Антон Ощепков. Лица ужаса

Антон Ощепков

Лица ужаса

Наверное, кто-то еще помнит, что прошлая зима, зима 06–07, в Москве была теплой, и слякотной. И вот этой зимой, в одну из особенно неприглядных суббот, по странному стечению обстоятельств, я пересекал взрывающуюся грязью под колесами грузовиков Варшавку. Грязью и слякотью было покрыто все вокруг. Может, это был сдвиг моего восприятия, но воздух казался мне пропитанным страхом, а глаза и рты встречных были сжаты в щели бойниц. Канализационные люки по сторонам дороги коптили низкие тучи густым паром. Непонятные завалы арматуры и бетонные обломки смотрелись как апофеоз какой-то захлебнувшейся кровью на полном ходу стройки. Дорога упиралась в неясные производственные строения: “Совхоз имени ХХ съезда КПСС”, прочитал я на мраморной доске одного из них. Дальше дорогу перекрывали ржавые железные ворота и забор. Пройдя вдоль забора метров 20, я обнаружил, что забор просто заканчивается, ничего не отгораживая, а за ним начинается распаханное поле и дальше лес. Еще я обнаружил, что от совхоза имени съезда ко мне, закуривая, направляется неприветливый мужик, и решил дождаться, когда он подойдет.

– Чего здесь шляешься? – перешел он сразу к делу.

– Скажите, где здесь Бутовский полигон? – ответил я вопросом, пытаясь понять, что это за человек.

– Бутовский полигон… – он измерил меня взглядом, – это вон там, где церковь, видишь на холме, – он резко сплюнул в сторону и глубоко затянулся, – а здесь смотреть нечего.

Я поблагодарил и оставил его наедине со своими мрачными совхозовскими тайнами. Церковь, о которой он говорил, я поначалу принял в тумане за вышку сотового ретранслятора. Как позже выяснилось, я сделал еще один крюк: я прошел сквозь дачный поселок, в котором стоял сутулый памятник павшим героям ВОВ, перешел деревянный мост через удушенную речку и попал в полный гнилой листвы и мусора осиновый лес. Вокруг было тихо, только впереди повизгивали колеса какой-то тележки. Скоро я увидел старуху. У нее было бельмо на глазу, и на мой вопрос она закаркала: “Не знаю я, не знаю ничего, вон церковь строют, там спроси”. Я в очередной раз поразился, до чего жизнь иногда похожа на дешевый триллер, и пошел дальше. Почти сразу я нашел, то что искал. Недостроенный большой храм, на который сориентировал меня мужик, зеленый дощатый забор с колючей проволокой крест-накрест и поверх. За забором объемный вишневый сад с маленьким деревянным храмом и длинными, вьющимися как змеи, насыпями земли, полметра высотой и метров 5 шириной.

Давно, но не так давно, сюда по ночам ехали тяжело груженые грузовики. Некоторые не доезжали до места, останавливались на обочине, из кабины водителя выходил человек, надевал на выхлопную трубу шланг и совал его в кузов. Через некоторое время живой груз внутри превращался в мертвый, грузовик ехал дальше. На спецобъекте, который позиционировался для местных, как стрелковый полигон, пили чекисты. Если груз им доставляли живой, они выводили людей, ставили к краю траншеи и стреляли в затылок. Как известно, человек существо довольно живучее, а смерть людей в траншее никто особо не устанавливал, так что многие там, скорее всего, умирали только когда приезжал трактор, чтобы заровнять небольшим слоем земли очередной слой тел. В иные дни в траншеи укладывали по нескольку сотен. Сначала составляли акт о приведении приговора в исполнение, но потом это делать перестали. Сами гэбэшники скоро лягут неподалеку, на спец-объекте “Комунарка”, это была бывшая дача Ягоды (”Дачу Ягоды – чекистам…” – записывает Ежов со слов своего хозяина).

