Марков В. В. Троицкий монастырь на Кловке и смоленские князья

Летом 1997 г. в ходе раскопок смоленского Троицкого монастыря на Кловке Архитектурно-археологическая экспедиция Государственного Эрмитажа в фундаменте руин здания начала XVI в. обнаружила большой камень со странным знаком и надписью вокруг него. При внимательном изучении знака оказалось, что это княжеская тамга в виде двузубца, и она, по-видимому, принадлежала кому-то из смоленских князей. Об этом же свидетельствовала и надпись: «Степанъ ти(в?)унъ напсалъ пятнъ Ростиславль»[1]. Вероятно, в древности некий смоленский князь Ростислав поставил этот камень на границе своих земельных владений. Что же это был за камень и какому смоленскому князю принадлежал?

Археологическими исследованиями установлено, что практически все древнерусские князья метили свое имущество. Например, чтобы обозначить границы принадлежавшей им земли, они ставили межевые камни. Об этом же свидетельствуют и древнерусские летописи[2]. В Русской Правде содержится статья, говорящая о княжеских знаках: «А за княжь конь, иже тои с пятном, три гривны»[3], т. е. за кражу княжеского коня с тавром или знаком князя полагался штраф 3 гривны. По словам С. В. Белецкого, термин «пятно» обозначает клеймо, тавро, а также орудие таврения скота и пошлину за наложение тавра, т. е. связывает знаки Рюриковичей, прежде всего, с хозяйственной деятельностью. «Однако использование этих знаков в качестве прокламативных символов на монетах, верительных знаках, актовых печатях и перстнях, а также на памятных знаках и предметах вооружения, безусловно, выходит за рамки сугубо экономических целей». Белецкий также полагает, что «в X–XI вв. на Руси сформировалась и в XII–XIII вв. развивалась своеобразная геральдическая система, а дошедшие до нас знаки Рюриковичей являются древнейшими гербами России» [4].

Следует отметить, что смоленский межевой камень далеко не единственный. Например, в нынешней Тверской области на территории, возможно, когда-то входившей в состав Смоленского княжества, был обнаружен так называемый камень Степана[5]. Встречаются и древние намогильные камни в виде крестов, часто с надписями. Они были особо распространены на территории Новгородской земли и датируются XII–XVI вв.[6] Но в древности возле могилы изредка ставили и обычные камни-валуны, на которых выбивали надпись. Один такой намогильный камень был найден и в Смоленске, на территории древнего Борисоглебского монастыря на Смядыни — надгробие монаха (черноризца) Зиновия. На камне имеется дата: 6 июля 1271 г.[7] Изредка встречаются и большие, так называемые памятные кресты с надписями. Например, стерженский крест, поставленный в 1133 г. новгородским боярином Иваном Павловичем в верховьях Волги, при впадении ее в озеро Стержь[8]. Несомненно, памятным является и каменный крест, при входе на Изборское (Труворово) городище[9]. Известны также «поклонные кресты», ставившиеся на дорогах или вделанные в стены христианских церквей[10]. Необходимо также упомянуть и про Борисовы и Рогволодов камни. Все они географически находятся на территории бывшего Полоцкого княжества. Кресты и надписи на Борисовых камнях были выбиты в 1128 г. по приказу полоцкого князя Бориса Всеславича, а на Рогволодовом — его сыном Рогволодом Борисовичем в 1171 г.

Известно, что территория на левобережье Днепра, западнее Смоленска в древности была связана с княжеской властью. Именно здесь, на Смядыни, недалеко от места убийства в 1015 г. одного из двух первых русских святых — Глеба в 1145 г. Ростиславом (Михаилом) Мстиславичем был заложен и возведен из камня собор Борисоглебского семейного княжеского монастыря[11]. Известно, что «строительная деятельность князя Давида также преимущественно связана с Борисоглебским монастырем, где при нем были возведены галереи монастырского храма, и произошло его обновление в связи с переносом “ветхих гробов” Бориса и Глеба из Вышгорода в Смоленск»[12]. Им же недалеко была возведена церковь во имя архангела Михаила, бывшая, видимо, домовым храмом, а рядом с ней был построен, скорее всего, деревянный дворец, в котором этот князь и жил[13]. Необходимо также отметить, что хотя в последнее время некоторые исследователи считают, что закладку храма архангела Михаила следует связывать не с деятельностью Давида, а с последней поездкой Ростислава Мстиславича осенью 1166 г., они не отрицают, что где-то неподалеку мог находиться его, Давида, загородный двор[14].

