Исторический контекст становления и развития Санкт-Петербургских Духовных Академии и Семинарии

Здание Санкт-Петербургской Духовной Академии

I

Господь наш Иисус Христос заповедал ученикам Своим, бывшим свидетелями Его воскресения, «идти и научить все народы» (Мф. 28, 19). Таким образом, Церковь Христова уже при своем историческом зарождении была поставлена перед необходимостью учительства. В свою очередь, последнее имело содержанием Евангелие, или, как мы бы сейчас сказали, строилось на библейской основе. Это к вопросу об источнике интересующей нас традиции.

Что же касается поиска, то наличие многих народов с их различиями в историческом и культурном развитии ставило уже перед святыми апостолами, а учитывая универсальный характер этой заповеди, продолжает ставить и перед их последователями вопрос о поиске путей наиболее адекватного свидетельства истины Христовой в конкретных исторических и культурных условиях.

Отсюда следует сделать вывод, что проблема сочетания неизменного в своей основе Предания с поиском путей его выражения в меняющемся мире не является для православной богословской школы новейшего времени чем-то новым. Более того, она окажется достаточно традиционной, если мы, пусть даже в самых общих чертах, рассмотрим историю богословского образования в патристический период.

Первый век и большая часть II в. не знают наличия специальных богословских школ. Небольшие порой, но сплоченные церковные общины, разбросанные по всему греко-римскому миру и даже за его пределами, являли собой своеобразные рассадники христианского образования, где уверовавшие во Христа получали под руководством святых апостолов, а впоследствии их учеников, наставления в истинах веры и жизни. При этим условия церковного бытия во многом определяли направленность этого учительства. Апостолам и их ближайшим по времени ученикам приходилось вести борьбу с различными ересями, носившими характер лжеименного гносиса. Дальнейшим их последователям, кроме того, пришлось вступить в полемику с представителями языческой мудрости, что также не прошло бесследно для характера церковного учительства.

Конец II в. явился весьма знаменательным для истории богословского образования. Численный рост церковных общин, с одной стороны, и усиление антигностической и антиязыческой полемики - с другой, привели к появлению особых богословских школ, первой из которых известна Александрийская. Школа эта была прежде всего катехизаторской, имея своей главной целью научение приходящих в Церковь истинам христианской веры. Однако тот фактор, что Александрия являлась одним из крупнейших тогдашних центров эллинской культуры, и многие из слушателей школы имели неплохую философскую подготовку, ставил перед ее знаменитыми учителями Пантеном и Климентом задачу христианско-культурного синтеза. Богословская мысль призывалась дать ответ на вопрошания философствующего ума.

Эта задача, имевшая большое значение для всего последующего развития христианского богословия в целом, ставила еще одну, также оказавшуюся исторически перспективной, проблему - изучение источников вероучения с точки зрения как их содержания, так и текстологии. Начало научной экзегетике и церковной библеистике положил преемник Климента Александрийского по школе - Ориген (182-251) . Ему же принадлежит следующая попытка систематического и цельного изложения основных истин христианского учения.

В последующее время на православном Востоке христианско-культурный синтез, достигнутый в Александрийской школе на рубеже II- III вв., имел свое плодотворное продолжение в области богословского образования. Достаточно вспомнить афинское обучение великих каппадокийцев или занятия Златоуста риторикой у Ливания. Все это послужило им потом в их свидетельстве христианской веры и жизни. Позднее, уже в IX в., образование, которое получил просветитель славян св. Кирилл-Константин в школе св. Фотия, также сохраняло синтетический характер.

Если же мы возьмем научную значимость двух крупнейших богословских школ Древнего Востока - Александрийской и Антиохийской, то она, в первую очередь, выражалась в их библеистико-экзегетической направленности. Выработанные там методы толкования Священного Писания и проводившаяся работа по унификации его текста в немалой степени кладут основание той работе, которая продолжается в современной библеистике. Но, главное, их опыт служит примером того, что основное внимание богословствующей мысли должно сосредоточиваться на источниках вероучения.

Интересно отметить, что две указанные крупнейшие восточные богословские школы разнились не только в выработанных ими методах экзегезиса, но и в существовавших там характерах воспитания. Если Александрийская школа, возникшая как катехизаторская, вплоть до своего упадка в V в., сохраняла открытый характер, то Антиохийская рано стала принимать черты замкнутой корпорации со строгим внутренним укладом, что давало основание называть ее в IV в. askitirion. По-видимому, определенное влияние здесь оказало распространение на Востоке монашества.

На христианском Западе II-V века также ознаменовались и развитием богословской мысли, и успешным достижением христианско-культурного синтеза, и углубленным изучением источников вероучения, и распространением духовного просвещения. Триадологическая терминология Тертуллиана и христианская философия Августина, пастырская ревность Амвросия, библейские изучения Иеронима и ортодоксия Викентия Лиринского - таковы вехи патристического периода на латинском Западе. Исторически сложилось так, что в дальнейшем внешние условия распространения и укрепления систематического богословского образования там оказались куда более благоприятными, чем на Востоке. Однако направление богословской мысли латинского Запада довольно рано претерпело изменения, которые качественным образом повлияли и на характер западной школы. На смену эпохе патристики шел долгий период схоластики.

Характеризуя это явление, следует указать, что богословская мысль теперь как бы удалялась от источников вероучения, а школа как бы вырывалась из контекста Предания. Что же произошло? Священное Писание вроде бы продолжали изучать, а святых отцов и учителей Церкви не только почитали, но и расцвечивали обилием цитат из их творений богословские трактаты. Между тем, происходила подмена авторитетов. Удобные для дискурсивного мышления доктринальные концепции стали теперь претендовать едва ли не на некую универсальность. Сквозь их призму изучалось Священное Писание. Библейские тексты использовались для их авторитетного обоснования. То же касалось и святых отцов, мысли которых подбирались и использовались так, чтобы поставить эти концепции как бы на фундамент традиции . Можно привести не один пример таких превращений. Достаточно вспомнить учение об искуплении как об «удовлетворении правде Божией», восходящее к Ансельму Кентерберийскому. А ведь оно имело долгое время непререкаемую авторитетность не только на католическом Западе...

Этот небольшой исторический экскурс понадобился нам для того, чтобы лучше понять судьбы нашей русской богословской мысли, церковной науки и духовной школы.

Со времени принятия святым князем Владимиром христианства в качестве государственной религии Руси предпринимаются попытки ввести в нашей стране просвещение, что включало в себя и элемент богословского образования - как в целях лучшего научения новообращенных христиан истинам веры, так и в целях теоретической подготовки отечественного духовенства. Неудачи школ, устроенных тогда в Киеве и Новгороде, принято объяснять тем, что в основе их организации лежал византийский образец, т. е. это были частные школы. Между тем, едва ли у всех представителей «нарочитой чади», детей которых там обучали, было четкое сознание необходимости получения образования. Но все же просвещение распространялось. Появлялись учителя, образовывались целые книжные центры - каким была, например, устроенная Ярославом Мудрым библиотека при Софийском соборе в Киеве. Россия входила в кирилло-мефодиевское наследие. А это означало, что здесь не только переписывали церковнославянские тексты Священного Писания и творений святых отцов, богослужебных последований и канонических сборников, но и стремились развивать свое церковно-учительское творчество в русле воспринятой традиции. Характеристика «муж книжен», «учителен», «философ» в отношении представителя русского духовенства XI-XIII вв. звучала как констатация его высокой добродетели.

