К дню памяти святителя Мефодия, Патриарха Константинопольского (комментарий в русле истории)

	Коронация Константина Багрянородного (слоновая кость, X в.)

Прот. Валентин Асмус

История Церкви

Лекция 12

Иконоборчество было очень важным событием в истории Церкви. Иконоборческий период длился в общей сложности больше столетия и имел очень существенные непосредственные последствия. Но и в дальнейшем иконоборчество, с одной стороны, и учение Церкви о почитании святых икон с другой стороны вызывали очень большой интерес и совершенно различную оценку. Как вы знаете, в XVI в. на Западе произошла Реформация, и протестанты различных толков выступали как умеренные или неумеренные иконоборцы. И, в общем-то, продолжают выступать в такой роли до сих пор. Мы можем встретиться с иконоборческими настроениями, скажем, у баптистов, с которыми нам в нашей стране приходится соприкасаться. Так что мы должны знать и исторические события иконоборчества и, самое главное, — тот ответ Церкви, который иконоборческая ересь получила.

Можно сказать, что первое свержение Юстиниана II открывает собой годы хаоса. Одна за другой следуют, так сказать, дворцовые революции; государственные перевороты, императоры падают один за другим, и это в тех условиях, когда самому существованию империи и угрожают страшнейшие враги. Это требовало, конечно, наведение порядка, и, в конце концов, к власти приходит самый одаренный военачальник того времени — Лев, который становится основателем новой династии. Лев III основатель Исаврийской, так называемой, династии. Она называется по имени того племени, жившего в восточной части Малой Азии, из которого происходил Лев III. Он был человеком самого простого происхождения и сделал, благодаря своей одаренности военной, блестящую военную карьеру. В конце концов, он стал генерал-губернатором одной из так называемых фем — так назывались военные округа, на которые была поделена территория империи. И потом он стал и императором. Управление его началось в 717 г., и в том же году ему пришлось защищать столицу от страшной осады, которой ее подвергли арабы. Я уже говорил неоднократно, что Византийская империя выполняла в истории христианства I тысячелетия ту же роль, которую впоследствии выполняла Россия. То есть она прикрывала собой весь христианский мир от нашествия с востока.

И, в конце концов, она не выдержала этого натиска с востока и пала, но благодаря ее стойкости в течение долгих столетий сохранился христианский мир в его целом (в то время ограниченный одной только Европой, еще — за исключением Средиземноморского бассейна). Мы прекрасно представляем себе, какой опасности подвергалось бы христианство как таковое, если бы Европа была захвачена арабами, что они пытались сделать. Для них завоевание Византии, завоевание Константинополя было только этапом в захвате всей Европы. Но вот и на этот раз тоже Византийской империи удалось арабов отогнать. Правда, до самого конца царствование Льва III (а умер он в 714 г.) продолжались сухопутные набеги арабов на территорию Малой Азии. Но всякий раз империя более или менее успешно справлялась с этими набегами.

Значит, отметим, что первый император-иконоборец был человеком, активно защищавшим империю от ее противника, чтобы быть справедливыми и воздать должное тем императорам, которые в истории Церкви, остались навсегда заклейменными как еретики и, может быть, как ересиархи. Далее, нужно отметить, что Лев III проводил также и полезные внутренние преобразования в империи — он издал законодательный сборник под названием «Эклога». Этот сборник впоследствии был переведен на славянский язык и имел большое значение в юридической жизни также и православных славян. Далеко не сразу Лев III приступил к своим иконоборческим мерам, хотя есть все основания думать, что еще задолго до своего прихода к власти, он был убежденным иконоборцем. В науке существует великое множество мнений о том, что было причиной иконоборчества. И каждое историческое направление, конечно, изыскивает причины, в соответствии со своей исторической доктриной. Для марксизма вся история сводится к экономическим отношениям, и марксистские историки стремились доказать, что императоры-иконоборцы хотели решить чисто экономические проблемы, хотели экспроприировать обширные земельные владения монастырей и заставить монахов трудиться на пользу государства. Действительно, монашество Византии к иконоборчеству было весьма многочисленно: по некоторым начальным подсчетам в Византии того времени было около 100 000 монахов — для сравнения скажу, что в России в начале XX в. было 40 000 монашествующих, при том, что население Российской империи православное было значительно больше византийского населения. И монастыри действительно владели очень большими богатствами. Однако доводы марксистов теряют всякое значение, если учесть, что далеко не сразу иконоборчество приняло такое определенное антимонашеское направление, с каким оно известно в истории. Во всяком случае, об антимонастырской деятельности Льва III нам не известно ничего. Антимонашеское направление деятельность иконоборцев принимает только во II-ой половине царствования второго императора-иконоборца — Константина V Копронима, сына Льва III.