Исследователи также обратили внимание на тот факт, что «князю Давиду хотелось сохранить большую память о том месте, где пролил свою кровь святой Глеб»[15]. Известно, что и сам Давид имел крестильное имя Глеб, поэтому логично было бы предположить, что в районе Смядыни он стремился не просто создать «второй Вышгород»[16], а закрепить эту территорию за собой и своими потомками. Развивая эту мысль, можно предположить, что князю Давиду (Глебу) и его потомкам могла принадлежать территория, расположенная на левобережье Днепра западнее Смоленска (Пятницкого конца[17]), начинавшаяся западнее речки Чуриловки и заканчивавшаяся западнее церкви архангела Михаила и Борисоглебского монастыря. В связи с догадкой о том, что Троицкий монастырь на Кловке был построен племянником Давида Мстиславом (Борисом) Старым, можно предположить, что территория на левобережье Днепра, начинавшаяся восточнее монастыря и заканчивавшаяся западнее него принадлежала его потомкам. Конечно, это был не совсем справедливый земельный раздел (Давид и его потомки закрепляли за собой главную христианскую святыню Смоленска — Борисоглебский монастырь), который мог произойти только во время княжения Давида в Смоленске, после смерти его старшего брата Романа (Бориса), в 1-й половине или середине 80-х гг. XII в. В связи с вышеизложенным можно предположить, что межевой камень с княжеским знаком мог быть поставлен на границе земельных владений Давидовичей и Романовичей, между Борисоглебским и Троицким монастырями.

Перейдем к личности князя, поставившего в древности на западной окраине Смоленска межевой камень. В XII–XIII вв. имя Ростислав носили 5 смоленских князей. Первый из них — основатель смоленской династии Ростиславичей Ростислав (Михаил) Мстиславич (Федорович), который правил в Смоленске 35 лет (1125–1159 гг.) [18]. Сам он был сыном великого князя киевского Мстислава (Федора) Владимировича (Васильевича) Великого, правившего в Киеве в 1125–1136 гг.[19], и внуком великого князя киевского Владимира Мономаха[20]. Во время археологических раскопок обнаружены принадлежавшие Ростиславу (Михаилу) Мстиславичу (Федоровичу) свинцовые вислые печати (буллы). С одной стороны на них был изображен архангел Михаил, с другой — св. Федор. Еще на одной печати, найденной в Новгороде археологической экспедицией под руководством Л. В. Янина, также вначале приписанной Ростиславу, на одной стороне был изображен архангел Михаил (вскоре Янин выяснил, что это архангел Гавриил[21]), а на другой — княжеский знак в виде двузубца[22]. Л. В. Алексеев, вероятно, незнакомый с новыми выводами Янина, обратил внимание на сходство этого знака, ранее приписываемого Ростиславу (Михаилу), со знаком Всеволода (Андрея) Ярославича (Георгиевича), сына Ярослава Мудрого и прадеда Ростислава Смоленского[23]. Отсюда Алексеев сделал вывод, что, возможно, именно этот знак (тамга, пятно) и лежал в основе всех последующих знаков смоленских Ростиславичей[24]. Но Янин также доказал, что знак, ранее приписываемый Всеволоду (Андрею) Ярославичу, принадлежал не ему, а какому-то князю, жившему в 3-й или 4-й четверти XII в.[25] Следует также заметить, что П. А. Раппопорт, вместе с Н. Н. Ворониным производивший раскопки памятников древней смоленской архитектуры, в результате изучения княжеских знаков отпечатанных на плинфе, пришел к выводу, что в основе знака (пятна) Ростислава (Михаила) лежал трезубец, а не двузубец[26]. Впрочем, какой бы из знаков на самом деле не принадлежал данному князю (очевидно, что их анализ — тема отдельного исследования), при внимательном рассмотрении, хорошо заметно, что знаки на камне, найденном в 1997 г. в руинах Троицкого монастыря на Кловке и печати, ранее приписываемой Ростиславу Смоленскому, найденной в Новгороде, и на плинфах из Борисоглебского собора на Смядыне сильно различаются. Также, следует отметить удивительное сходство знака на смоленском камне и княжеского знака владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского (1157–1174 гг.)[27] Янин же сомневается в принадлежности этого знака именно Андрею Боголюбскому[28], однако даже он не отрицает, что этот знак «связывается с линией суздальских князей — Юрьевичей»[29].

Таким образом, очевидно, что если знак на смоленском камне принадлежал Андрею Боголюбскому или его ближайшим родственникам (родным братьям или сыновьям[30]), то бывшие современниками владимиро-суздальские и смоленский князья вряд ли могли иметь идентичные знаки. Обращает на себя внимание и тот факт, что Ростислав Мстиславич был самым крупным деятелем Смоленской земли домонгольского времени. При нем княжество необычно окрепло экономически и стало одним из важнейших в Древней Руси. Им были заложены основы княжеских домениальных владений, удаленных от Смоленска[31]. Как видим, необходимость в установке межевых камней возле Смоленска Ростиславом Мстиславичем выглядит очень сомнительно. Скорее всего, камень был установлен позднее.