Хотя первые пять веков своей христианизации Россия имела не так уж мало замечательных церковных писателей, хотя в ее культурном развитии произошел элементарный прогресс, все же отсутствие организованной системы богословского образования давало себя знать самым отрицательным образом. Нужда в духовенстве возрастала; между тем образование большинства кандидатов священства не простиралось дальше элементарной грамотности.

Русские школы появляются теперь только в конце XVI - начале XVII в. и то не в пределах Московского государства, а в находившейся тогда под польским владычеством Малой России. Их возникновение вызвано во многом стремлением православных противостать католической экспансии в связи с насаждением Брестской унии 1596 г. Кругом было немало польских латинских школ, так что в заведении своей, «славяно-елленской», не было ничего странного и удивительного. Такую школу создает в Остроге князь Константин Константинович, надеявшийся со временем превратить свой «трехъязычный лицей» в подлинную Академию, как бы в противовес униатской коллегии св. Афанасия в Риме. Позднее во Львове организуется школа знаменитым архиепископом Элласонским Арсением (впоследствии Суздальский). К латинской схоластической науке здесь пока относятся очень настороженно, как к чуждым «софистиям» . Однако историческая ситуация складывается так, что вскоре она заняла в русской богословской школе господствующее положение.

Бедственное состояние Церкви на Востоке во времена турецкого владычества привело к определенному упадку богословского образования. В XVII в. уже стало обычаем для многих греческих и западнорусских богословов обучаться в школах католического Запада; там же, главным образом в Венеции, печаталась и грекоязычная литература. Оставаясь по своим церковным убеждениям православными, они между тем вполне перенимали как методы схоластической науки, так и отдельные воззрения, не противоречащие прямо православному вероучению.

Открытая же в 1635 г. митрополитом Киевским Петром Могилой, Коллегия была типичной латинской школой, повторявшей и в своей структуре, и в предметах преподавания, и в методах обучения, и в самих пособиях аналогичные польские школы.

В Москве идея создания школы, курс которой простирался бы от грамматики «даже до богословии», появляется только в 1680 г. И здесь, по-видимому, не обошлось без западнорусского влияния. Проект новоучреждаемой Славяно-греко-латинской академии разрабатывал Симеон Полоцкий. Впрочем, открылась она только в 1687 г., когда ее возглавили греки братья Софроний и Иоанникий Лихуды. Хотя обучение велось здесь по-гречески, но по обычному тогда схоластическому типу. Была пройдена риторика и философия, до богословия братья не продержались, и школа на время запустела.

Последнее событие пришлось как раз на период петровских преобразований. В привязанности великорусского духовенства к «старине», что нередко приводило его представителей в оппозицию к реформе, Петр видел «невежество», борьбу с которым, помимо прочих мер, следовало вести организацией систематического образования. Призванные тогда на высшие церковные должности образованные малороссы, как правило, питомцы Киевской Коллегии, из коих некоторые обучались также в учебных заведениях католического Запада, стали заводить школы. Сначала они были всесословные, как например, в Ростове, заведенная святителем Димитрием (+ 1709), или же открытая, вследствие «высочайшего повеления», в Петербурге при Александро-Невском монастыре в 1721 г. архиепископом Новгородским Феодосием Яновским. Но позднее, в связи с усилением сословной замкнутости русского духовенства, школы при архиерейских домах также стали носить сословный характер.

«Духовный регламент» Петра I, составленный Феофаном- Прокопо-вичем, предписывал заводить при архиерейских кафедрах школы для подготовки духовенства - семинарии и даже академии.

«Училищным домам» посвящена целая глава этого документа, извращавшего церковный строй и духовную жизнь народа в угоду интересам абсолютизма. В отношении предметов и системы преподавания там не встретим существенных новшеств. Протестантская схоластика, которая на смену католической насаждалась Феофаном, в своей методике отражена там достаточным образом. Внимания заслуживают методы воспитания, вводимые в русскую духовную школу «Регламентом». Заимствованные с чужих образцов, они в то же время отражают в себе реальность полицейского государства, в которое превращалась петровская Россия. Неусыпный инспекторский надзор и фискальство фактически противопоставлены там духовному руководству и отеческо-сынов-ним отношениям пусть даже самой строгой богословской школы хри-стианско-восточной древности.

Русская духовная школа XVIII-XX вв., не сумев до конца избавиться от «петровского пленения», все же внутренне во многом преодолела указанные установки, вернувшись в лучшие свои периоды в традиционное русло, проделав для этого необходимый духовный поиск. Это сказалось уже в XVIII в. Для русской церковной истории и истории русской богословской мысли это весьма интересный период, прежде всего парадоксальностью своих результатов.

Гонение Петра I на монашество и секуляризационные меры Екатерины II (не только в экономическом, но и в идеологическом плане) в конечном итоге не достигли своей цели. В России возрождается монастырское старчество, развивается аскетическая литература и их влияние на церковную общественность становится немаловажным фактором роста ее самосознания. Что касается русской богословской школы и церковной науки, то XVIII в. для них тоже не прошел бесследно.

С одной стороны, у нас появились настоящие церковные ученые. Можно назвать видного знатока греческого и восточных языков Симона Тодорского (умер в 1754 г. архиепископом Псковским).. В свою очередь, его ученики Иаков Блоницкий и Варлаам Лящевский вместе с Гедеоном Слонимским занимались «библейской справой», подготовив издание славянской (Елизаветинской) Библии 1751 г. Но, с другой стороны, в положении богословского образования было немало печального. Прежде всего латынь, на которой велось преподавание бывшими киевскими школярами, да и сами «богословские системы», которые на ней предлагались, не отвечали реальным потребностям русской церковной жизни.

Но в то же время, касаясь русской богословской школы XVIII в., следовало бы особо упомянуть два имени, поскольку они имеют как историческое, так и до некоторой степени генетическое отношение к богословской школе города на Неве.

Сначала укажем на митрополита Новгородского Иова (+ 1716). В начале XVIII в. он создал в Новгороде «славяно-еллинскую» школу, куда и пригласил братьев Лихудов. Он был горячим сторонником духовного образования, но считал, что последнее должно отвечать реальным церковным нуждам и быть (насколько это тогда было возможным) традиционно православным. Правда, в дальнейшем, при преемниках митрополита Иова, эта школа латинизировалась и перестроилась к восприятию веяний с протестантского Запада.

