорителей под градом Тверью многозлой их проклятой скоп побили, и живых многих злых разбойников и еретиков поймав к Москве прислали — и они восприяли месть по своим делом [8] .
Заметив, что тверичи победили с Божьей помощью и будут пожалованы от государя, Гермоген продолжает:
...Сицевая же видеша окольние тамошних градов люди, которые забыв Бога и устрашася их, злых мучителей, преступили крестное целование, целовали по их веленью крест неведомо кому — Ржева, Зубцов, Старица, Погорелое Городище — и тех городов... (люди по примеру Твери), аки от сна пробудяся, и ныне на тех проклятых богоотступников пришли к Москве вооружився.
Да к Москве же прислали государевы вотчины Смоленского города дворяне, и дети боярские, и всякие служилые и посадские люди, и из уезду все православные крестьяня многих добрых детей боярских. А с ними писали к государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии и к нам, что пошли к Москве из Смоленска, и из Вязьмы, и из Дорогобужа, и из Серпейска дворяне, и дети боярские, и всякие служилые люди.
И идучи, милостию Божиею и пречистыя Богородицы и всех святых молитвами и помощию новаго страстотерпца царевича князя Дмитрея, идучи тех богоотступников, воров, и еретиков, и разорителей, где они ни были — тех всех побили, а иных поймав живых мучению смертному и казни предали, коемуждо же их по их злым делом.
И ополчася вся Смоленская, и Вяземская, и Дорогобужская, и Серпейская рать, и пришла в Можаеск ноября в 15 день. Да к Можайску ж пришел со многою ратью государев царев и великого князя Василья Ивановича всеа Русии окольничей воевода Иван Федорович Колычев, очистив от тех воров Волок, и Иосифов монастырь, и прочие окрестные грады и села. И в Можайске те воры государю добили челом.
И тем всем ратным людем по государеву указу велено быти к Москве ноября в 29 день. И те все ратные люди тех прежереченных всех городов Смоленския и Ржевския украйны пришли к Москве, а иные идут, храбры, светлы душами и веселыми сердцы вооружаясь на оных злых разорителей и еретиков.
Да к Москве же ноября в 15 день от них, злых еретиков, и грабителей, и осквернителей, из Коломенского приехали к государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии с винами своими рязанцы Григорей Сумбулов да Прокопей Ляпунов, а с ними многие рязанцы дворяня и дети боярские, да стрельцы московские, которые были на Коломне.
И милосердый государь царь, по своему царьскому милосердому обычаю, приемлет их любезно, аки отец чадолюбив, и вины их вскоре им отдает. И после того многие всякие люди от них, воров и еретиков, из Коломенского и из иных мест прибегают. И государь царь, милостивым оком на них взирая, жалует их не по их винам своим царьским жалованьем[9].
А тех воров, которые стоят в Коломенском и в иных местех — ...(царские советники и весь народ) государя молят беспрестани и бьют челом, чтобы государь их пожаловал, велел им итти в Коломенское... (но царь рассудительно ожидает «обращения» повстанцев к покорности. Тем временем) умыслили, бесом вооружаеми, те проклятые богоотступники и крестьянские губители бесом собранный свой скоп разделити надвое.
И послали половину злого своего скопу из Коломенского через Москву реку к гонной к Рогожской слободе. И ноября в 26 день, на праздник великого страстотерпца Христова Георгия, вниде слух во уши государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии, что те злодеи перешли Москву реку. Он же, милосердый государь, не на них, злодеев, на (оборону) загородных слобод послал за город бояр своих и ратных людей. А велел с великим терпением оберегати слобод, а ждати их, чтобы ся обратили ко спасению.