Вероятно, правильнее было бы связывать установку межевого камня с кем-то из потомков князя Ростислава (Михаила) Мстиславича, княживших в Смоленске в 1-й половине — середине XIII в. В это время между двумя ветвями сильно разросшегося княжеского дома Ростиславичей продолжалось достаточно сильная борьба за смоленский княжеский стол[32]. Потомки младшего сына Ростислава (Михаила) Мстислава (Федора) Ростиславича (Михайловича) Храброго получили в удел Торопецкую волость, и, вероятно, претензий на главный стол в Смоленске не имели[33]. К тому же среди них неизвестно ни одного князя с именем Ростислав.

Среди потомков другого сына Ростислава (Михаила) — Рюрика (Василия) Ростиславича (Михайловича)[34] — было 2 князя с таким именем. Хорошо известно, что вся деятельность Рюрика (Василия) была связана с Южной Русью[35]. Также с Южной Русью, вероятно, нужно связывать и деятельность его потомков. Сын Рюрика (Василия) Ростислав (Михаил) Рюрикович (Васильевич) княжил в Белгороде, Торчевске, Вышгороде, Киеве. В Никоновской летописи под 1210 г. значится: «Князь Ростислав седе в Галиче, сын Рюриков, внук Ростиславль, а князя Романа Игоревича выгнаша месяца сентября в 4 день. Тое же осени выгнаша из Галичя князя Ростислава Рюриковича» [36]. Скончался Ростислав в 1218 г. Другой сын Рюрика — Владимир (Дмитрий) Рюрикович (Васильевич) — занимал смоленский стол приблизительно в 1214–1219 гг. В 1223 г. он стал великим киевским князем, около 1225 г. потерпел поражение от половцев под Торчевском и попал в плен. В 1236 г. он выгнал из Киева Ярослава Всеволодовича и вновь стал великим киевским князем, умер около 1239 г. и в княжеских распрях за смоленский стол участия не принимал[37]. У Владимира (Дмитрия) был сын Ростислав Владимирович (Дмитриевич). Вероятнее всего, этот князь также не претендовал на княжение в Смоленске. Следует отметить, что еще один сын основателя династии смоленских князей Ростислава (Михаила) — Святослав (Иоанн) умер бездетным[38]. Таким образом, скорее всего, ни потомки Мстислава (Федора), ни потомки Рюрика (Василия) к камню со знаком, найденному в руинах древнего Троицкого монастыря на Кловке, отношения не имеют. Можно предположить, что знак, выбитый на межевом камне, относился к кому-то из претендентов на смоленский стол — потомков князей Романа (Бориса) Ростиславича (Михайловича) или Давида (Глеба) Ростиславича (Михайловича).

Возможно, ключом к разгадке тайны знака, выбитого на межевом камне, является то, кто был ктитором Троицкого монастыря на Кловке. Н. Н. Воронин и П. А. Раппопорт убедительно доказали, что монастырский Троицкий собор был построен на рубеже XII–XIII вв.[39] Кто же тогда княжил в Смоленске? В 1197 г., когда умер смоленский князь Давид (Глеб) Ростиславич, согласно его завещанию новым смоленским князем стал его племянник, сын Романа (Бориса) Ростиславича Мстислав (Борис) Романович (Борисович) по прозвищу Старый (княжил в Смоленске в 1197–1214 гг.)[40]. Перед своей кончиной Давид (Глеб) принял постриг и был погребен в реконструированном им Борисоглебском соборе одноименного монастыря. В некрологе Давиду описывается, что в грандиозных похоронах принимали участие епископ Семион и его «сыновец» (племянник) Мстислав (Борис) Романович[41], который в последние годы жизни Давида стал его правой рукой[42]. Не исключено, что смерть дяди произвела на нового смоленского князя сильное впечатление, и он, не откладывая, начал строительство нового монастыря. Возможно, в своем монастыре, Мстислав (Борис) Старый по примеру дяди в конце жизни намеревался принять схиму и после смерти хотел быть здесь же похороненным. Хотя строительство Троицкого монастыря и было успешно завершено, судьба распорядилась иначе. В 1214 г. Мстислав (Борис) стал великим киевским князем и навсегда покинул Смоленск.

Во время раскопок руин древнего Троицкого собора одноименного монастыря на Кловке экспедицией Воронина и Раппопорта на некоторых древних кирпичах–плинфах были обнаружены княжеские знаки. «вероятно, личные знаки князя — заказчика»[43]. С очень большой степенью вероятности можно считать, что эти «княжеские» знаки принадлежали именно Мстиславу (Борису) Старому. Знак представляет собой двузубец с подтреугольным основанием (впрочем, он выполнен довольно упрощенно), оба зубца прямые, но внутри на левом имеется загибающийся вниз небольшой отросток. Также совершенно очевидно его несомненное сходство как со знаком, выбитом на межевом камне, найденном в руинах Троицкого монастыря на Кловке, так и со знаком Андрея Боголюбского. Интересно, что в руинах церкви Василия на Смядыни в Смоленске, на торце плинфы был обнаружен еще один очень похожий на вышеперечисленные знак[44]. Вероятным заказчиком строительства этой церкви являлся Рюрик (Василий)[45], которому, возможно и принадлежала данная тамга (пятно).