Другой яркой фигурой русской церковной истории XVIII в., интересной для нас, является митрополит Московский Платон (1737-1812). Его любимое детище - Троицкая семинария - оказалась генетически связанной с двумя ведущими русскими богословскими школами XIX- XX столетий - Петербургской и Московской духовными академиями. В платоновской школе «у Троицы» читали и переводили отцов, и не только с латыни, но и с греческого. Изучению этого языка уделялось особое внимание. Там же стал изучаться и еврейский язык. Это имело значение для всего богословского образования в России. С 1798 г. преподавание этих языков в семинариях становится обязательным. Примечательна и атмосфера, царившая в Троицкой школе. Само ее нахождение вдали от суеты города, в общенациональном духовном центре, хранящем предания церковной старины, в сочетании с отеческим отношением митрополита Платона, исполненным простоты и сердечности,- все это созидало «ученое дружество», из которого возросла славная плеяда деятелей русского богословского образования, ознаменовавшая его качественный поворот в XIX в. Первые три ректора Петербургской Духовной Академии - архимандрит Евграф (Музалевский-Платонов), архимандрит Сергий (Крылов-Платонов) и архимандрит (с 1817 г. в сане епископа Ревельского) Филарет (Дроздов) - были питомцами Троицкой семинарии. Это было явным свидетельством преимущества и перспективности нового направления в церковной науке и богословском образовании.

II

Реформы начала XIX в. самым непосредственным образом затронули и систему подготовки русского духовенства. Последняя требовала коренного улучшения как в плане материального обеспечения, так и в плане пересмотра всего учебного процесса. У истоков реформы русской духовной школы стояли виднейшие церковные деятели того времени: митрополит Новгородский и С.-Петербургский Амвросий (Подобедов),. Евгений (Болховитинов), тогда епископ Старорусский, и член Синода архиепископ Калужский (затем Рязанский) Феофилакт (Русанов). «Предначертание» нового устройства духовных школ, по поручению митрополита Амвросия, было составлено епископом Евгением. Оно предполагало создание Духовных Академий, которые, будучи высшими богословскими школами, осуществляли бы в то же время общее руководство другими духовными учебными заведениями в соответствующих округах. В ноябре 1807 г., «по высочайшему повелению», создается Комитет «о усовершении духовных училищ», который уже через полгода подготовил общий план реформы и был в прежнем составе (митрополит Амвросий, епископ Феофилакт и некоторые другие) преобразован в постоянно действующий орган руководства подготовкой духовенства - Комиссию духовных училищ. По этому плану предполагалось образовать для начала четыре учебных округа (Петербургский, Московский, Киевский и Казанский) с соответствующей сетью семинарий и низших духовных училищ, во главе которых находились бы преобразованные Духовные Академии. Важной идеей данного проекта было должное материальное обеспечение духовных школ. С этой целью создавался «училищный капитал», на который, помимо государственных ассигнований, решено было употребить свечной доход церквей. Неблагоприятные внешние условия, связанные с Отечественной войной 1812 г., повлекшей значительное отвлечение средств из новообразованного капитала, замедлили осуществление вышеуказанного плана, а некоторые его пожелания так и остались неосуществленными.

Но, помимо этого, самым серьезным вопросом, который встал уже в самом начале преобразований, была проблема кадров. Часть преподавателей по философии и языкам поначалу была приглашена из-за границы. Богословские дисциплины читали отечественные профессора, и здесь особо выделялись бывшие питомцы Троицкой семинарии, и прежде всего архимандрит Филарет.

Начав свою научно-учебную деятельность в Петербурге в 1809 г., куда он прибыл вопреки протестам митрополита Платона по вызову Комиссии духовных училищ, архимандрит Филарет в марте 1812 г. становится ректором открытой за три года до этого столичной Духовной Академии. В определенном смысле она является его детищем. Дело здесь даже не только в том, что при нем был осуществлен первый выпуск 1814 г., когда 12 из 78 выпускников сразу же пополнили профессорскую корпорацию, причем среди них были такие известные впоследствии церковные деятели, как митрополит Новгородский и С.-Петербургский Григорий (Постников), профессор протоиерей Герасим Павский, профессор протоиерей Иоаким Кочетов, и не в том, что почти 4 года он один вел весь цикл богословских дисциплин, составив ряд курсов, долгое время потом считавшихся классическими. Главная заслуга Филарета состоит в том, что он дал школе направление, оказавшееся жизнеспособным в течение всего последующего столетия, несмотря на не всегда благоприятные условия.

Ведущим предметом изучения теперь становится Священное Писание. Русскому, а вместе с тем и всему православному богословию возвращалась его библейская основа. Через это начинается возврат в русло патристической традиции. Характерно в этом отношении «Начертание церковно-библейской истории». «У Филарета, - отмечает проф. прот. Г. В. Флоровский,- было живое историческое чувство. В этом грань, отделяющая его и от запоздалых схоластов, с их логическим педантизмом, и от новейших мистиков, для которых Библия слишком часто разрешалась в притчу или символ... Для Филарета Библия всегда есть книга историческая, прежде всего. Открывается она описанием творения неба и земли и заключается явлением нового неба и новой земли- «вся история нынешнего мира...» И эта священная история мира есть история Завета Бога с человеком-тем самым есть история Церкви...».

Следующим важным моментом в направлении, сообщенном Филаретом своей школе, является открытость духовным запросам времени. Это состояние, столь естественное в Церкви в патристическую эпоху, до него, да и нередко впоследствии, переживалось в России не часто. Здесь прежде всего следует назвать предпринимавшийся под его руководством русский перевод Библии, начатый в 1816 г. Глубокая православная традиционность и ясность церковного мышления сочетались у Филарета с острым чувством времени. Отсюда его сознание правоты в период бесплодных споров о необходимости перевода Библии на русский язык. Отсюда его осторожность в суждениях о других христианских конфессиях и, опять же, открытость диалогу при сохранении четкости своего православного самосознания.

Несколько слов нужно сказать и об атмосфере, господствовавшей в С.-Петербургской Духовной Академии (далее -СПбПДА) в период ректорства Филарета. Здесь много занимались, много читали. Рабочий день и учащих, и учащихся был, как правило, заполнен до предела. При этом во всем царила сердечность, пример которой подавал отец ректор . Дошедший до наших дней инспекторский журналСПбПДАтого времени интересен тем, что в нем нет ни одной записи о нарушениях дисциплины или каких-либо беспорядках в Академии. Последнее свидетельствует о внутреннем o преодолении атмосферы казенщины, установившейся в русской духовной школе со времен «Духовного регламента».

После Филарета ректором Академии в 1819-1826 гг. был его ученик и друг архимандрит (с 1822 г. в сане епископа Ревельского) Григорий (Постников), много позже бывший митрополитом С.-Петербургским. Стал издаваться (с 1821 г.) академический журнал «Христианское чтение». Продолжалось дело библейского перевода. В 1825 г. профессорСПбПДАотоиерей Герасим Павский подготовил к печати русский текст Пятикнижия.

Но внешние обстоятельства резко изменились. Длившееся три десятилетия николаевское царствование привело С.-Петербургскую Духовную Академию к некоторому застою. Дело библейского перевода оказалось под запретом. В преподавании стали усиливаться охранительные тенденции. Пальма первенства в прогрессе богословской мысли и церковной науки явно переходит тогда к Московской Духовной Академии (далее - МДА). Вдали от обер-прокурорского надзора, находясь «под крылом» Филарета, теперь уже митрополита Московского, Академия «у Троицы» несомненно имела больше возможностей как для взращи-вания своих талантов, так и для предоставления им широкого поля ученой деятельности. Архиепископ Филарет (Гумилевский), протоиерей Александр Горский, протоиерей Феодор Голубинский - эти имена, прославившие московскую богословскую школу, как раз принадлежат к тому времени. И хотя во главеСПбПДАтогда порой и оказывались сильные и яркие личности, как, например, архимандрит Смарагд (Кры-жановский) (ректор в 1830-1831 гг.), все же изменить установившиеся тенденции им не представлялось возможным.

