Певческая традиция Жировицкого монастыря

Фрагмент статьи из т. 19 «Православной энциклопедии». Москва, 2008 г.

Певческая традиция Ж. м., одна из наиболее богатых в Белоруссии, прошла в своем развитии неск. этапов в соответствии с общей историей Белорусской Церкви и конфессиональной принадлежностью обители. В кон. ХV-ХVI в. здесь развивалась традиция правосл. пения, типичная для певч. культуры Юго-Западной Руси. Поскольку нотированные памятники того времени до нас не дошли, ранний этап истории пения мон-ря отражен в более позднем Ирмологионе (украинско-белорус. нотолинейный сборник смешанного состава), как принято считать, Жировицком (ИР НБУВ. Ф. 1. № 3367, 20-е гг. ХVII в.; небольшая часть текстов - 40-х гг., до 1649, согласно датировке Л. А. Дубровиной.). Этот выдающийся певч. памятник представляет раннюю традицию белорус. греко-католич. пения, не имевшую в то время принципиальных отличий от православной, появившихся в униат. репертуаре в будущем. После насильственного перехода в унию традиц. репертуар мон-ря был сохранен и неск. приумножен, причем появившиеся в его репертуаре песнопения были также связаны с правосл. традицией (повторяются в сборниках правосл. обителей того времени). В случае отсутствия в нем послесловия «Сказание о Римстей Пасце» и дарственной записи принадлежность книги к униат. среде было бы определить сложно.

Традиц., восходящими к знаменному пению Юго-Зап. Руси являются песнопения, изложенные в 4 разделах сборника - из Обихода, Октоиха (стихиры, ирмосы, подобны), Минеи и включенной в годовой круг Триоди. Нек-рые обиходные тексты представлены в Ирмологионе группами напевов, т. о. жировицкая традиция является одним из примеров многораспевности, характерной для того времени. Введение групп напевов для обиходных песнопений отражает прежде всего монастырскую практику, в частности это подборка из неск. херувимских, предназначенных для исполнения в будничные и праздничные дни. По херувимским заметно стремление весьма осведомленного переписчика ввести совр. ему мелодии, представляющие местные украинско-белорус. певч. традиции его времени, судя по названиям: «слуцкую», «кременецкую», «подгорскую». Отличием «новых» херувимских от традиционных была «куплетная» (повторная строфическая) форма, где 1-я мелодическая строка повторялась со всеми строками текста; они обнаруживают интонационное родство с киевским или болгарским распевами. Жировицкий Ирмологион представляет одну из первых и наиболее богатых таких подборок. Название «жировицкого напелу» в сборнике не встречается, что указывает на преобладание в мон-ре общего репертуара и отсутствие к.-л. особой местной редакции (либо такая могла существовать в устной форме).

Нек-рые типы обиходных напевов указывают на непосредственные контакты с укр. традицией или на опору на укр. протографы (напр., достоверные «киевский» и «острожский» напевы стихов «Блажен муж», именно с этого времени ставшие известными с данными названиями). Помимо общераспространенных Ирмологион включает ряд единичных укр. ремарок, к-рые неизвестны по др. источникам («кременецкое», «украинское»).

Интересна в жировицком сборнике небольшая коллекция литургийных песнопений «грецкого напелу» (см. Греческий распев). Если в поздней униатской практике греческий          распев почти не встречался и, как полагал прот. Иоанн Вознесенский, был вовсе из нее исключен, здесь еще сохранены 3 литургийных песнопения: «Агиос о Феос» в 2 различных версиях, «Кирие, элейсон» и херувимская песнь «грецкая» (на греч. текст). Эта же херувимская известна по карпатскому Долынянскому Ирмологиону кон. ХVI - нач. XVII в. как «болгарская», по польск. Ирмологиону 1631 г. свящ. Захария Брусленовского - как «перенос грецкий» (Warsz. Bibl. Narodowa. Akz. 2932), по киевскому монастырскому Межигорскому Ирмологиону 40-х гг. XVII в.- как «грецкий повседневный» (ИР НБУВ. Ф. 312. № 112/645с), по белорус. Бело-Ковльскому Ирмологиону - как «греческая миляля» с церковнослав. текстом (ГИМ. Син. певч. № 1368), по скитскому Манявскому Ирмологиону - как «повседневная» 7-го гласа (см.: Тончева. С. 385), по белорус. Ирмологиону, составленному в Москве (ГИМ. Син. вч. № 890; см.: Шевчук. 2000; Васильченко-Михно) и по др. памятникам, где это песнопение не имеет особого названия. В белорус. версии этой херувимской, включая жировицкую, отличаются от укр. отсутствием вступительной интонационной формулы «Неанес».