Какому же из двух оставшихся Ростиславов — потомку князя Романа (Бориса) или Давида (Глеба) — мог принадлежать найденный в руинах Троицкого монастыря знак? Дело в том, что деятельность этих князей приходится на самый плохо освященный письменными источниками, а потому и наименее изученный период истории Смоленска. Известно, что Ростислав (Борис) Мстиславич (Борисович) был внуком смоленского князя Романа (Бориса) и младшим сыном Мстислава (Бориса) Старого[46]. Летописи свидетельствуют, что он в 1231 г. присутствовал на посвящении епископа Ростовского Кирилла в Киеве[47]. Присутствие Ростислава (Бориса) там можно объяснить тем, что его отец киевский князь Мстислав (Борис) Романович состоял в близком родстве с владимиро-суздальскими князьями, его дочь Анна являлась супругой ростовского князя Константина Всеволодовича, в 1216–1218 гг. занимавшего великокняжеский стол во Владимире[48]. Известно, что в 1239 г. Ростислав (Борис) недолгое время находился на великом киевском княжении[49]. Также доказано, что перед своим отъездом в Киев он княжил в Смоленске. Об этом неопровержимо свидетельствует экземпляр «К» Смоленской правды (так называемый Договор неизвестного смоленского князя)[50]. В. Л. Янин доказал, что «он может принадлежать только Ростиславу Мстиславичу, которого звали Борисом, как это следует из показания буллы и свидетельства родословной книги»[51]. Однако нельзя согласиться с Яниным в том, что этот князь правил в Смоленске в середине XIII в., поскольку летописи и другие источники свидетельствуют, что он умер на чужбине (в «Югорской земле») в 1240/1241 г.[52]

Из летописей известно, что старший брат Ростислава (Бориса) Святослав (Симеон) Мстиславич (Борисович)[53] вместе с полочанами (полоцким князем он стал, вероятно, после захвата Полоцка в 1222 г.[54]) в 1232 г.[55] захватил Смоленск: «В то же лето взя Святослав Мьстиславич, внук Романов, Смолнеск на щит с полочаны, на память святых мученик Бориса и Глеба, исече смолнян много, а сам седе на столе»[56]. Вероятно, он был смоленским князем до своей кончины. А. А. Зайцев указал приблизительную дату его смерти — 1238 г.[57] Так что, вероятно, Ростислав (Борис) мог быть смоленским князем приблизительно в 1238–1239 гг., до своего отъезда в Киев.

Известен еще один Ростислав — сын Мстислава (Федора). А. В. Кузьмин привел его крестильное имя — Аввакум[58]. Этот князь являлся родоначальником династии смоленских великих князей 2-й половины XIII–XIV вв. Никоновская летопись в сообщении о преставлении князя Александра Глебовича Смоленского восстанавливает его родословную так: «Внук Ростиславль, правнук Мстиславль, праправнук Давидов, прапраправнук Ростиславль», т. е. считает деда Александра — Ростислава Мстиславича — сыном Мстислава Давидовича[59]. Об этом же свидетельствуют Бархатная книга и другие источники[60]. К сожалению, несмотря на известные факты, Зайцев продолжает считать, что линия великих смоленских князей 2-й половины XIII–XIV вв. произошла от князя Романа (Бориса), с чем нельзя согласиться[61]. Ведь в пользу того, что родоначальником династии великих смоленских князей 2-й половины XIII–XIV в. являлся именно Ростислав (Аввакум) Мстиславич, свидетельствуют даже Смоленские грамоты. В самом деле, все дошедшие до нас экземпляры 2-й половины XIII–XIV вв.— «В», «С», «D», «E», «F» — почему-то имеют ссылку на договор «А» 1229 г., заключенный Мстиславом (Федором) Давидовичем[62], а не на «К» (Договор неизвестного смоленского князя), как нам сейчас известно, заключенный Ростиславом (Борисом) Мстиславичем. Очевидно, смоленские князья 2-й половины XIII–XIV вв. в своих договорах ссылались бы на экземпляр «К», если бы их предком был Ростислав (Борис). К тому же, очень вероятно, что именно договору заключенному Ростиславом (Борисом) предшествовал самый первый договор заключенный еще в 1210 (1212?) г. князем Мстиславом (Борисом) Старым[63]. Ссылка же во всех договорах 2-й половины XIII–XIV вв. именно на договор, заключенный Мстиславом (Федором), может свидетельствовать только о том, что все смоленские великие князья являлись его потомками (т. е. происходили от Ростислава (Аввакума)). Обращает на себя внимание и то, что многие потомки князя Романа (Бориса) по мужской линии также имели крестильное имя Борис. Потомки же князя Давида (Глеба) имели только имя Глеб. Поэтому очевидно, что даже крестильные имена, даваемые Романовичами и Давидовичами своим сыновьям, являются свидетельством того, что предком великих смоленских князей 2-й половины XIII–XIV вв. был именно Ростислав (Аввакум), в свою очередь являющийся внуком Давида (Глеба)[64].

