Почитание блгв. кн. Димитрия Донского

Фрагмент статьи из т. 15 «Православной энциклопедии». Москва, 2007 г.

Оценка Д. И. и как личности, и как исторического деятеля его младшими современниками дана в соч. «Слово о житьи и о преставлении великаго князя Дмитрия Ивановича, царя рускаго», ранний вид к-рого дошел до нас в составе Софийской I и Новгородской IVлетописей.

Ряд исследователей на основании анализа стилистики произведения делают вывод, что автором этого произведения был прп. Епифаний Премудрый. О Д. И. автор говорит, что он, «аще и книгам не учен сы добре», вел нравственную, благочестивую жизнь. Пребывая на троне, он мечтал об уединении в «пещере», «в чернеческия ризы по вся дни облещися желаше». Д. И. был справедлив к подданным и утвердил в стране мир и порядок. В уста умирающего вел. князя автор вложил обращенные к боярам слова, что он никому зла не сотворил, ничего ни у кого не отнял силой, никого не оскорбил, но всех любил и держал в чести, вместе с ними и радовался, и скорбел. Благодаря победам Д. И. была обеспечена защита Русской земли и сохранена в ней правосл. вера. Князь, как говорится в «Слове...», «по Бозе с иноплеменникы боряшеся с нечестивы агаряны и с поганою Литвою за святыя церкви и крестьянскую утверждая веру». Русская земля так же хвалит своего «царя» Д. И., как Греческая земля - равноап. царя Константина I Великого. Автор выразил убеждение, что душу Д. И. «ангели вознесоша на небеса».

Рассказывая о «житии и преставлении» Д. И., автор «Слова...» особое внимание уделил главному, с его т. зр., событию в жизни вел. князя - войне Д. И. с Мамаем. Последний хотел «избить» рус. князей, овладеть их землей, разорить церкви и заставить рус. людей принять ислам. Д. И. призвал князей и «вельмож» защитить Русскую землю и правосл. веру и во главе собравшегося войска нанес поражение «поганым» на Куликовом поле, причем в битве рус. воинам помогали ангелы и св. «сродники» вел. князя - св. князья Борис и Глеб; Д. И. сравнивается с равноап. кн. Владимиром (Василием) Святославичем. В конце «Слова...» автор обращается к Д. И. с просьбой о молитве «о роде своем и за вся люди».

В составленном в окружении митр. Киприана летописном своде нач. XV в., получившем отражение в Троицкой летописи и Рогожском летописце, есть достаточно краткий рассказ о войне с Мамаем и Куликовской битве. При создании в 1-й пол. XV в. летописного свода - общего источника Новгородской IV и Софийской I летописей - этот рассказ был заменен обширной повестью, изучение к-рой показало, что она была основана на достоверной, близкой к событиям традиции. Именно в этой повести раскрывалась глубина опасности, угрожавшей Русской земле в случае соединения сил ее противников. С болью и гневом неизвестный автор повести обличал «лукавого» рязанского кн. Олега, вступившего в союз с «погаными», и противопоставил ему главного героя повести - Д. И., призвавшего «всех князей рускых» собраться, чтобы защитить свою землю и веру. Автор повести подчеркивает мужество вел. князя, к-рый вопреки предостережениям принял решение перейти Дон и напасть на ордынские войска, сражался как простой воин, чтобы побудить всех следовать его примеру. В решающий момент битвы 2 рус. воеводы видели, как ангельское воинство во главе с арх. Михаилом и святыми Георгием Победоносцем, Димитрием Солунским, князьями Борисом и Глебом поражало «поганых» огненными стрелами.

Попытка осмыслить значение события в более широкой исторической перспективе была сделана в «Задонщине», поэтическом произведении о войне с Мамаем и Куликовской битве, возникшем, по-видимому, вскоре после битвы, но сохранившемся в различных обработках XV-XVI вв. Этому способствовало знакомство неизвестного автора со «Словом о полку Игореве». Куликовская битва, по убеждению автора «Задонщины», положила конец долгой эпохе иноземного господства, начавшейся с поражения рус. князей на р. Калке в 1223 г. Для отпора завоевателям вокруг Д. И. объединилась вся Русская земля, в этом произведении впервые говорилось об идущем на помощь к Д. И. войске из Вел. Новгорода и о его погибших в битве посадниках. Здесь же упоминались герои битвы «чернецы» Ослябя (см. Андрей (Ослябя)) и Пересвет (см. Александр (Пересвет)), погибшие в сражении. Во времена хана Батыя Бог «казнил Рускую землю за согрешения». Но теперь это время закончилось, и Русская земля во главе с Д. И. одержала победу над «погаными». В «Задонщине» не случайно подчеркивалось, что рус. князья - потомки равноап. кн. Владимира, что Д. И. выступил против Мамая, «помянувши прадеда своего князя Владимера Киевскаго». Для автора Куликовская битва открывала новую эпоху в истории Руси - эпоху возрождения славы и могущества Древнерусского гос-ва.

