Цели, устремления и основы учения реформаторов XVI века
Как уже отмечалось, одной из основных идей, представляющихся сознанию большинства мыслящих западных христиан предреформационного периода, была необходимость прекращения имевших место и неуклонно развивающихся злоупотреблений Римской Церкви во всех ее звеньях, от святого престола до мирян включительно. Это убеждение все более распространялось, и только упорное противодействие пап, даже тех из них, кто, как Александр V (1409-1410) и Мартин V (1417-1431), избирался на свой высокий пост одушевленными идеей реформы Пизанским и Констанцским соборами, помешало осуществлению этой идеи. Распущенность духовенства, достигшие чудовищных размеров поборы в пользу римской казны, общее обрядоверие и секуляризация общества при сохранении традиционных форм, все более терявших под собой духовную, евангелическую основу, - все эти явления постепенной деградации продолжали развиваться, и к исходу XV в. стала очевидной неспособность Церкви справиться со своими болезнями путем мероприятий, проводимых «сверху», прежде всего потому, что именно верхушка церковной иерархии была в наибольшей степени поражен а язвами, разъедавшими церковный организм.
Можно с уверенностью утверждать, что разложение Римской Церкви явилось хотя и негативной, но одной из основных причин реформации, как движение протеста «снизу», т. е. исходящего от рядовых членов Церкви. Это положение подтверждается как самим термином «протестантство», так и тем обстоятельством, что ликвидация наиболее ярких и возмутительных для христианского сознания злоупотреблений, как увидим ниже, позволила Католической Церкви оказать протестантизму мощное сопротивление, а во многих странах даже подавить его окончательно. Можно также с уверенностью предположить, что если бы при прочих равных условиях нравственное и каноническое состояние Римской Церкви в XVI в. соответствовало бы современному нам уровню, то ни о какой реформации снизу не могло бы быть и речи.
Первичный толчок, данный Лютером в 1517 г. его 95-ю тезисами, прибитыми, по преданию, к дверям Виттенбергского собора, также носил характер протеста против одного из наиболее ярких злоупотреблений, возмущавших христианскую совесть многих, - против продажи индульгенций.
Учение католической Церкви об индульгенции, подтвержденное Тридентским Собором (1545-1563), от которого она не отказалась и по настоящее время, конечно, имеет мало общего с возмутившим Лютера торгашеством Тецеля. Приобретение индульгенции рассматривается как высшее выражение внутреннего покаяния, как своего рода епитимия, аналогичная любому внешнему подвигу, налагаемому на кающегося грешника в целях его исправления, каким, например, могут являться поклоны, пост, паломничество, чтение определенного числа молитв. Ход мысли здесь ясен: любое из внешних деяний является самоограничением, своего рода жертвой; одна епитимия часто заменялась другой, и отсюда появилось представление об их эквивалентности. Но ведь наиболее универсальным эквивалентом являются деньги; почему же не заменить любую епитимию денежным пожертвованием на святую Церковь, которое тоже является самоограничением, жертвой, причем, может быть, иногда наиболее чувствительной. При таком понимании пожертвование, сопровождаемое получением индульгенции, еще не является соблазнительной торговлей. Жертвователь не покупает себе прощения, а лишь наказывает себя за грех, в котором раскаялся, и притом наказывает с воспитательной целью, чтобы память о понесенном наказании, епитимии или жертве предостерегала его от повторения греха. Индульгенция становится торгашеством и развращающим злоупотреблением с того момента, когда становится условием прощения греха; психологически переход на такую позицию может произойти чрезвычайно легко, ибо внутреннее состояние кающегося нелегко поддается контролю, а тем более учету, даже со стороны внимательного и ревностного духовника, в то время как денежные пожертвования - осязаемый факт, легко учитываемый и потому со спокойной совестью удостоверяемый выдачей индульгенции.
Именно на таких позициях стоял странствующий продавец индульгенций Тецель, чья проповедь, или вернее, рекламирование индульгенций вызвало историческое выступление Лютера с его тезисами.