Далее, иконоборчество рассматривается как продукт различных чуждых влияний. Говорится об иудейском влиянии. Действительно известно о дружбе Льва III с Хазарским государством, в результате этих дружеских отношений Лев III доже женил своего сына, императора Константина V на хазарской принцессе. Однако внутри империи Лов III предпринял в общем редкое в Византии гонение на евреев, которых силой заставляли принимать крещение. Так что говорить о симпатии Льва III к евреям и иудейству как таковому не приходится.

Далее, говорят о мусульманских влияниях. Это, в общем-то, может иметь большее основание, хотя происхождение иконоборчества — вещь, которая по-прежнему остается темной. Действительно, мусульманство само по себе совершенно непримиримо относится не только к священным изображениям, которые оно отвергает в духе известного ветхозаветного запрета на изображение Бога, но оно отрицает также всякие обыкновенные изображения людей и живых существ. Мусульманство в этом, видимо исходит из идеи Бога-Творца. Человек, который решается изображать живые существа, как бы вступает в соревнование с их творцом. Однако в начале своих завоевательных походов против христианского мира мусульманство проявляло себя вполне терпимо в отношении тех священных изображений, которые повсюду существовали в христианских храмах. Но за некоторое время до того, как появилось Византийское иконоборчество, в территориях, подвластных мусульманам, были строжайше запрещены любые священные изображения, в любом немусульманском вероисповедании.

И мусульмане, таким образом, как бы предварили императоров-иконоборцев в гонениях на святые иконы. Но все же именно императоры-иконоборцы были мужественными борцами против мусульманской экспансии, и я полагаю, не стоит думать, что мусульманство могло иметь такое определяющее влияние на их сознание, хотя некоторые последующего времени императоры-иконоборцы находились под очевидным влиянием мусульманской культуры. Это нужно сказать, прежде всего, о последнем императоре-иконоборце уже IX в. Феофиле, о котором у нас речь дальше.

Далее. Существовали различные христианские течения, которые отвергали почитание святых икон. Иконы отвергались в некоторых монофизитских сектах — монофизитство, по крайней мере в первые века своего существования, обнаружило очень большую анархичность и раскололось, как это впрочем часто бывает с еретическими движениями, на множество ветвей, которые друг с другом боролись не менее ожесточенно, чем с православием. И вот некоторые крайние монофизиты отвергали почитание святых икон. Например, так называемые фантазиасты или иначе афтартодокеты, последователи Юлиана Галикарнавского. Дело в том, что крайние монофизиты впадали в традиционный не только для греков, но и для негреческого востока, спиритуализм, т.е. принижение или даже отвержение вещественного начала как презренного и самого по себе греховного. И в этой связи конечно, священные изображения, изображения материальные могли представляться этим еретикам излишними, недопустимыми.

Кроме этих ересей или сект нужно назвать еще очень сильную секту павликиан. Эта секта получила распространение в восточной части Малой Азии и исходила из все того же дуализма — духа и материи, в чем-то соприкасаясь с манихейством, которое тоже было дуалистической сектой. Павликиане прямо отождествляли все вещественное и телесное со злом и грехом. Они отвергали не только иконы, но и очень многое другое в богослужении. Можно сказать, что они фактически отменяли православное богослужение. И вот влияние этих ересей и сект христианских и христианского происхождения, пожалуй, нужно считать определяющим в становлении иконоборчества.

Иконоборчество зародилось в среде малоазиатского епископата. Несколько епископов малоазиатских выработали доктрину иконоборчества и познакомили с ней императора Льва III. Во всяком случае, первому выступлению Льва III против святых икон предшествовали его консультации с собравшимися в Константинополе епископами иконоборческого направления. Поскольку в предыдущие годы военная служба будущего императора Льва III протекала как раз в Малой Азии, нужно думать, что он уже давно имел контакты с некоторыми из этих богословов иконоборчества, и давно уже созревали какие-то планы совместных действий. Непосредственным толчком, побудившим императора выступить против святых икон, было постигшее Константинополь страшное землетрясение, которое он суеверно истолковал как знак Божьего гнева за то, что продолжается языческий, как он считал, обычай иконопочитания.