Когда же Ростислав (Аввакум) княжил в Смоленске? Под 1239 г. летопись сообщает: «Ярославъ иде Смоленьску на литву и литву побъди и князя ихъ ялъ, а смоляны оурядивъ, князя Всеволода посади на столе, а сам со множеством полона с честью отиде в свояси»[65]. Л. В. Алексеев полагал, что текст летописи не вполне ясен[66], П. В. Голубовский склонялся к тому, что один из литовских князьков захватил Смоленск «не без участия смольнян»[67]. Что же могло произойти в Смоленске на самом деле? Вероятно, после смерти Мстислава (Федора) смоленский стол по праву старшинства в роде должен был перейти к Ростиславичам, потомкам Романа (Бориса). Но все сохранившиеся источники свидетельствуют, что смоляне упорно не желали пускать на княжение в Смоленск сыновей Мстислава (Бориса) Старого. Многие историки также фиксируют происходившую в это время в Смоленске смуту[68]. По словам Голубовского, «Смоленская земля… не могла… спокойно перенести свою зависимость от полочан, с которыми теперь хозяйничал в Смоленске Святослав Мстиславич»[69]. С Полоцкой землей, возможно, был связан и Ростислав (Борис), мы видим его сына Константина витебским князем[70].

Таким образом, у Романовичей, которых многие смоляне, вероятно, воспринимали уже не как своих, а как чужих князей, было очень шаткое положение в Смоленске и поэтому они в претензиях на смоленский стол вынуждены были опираться на внешние силы — своих родственников суздальских князей и полочан. Вероятно, в гораздо более выигрышном положении находился Ростислав (Аввакум), про которого Голубовский писал, что тот «открывает собою… новый период в истории Смоленска: он начинает ряд князей, которые уже никуда не стремятся из своей земли»[71]. Ростислав (Аввакум), вероятно, также как и его отец, всю жизнь прожил в Смоленске, княжил тоже только здесь и, скорее всего, воспринимался смолянами как свой «прирожденный» государь.

Зайцев установил приблизительную дату смерти князя Всеволода (Петра) Мстиславича (Борисовича) — 1239 г.[72] По поводу правильности этой даты возникают некоторые сомнения. Кажется, было бы логичнее предположить, что если бы Всеволод (Петр) умер сразу же после начала своего княжения в Смоленске, то это событие должно быть отражено в летописи под 1239 г., сразу же после сообщения о его вокняжении. Между тем летопись молчит. Значит, с начала его княжения должно было пройти довольно значительное время, чтобы об этом событии успели забыть. Может быть, он успел покняжить в Смоленске перед своей смертью хотя бы несколько лет? Как бы там ни было, но пока точная дата смерти Всеволода (Петра) окончательно не установлена, представляется, что датировать его смерть началом 40-х гг. XIII в. было бы более верно[73]. Таким образом, с определенной степенью вероятности можно предположить, что Ростислав (Аввакум) Мстиславич (Федорович) княжил в Смоленске в 40-х — 60-х гг. XIII в.[74] Очевидно, потомки князя Романа (Бориса) имели в Смоленске гораздо более слабые позиции, чем потомок князя Давида (Глеба) Ростислав (Аввакум). В результате княжеских усобиц, происходивших в Смоленске в 30-х гг. XIII в., в начале 40-х гг. XIII в. на княжении окончательно закрепился потомок Давида (Глеба).

Выше уже обращалось внимание и на близкое родство сыновей Мстислава (Бориса) Старого с владимиро-суздальскими князьями. В связи с этим исследователи пришли к выводу, «что при каких-то обстоятельствах изображение тезоименного князю святого сопровождалось знаком не владельца моливдовула, а гербом его отца или верховного сюзерена»[75]. Н. П. Лихачев как бы развивая эти идеи, считал, что «на печатях и пломбах знаки принадлежат не исключительно роду Рюриковичей»[76]. Недостаточность накопленного к настоящему моменту фактического материала пока не позволяет окончательно подтвердить правоту Лихачева в том, что знак (пятно) какого-либо князя мог использоваться его вассалами — феодалами. Но находка в руинах Троицкого монастыря на Кловке межевого камня с выбитым знаком (пятном), неопровержимо свидетельствует в пользу того, что одни князья пользовались знаками других князей. Причем эти князья являлись близкими родственниками и не были современниками. Таким образом, можно думать, что князь Ростислав (Борис) мог позаимствовать знак Андрея Боголюбского или его ближайших родственников, тем более что внешне он был очень похож на вероятный знак его отца. Установка межевого камня на границе своих земельных владений, кажется также более оправданной именно Ростиславом (Борисом), учитывая его шаткое положение в Смоленске. Тем более что знак Андрея Боголюбского[77], известного всем русским князьям «самовластца» как бы предупреждал всех политических противников о грозящей им в случае неповиновения опасности, и именно со стороны родственных Романовичам владимиро-суздальских князей.