Жировицкий Ирмологион - первый в ХVII в., включивший богатейшую коллекцию песнопений «болгарского напелу» (см. Болгарский распев), циклы («Бог Господь» с тропарями, богородичны догматики, евангельские стихиры, припевы, троичны) и отдельные песнопения (неизменяемые из Обихода, нек-рые седальны, степенны 4-го гласа, до 40 стихир из Минеи и Триоди, отдельные каноны). Болг. коллекция дополняется 2 редчайшими серб. песнопениями (см. Сербский распев) - херувимской (известной только по этой версии и не имеющей аналогов в болг. репертуаре) и более популярным причастным стихом «Хвалите Господа со небес», спутником известной болг. редакции (обе см. в белорус. Ирмолое 1652 г.- ГИМ. Син. певч. № 1368).

Песнопение «Достойно есть» помещено в 2 версиях, что является редкостью (в рядовых укр. и белорус. Ирмологионах есть или 1 песнопение, или ни одного в случае принятого устного исполнения) и м. б. связано с освящением мон-ря в честь Успения Пресв. Богородицы. Этот текст кроме «болгарского» напева озвучен также «вел[иким]» напевом того же стиля.

Два редких образца песнопения «Да исполнятся уста наша» по типу мелодики также, вероятно, восходят к болгар. напеву, хотя при составлении рукописи они не получили названия, а были озаглавлены значительно позже (почерк кон. ХVIII в.), как «украинское» и «белорусское». Так был передан поздний взгляд на места бытования этих напевов, не отражавший их реальное родство с болгаро-греч. (очень редко фиксируемыми) версиями.

По редакции текстов и нотной записи песнопений Жировицкий Ирмологион опережает синхронные ему памятники: хомония выявлена уже в угасающей стадии, а киевская нотация представлена нарочитой «квадратной» формой (тогда как в др. Ирмологионах этого времени еще соседствуют раздельноречие и «облегченное» штриховидное письмо). В тексте этого памятника заметно стремление сократить ряд песнопений на письме: так, в 24 песнопениях на месте фитных распевов проставлено 33 знака фиты, что для юго-западнорус. ирмолойных текстов XVII в. является средним числом. В ирмосах 2-го гласа (л. 82-92) фитные распевы взяты в квадратные скобки (этот же принцип позднее был использован в графике старопечатного Львовского Ирмологиона 1709 г. (см.: Зинченко. С. 142, 143)). Подход к исполнению фитных распевов в песнопениях мог быть разным: их исполняли либо по памяти, либо по др. записи этих же фит в тексте Ирмологиона, но не исключено, что при пении их могли опускать, сокращая общее время исполнения песнопения. В тексте Жировицкого Ирмологиона сохраняются и отдельные архаические элементы письма (цефаутный ключ на нижней линии, мутации). Все это, вероятно, является отражением тенденции к умеренному обновлению текстов и нотописи в униат. певч. практике того времени.

Имеющаяся в книге полистная запись говорит о передаче ее в Ж. м. «в дар вечный о своем и своих здравии и спасении...» в 1662 г. (л. 2-15) гораздо позже ее составления. Если предположить, что разнообразный репертуар книги был списан не с местного протографа, то после передачи в мон-рь он мог быть освоен по переданному тексту. В «хоре Жировицкой церкви» (л. 24-26) Ирмологион находился долгое время, в 1761 г. был уже в Почаеве, затем попал в б-ку Супрасльского мон-ря.

Сведения о жировицкой традиции пения дополняет Ирмологион василианина иером. Тарасия (2-я четв. ХVII в. (до 1643) - РГБ. Ф. 205. № 248). Составлять книгу иером. Тарасий «в Менску почал, а у Вилни и у Жыровичах докончыл» (л. 153 об.). Завершение рукописи в Жировичах приходится, вероятно, на посл. часть рукописи (листы в ней спутаны при переплете, см.: Ясиновский. С. 126). В любом случае материал почти всей книги традиционен (за исключением текста 2-го почерка с меньше известным супрасльским напевом, причем составитель не упоминает Супрасль как место своего пребывания). Корпус оригинальных мелодий с редкими названиями, имеющихся в 1-м Жировицком Ирмологионе, у Тарасия отсутствует, а преобладает типовой материал, что говорит о доминировании в белорус. мон-рях общепринятой традиции. Обиходный раздел включает очень краткое изложение всенощного бдения, выше упомянутую греч. херувимскую и избранные песнопения литургии. Свое впечатление от мелодически богатых традиц. напевов переписчик эмоционально выразил в названиях «напел добрый» (т. е. красивый - «О Тебе радуется», л. 244) и «меледыйная» («Слава во вышних Богу», л. 192 об.). Их расположение в последней, минейно-триодной части Ирмологиона позволяет предположить, что это и есть часть, составленная в Жировичах.