Общественное пробуждение 60-х гг. XIX в. не прошло бесследно и дляСПбПДА. Возобновление русского перевода Библии вновь выдвигает Академию в научно-богословский авангард. Предметом интереса вновь становятся «запрещенные» переводы прот. Г. Павского и другого питомцаСПбПДА- апостола Алтая, архимандрита Макария (Глухарева) . Библеистика и гебраистика теперь представлены здесь такими видными учеными, как Е. И. Ловягин, М. А. Голубев, Д. А. Хвольсон, Ф. Г. Елеонский, И. С. Якимов и некоторые другие.

На достаточно высоком уровне оказывается здесь и преподавание философии. Еще с 1833 г. в качестве профессора вСПбПДАтрудился В. Н. Карпов (ум. 1867), прославившийся русским переводом Платона. Затем долгие годы курс философии читал здесь выпускник МДА М. И. Карийский (ум. 1917 г.), известный как тонкий аналитик и критик философских систем. Как известный питомец «школы верующего разума», он сочетал критическую требовательность с непреклонностью веры. Вводится преподавание психологии, курс которой был подготовлен А. Е. Светилиным (ум. 1887).

Переводится в Петербурге не только Священное Писание. Профессор Е. И. Ловягин подготовил в 1885 г. русский перевод богослужебных канонов (отдельные из них переводились еще в 30-е гг. XIX в. и публиковались в «Христианском чтении»), тогда же были изданы в русском переводе святоотеческие изъяснения богослужебных последований, а спустя почти два десятилетия стали выпускаться переводы древних литургий - восточных и западных. Кроме того, с 1847 г.СПбПДАереводились беседы св. Иоанна Златоуста, а также сочинения древних церковных историков - Евсевия Памфила, Сократа Схоластика, Созо-мена, Феодорита, Евагрия, Феодора чтеца и Филосторгия.

Особое место в русской богословской науке в последней четверти XIX - начале XX в.СПбПДАстала занимать как церковно-историческая школа. Здесь может быть назван целый ряд имен - И. Е. Троицкий, В. В. Болотов, А. И. Бриллиантов, Н. К- Никольский, П. Н. Жукович, И. С. Пальмов, И. П. Соколов, Т. В. Барсов и другие. Это были разные ученые и по конкретным предметам своего изучения, и по степени своего дарования. Но что объединяет их и дает им право говорить о петербургской церковно-исторической школе - это, по выражению прот. Г. Флоровского, «широта их богословского и практического кругозора» . Их исследования прошлого Церкви были обращены к церковным запросам настоящего. Можно назвать еще целый ряд дисциплин и имен, с которыми на рубеже веков был связан научный прогресс Петербургской духовной школы. Это и догматическое богословие (А. Л. Катанский) , и патрология (Н. И. Сагарда) , и нравственное богословие (А. А. Бронзов) , и церковная археология (Н. В. Покровский), и каноническое право (В. Н. Бенешевич) . Можно также назвать и ряд областей, где учеными труженикамиСПбПДАбыл сделан значительный вклад в церковную науку и богословскую мысль. Достаточно сказать о трудах Н. Н. Глубоковского о св. апостоле Павле или об экклезиологическом исследовании прот. Евгения Аквилонова.

В это же время в Академии выдвигается замечательный круг ученых-славистов (Н. К. Никольский, И. Е. Евсеев, епископ Анастасий) . Вновь поднимается вопрос о работе над славяно-русской Библией. По инициативе неутомимого И. Е. Евсеева в 1915 г. создается Библейская комиссия, имеющая целью подготовку критического издания славянской Библии. Перед Поместным Собором 1917-1918 гг. им ставится вопрос о пересмотре существующего русского «синодального» перевода Библии в плане возвращения его в русло кирилло-мефодиевской традиции.

Открытость духовным запросам времени также была характерна дляСПбПДАв последние десятилетия ее существования. Здесь можно было бы сказать и об экуменической (говоря современным языком) устремленности ее богословов там, где представлялась возможность диалога. Еще с 70-х гг. прошлого века тогдашний ректор Академии протоиерей И. Л. Янышев и профессор И. Т. Осинин откликнулись на призыв к сближению, прозвучавший со стороны старокатоликов. Позднее фактическиСПбПДАбыла создана синодальная Комиссия по старокатолическому вопросу, в которой плодотворно трудились В. В. Болотов, епископ (впоследствии Патриарх) Сергий, А. И. Бриллиантов и др. С конца XIX в. также активизируется диалог с англиканами. Англиканские богословы становятся нередкими гостями вСПбПДА. Откликается школа и на духовные запросы русского общества. Начало XX в. было трудным временем для русского церковного сознания. Вековая сословная оторванность духовенства и положение Православной Церкви в России в качестве государственного «ведомства» делали церковный голос как бы неслышным в общественной жизни. Образованное общество привыкло смотреть на Русскую Церковь с недоверием. Нужна была открытая и честная встреча Церкви с интеллигенцией. И она состоялась, причем самое деятельное участие в этом приняли профессораСПбПДАво главе со своим ректором епископом Сергием (Страгород-ским). Успех религиозно-философских собраний 1902-1903 гг. стал значительной вехой в церковно-общественном пробуждении в нашей стране в предреволюционные годы.

III

Касаясь истории русской высшей богословской школы, следует особо остановиться на вопросах ее устройства и организации учебного процесса. Уставы Духовных Академий были документами своего времени, отражающими как общественную ситуацию, так и уровень развития, достигнутый богословской наукой и церковной школой. Однако, пусть даже самый краткий, их обзор может дать немало поучительного.

Устав 1814г., составленный в основном еще в 1809 г. М.М.Сперанским и архиепископом Феофилактом и исправленный затем митрополитом Амвросием при участии Филарета, охватывал всю систему духовных школ. Цель последних определялась им как «образование благочестивых и просвещенных служителей Слова Божия». В основу этого образования клалось изучение Священного Писания, в котором предполагалось особо отметить «главнейшие места богословских истин». Theologia hermeneutica становилась, таким образом, ведущей богословской дисциплиной. Кроме того, духовная школа, призванная готовить образованных служителей Церкви, являлась по своему характеру клас-сическо-гуманитарной. Философские и филологические дисциплины становились необходимым подспорьем в деле повышения ее богословского и общенаучного уровня. Вопросы административные и воспитательные были там разработаны сначала в самых общих чертах. Сосредоточение довольно большой власти в руках ректора (последний, будучи подведомственным епархиальному архиерею, должен был осуществлять руководство Академией вместе с правлением, в которое, кроме него самого, входили еще эконом и один из профессоров, назначаемый ежегодно по выбору корпорации) отражало то положение, что школа, находящаяся в процессе становления, требовала единого и сильного организующего начала.