Почему-то обычно, когда я заговаривал об этом с людьми, выросшими при СССР они как будто проскальзывали сквозь эту тему. Говорят, в Германии после 2ой мировой, было такое массовое вытеснение всех тем, связанных со зверствами нацистов, люди просто не помнили об этом. Впрочем, один знакомый рассказал мне про “Бутовский полигон” такую историю:

Дело было в начале 90ых и товарисч этот (а дальше для краткости просто Т.) наезжал иногда повеселиться к своему знакомому начальнику пожарной части. Типичное веселье заключалось в выменивании свиньи на водку, изготовлении подчиненными шашлыка и доставке к месту действия представительниц. Так вот однажды Т. и Ко, уже к тому времени весьма «хорошим», пришла в голову мысль слазить за соседний забор, потому что там было чего-то строго охраняющееся. А надо сказать, что объект был рассекречен только в 98ом, а до этого там стояли вышки с автоматчиками, которые сами не знали, зачем они охраняют этот вишневый сад. Так вот, сначала компания решила попугать страшными криками среди ночи автоматчика, но тот видно был не в настроении и заорал, что если, мол, уроды не прекратят, будет стрелять по кустам. Т. и Ко решили, как нормальные герои, пойти в обход, перелезть через забор и поглядеть, что внутри. С ними вместе была дама и ее, как я понимаю, они, будучи джентльменами, решили пропустить вперед. Я уже упоминал про колючую проволоку крест-накрест и поверх забора? Ну вот, через некоторое время дама была спущена на бренную землю и мужчинам пришлось разделиться, потому что кому-то надо было отнести ее обратно в пожарную часть (”кровищи от нее было – ВО!”). Остальные таки перелезли через забор и обнаружили, что сделали это в 5 метрах от ворот, которые на поверку оказались даже не закрыты на замок. На самой территории нечего интересного вроде не нашли, кажется только “какую-то кость”, ну и вернулись обратно пить дальше. Такая вот история, за что купил, за то и продаю.

Недавно ехали мы по Байкальскому тракту и решили свернуть с него налево, наобум. Еще один ничем не примечательный поворот на проселочную дорогу и через пять минут слева открывается вид на зимний Иркутск с высокой точки. А справа вывеска, сообщающая, что этот лес был спецзоной НКВД, где в “рвы-накопители” (людям, убивающим других людей, похоже нравятся эти безлико-техничные термины) по одному десятками и сотнями закапывали людей. “Везет мне на это дело”, подумал я. Наверное, раньше это место было идентифицировать сложно. Небольшая вырубленная в лесу поляна справа от дороги, слева неясное разрушенное здание с написанным краской инвентарным номером.

Здесь, в Сибири, как я понял, редко бывало, чтобы черный воронок у подъезда и ночной обыск с арестом. В основном люди просто узнавали, что нужно идти, прощались на всякий случай с родными, и шли, куда надо, сами. Надеялись, наверное, что “там разберутся” или просто не видели другого выхода. Потом для родных они пропадали. Многих расстреливали в подвалах серого здания на улице Литвинова, сейчас там находиться региональное управление эсбе. Тех, кому выпадало идти по этапу, везли на Юг в лагерь специального назначения, мертвых везли на эту самую поляну, неподалеку от НКВДшных дач.

Отдельная история тут про золотоносные шахты рядом с городом Бодайбо´. Точнее истории две, а не одна. Первая произошла в 1912 году. Я коротко расскажу. Рабочие шахты были, в общем, недовольны. Официально бастовать им запрещалось, но они все равно перестали работать. Начальство шахты ничего не предпринимало, ожидая приказов сверху, но связь была плохая, и приказов не поступало. И вот рабочие собрались и пошли большой толпой передавать свои требования в письменном виде главному инженеру. У дома последнего дежурил расчет жандармов. Когда их начальник приказал рабочим поворачивать и возвращаться по домам, передние ряды толпы попятились назад, но задние все еще напирали, ничего не зная, так что толпа не успевала остановиться. Начальник жандармов приказал открыть огонь. Кого-то застрелили, еще больше затоптали. Приехали специальные люди из Петербурга, чтобы расследовать дело. С главного жандарма сняли погоны. Он не признал свою вину и немногим позже погиб в окопах первой мировой, будучи простым рядовым. После этого случая император и правительство смягчило положение рабочих, в частности разрешило профсоюзы. Большевистская пресса, а затем советские учебники уделили большое внимание этому случаю, возможно, даже преувеличивая количество жертв и жестокость жандармов.