Самым крупным произведением, главным героем к-рого был Д. И., стало «Сказание о Мамаевом побоище», написанное в нач. XVI в., более чем через 100 лет после Куликовской битвы. Став излюбленным чтением рус. людей, произведение неоднократно перерабатывалось книжниками XVI-XVII вв. и сохранилось в ряде редакций. Неизвестный автор использовал «Летописную повесть», «Задонщину», а также рассказы о битве, к-рые бытовали в отдельных боярских и купеческих родах, где говорилось о подвигах их предков, совершенных на Куликовом поле. В этом отношении «Сказание...» как бы соединило рассказы о битве, имевшие хождение в рус. обществе. Отсюда появление в «Сказании...» мн. эпизодов, к-рых не знают более ранние источники. Основа нек-рых из них, вероятно, достоверна; другие противоречат известным фактам, в частности, не подтверждается сообщение автора «Сказания...» о пребывании митр. Киприана в Москве во время Куликовской битвы. По мнению ряда исследователей, одним из источников «Сказания...» послужили предания, связанные с серпуховским княжеским двором, в к-рых подчеркивалась роль в событиях, связанных с Куликовской битвой, серпуховского кн. Владимира Андреевича Храброго и братьев его жены - князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей.

В оценке значения событий автор «Сказания...» следовал за «Задонщиной». По его словам, Мамай хотел не только пойти по стопам хана Батыя и снова разорить Русь, но и поселиться с воинами на Русской земле. От этой страшной опасности Русь, как и правосл. веру, спас возглавивший рус. войско Д. И. В этой борьбе рядом с ним в «Сказании...» выступает прп. Сергий Радонежский, поддерживавший князя своим духовным авторитетом. Д. И. противопоставлен рязанский кн. Олег, к-рый сговаривается с Литовским вел. кн. Ольгердом о разделе тех рус. земель, к-рые они хотели получить от Мамая. Расчеты Олега рушатся, когда он узнает о сборе рус. войска и благословении, к-рое дал вел. князю прп. Сергий. Автор «Сказания...» создает образ русского войска, охваченного стремлением победить или умереть за свою землю и веру, объединявшим и простых воинов, и их главу - Д. И. Вслед за «Задонщиной» автор «Сказания...» говорит о чудесной помощи рус. войску со стороны св. князей Бориса и Глеба, пришедших с мечами в руках защищать свое «отечество».

Описание событий, предшествовавших битве, и самой битвы в «Сказании...» расходится с данными более раннего источника - «Летописной повести», где говорится, что именно Д. И. вопреки колебаниям воевод принял решение о переправе через Дон. Согласно «Сказанию...», это решение ему подсказали братья Ольгердовичи. В «Повести...» говорится, что вел. князь сам принимал участие в битве, но лишь в «Сказании....» отмечено, что он оставил командование войском, поставив у знамени в княжеских доспехах боярина М. И. Бренка, похожего на себя, к-рого и убили ордынцы, приняв его за Д. И. В заключительной, решающей фазе битвы войском командовали кн. Владимир Андреевич, братья Ольгердовичи и кн. Боброк-Волынский, а вел. князя нашли уже после битвы лежащим под деревом и еще не знавшим об одержанной победе. В этих эпизодах сказалось, вероятно, влияние использованной автором «Сказания...» независимой от московской серпуховской традиции.

В послании на Угру Ростовского еп. Вассиана I (Рыло) вел. кн. Иоанну III Васильевичу в 1480 г. говорится о подвиге Д. И. на Куликовом поле как о готовности к мученичеству за веру: «Видев милосердый человеколюбивый Бог непреложную его мысль, како хощет не токмо до крове, но и до смерти страдати за веру, и за святыя церкви, и за врученное ему от Бога словесное стадо Христовых овець, яко истинный пастырь, подобяся преже бывшим мучеником» (БЛДР. Т. 7. С. 392).