Устав этот просуществовал более полувека, хотя за это время в постановке учебного процесса в духовных школах происходили изменения, а также предпринимались попытки изменить и сам устав. Духовно-учебное управление при Св. Синоде стало собирать мнения по поводу возможной реформы духовных учебных заведений. В 1860 г. с целью их рассмотрения был создан специальный комитет под председательством архиепископа Херсонского Димитрия (Муретова). Последний предложил и свой проект переустройства духовной школы, который на сорок с лишним лет предвосхитил достижения русских предсоборных учреждений по вопросу школьной реформы. Главное в нем было - при сохранении средних учебных заведений для детей духовенства, создание особых внесословных пастырских школ со строгим внутренним укладом, куда бы допускались лица со сложившимся призванием к пастырству. Оценивая этот проект, прот. Г. Флоренский замечает, что он «означал молчаливое упразднение сословного духовенства и в результатах своих мог иметь разложение существующей церковно-политической системы, освобождение Церкви от государства, его опеки и власти. Это сочувствовали тогда многие, что и привело к провалу указанного проекта. Однако вопрос о новых уставах для духовных учебных заведений не был снят с повестки дня. Более того, тенденции в общественной жизни данного времени нашли в них свое достаточное отражение.

Новый Устав Духовных Академий был принят в 1869 г. Он предполагал широкий круг преобразований. Прежде всего, в нем было ясно выражен ученый характер высшей богословской школы. Значительно расширились права академических конференций. Повышались и требования к ее членам. Ординарные профессора, а также и ректор обязаны были отныне иметь докторскую степень. Срок же профессорской деятельности определялся в 25 лет, после чего предполагалась дополнительная баллотировка на следующие пять лет, которую затем можно было еще раз повторить. Таким образом, общий срок академической службы безусловно ограничивался 35-ю годами. Это было призвано обеспечить приток свежих сил в корпорацию. Для получения магистерской и докторской степеней теперь требовались представление печатной диссертации и ее публичная защита. Как отмечает прот. Г. Флоренский, это должно было устранить распространенный предрассудок об отсталости академической науки и дать возможность общения с наукой университетской. Интересно отметить, что еще в конце 50-х гг. XIX в. вСПбПДАвозникла мысль сделать академическое преподавание открытым и публичным, подобно университетскому. В отношении учебного процесса новым было введение отделений. При общеобязательности определенной части предметов остальные были разделены на группы, по которым предполагалась дальнейшая специализация студента. Таких отделений было создано три: богословское, церковно-историческое и церковно-практическое.

Устав 1869 г. был значительным шагом вперед в деле организации высшей богословской школы, свидетельствуя о ее качественном посте. Имел он одобрение и в церковно-научных кругах. Однако просуществовал он всего 15 лет. Атмосфера 80-х гг. оказалась неблагоприятной для русской духовной школы. Правда, новые охранительные тенденции не смогли уже остановить ее ученого и церковного роста: для этого ею был достигнут достаточно высокий научно-богословский уровень, что вовлекло и соответствующее усиление ее общественного значения. Но все-таки деятелям русской церковной науки пришлось пережить немало неприятных минут в те годы, когда «Победоносцев над Россией простер совиные крыла», нередко больно задевая ими и Духовные Академии.

Что же повлек за собой спущенный сверху Устав Духовных Академий 1884 г.? Значительное изменение всего академического строя. Над Академиями усиливалась власть епархиального архиерея. Ректоры теперь, как правило, в сане епископа или, на худой конец, архимандрита обретали прежнее начальственное положение. Упразднялись отделения и специализация. Отменялась публичность магистерских диспутов, а степень доктора стали присуждать без защиты, на основании лишь отзывов двух рецензентов. В целях усиления охранных тенденций руководящие посты в Духовных Академиях стали передаваться а руки монашествующих. Многие современники (протопресвитер Г. Шавельскнй, проф. Н. Н. Глубоковский) отрицательно высказывались об этом явлении, имея в виду, правда, вопрос не о самом монашестве в стенах Академий, а о зависимости между принятием монашества и занятием начальствующего положения в духовной школе. Однако к чести выдвинувшихся в то время в руководствоСПбПДАедставителей так называемого ученого монашества следует сказать, что благодаря своим личным качествам и высокому научному авторитету многие из них стали выдающимися организаторами и руководителями отечественного богословского образования, оградив тем самым духовную школу от дискриминационных последствий нового Устава. В этой связи прежде всего нужно назвать епископа Антония (Вадковского), бывшего ректором в 1887-1892 гг. (впоследствии митрополит С.-Петербургский), в прошлом семейного человека и профессора Казанской Духовной Академии. Далее этот список могут продолжить епископы Сергий (Страгородский). Сергий (Тихомиров), Феофан (Быстров) н Анастасий (Александров). То же можно сказать и про инспекторов; назовем Михаила (Грибановского), Антония (Храповицкого) и опять же Сергия (Страгородского) и Феофана (Быстрова).

Устав 1910 г. был принят как некий компромисс между Уставами 1869 и 1884 гг. В отношении организации учебного процесса им допускалось, в порядке специализации, выделение групп предметов (кроме общеобязательных), занятия которыми предоставлялись на выбор студентам; увеличивалось также число кафедр. Что же касается учебного процесса, то его упорядочению много внимания уделял во время ректорства (1901-1905 гг.) епископ Сергий (Страгородский). Изучив в течение двух лет своего инспекторства и затем ректорства вСПбПДАорганизацию преподавания учебных предметов и самостоятельных работ студентов, он внес два проекта о перераспределении дисциплин по курсам Академии и учебным часам, а также о новом порядке написания семестровых сочинений. Принятие его предложений позволило сделать постановку учебного процесса более эффективной, соответствующей уровню богословской науки и проистекающим отсюда требованиям.

Предсоборное движение 1905-1917 гг. одной из своих четырех главных проблем считало вопрос о реформе духовной школы. По нему высказывались практически все русские епархиальные архиереи. Правда, мало кто из них детализировал проблему. Но в одном почти все были едины - нужна всесословная пастырская школа. Последнее влекло за собой и более широкую внесословность высшей богословской школы, которая фактически в отдельных случаях уже достигалась. Собственно говоря, осуществление этих предложений приводило в конечном итоге к разрушению, в качестве обязательной, следующей последовательной цепи: духовное училище - Семинария - Академия. В частности, предлагалось создать пастырские школы с трех-четырехгодичным циклом обучения по типу «реального», возможно, даже «классического» среднего учебного заведения, а также высшие богословские школы, предполагающие для своих выпускников возможность как научно-педагогической, так н пастырской деятельности. И в те и в другие школы отбор лиц, имеющих призвание к церковному служению, определялся бы степенью их образовательной подготовки и интеллектуальными способностями.

Что же касается типа высшей богословской школы, то здесь небезынтересно упомянуть предложения, сделанные двумя выдающимися деятелями русской богословской науки того времени и подхваченные как в среде профессуры, так и среди студенчества. Так, в 1905-1906 гг. профессор Киевской Духовной Академии прот. П. Я. Светлов и профессорСПбПДА. Н. Глубоковский высказались за создание при университетах православных богословских факультетов. Духовные же Академии предлагалось сохранить как научные и методические центры Русской Церкви. По мнению авторов этих предложений, сближение с университетами способствовало бы повышению научного уровня богословских и церковно-исторических разработок, а также повысило бы роль Церкви в среде образованного общества. Но все же среди иерархии данное предложение поддержки не встретило.