К кон. ХVII - ХVIII в. певч. традиция мон-ря испытала значительные изменения под влиянием церковной музыки римского обряда. В нем был установлен 80-регистровый орган, самый крупный в Белой Руси (см.: Ядловская).

В ХХ в. наблюдался постоянный интерес ученых к Жировицкому Ирмологиону (обширная библиография о нем собрана Ю. П. Ясиновским). Различные песнопения из его состава были опубликованы Г. Пихурой, большая подборка песнопений болгарского распева - Л. П. Корний (в транслитерации), единичные - А. С. Цалай-Якименко (в нотолинейном переводе) и в посл. время,- Е. Ю. Шевчук. Ими же ведется исследование напевов.

Литература: Пiхура Г. Царкоўная музыка на Беларуси // Божим Шляхам. Лёндон, 1966. № 83. С. 8-14; он же. Богдан Анiсiмович // Там же. 1966. ¹ 97. С. 8-12; он же. Жыровiцкi iрмалой (1649): Выбраные лiтургiчные напевы. Лёндон, 1990; Pichura H. The Podobny Text and Chants of the Suprasl Irmologion of 1601 // The Journal of Byelorussian Studies. L., 1970. Vol. 2. N 2. P. 194-208; idem. The Evolution of Church Music in Byelorussia // Slavic Cultures in the Middle Ages. Berkeley, 1993. Р. 328. (CalifSS; 16); Апанович Е. Записи на рукописных книгах ЦНБ АН УССР // Проблемы рукописной и печатной книги. М., 1976. С. 77-78; он же. Вкладные, владельческие, дарственные записи и приписки переписчиков ХVI-ХVIII вв. на рукописных книгах ЦНБ АН УССР // История книги и издательского дела. Л., 1977. С. 47; Тончева Е. Манастирьт «Голям Скит» - школа на «Болгарски роспев»: Скитски «болгарски» ирмолози от XVII-XVIII в. София, 1981. Ч. 2: Из Болгарски роспев; Ясiноўскi Ю. П. Беларускiя iрмалоi - помнiкi музычнаго мастацтва ХVI-ХVII стагоддзяў // Мастацтва Беларусi. 1984. № 11. С. 51-55; Ясиновський Ю. Українськi та бiлоруськi нотолiнiйнi Iрмолої XVI-XVIII ст. Львiв, 1996. С. 114-115, 126-128; Васильченко-Михно Г. Херувимская песнь: О преемственности греко-визант. традиции (опыт компаративного анализа) // Вопросы анализа вокальной музыки: Сб. науч. тр. / Киев. гос. консерватория. К., 1991. С. 58-59; Корнiй Л., Дубровiна Л. Болгарський наспiв з рукописних нотолiнiйних iрмолоїв України кiн. ХVI-ХVII ст. / НБУВ. К., 1998. С. 20, 27-28, 45-46, 53-56, 67-78, 85-97, 113-131, 149-150, 180-190, 191-200, 204-206, 212-233, 238-241, 261-262, 273-274, 294-298; Ядловская Л. Н. Богослужебное пение и церк. музыка в Беларуси в XVI ст. (К вопр. межконфессиональных взаимодействий) // Муз. культура христ. мира: Мат-лы междунар. науч. конф. Р. н/Д., 2001. С. ?-?; Цалай-Якименко О. С. Духовнi спiви України: Антологiя. К., 2002. С. 166; Шевчук Е. Ю. Об атрибуции киевского роспева в многораспевном контексте укр. певч. культуры XVII-XVIII ст. // Гимнология. М., 2000. Вып. 1. С. 374; она же. Беларусь // ПЭ. 2002. Т. 4. С. 499, 500; она же. Про деякi особливостi бiлоруської церковно-монодiйної традицiї кiнця ХVI-ХVIII ст. // Київське музикознавство. К., 2003. Вип. 9. С. 64-79; она же. Сербский напев в контексте южнослав. влияния (по мат-лам укр. и белор. певч. традиции ХVII в.) // Вестник ПСТГУ. М., 2008. Сер. 5: Муз. искусство христ. мира. Вып. 3 (в печати); Зинченко В. Принципи фiксацii фiтних розспiвiв в укр. нотолiнiйних iрмологiонах кiн. XVI - початку XVIII ст. // Старовинна музика: сучасний погляд / НМАУ. К., 2006. Кн. 2. С. 140, 142, 143, 148.

Е. Ю. Шевчук