А вот о второй истории в советских учебниках не писали. Большевики не смогли сами организовать рентабельную добычу золота на рудниках, когда пришли к власти, и сдали рудники каким-то иностранцам. Когда же их затем вернули, туда был послан эмиссар для искоренения образовавшихся “врагов народа”. Эмиссар в свое правое дело верил, работал, не жалея себя. Задерживал людей, доверяя своей интуиции, так что местная тюрьма была забита раз в пять больше нормы. Сам приводил приговоры в исполнение, лично руководил захоронением. Не все доживали до конца следствия по своему делу из-за инфекций в бараках, несмотря на то, что эмиссар составлял по 2-4 дела в день, жертвуя собственным сном. Он обижался, когда “тройка” возвращала дела на дорасследование или оправдывала заключенных. “Тройками” (или иногда “двойками”) называли комиссии упрощенного судопроизводства, созданные согласно закону 34го года. Это на практике значило, что несколько человек могли очень быстро и без проволочек выносить приговоры первой и второй категории. Эмиссар оправдывался перед начальством, что все приходиться делать самому, поэтому в некоторых делах и не хватает улик, но клялся, что “берут только сволочь”. Его тоже арестовали вскоре после, он не признал и не понял своей вини и пропал в лагерях. Исполнители во время репрессий, видимо редко выживают, как отмирает ткань по краям глубокой раны.

Когда мы собрались уезжать, и уже сели в машину, увидели что по дороге, до этого пустынной к нам едет милицейская “девятка”. Мы отъехали, чтобы развернуться, они подождали, пока мы поедем обратно и ехали впереди нас, потом, выехав на асфальт, быстро уехали вперед. Непонятно, как они узнали, что мы там, потому что на дороге, когда мы сворачивали, никого не было. Видимо, лес этот до сих пор спецзона, однако, хочется надеяться, что единственная причина для этого – то, что он находится сразу за взлетно-посадочной полосой Иркутского аэродрома.

В Бутово похоронено 29 000 человек на небольшой территории с 37го по 39ый годы. Там очень много священнослужителей. Еще порядка 6000 в “Коммунарке” неподалеку, в основном, особисты и высокопоставленные лица. Все вместе это практически население моего родного города. Почему эти люди умирали здесь вот так? Ведь на самом деле, не было причин связанных лично с ними, не было личных дел. Причина была в машинописных листах за подписью хозяина страны, примерно такого содержания “В Н-ской области по I категории – 1000, по II – 4000″. Другими словами 1000 человек – расстрел, 4000 – по этапу. Как бы не трагедия, но статистика. Первая разнарядка по Иркутской области была получена как раз на 1000 человек по первой категории, но особисты работали по-стахановски и всего, по некоторым данным, было расстреляно порядка 17 000 человек. Особист, работавший в Бодайбо´, просил начальство увеличить ему лимит в несколько раз…

Сейчас мы живем в век высокоточных технологий, и, думается, что теперь сковать людей страхом можно мягче, профессиональнее и эффективнее, без такого количества крови и бессмысленных смертей. Но суть не в этом, по количеству смертей жертвам диктатур далеко до природных катастроф, а смертность в связи с автомобильными авариями за пять последних лет чуть ли не выше потерь убитыми в СССР за всю вторую мировую войну. Дело не в этом. Разбив некоторое количество радиоактивных ядер, выпускают на волю слепую жажду цепной реакции. Зарыв в землю определенное количество людей, выпускают на волю цепной ужас.

Источник: «Holzweg.ru»