Постепенно война с Мамаем, Куликовская битва становились теми событиями в биографии Д. И., на к-рых сосредоточивалось внимание, в то время как др. ее стороны оставались в тени. Такой характер носит биография Д. И. в «Книге степенной царского родословия» - памятнике исторической мысли сер. XVI в. В ее вводной оригинальной части содержатся похвалы благочестию Д. И., желавшему в жизни подражать «многотрудному животу преподобных отец» и стремившемуся «равен мучеником быти», а также говорится, что его наставниками были выдающиеся подвижники: митр. Алексий, преподобные Сергий Радонежский и Димитрий Прилуцкий. За исключением рассказа о построении Кремля все содержание биографии Д. И. ограничивается рассказом о войне с Мамаем, почерпнутым из «Летописной повести».

В царствование Иоанна Грозного Д. И. получил почетное прозвище Донской, так же стали именоваться основанная князем накануне Куликовской битвы ц. Успения в Коломне и хранившаяся там икона Божией Матери (см. Донская икона Божией Матери), к-рую царь взял с собой в Казанский поход 1552 г. В «Сказании об основании Троицкого мон-ря в Юрьеве» (село в Нижегородской губ. на р. Пьяне) рассказывается, что Иоанн Грозный, узнав во время похода о поражении передовых отрядов, решил вернуться в Москву, однако во сне увидел Тихвинскую икону Божией Матери и Д. И., Пресв. Дева приказала царю продолжить поход (Нижегородские ЕВ. 1890. № 4. С. 153).

Почиталась гробница Д. И. в Архангельском соборе. В «Степенной книге» говорится, что в правление вел. кн. Василия III Иоанновича «у гроба сего святопочившего самодержавнаго великаго князя Дмитрия» чудесным образом «свеща небесным огнем сама по себе возгореся и необычьным светом оба полы светяше», она горела, не сгорая, много дней; свеча сохранялась в соборе в 60-х гг. XVI в. (ПСРЛ. Т. 21. Ч. 2. С. 406). По сообщению Разрядной книги нач. XVII в., в 1524/25 г. свеча горела 6 дней (Разрядная книга 1475-1605. М., 1977. Т. 1. Ч. 2. С. 191).

С Д. И. связано предание, известное с рубежа XVII и XVIII вв., об основании князем после Куликовской битвы Угрешского во имя свт. Николая Чудотворца муж. мон-ря, что нашло отражение в иконографии. В XVIII или в XIX в. сформировалась традиция, отразившаяся, в частности, в духовных стихах, которая приписывала Д. И. установление в память о победе на Куликовом поле совершать ежегодно 25 окт., накануне своего тезоименитства, панихиды по павшим (см. Димитриевская родительская суббота) (Бессонов Е. Калики перехожие: Сб. стихов и исследование. М., 1861. Ч. 1. Вып. 3. С. 673-675).

В «Описании о российских святых» (XVII в.) Д. И. характеризуется как «святый благоверный великий князь и царь» (С. 57). В «Иконописном подлиннике» XVIII в. (Филимонов. С. 54) именуется «Московским чудотворцем». Память Д. И. не отмечена в Уставе церковных обрядов московского Успенского собора (ок. 1634) и в Месяцеслове Симона (Азарьина) сер. 50-х гг. XVII в. (РГБ. МДА. № 201). В «Описании о российских святых», а также в агиографических справочниках Н. П. Барсукова (Источники агиографии. Стб. 152-153), архим. Леонида (Кавелина) (Св. Русь. С. 126-127), архиеп. Димитрия (Самбикина) (Месяцеслов. Май. С. 181-186) память Д. И. отмечена под 9 мая.

8 сент. 1980 г. в Троице-Сергиевой лавре прошли торжества в честь 600-летия битвы на Куликовом поле. В 1988 г. Д. И. был канонизирован Поместным Собором РПЦ как святой благоверный князь «на основании его больших заслуг перед Церковью и народом Божьим, а также на основании его личной благочестивой жизни, воплотившей спасительную христианскую идею пожертвования собой даже до крови ради блага спасения ближних» (Канонизация святых: Поместный Собор Русской Православной Церкви, посвященный юбилею 1000-летия Крещения Руси, 6-9 июня 1988 г., ТСЛ. [М.,] 1988. С. 48).