Когда же весной 1917 г. перспектива скорейшего созыва Поместного Собора оказалась реальной, была срочно собрана Комиссия представителей Духовных Академий. Ей предстояло выработать проект Нормального устава последних, который через Святейший Синод был бы передан для соборного рассмотрения. Этот проект, одобренный уже в 1918 г. Собором и предложенный к введению в жизнь по мере возможности, казалось, собрал в себя все пожелания деятелей русского богословского образования за последние 70 лет.

Здесь говорилось и о ставропигиальности Академий, т. е. о подчинении их высшему церковному управлению, помимо епархиальных архиереев, о выборности должностных лиц и членов корпорации, об открытом характере преподавания и допущении женщин в качестве вольнослушателей. Интересны также положения Устава 1917-1918 гг. в отношении организации учебного процесса. В целях повышения научного уровня выпускников Академий в основу Устава полагалась четкая специализация по пяти группам: 1) библейской; 2) богословско-философской; 3) церковно-исторической; 4) филологической и 5) цсрковно-практической.

Общеобязательные же предметы предполагалось разделить на циклы с последовательным их прохождением. Таким образом, отпадала нужда растягивать преподавание иных предметов на длительный срок и обеспечивалась целостность восприятия смежных дисциплин. Кроме того, усиливалось преподавание общеобразовательных дисциплин: языков, философии, психологии и литературы. В Киевской Академии предполагалось введение украиноведения, а в Казанской - усиление изучения ислама и буддизма на миссионерском отделении.

Таковы некоторые итоги развития высшего богословского образования в России.

IV

В результате революционных преобразований в стране Церковь была отделена от государства и школа от Церкви. Перед Русской Церковью вставал вопрос о создании новой Духовной школы, находящейся на церковном содержании. С наибольшим успехом эта цель была достигнута в Петрограде. Энтузиастом нового начинания явился здесь Иван Павлович Щербов, бывший до этого преподавателем духовной Семинарии (+1926). В 1918 году ему удается организовать пастырское училище, а на следующий год он ставит вопрос перед Петроградской митрополией о необходимости создания Богословского института. Образуется специальный комитет, разрабатывается положение, наконец, получается разрешение управления учебными заведениями Наркомпроса на деятельность института. Он просуществовал с апреля 1920 г. по май 1923 г. и закрылся по причине обновленческого раскола, дабы не попасть в ведение самозванного епархиального управления. Его ректором в эти годы был настоятель Казанского собора протоиерей Николай Кириллович Чуков, единодушно избранный корпорацией. Это был опытный пастырь и педагог, имевший заслуженный авторитет в научных кругах города. В институт принимались лица, желающие послужить Церкви Христовой и имевшие среднее образование, причем как мужского, так и женского пола (всего было зачислено 100 слушателей, из них 32 с высшим образованием). Несомненной положительной особенностью новой богословской школы было наличие в ее корпорации профессоров как бывшей Петроградской Духовной Академии (А. И. Бриллиантов, прот. В. М. Верюжский, Н. Н. Глубоковский, С. М. Зарин, И. А. Карабинов, Н. В. Малицкий, Д. П. Миртов, прот. А. В. Петровский. И. П. Соколов), так и Петроградского университета (Д. И. Абрамович. А. П. Алявдин, С. С. Безобразов - впоследствии епископ Кассиан, Л. П. Карсавин, С. В. Меликова-Толстая, М. Д. Приселков, М. Н. Соколов и академик Б.А.Тураев). Таким образом, давно желанный синтез двух высших учебных заведений осуществился самым неожиданным образом.

Позднее, в 1925 г., прот. Н. Чукову удалось вновь организовать, теперь уже в Ленинграде, Высшие богословские курсы. Правда они имели, более скромный состав профессоров и студентов, и отличались более узкой программой. Некоторые из бывших питомцев института сумели завершить на курсах свое богословское образование. После закрытия курсов в 1928 г. прот. Н. Чуков выдвигает новый проект создания богословской школы. Он получает одобрение заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия. Но обстоятельства времени не дают его осуществить.

К претворению заветного желания - созданию в городе на Неве богословской школы, которая могла бы стать преемницей своей славной предшественницы - Санкт-Петербургской Духовной Академии, - отец Николай, теперь уже митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий, смог вернуться в 1945 г.

V

Во время Великой Отечественной войны руководство Русской Православной Церкви поставило в качестве первоочередной задачу скорейшей подготовки пастырских кадров для восстанавливавшихся церковных общин. В сентябре 1943 г. Святейший Патриарх Сергий поручил Преосвященному Григорию, тогда архиепископу Псковскому, разработать проект организации духовных учебных заведений среднего и высшего типа. 1 октября того же года последний был представлен, получив одобрение Патриарха и Священного Синода. В соответствии с этим проектом предполагалось образовать сеть богословско-пастырских курсов по епархиям и открыть Богословский институт в Москве.

Богословский институт и Богословско-пастырские курсы были открыты в Москве 14 июня 1944 г., месяц спустя после кончины Патриарха Сергия (15 мая 1944 г.). Два года просуществовали московские высшая и средняя духовные школы под указанными названиями. Это было время приобретения необходимого опыта и вместе немалых испытаний для системы богословского образования в нашей стране целиком. Главное из них состояло в том, что коренным образом изменился контингент учащихся в сравнении не только с дореволюционной школой, но даже с послереволюционными богословскими учебными заведениями. «Среди многих трудностей, переживаемых современной духовной школой, - писал в 1946 г. А. В. Ведерников, бывший в то время инспектором Богословского института, - самой наибольшей представляется богословская неподготовленность тех, кто стремится поступить а число ее питомцев. Кроме общего светского образования, совершенно чуждого всякой религиозности, поступающие в духовную школу приносят чаще одно желание служить Богу в священном сане. Но для этого нужно овладеть высотами богословской науки, которая требует довольно основательной начальной подготовки, возможной только при наличии религиозного воспитания с детства».

Между тем, условия современной церковной жизни требовали от пастыря широкой образовательной подготовки. Учитывая это, в программу Богословского института (преобразованного в 1946 г. в Московскую Духовную Академию), кроме дисциплин богословского, церковно-исторического и церковно-практического цикла, древних и новых языков, предполагалось включить также преподавание истории религий, истории русской религиозной мысли, логики, психологии, истории философии с метафизикой и христианской педагогики.