Первое выступление Льва III против иконопочитания датируется 726 г. На первых порах он стремился убедить, а не действовать силой. Он собирал народ, выступал с проповедями, что было в обычаи Византийских Императоров, и пытался склонить на свою сторону константинопольского патриарха и римского папу. Патриарх святитель Герман Исповедник остался непреклонным. Папа, который фактически был вне досягаемости для императора, тем более мог не придавать серьезного значения императорским попыткам изменить церковную практику и церковное учение. У императора Льва III состоялась интересная переписка с папой святым Григорием II. Император утверждает в письме к римскому папе свои полномочия в церковной жизни, которые он формулирует в следующих словах: «Я есмь царь и священник», — на языке того времени слово «священник» могло относиться не только к иереям, но и к архиереям. Интересно, что папа не оспаривает это самоопределение императора. В ответном письме папа пишет, что «царями и священниками могут почитаться православные цари, которые защищают и утверждают церковное учение, а те, которые колеблют его, внося в истинное учение примесь лжи, не могут почитаться царями и священниками».

В 730 г. Лев III собрал в Константинополе так называемый селентион — так назывались заседания, где под председательством императора собирались высшие церковные и светские сановники. (Селентион — от латинского слова «селенциум». Название очень характерно. Оно указывает на то, что в присутствие императора все прочие члены собрания должны были молчать и принимать к сведению его ценные указания). В этом заседании принимал участие патриарх святой Герман, который решительно отказался одобрить иконоборческие меры царя. В результате святой Герман был низложен и отправлен в ссылку, а патриархом был назначен его сенкел Анастасий, который оказался оппортунистом, что впоследствии проявилось.

С первых же шагов иконоборчество встретило сопротивление не только на далеком западе, но и в самой Византии. Одной из первых иконоборческих мер Льва III было удаление образа Христова, который осенял так называемые Медные врата императорского дворца. Когда посланный для этого офицер поднялся по лестнице и снял образ с ворот, произошло народное возмущение, и офицер был убит народом, за что император жестоким образом расправился со всеми, кого можно было обвинить в причастности к этому убийству. Таким образом, даже в самой столице иконоборчество не было популярно. Решительно стояла на стороне иконопочитания европейская часть Византии. Однако же в малоазиатской части иконоборчество нашли довольно-таки широкий отклик, и вот это сохранялось на всем протяжении иконоборческого периода. Если где-то иконоборчество имело базу, то это в Малой Азии, в то время как в Европе, в Греции, на Балканах оно не находило поддержки, и настроение самого населения столицы в общем-то были скорее на стороне иконопочитания. Хотя в столице в последствии было немало и иконоборцев. Обширные части православного мира в то время в результате мусульманского нашествия находились уже за пределами Византии. Это были территории трех патриархатов: Александрийского, Антиохийского, и Иерусалимского. В этих патриархатах, несмотря на то, что сами мусульмане пытались навязать там православным иконоборчество, оно не встретило никакой поддержки, и мало того, именно в этих областях появился один из самых замечательных защитников иконопочитания. Я имею в виду преподобного Иоанна Дамаскина.

Преподобный Иоанн Дамаскин происходил из знатной греческой семьи, которая выделилась своей службой при дворе халифа в Дамаске. Отец преп. Иоанна был чем-то вроде министра финансов при дворе мусульманского государя. И сам преп. Иоанн в юности тоже занимал высокий пост при этом дворе. Однако впоследствии он оставил двор, оставил эту государственную службу и стал монахом в монастыре святого Саввы в Палестине.