Следует также заметить, что ко времени вокняжения Ростислава (Аввакума) все его соперники на смоленское княжение уже умерли и поэтому надобность в установке им межевого камня, скорее всего, отпала. К сожалению, пока точно неизвестен знак самого Ростислава (Аввакума), нельзя считать окончательно доказанной принадлежность межевого камня с выбитым на нем знаком, найденного в руинах Троицкого монастыря на Кловке, именно Ростиславу (Борису). Но все же факты свидетельствуют именно в его пользу. Таким образом, очень вероятно, что межевой камень был установлен между Борисоглебским монастырем на Смядыни и Троицким монастырем на Кловке в 1238–1239 гг. и остался немым свидетельством княжеских раздоров в Смоленске в 30-х гг. XIII в.

В конце XIV в. великое княжество Смоленское достигло апогея своего упадка. Великие смоленские князья уже не имели реальных возможностей противостоять более сильным соседям, в первую очередь великому княжеству Литовскому и Русскому. Поэтому Троицкому монастырю на Кловке, как, впрочем, и многим другим древним культовым сооружениям Смоленска, в дальнейшем выпала очень сложная, и во многом трагическая судьба. В XV в., когда смоленские земли вошли в состав великого княжества Литовского и Русского, и древний Троицкий монастырь, вероятно, был заброшен, рухнули глава и своды Троицкого собора[78]. В начале XVI в. после вхождения Смоленска в состав молодого Московского государства Троицкий монастырь переживал пору своего второго рождения. Был восстановлен древний Троицкий собор и возведены новые каменные палаты[79]. Во время польско-литовской интервенции и осады Смоленска в 1609–1611 гг., на территории Троицкого монастыря на Кловке обосновался король Речи Посполитой Сигизмунд III со свитой[80]. Во время Смоленской войны 1632–1634 гг. Троицкий монастырь стал центром укрепленной позиции русской дворянской иррегулярной конницы под командованием воеводы Прозоровского. Осада Смоленска тогда закончилась неудачей, русская армия отступила, и Троицкий монастырь был взорван[81]. После этого монастырь больше не возобновлялся, а его территория была передана Троицкому монастырю, обосновавшемуся на новом месте, в центральной части Смоленска[82].

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Белецкий С. В.Еще раз о «знаках Рюриковичей» и древнейшей русской геральдике // Восточная Европа в древности и средневековье. Политические институты и верховная власть: XIX Чтения памяти члена-корр. АН СССР В. Т. Пашуто: Материалы конференции. М., 2007. С. 15.

[2] Например, в Повести временных лет об этом сказано так: «В лето 6455 иде Ольга Новугороду и устави по Мсте погосты и дани, и по Лузе оброки и дани; и ловища ея суть по всея земли и знаменья и места и погосты» ( Рыбаков Б. А. Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси X–XII вв. // Институт истории материальной культуры: Советская археология. Т. 4. М.; Л., 1940. С. 229).

[3] Там же.

[4] Белецкий С. В. Указ. соч. С. 19.

[5] Институт истории материальной культуры: История культуры древней Руси. Т. 1. М.; Л., 1948. С. 62 (рис. 31).

[6] Седов В. В. Восточные славяне в VI–XIII вв. // Археология СССР. М., 1982. С. 182–183, 230 (таблица LVI).

[7] Рыбаков Б. А. Русские датированные надписи XI–XIV веков // Археология СССР. М., 1964. С. 10, 41 (таблица XV (3, 4)); Алексеев Л. В. Смоленская земля в IX–XIII вв. М., 1980. С. 252–253; Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст. Киев, 1895. С. 253.

[8] Рыбаков Б. А. Русские датированные надписи… С. 27–28 (таблица XIII (3)).

[9] Седов В. В. Восточные славяне в VI–XIII вв… С. 182, 185 (рис. 13).

[10] Там же. С. 182; Рыбаков Б. А. Стригольники. Русские гуманисты XIV столетия. М., 1993. С. 97–107.

[11] Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Зодчество Смоленска XII–XIII вв. Л., 1979. С. 37–38; Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 18–19, 153–154, 236–237; Орловский И. И. Борисоглебский монастырь в Смоленске на Смядыни и раскопки его развалин // Смоленская старина. Вып. 1. Смоленск, 1909. С. 213–214, 217–218; он же. Избранное. Смоленск, 2011. С. 66–67, 70, 81; Зайцев А. А. «Племя княже Ростиславле» и смоленское зодчество второй половины XII в. // Краткие сообщения Института археологии РАН. Вып. 221. М., 2007. С. 45.