Источники: ПСРЛ. Т. 3; Т. 4. Ч. 1; Т. 5. Вып. 1-2; Т. 6. Вып. 1; Т. 7-8; Т. 15. Вып. 1; Т. 18; Т. 20. Ч. 1; Т. 23-28; Т. 30; Т. 32-33; Т. 35; Т. 37; Т. 39-40, 42-43 (по указ.); ГВНиП (по указ.); Присёлков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950; ДДГ (по указ.); Повести о Куликовской битве. М., 1959; Описи Царского архива XVI в. и архива Посольского приказа 1614 г. / Ред.: С. О. Шмидт. М., 1960; Опись архива Посольского приказа 1626 г. / Под ред. С. О. Шмидта. М., 1977. Вып. 1-2 (по указ.); Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982; Памятники Куликовского цикла. СПб., 1998; Клосс Б. М. Избр. тр. М., 1998. Т. 1; АСЭИ. 1952. Т. 1. № 57, 165; 1958. Т. 2. № 339; Антонов А. В., Баранов К. В. Неизвестные акты XIV-XVI вв. из архива моск. Чудова мон-ря // РД. 1997. Вып. 2: Архивные мат-лы по истории Москвы. С. 3-10. № 1; БЛДР. 1999. Т. 6. С. 206-227; Московский патерик: Древнейшие святые Моск. земли. М., 2003. С. 216-243. 

Литература: Макарий. История РЦ. Кн. 3 (по указ.); Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Сев. Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.: Биогр. очерки. СПб., 1889-1891. Т. 1-2 (по указ.); Голубинский. Канонизация святых. С. 84-85, 191, 420; Соколов П. П. Русский архиерей из Византии и право его назначения до нач. XV в. К., 1913; Пресняков А. Е. Образование Великорус. гос-ва. Пг., 1918; Насонов А. Н. Монголы и Русь: (История татар. политики на Руси). М.; Л., 1940; Черепнин Л. В. Рус. феодальные архивы XIV-XV вв. М.; Л., 1948-1950. 2 ч.; он же. Образование Рус. централизованного гос-ва в XIV-XV вв. М., 1960; Янин В. Л. Редчайший памятник моск. сфрагистики XIV в.: [Печать Дмитрия Донского с изображ. царя Давида] // КСИА. 1954. Вып. 53. С. 148-150; Салмина М. А. «Слово о житии и о преставлении великого князя Димитрия Ивановича, царя Русьскаго» // ТОДРЛ. 1970. Т. 25. С. 80-104; Прохоров Г. М. Повесть о Митяе: Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Л., 1978; Куликовская битва: Сб. ст. М., 1980 [Библиогр.: С. 289-318]; Хорошкевич А. Л. К взаимоотношениям князей моск. дома во 2-й пол. XIV в. // ВИ. 1980. № 6. С. 170-174; Кучкин В. А. Победа на Куликовом поле // Там же. № 8. С. 3-21; он же. Формирование гос. территории Сев.-Вост. Руси в X-XIV вв. М., 1984 (по указ.); он же. Дмитрий Донской и Сергий Радонежский в канун Куликовской битвы // Церковь, об-во и гос-во в феод. России: Сб. ст. М., 1990. С. 103-126; он же. Дмитрий Донской // ВИ. 1995. № 5/6. С. 62-83; он же. Первая договорная грамота Дмитрия Донского с Владимиром Серпуховским // Звенигород за шесть столетий: Сб. ст. М., 1998. С. 11-64; он же. Договорные грамоты моск. князей XIV в.: Внешнеполит. договоры. М., 2003 (по указ.); Флоря Б. Н. Борьба моск. князей за смоленские и черниговские земли во 2-й пол. XIV в. // Проблемы ист. географии России: Сб. ст. М., 1982. Вып. 1. С. 60-70; Прохоров Г. М., Салмина М. А. «Слово о житьи и о преставлении великаго князя Дмитрия Ивановича, царя Рускаго» // СККДР. Вып. 2. Ч. 2. С. 403-405 [Библиогр.]; Мейендорф И., прот. Византия и Моск. Русь: Очерк по истории церк. и культурных связей в XIV в. П., 1990; Турилов А. А. «Все ся минеть»: Отголоски легенды о царе Давиде в рус. сфрагистике и книжности // Славяне и их соседи. М., 1994. Вып. 5. С. 107-113; Lenhoff G. Unofficial Veneration of the Danilovichi in Muscovite Rus' // Culture and Identity in Muscovy, 1359-1584. М., 1997. С. 402-416. (UCLA Slavic Stud. N. S.; Vol. 3); Горский А. А. Москва и Орда. М., 2000; он же. Московские «примыслы» кон. XIII-XV в. // Средневек. Русь. М., 2004. Вып. 5. С. 114-190; Дмитрий Донской и эпоха возрождения Руси: Тр. юбил. науч. конф. / Отв. ред.: А. Н. Наумов. Тула, 2001; Поволяева Л. Д. Куликовская битва: Указ. лит-ры, 1980-2005. Тула, 2005. 

Б. Н. Флоря