Во второй половине 20-х годов, начиная с первых иконоборческих выступлений Львы III, преп. Иоанн составил одно за другим «Три слова в защиту святых икон». Во многом эти «Три слова» повторяют одно другое. Как считают современные исследователи последовательное издание этих «Трех слов», связано с тем новым, что происходило в изгибах императорской политики. Каждое из них было ответом на какие-то новые шаги императора-иконоборца. Аргументация иконоборцев поначалу была вполне примитивной. Они, как правило, ограничивались ссылкой на ветхозаветное запрещение изображать Бога и считали, что иконопочитание — это возвращение к осужденному еще в Ветхом Завете идолопоклонству. Отвечая на это, преподобный Иоанн Дамаскин указывает на факт Боговоплощения, открывающий собой совершенно новую эпоху. Изображение Христа Сына Божия возможно потому, что он сам пожелал стать человеком, сам пожелал стать видимым для людей. Разрабатывая теорию иконопочитания, преподобный Иоанн проводит различие между двумя видами поклонения: один из них называется греческим словом «лятрия» (на слав, язык это переводится словом «служение») и этот вид почитания нужно воздавать одному только Богу. От «лятрия» отличается «поклонение» — «проскинисос». «Проскинисос» — поклонение, можно воздавать всему, что Божественно, всему, что имеет то или иное причастие к Божественной славе и Божественной власти. Например, дети воздают почитание родителям, потому что родительская власть над детьми это Божественное установление. Рабы воздают почитание господам, поданные воздают почитание царю и т.д. Существует множество видов почитания, которые совсем не возбранены Божественным учением, и каждый человек есть носитель образа Божия. Поэтому мы воздаем почитание и святым, и вообще к каждому человеку мы должны относиться почтительно, как к образу Божию. «Лятрия» — служение, должно быть воздаваемое одному только Богу, «проскинисос» — поклонение, может воздаваться также и тому, что в той или иной степени причастно к Богу.

В основу всей аргументации своей преподобный Иоанн Дамаскин полагает христологический аргумент — изображение Христа Спасителя, а следовательно, вообще всякое изображение на иконе возможно, потому что Сын Божий пожелал стать человеком. Уже это указывает нам, что споры о святых иконах были прямым продолжением христологических споров, которые вроде бы закончились VI Вселенским Собором. И в дальнейшей истории иконоборчества есть множество подтверждений тому, что здесь мы имеем дело именно с христологической проблемой.

Лев III умер в 741 г. Ему наследовал его сын Константин V, который правил до 775 г. Однако нужно отметить, что в самом начале своего царствования Константин V был свергнут с престола и в течение целых 16 месяцев был отстранен от власти. Сверг его один из крупнейших военачальников, из подвижников его отца Артавас, который был женат на родной сестре Константина V. Особое значение этой узурпации придавало то, что Артавас провозгласил себя защитником иконопочитания и в Константинополе, который он захватил, и во всех местах, где ему удалось утвердить свою власть, было восстановлено иконопочитание, и казалось, что иконоборческий эпизод исчерпан. Константин V был еще более одаренным полководцем, чем его отец, и он опирался почти на все малоазиатские воинские части. Ему удалось вернуться к власти, и может быть этим шестнадцатимесячным эпизодом в значительной степени объясняется та ожесточенность, с которой он впоследствии обращался с защитниками иконопочитания. Однако Константин V также как и его отец, умел ожидать и вовсе не сразу он развернул свою иконоборческую активность. Вначале перед ним стояли важные военные проблемы, которые он с успехом решил. Но, кроме того, для того, чтобы иконоборцы могли навести в Церкви свои порядки, требовалось время. Константин V начал систематически назначать на епископские кафедры иконоборцев, низлагая иконопочитателей. А в некоторых случаях он даже создавал новые кафедры специально для того, чтобы увеличить число епископов своих сторонников. Он вел дело к созыву большого собора, и, в конце концов, собор этот был созван в 754 г. Собор происходил в Иерие, в императорском дворце на азиатском берегу Босфора. Собор был вроде бы представительным, там собралось 388 епископов. Однако православные сразу же назвали этот собор Безглавым, потому что на нем не было ни одного патриарха. Константинопольский патриарх умер еще до собора и только на последней сессии собора император представил ему того, кого он избрал патриархом. Т.е. все прочие заседания Собора происходили без патриарха константинопольского, а прочие четыре патриарха, и восточные патриархи, и римский папа не захотели прислать своих представителей на иконоборческий собор. Так что этот собор состоял исключительно из епископов Константинопольской Церкви. Собору предшествовала активная подготовка. Император действовал как активный пропагандист иконоборчества. Во многих местах собирались народные сходки, и перед этими собраниями выступали защитники иконоборчества. В некоторых случаях устраивались публичные диспуты православных и иконоборцев. Правда, обычно после этих диспутов православные защитники святых икон препровождались в тюрьму и оставались в тюрьме до конца собора иконоборческого, чтобы они никак не могли помешать его проведению. Император Константин V выступал не только как организатор иконоборческой борьбы, но и как богослов иконоборчества. Он написал несколько трактатов, обосновывающих иконоборчество. Это, наверное, самое значительное, что дали иконоборцы в области богословия. Поэтому нам придется познакомиться с аргументацией Константина V. Прежде всего, православных и иконоборцев разделяло само понимание того, что такое «образ». Иконоборцы в соответствии с восточными магическими представлениями считали, что если образ возможен, он должен быть тождествен своему оригиналу. Поэтому единственно возможным образом Христовым они провозгласили Святую Евхаристию. Православные, напротив, считали, что образ не тождествен своему оригиналу, отличается от него. Так что с самого начала между православными и иконоборцами было отсутствие общего языка, они как бы говорили на разных языках и с трудом могли понять друг друга. В ответ на замечательную защиту иконопочитания в трудах преподобного Иоанна Дамаскина, Константин V развивает христологическую аргументацию в пользу иконоборчества. Он говорит, что было бы монофизитством, слиянием двух естеств во Христе изображение одновременно человеческого и божественного естества на иконе. Православных и иконоборцев объединяло одно: и те, и другие считали невозможным изображать Бога, изображать Божественное естество, Божественную сущность. Если православные не впадают в монофизитство, если они не претендуют, изображая два естества Богочеловека на иконах, тем самым сливать эти два естества, то тогда православные неизбежно впадают в несторианство, — продолжает Константин Копроним свою аргументацию, — потому что, если православные изображают человеческое естество, не изображая при этом Божественное естество, то они разделяют два естества, а это уже есть несторианство. Впоследствии православные ответили подробно на эту иконоборческую аргументацию, но, собственно, уже преподобный Иоанн Дамаскин на нее ответил, потому что и он говорит о том, что изображает лицо на иконе.