Нужно было искать оптимальную форму для системы богословского образования, которая, с одной стороны, отвечала бы потребностям Русской Церкви в большом числе подготовленных пастырей, а с другой - учитывала бы особенности контингента учащихся новой русской духовной школы. Таковой формой, получившей затем укоренение и в основных чертах сохранившейся по настоящее время, явилась двухступенчатая школа - средняя и высшая. Первая получила в 1946 г. наименование Духовной Семинарии, вторая - Духовной Академии. Срок обучения в каждой из этих школ должен был равняться четырем годам. Таким образом, полный цикл богословского образования был рассчитан на 8 лет. Предполагалось, что первые два класса Семинарии будут пропедевтическими, т. е. будут давать учащимся знания основ вероучения, знакомить со Священной Историей и церковным уставом. При этом выдержанная в духе строгой церковности система воспитания должна была способствовать воцерковлению питомцев духовной школы. Следующие два «богословских» класса Семинарии призваны были дать уже подготовку, необходимую для пастырской деятельности. Та же пастырская направленность полагалась в основу и высшей богословской школы. «В задачу Духовной Академии,- писал А. В. Ведерников,- входит совершенствование богословских знаний, полученных студентами в Семинарии. Отгораживаясь от соблазна умножать знания ради знаний, Академия должна готовить пастырей, способных направлять религиозно-нравственную жизнь верующих в более широких масштабах городской общины и даже епархии».

Став во главе восстанавливавшегося в Русской Церкви духовно-учебного дела, на посту председателя Учебного комитета Московского Патриархата, Преосвященный Григорий (+ 1955) сразу же стал думать и о возрождении богословской школы в городе на Неве. В январе 1945 г. он становится правящим архиереем Ленинградской епархии и сразу же начинает прилагать усилия к практическому осуществлению этого замысла. В ноябре того же года в Ленинграде открываются Богословско-пастырские курсы. 8 октября 1946 г. в присутствии Святейшего Патриарха Алексия I состоялось торжественное открытие Ленинградских Духовных Академии и Семинарии.

В основу постановки богословского образования в новой духовной школе и был положен вышеизложенный принцип, признанный в то время оптимальным. В свою очередь, митрополит Григорий был глубоко убежден, что получение богословского образования должно находиться в неразрывном сочетании с воспитанием в духе православной церковности. В своей речи на открытии Ленинградской Духовной Академии (далее - ЛДА) он говорил: «Образовательная задача новой духовной школы должна сливаться и перерастать в задачу воспитания будущих пастырей Церкви, когда воспринимаемые в преподавании богословских наук православные истины превращались бы в принципы жизни, содействовали бы развитию нравственных качеств и вместе со всем строем жизни школы, богослужений, взаимоотношений и пр. создавали убежденных и твердых носителей святой православной веры, ревностных сеятелей добра и правды, верных и честных граждан своей великой Родины».

В первый год своего существования духовная школа в Ленинграде насчитывала 74 учащихся (28 человек на первом курсе Семинарии, 30 человек на третьем курсе Семинарии и 16 человек на первом курсе Академии), а ее корпорация состояла из 10 человек (3 профессора, 5 доцентов и 2 преподавателя). Первым ректором ЛДА стал опытный пастырь и видный деятель духовного просвещения протоиерей Иоанн Яковлевич Богоявленский. В последующие годы увеличивался состав учащихся, росла и корпорация. В нее входили тогда, главным образом, питомцы старой духовной школы. Среди профессоров ЛДА в первые годы ее существования было также три бывших наставникаСПбПДА: протоиерей В. М. Верюжский (в прошлом экстраординарный профессор по кафедре истории славянских Церквей, ум.1955), А. И. Сагарда (в прошлом исполняющий должность доцента по кафедре патрологии, ум.1950) и В. В. Четыркин (в прошлом доцент по кафедре Священного Писания Нового Завета, ум.1949).

Понятно, что упомянутые выше особенности контингента учащихся, а также практическая направленность образования, вызванная необходимостью скорейшей подготовки многочисленных кадров священнослужителей, соответствующим образом сказывались на уровне новой Духовной школы, который, естественно, оказывался ниже, чем у ее предшественниц. Кроме того, помимо стационарного, в Ленинградских Духовных Академии и Семинарии до 1968 г. осуществлялось и заочное обучение занятых на приходском служении клириков.

Между тем, к началу 60-х гг. в жизни Ленинградских духовных школ назревал кризис. Корпорация, состоявшая, в основном, из выпускников старой Духовной школы, постепенно редела. Требовались новые кадры преподавателей, причем находящихся на достаточно высоком уровне, учитывая новые серьезные задачи, встававшие перед Русской Православной Церковью в связи с усиливавшимся вовлечением ее в экуменическое движение. Делу созидания богословской школы в Ленинграде на новом этапе ее существования немало трудов посвятил митрополит Никодим (Ротов +1978) за годы своего управления Ленинградской епархией (1963-1978).

Прежде всего, была в достаточной степени решена проблема преподавательских кадров, подготовленных теперь уже в новой Духовной школе: к 1978 г. в корпорации ЛДА состояло только два профессора, получивших богословское образование в прежних школах, - протоиерей М. К. Сперанский (выпускникСПбПДА1913 г., ум.1984) и Н. Д. Успенский (выпускник Высших богословских курсов в Ленинграде 1927 г.). Кроме того, заметно возрос ее уровень. На экуменических и международных богословских встречах члены академической корпорации стали теперь уже нередкими гостями, снискав заслуженный авторитет. Ленинградские духовные школы обрели международную известность.В 1965 году благодаря трудам Митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) (1963-1979) при Ленинградских Духовных школах был открыт Факультет иностранных студентов. В этот период ректором ЛДА был протоиерей Михаил Сперанский. Образование ФИСа явилось решающим фактором дальнейшей жизнеспособности Духовных школ, т. к. начавшееся в 1955 году резкое ужесточение государственной политики по отношению к Церкви поставило под вопрос само их существование. Активные действия Председателя Отдела Внешних церковных сношений, которым в то время был Митрополит Никодим, снизило эту опасность до минимума. Заботясь о международном престиже, советское правительство уменьшило свое чрезвычайно агрессивное давление на учебное заведение, где обучались иностранные студенты. Кроме учащихся из СССР, в них стали обучаться студенты из ряда других стран, в том числе и таких, где православное богословское образование находится на достаточно современном уровне (например, из Греции, Югославии, Болгарии, США). 70-е годы ознаменовались увеличением контингента учащихся, причем при заметном повышении их образовательного и интеллектуального уровня.

Если же говорить об основной задаче, стоявшей перед Ленинградскими духовными школами при их открытии, - о подготовке кадров священнослужителей и других работников Русской Православной Церкви, то их почти сорокалетняя история имеет следующие результаты. Всего Ленинградские Духовные Академию и Семинарию за эти годы окончили 1423 человека. Степени кандидата богословия удостоены 367 человек. Магистерские диссертации в ЛДА защитили 25 человек, а степень доктора была присуждена 12 соискателям.

На торжественном акте по случаю 30-летия ЛДА 9 октября 1976 года Митрополит Никадим сказал знаменательные слова. Обозревая исторический путь духовной школы в городе на Неве, он остановился на задачах, стоящих перед современной богословской наукой. Покойный Владыка отметил принципиальную значимость всестороннего изучения Священного Писания, поскольку только на его основе может развиваться подлинное богословское творчество. В свою очередь, последнее будет плодотворным, если впитает в себя опыт патриотической традиции. Верность же этой традиции во многом состоит в актуальности богословской мысли, в ее стремлении дать адекватный ответ на запросы своего времени и явить подлинное свидетельство веры Христовой перед лицом духовных поисков человечества.