Как видно из тезисов 1517 года, Лютер при их составлении отнюдь не имел в виду затронуть догматические основы учения об индульгенциях, не говоря уже о других догматах Католической Церкви. Однако в ходе полемики с вооружившимися против него учеными апологетами он очень быстро эволюционировался в направлении, которое привело его к отказу от ряда основных положений учения Церкви. Основными вехами этой эволюции были:
- Возможность получения прощения грехов помимо таинства покаяния; разрешение грехов священником потребно лишь как внешнее удостоверение полученного прощения.
- Признание таинства крещения и причастия лишь как «знака и напоминания». «Не таинство оправдывает, а вера в таинство».
- Отрицание остальных таинств, поскольку в них нет обещания оправдания (прощения грехов), «так как без слов обещающего и без веры приемлющего у нас не может быть никакого дела с Богом».
- Отрицание иерархии - на основе всеобщего священства и отрицания таинства священства.
- Отрицание папского, а вслед за тем и соборного авторитета. Признание Священного Писания как единственного источника Откровения, достаточного для спасения и не нуждающегося в церковном понимании и истолковании.
- Отказ от молитвенного обращения к святым.
Все эти положения прочно вошли в догматическое здание как лютеранства, так и протестантизма в целом (если исключить некоторые Церкви, сохранившие в значительной степени католический традиционализм, как это имело место, например, в Англиканской Церкви). Однако догматической основой всех этих положений как для самого Лютера, так и для протестантизма в целом служило усвоенное Лютером еще до его выступления учение об оправдании одной верой (sole fide). Сущность этого учения заключается в том, что вера в человеке, если «она живая, деятельная, мощная сила», неизбежно порождает добро, добрые дела, так что для нее невозможно не делать добра». Спасают человека, однако, не его дела, как бы хороши они ни были, а именно и только порождающая их вера. Вера же не есть только убеждение в искренности христианского учения, а уверенность христианина «в том, что он один из тех, кому дана благодать и что он наверно получил ее через крещение или причащение. Если он верует в это, он свят, благочестив, оправдан и есть дитя Божие». Добрые дела же являются лишь неизбежным следствием такой веры, внешним признаком ее наличия. «Имея веру, - пишет Лютер, - человек узнает, как благ и милостив Господь; вследствие этого знания его сердце делается мягким и милосердным, и он каждому желает делать то, что сделал ему Господь. Поэтому он от всего сердца служит ближнему телом, жизнью и душой». «Но кто не делает таких дел, тот - неверующий человек; он ищет ощупью веру и добрые дела и не знает ни первой, ни последних; он много лишь пустословит о вере и добрых делах... Поэтому невозможно отделять дело от веры, подобно тому как нельзя отделять горение и сверкание от огня». Что же касается грехов, то верующему такой верой человеку грехи не вменяются, прощаются и оказываются безразличными для его спасения, тем более, что по испорченности человека они неизбежны. «Мы - праведные грешники пред Богом... в нас есть только грех, хотя бы имели всю человеческую праведность. Поэтому ты должен знать, что грех уничтожает всю твою праведность, как бы ты ни был благочестив на земле, и что прощение уничтожает весь грех и гнев». «Будь грешником, - писал Лютер к Меланхтону в 1521 г., - и греши сильнее, но при этом веруй и радуйся во Христе, Который есть Победитель греха, смерти и мира. Довольно, что мы признаем Агнца, уничтожившего грехи мира; от Него не удалит нас грех, хотя бы мы тысячу раз в день любодействовали или умерщвляли». Однако вера и здесь оказывает свое положительное действие; она постепенно очищает человека от греха, в частности через различные страдания, посылаемые Богом верующему во Христа человеку. Благодатные дары Святого Духа, получаемые при крещении, «постепенно умерщвляют нашу природу и грех»; «в крещении уничтожается глава и жизнь грехов... и ветхий человек не восстает снова, но новый сохраняет господство и греховные страсти ослабляются и уменьшаются». В конце концов верующий теряет способность грешить: «Если кто-нибудь впадает в прелюбодеяние, то самый поступок этот не осуждается, а лишь показывает, что человек отпал от веры, что и осуждает его; иначе такой поступок был бы невозможен». Противоречивость последних из приведенных высказываний Лютера о неизбежности греха и одновременно о его невозможности для верующего человека очевидна и является следствием того, что эволюция его мышления не была прямолинейна, что и нашло себе отражение в его творениях.