Подробно это учение развивает преподобный Феодор Студит, защитник иконопочитания последующих десятилетий. Вся эта аргументация императора-иконоборца ниспровергается тем, что, как учит православная Церковь в лице названных богословов, на иконе изображается не естество, а лицо. Это, собственно, извечный факт всякого искусства, не только религиозного. Всякий, кто делает изображение, изображает не человеческое естество, а изображает Петра, Ивана и т.д. На иконе изображается не человеческое естество, и не Божественное естество, но лицо Богочеловека, лицо Сына Божия, который пожелал стать человеком нашего ради спасения. Но нужно отметить, что в своих трактатах император-иконоборец шел значительно дальше, чем готовы были пойти члены созванного им собора. У Константина V в его богословии проявляются явно монофизитские тенденции, которые иконоборческий собор всячески устранял из объявленного им официального иконоборческого учения. Впоследствии, уже после собора, в разгар своих гонений Константин V дошел до того, что воспретил почитание святых и Божией Матери, почитание мощей, т.е. его учение было самым радикальным иконоборчеством. Надо сказать, что далеко не все иконоборцы отличались такой решительностью, были разные толки в иконоборчестве. Здесь надо коснуться также и истории иконоборчества в предшествующие века: и православные, и защитники иконоборчества стремились опереться на традицию. И те, и другие отождествляли новое с плохим. Иконоборчество плохо, потому что оно вносит новое учение в Церковь, — говорили православные. Но то же самое иконоборцы говорили о самом православии, они считали почитание святых икон неким новшеством в Церкви и изо всех сил пытались найти в свою пользу аргументы не только от Писания, но и от Предания. И действительно, что-то им удалось наскрести, хотя православные тут же уличили их в недобросовестности: в некоторых случаях они допускали подтасовки этого святоотеческого материала. Если в хронологическом порядке говорить, иконоборцы указывали на письмо епископа Евсевия Кесарийского сестре императора Константина Великого. Это письмо подлинно, никто не отрицает его подлинности, но считать Евсевия Кесарийского полноценным представителем церковного Предания невозможно, указывали православные, потому что Евсевий Кесарийский явно склонялся к арианству.