[12] Зайцев А. А. Указ. соч. С. 46.

[13] Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Указ. соч. С. 58, 61, 63; Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 154; 228–229, 239; Орловский И. И. Борисоглебский монастырь… С. 224–227; 272–276; Орловский И. И. Избранное. С. 76–79, 116–121; Щапов Я. Н. Освещение смоленской церкви Богородицы в 1150 г. // Новое в археологии. М., 1972. С. 278, 282.

[14] Зайцев А. А. Указ. соч. С. 46.

[15] Орловский И. И. Борисоглебский монастырь… С. 276; он же. Избранное… С. 121.

[16] Орловский И. И. Борисоглебский монастырь… С. 225–276; он же. Избранное… С. 79–80; Воронин Н. Н. Смоленская живопись 12–13 веков. М., 1977. С. 148.

[17] Сапожников Н. В. Оборонительные сооружения Смоленска (до постройки крепости 1596–1602 гг.) // Смоленск и Гнездово. М., 1991, С. 58 (рис. 3), 60–62; Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Зодчество Смоленска... С. 403, 406; Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 149 (рис 19), 150; Пронин Г. Н., Соболь В. Е., Гусаков М. Г. Древний Смоленск: Археология Пятницкого конца. Смоленск, 2011. С. 8 (ил. 4), 9 (ил. 5), 11–13.

[18] Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М., 1977. С. 147. Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 154.

[19] Рапов О. М. Указ. соч. С. 139–140.

[20] Там же. С. 46, 137–139.

[21] Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X–XV вв. Т. 1. М., 1970. С. 135.

[22] Янин В. Л. Вислые печати из новгородских раскопок: Материалы и исследования по археологии СССР. Т. 1. М., 1956. С. 150 (рис. 30), 152.

[23] Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 180; Институт истории материальной культуры… Т. 1. М.; Л., 1958. С. 171 (рис. 112 (3)).

[24] Институт истории материальной культуры… С. 171 (рис. 112).

[25] Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 139, 146.

[26] Раппопорт П. А. Строительные артели Древней Руси и их заказчики // Советская археология. М. 1985. № 4. С. 86–87 (рис. 2 (2), рис. 3 (5)); Институт истории материальной культуры… С. 170 (рис. 111 (14)); Рыбаков Б. А. Знаки собственности… С. 247 Знаки Рюриковичей на кирпичах и камнях кладки (67).

[27] Рапов О. М. Указ. соч. С. 149–150; Воронин Н. Н. Оборонительные сооружения Владимира XII в. // Материалы и исследования по археологии древнерусских городов. Т. 1. М.; Л., 1949. № 11. С. 210 (рис. 6 (б)), 215; Рыбаков Б. А. Знаки собственности… С. 232 Сводная таблица знаков Рюриковичей (13), 246 Знаки Рюриковичей на свинцовых товарных пломбах (51), 247 Знаки Рюриковичей на кирпичах и камнях кладки (69), 248. Этот знак был также опубликован в книгах: Драчук В. С. Рассказывает геральдика. М., 1977. С. 197 (таблица V (17)); Силаев А. Г. Истоки русской геральдики. М., 2002. С. 29 (рис. 9).

[28] Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 145–146.

[29] Там же. С. 143.

[30] Там же. С. 146.

[31] Алексеев Л. В. Указ. соч. С. 198.

[32] Там же. С. 235; Голубовский П. В. Указ. соч. С. 301–303; Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 97.

[33] Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 161, 163, 214–215, 230–231; Рапов О. М. Указ. соч. С. 163.

[34] Рапов О. М. Указ. соч. С. 161–163.

[35] Пуцко В. Г. Искусство Киевской Руси на рубеже XII–XIII вв. // Исследования «Слова о полку Игореве». Л., 1986. С. 140–141, 147; Раппопорт П. А. Зодчество Древней Руси. Л., 1986. С. 113–116.

[36] Рапов О. М. Указ. соч. С. 180–181.

[37] Там же. С. 181; Алексеев Л. В. Смоленская земля… С. 233.

[38] Зайцев А. А. Указ. соч. С. 40.

[39] Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Указ. соч. С. 213, 381 (рис. 180), 382.

[40] Рапов О. М. Указ. соч. С. 179; Голубовский П. В. Указ. соч. С. 185.

[41] Алексеев Л. В.Смоленская земля... С. 228–230.

[42] Там же. С. 230.

[43] Раппопорт П. А. Строительное производство Древней Руси (X–XIII вв.). СПб., 1994. С. 25 (рис. 17); Раппопорт П. А. Знаки на плинфе // Краткие сообщения Академии наук СССР. № 150. Средневековые древности. М., 1977. С. 29; Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Указ. соч. С. 202; Раппопорт П. А. Строительные артели… С. 68, 67 (рис. 3 (9)).

[44] Раппопорт П. А. Строительные артели… С. 68, 67 (рис. 3 (8)).