Те же злые и суровые, бесом подстрекаеми на свои души, забыв Бога, пришли от слободы гонныя яко за поприще. Московская же Богом собранная рать, видя безстудный их приход, положа упование на бога и призывая в помощь великомученика Христова Георгия, и вооружася кийждо ратным оружием, опернатев яко непоборнии орли в шлем спасения, ополчаяся по достоянию и устремилися на них, проклятых злых губителей; поймав елико надобет живых всяких многих воров прислали к государю царю, а тех всех без остатка побиша. И корысти их всякия поймали, по писанному: «Ров изры и ископа и впадеся в яму, юже содела», и «обратися болезнь их на главы их». И государь царь и о тех побитых всего мира супостат душею скорбит и молит Бога о достальных, чтобы их Бог обратил ко спасению[10]».
Далее Гермоген предлагает митрополиту Филарету молиться в Ростове о Церкви, государе, гражданском мире, победе царского воинства и читать богомольную грамоту «не по один день», а также разослать ее списки по всей епархии. Приписка Филарета свидетельствует о выполнении этого распоряжения. Помета на рукописи гласит, что доставлена грамота Филарета из Устюга в Вычегодскую Соль ключарем Федором 30 декабря 1606 г.
[1] Церковные власти использовали для проповеди "Повесть о видении некоему мужу духовну" протопопа Благовещенского собора в Кремле Терентия (РИБ. Спб., 1909. Т. 13. С. 177-186).
[2] ААЭ. Спб., 1836. Т. 2. № 57.
[3] В грамоте митрополиту Филарету царь Василий Шуйский, со свойственным ему лукавством, написал, что его воеводы "воров, которые были пришли под Москву, Истомку Пашкова с товарыщи, побили наголову, а самого Истомку Пашкова да Митьку Беззубцова и иных многих атаманов и казаков живых взяли" (ААЭ. Спб., 1836. Т. 2. № 59). В действительности Беззубцев не сдавался и не попадал в плен.
[4] Марина Мнишек была ревностной католичкой; Гермоген, видимо, плохо различал "немецкие", то есть западные, вероисповедания.
[5] Дождавшись смерти Бориса Годунова и свержения его детей, Шуйский принялся тайно распускать слухи о самозванстве Лжедмитрия, был уличен и осужден собором духовенства, членов Думы и горожан. 25 июня 1605 г. он был выведен к плахе, выслушал приговор, объявил, что умирает за правду, веру и народ христианский, — и тут был помилован Лжедмитрием: сослан в ссылку, но вскоре возвращен и весьма приближен к самозванцу.
[6] Гермоген подчеркивает всенародность избрания Шуйского на престол аллегорически, ибо "боярского царя" справедливо обвиняли в том, что он поставлен на царство "одной Москвой".
[7] По сравнению с первой, краткой грамотой Гермоген отказался здесь характеризовать социальные устремления восставших, чтобы невольно не "прельстить" ими простонародье.
[8] Сам архиепископ Феоктист, столь своевременно и энергично оказавший помощь правительству Шуйского, в 1608 г. был схвачен сторонниками Лжедмитрия II и перенес жестокое заточение в Тушино. В марте 1610 г., воспользовавшись беспорядками в лагере самозванца, он бежал в Москву, но был настигнут по дороге и убит. Был найден труп Феоктиста, изъеденный зверями.
[9] Перебежчики — в основном дворяне, в меньшей степени стрельцы и другие служилые люди — пользовались большим доверием Шуйского, видимо, понимавшего, что (по справедливому замечанию С. Ф. Платонова) "месяц совместного пребывания у стен столицы показал дворянам-землевладельцам и рабовладельцам, что они находятся в политическом союзе со своими социальными врагами". 9 декабря Шуйский послал Г. Сумбулову и П. Ляпунову артиллерию.
[10] Нерешительность Василия Шуйского во время гражданской войны не мешала боярскому царю проявлять крайнюю кровожадность тогда, когда он был уверен в своей силе. Напротив, Гермоген, призывавший царя энергично бороться с "богоотступниками", отстаивал идею милостивого "обращения" противников как основной путь умиротворения России. В грамоте патриарх толкует опасливое поведение самодержца в пользу своих взглядов.