В 1979 году, в период ректорства епископа Выборгского Кирилла при Ленинградских Духовных школах открылся Регентский класс, задачей которого стала подготовка управляющих церковными хорами (регентов). На сегодняшний день Регентское отделение Санкт-Петербургских Духовных школ является одним из старейших в Русской Православной Церкви.

В 1986 году Ленинградскую и Новгородскую кафедру возглавил Митрополит Алексий (Ридигер), ныне Патриарх Московский и всея Руси. С его приходом связан новый период расцвета Ленинградских Духовных Академии и Семинарии. Через 2 года благодаря трудам Владыки Алексия и тогдашнего ректора протоиерея Владимира Сорокина Духовным школам были возвращены остававшиеся во владении городских властей помещения здания дореволюционной Семинарии по адресу Обводной канал, дом 17. Во многом, это стало возможным благодаря юбилею 1000-летия Крещения Руси, с которого, как известно, началась окончательная фаза изменения государственной политики по отношению к Русской Православной Церкви от резко негативного к благожелательному. Новая эпоха в истории Российского государства неминуемо отразилась на духовном образовании в целом и жизни Ленинградских Духовных школ в частности. С возвращением городу на Неве его исторического названия изменилось и наименование ЛДАиС. Отныне, как и в дореволюционные годы, наше учебное заведение стало называться «Санкт-Петербургские Духовные Академия и Семинария».

Определяющей вехой для сегодняшней жизниСПбПДАстало событие, произошедшее 17 июля 1996 года, когда решением Священного Синода Русской Православной Церкви ректором Санкт-Петербургской Духовной Академии и Семинарии был назначен епископ Тихвинский Константин (Горянов). До того, как занять этот ответственный пост, Владыка Константин, в сане епископа Новогрудского и Лидского, был ректором Минской Духовной Семинарии. С этого времени основные события, происходящие в стенах Санкт-Петербургских Духовных школ, так или иначе связаны с именем Владыки Ректора.

В 1997 году состоялась конференция, посвященная 275-летию основания и 50-летию возрождения Духовных школ. В празднествах посвященных этому событию приняли участие не только администрация, профессорско-преподавательская корпорация и учащиесяСПбПДА, но и многочисленные гости, среди которых было немало выпускников прошлых лет. В числе последних были архиереи, настоятели монастырей и кафедральных соборов, преподаватели духовных учебных заведений и работники синодальных отделов.

На тот же, 1997 год, пришлось начало больших ремонтно-восстановительных работ по ликвидации аварийной ситуации в главном корпусе Духовных школ. Проходя по коридорам современнойСПбПДА, заглянув в чистые, оббитые деревянными панелями, заставленные добротной мебелью классы, проглулявшись по внешнему двору, с полной уверенностью можно утверждать, что поставленная задача была выполнена качественно и надежно.

Четвертым структурным подразделениемСПбПДАстала открытая осенью 1997 года, Иконописная школа. Ее задачей стала подготовка иконописцев, в которых в то время, как, впрочем, и сейчас, чувствуется большая потребность. Тот год был отмечен еще двумя важными событиями: открытием Церковно-археологического музея и проведением первой студенческой православной Татьянинской конференции.

В 1998 году в стенах Духовных школ прошла Всероссийская церковно-археологическая конференция, посвященная 150-летию Н. В. Покровского. За все годы своего существованияСПбПДАбыла неизменным лидером в области духовного образования не только в России, но и во всем православном мире. Верность такой оценки подтверждается той честью, которая была оказана Санкт-Петербургским Духовным школам в 1999 году, когда они были избраны местом проведения VII Международной консультации Православных богословских школ.

В 1999 году исполнилось 20 лет со дня основания Регентского отделения. В честь этого события в академическом Иоанно-Богословском храме была совершена Божественная Литургия, которую возглавил Председатель Отдела внешних церковных сношений, Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, который, в бытность свою епископом Выборгским, викарием Ленинградской епархии, был ректором ЛДАиС, когда при Духовных школах был открыт первый регентский класс. После Литургии, в актовом зале состоялся концерт, подготовленный силами сводного, смешанного, мужского и женского хоровСПбПДА.

9 июля 1999 года Санкт-Петербургские Духовные школы посетил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Для Его Святейшество этот год был отмечен двумя славными юбилеями: 70-летием со дня рождения и 50-летием окончания Ленинградской Духовной Семинарии. Важно отметить, что вся жизнь нынешнего Патриарха так или иначе была связана с Его alma mater. В ней он получил среднее и высшее богословское образование, а со временем управления им Ленинградской епархией, связан период расцвета Духовных школ, который продолжился даже до сего дня, когда Владыка Алексий, уже в патриаршем достоинстве оказывает отеческую заботу о воспитавшем его учебном заведении.

Начиная со времени своего возрождения,СПбПДАктивно участвует в диалоге православной общественности, в том числе самой активной ее части - молодежи. Обилием иностранных гостей из многих уголков православного мира была отмечена? VI Генеральная Ассамблея СИНДЕСМОС - всемирной православной молодежной организации.

Первый месяц второго тысячелетия дляСПбПДАбыл отмечен посещением епископом Тихвинским Константином, преподавателями и хором Санкт-Петербургских Духовных школ Богословского факультета Сербской Православной Церкви. Необходимо отметить, что последние годы отмечены особо тесным контактом междуСПбПДАвославной Югославией. Ежегодно Петербургские Духовные школы оканчивают несколько сербских студентов, обучавшихся не только в Академии, но также в Семинарии и на Регентском отделении.

СПбДАиС неизменно участвует в общецерковных празднествах, конференциях и других важных мероприятиях. Так в 2000 году Санкт-Петербургские Духовные школы посылали своих представителей на торжества - Юбилейный архиерейский собор и конференцию, посвященные 2000-летию Рождества Христова.

Уже не раз на страницах нашего сайта мы упоминали, имя выдающегося церковного ученого Василия Васильевича Болотова. Трудно в полной мере оценить тот вклад, который внес этот человек в область изучения Истории Древней Церкви и других церковных дисциплин. Трудно прежде всего потому, что эти труды еще недостаточно осмысленны, а иные, даже не изданы. Решению этих проблем была посвящена конференция, приуроченная к 100-летию со дня смерти В. В. Болотова. Еще одной знаменательной вехой юбилейного 2000 года стал I Собор Православной интеллигенции.

Значимость того или иного труда особенно видна тогда, когда он начинает приносить определенные плоды. В 2001 году с особой радостью было воспринята весть о том, что сводный хор Санкт-Петербургских Духовных школ получил международное признание на фестивале церковных хоров в Польше, где занял почетное 1-е место. В июне вСПбПДАсостоялся первый выпуск иконописной школы.

9-10 мая 2001 года были отмечены визитом делегации Элладской Православной Церкви во главе с ее Предстоятелем Блаженнейшим Архиепископом Афинским и всея Эллады Христодулом. 10 сентября Санкт-Петербургские Духовные школы посетил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Во время своего визита Святейший Патриарх встретился с профессорско-преподавательской корпорацией и студентами Санкт-Петербургской Духовной Академии и Семинарии.

(По материалам сайта «Санкт-Петербургская Духовная Академия и Семинария»)
Форумы