[45] Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 154; Зайцев А. А. Указ. соч. С. 45–46.

[46] Голубовский П. В. Указ. соч. С. 189–192.

[47] Там же. С. 189.

[48] Кузьмин А. В. Опыт комментария к актам Полоцкой земли второй половины XIII – начала XV вв. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2007. № 2(28). С. 41; Рапов О. М. Указ. соч. С. 168–169.

[49] Голубовский П. В. Указ. соч. С. 189; Кузьмин А. В. Опыт комментария… С. 41.

[50] Смоленские грамоты XIII–XIV веков. М., 1963. С. 13, 16–17.

[51] Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 96– 98 (таблица Б), 209, 311 (таблица 63 (218, 219)).

[52] Голубовский П. В. Указ. соч. С. 189–190; Кузьмин А. В. Опыт комментария… С. 41; он же. Фамилии, потерявшие княжеский титул в XIV — первой трети XV в. (приложение) // Герменевтика древнерусской литературы. Вып. 11. М., 2004. С. 773, 777.

[53] Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 97 (таблица Б); Зайцев А. А. Указ. соч. С. 48 (таблица).

[54] Голубовский П. В. Указ. соч. С. 198–199.

[55] Интересно, что часть исследователей придерживается другой даты — 1233 г., а, например, П. А. Раппопорт в своих работах приводит обе даты (Зайцев А. А. Указ. соч. С. 44; Раппопорт П. А. Метод датирования памятников древнего смоленского зодчества по формату кирпича // Советская археология. 1976. № 2. С. 90).

[56] Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 97; Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 233; Голубовский П. В. Указ. соч. С. 199; Воронин Н. Н., Раппопорт П. А.Указ. соч. С. 377.

[57] Зайцев А. А. Указ. соч. С. 48 (таблица)

[58] Кузьмин А. В. Князья Можайска и судьба их владений в XIII–XIV в.: Из истории Смоленской земли // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. М., 2004. № 4(18). С. 109.

[59] Зайцев А. А. Указ. соч. С. 47.

[60] Бархатная книга. М., 1787 (Электронный ресурс: www. genealogia. ru/projects barhat/); Кузьмин А. В. Фамилии, потерявшие княжеский титул… С. 773, 774, 777.

[61] Зайцев А. А. Указ. соч. С. 47.

[62] Смоленские грамоты… С. 20, 25, 30, 35, 39–40, 45.

[63] Там же. С. 14–15; Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 26, 29; он же. Полоцкая земля. Полоцк, 2010. С. 45; Голубовский П. В. Указ. соч. С. 133–134.

[64] Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 97 (таблица Б); Зайцев А. А. Указ. соч. С. 48 (таблица).

[65] Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 234.

[66] Там же.

[67] Голубовский П. В. Указ. соч. С. 302.

[68] Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 235; См. также: Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 96–97; Голубовский П. В. Указ. соч. С. 191, 301–302.

[69] Голубовский П. В. Указ. соч. С. 301.

[70] Кузьмин А. В. Опыт комментария к актам Полоцкой земли второй половины XIII — начала XV вв. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2007. № 2(28). С. 40; он же. Опыт комментария к актам Полоцкой земли второй половины XIII — начала XV вв. // Там же. 2007. № 4(30). С. 55.

[71] Голубовский П. В. Указ. соч. С. 296.

[72] Зайцев А. А. Указ. соч. С. 48 (таблица).

[73] Голубовский П. В. Указ. соч. С. 175; Рапов О. М. Указ. соч. С. 192.

[74] Кузьмин А. В. Князья Можайска… С. 109; Голубовский П. В. Указ. соч. С. 176–177, 192; Зайцев А. А. Указ. соч. С. 48–49 (таблица).

[75] Куза А. В. Родовой знак Всеволода III Большое Гнездо // Культура Древней Руси. М., 1966. С. 99.

[76] Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси… С. 139.

[77] По моему мнению, этот знак все-таки следует связать с Андреем Боголюбским, а не с его ближайшими родственниками. Кажется сомнительным, чтобы смоленский князь Ростислав отдал предпочтение знаку (пятну) менее известного и амбициозного владимиро-суздальского князя.

[78] Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Указ. соч. С. 213.

[79] Там же. С. 210, 212–213.

[80] Там же. С. 196; Мальцев В. Борьба за Смоленск. Смоленск, 1940. С. 263; Александров С. В. Смоленская оборона 1609–1611 гг. Смоленск, 2006. С. 10, 18–19 (схема); он же. Смоленская осада 1609–1611. М., 2011. С. 180; Орловский И. И. Борисоглебский монастырь… С. 241; он же. Избранное… С. 91.

[81] Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Указ. соч. С. 196, 210; Изображение атаки и обороны Смоленска 1634 (на гравюре В. Гондиуса). СПб., 1847. С. 15 (№ 65–67).

[82] Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Указ. соч. С. 196.