Далее, иконоборцы указали на тексты святителя Епифания Кипрского против священных изображений. Св. Епифаний — это отец IV — начала V в., современник и, надо сказать, противник святителя Иоанна Златоуста, но что касается его иконоборческих высказываний, в науке до сих пор ведется спор о том, могут ли они принадлежать святителю Епифанию. Некоторые ученые считают, что эти цитаты подлинными, другие — нет, например, замечательный русский ученый Георгий Острогорский, который целый ряд исследований посвятил истории иконоборчества. Так вот, Острогорский и другие ученые решительно утверждают, что эти цитаты, приведенные иконоборцами в частности на соборе 754 г., не подлинны. Что касается Запада, то Запад не мог решительно влиять на византийских иконоборцев, однако нужно сказать, что Запад всегда относился к иконам гораздо прохладнее, чем Восток. Об этом говорит, например, такой эпизод. Папе римскому, святителю Григорию Двоеслову, как его называют на Западе, Григорию Великому — он был папой в конце VI в. — стало известно, что марсельский епископ уничтожил на территории своей епархии все иконы. Папа написал ему по этому поводу письмо, где хвалит его ревность, но в то же время указывает, что эта ревность есть ревность не по разуму. С одной стороны, папа говорит, что нужно бороться со злоупотреблениями в почитании икон, с другой стороны папа излагает, в чем состоит, по его мнению, польза икон. Как считает святой Григорий Двоеслов, видный представитель западного богословия, икона имеет значение педагогическое и психологическое. Икона — это книга для неграмотных или же для иноземцев. Икона, скажем, помогает сосредоточиться в молитве, но не больше. Это учение ущербно, неполно с православной точки зрения, потому что, как учит православная Церковь, через икону молящийся вступает в общение с тем, кто на ней изображен. Т.е. икона имеет не только психологическое, но и метафизическое значение. Икона, хотя и отличается от своего первообраза, однако она причастна ему.

Надо сказать, что в самой Византии, особенно в период, предшествовавший появлению иконоборчества, было достаточно много злоупотреблений, которыми иконоборцы и оправдывали свои действия. Очень часто икона воспринималась действительно как некий идол в языческом смысле, как некая совершенно самостоятельная реальность, как бы вообще не имеющая отношение к тому, кто изображен на ней. Икону могли употреблять в качестве восприемницы при святом крещении или при монашеском постриге. Некоторые священники доходили до того, что соскабливали краску с икон и смешивали ее со святым причастием и, конечно, эти и подобные злоупотребления довольно-таки языческого характера должны были провоцировать вот такие иконоборческие настроения у тех, кто уже был предрасположен к ним. Однако вернусь к тому, о чем я уже начал говорить. Сами иконоборцы вовсе не были едины в своем отношении к святым иконам. Были совсем умеренные иконоборцы, которые выступали против уничтожения икон, против того, чтобы их выносили из церквей, и считали, чти иконы нужно только помещать выше человеческого роста в церквах, чтобы не допускать слишком уж такого языческого, как они считали, поклонения им. Были иконоборцы, которым, скажем, запрещали изображать Христа, но не запрещали изображать святых.

В общем, иконоборчество имело различные градации, и Константин V в ряду иконоборцев должен быть признан самым крайним, особенно во 2-ой половине своего царствования, после собора 754 г. Получив санкцию собора, он считал себя вправе действовать самыми жестокими и решительными методами. Поскольку самыми стойкими защитниками святых икон были монахи, то гонения обрушились именно на монашество. Монастыри закрывались, превращались в казармы, общественные бани или просто конфисковывались в пользу государственной казны. Монахов изгоняли в ссылку или же принуждали жениться и снимать с себя монашество. Примером святого, пострадавшего за иконопочитание, можно назвать святого преподобномученика Стефана Нового, которого натравленная иконоборцами толпа народа растерзала но улицах Константинополя.

Римские папы поначалу не хотели ссориться с императорами. Но после иконоборческого собора разрыв стал совершенно неизбежен. Это повлекло важные последствия. С одной стороны, резко упало влияние Византии в Италии. В южную Италию бежало множество монахов, и не только монахов из числа гонимых в Византии иконопочитателей. В южной Италии всегда был силен греческий элемент, а теперь эллинизация южной Италии еще больше усилилась. Южная Италия стала очень важным очагом греческой церковной культуры: там создавались школы, открывались новые монастыри, было множество мастерских по переписыванию книг, которые называются скрипториями, по научной терминологии. Но император отвечал на враждебные действия Рима так, как он мог. Константин V, в частности, изъял из римской юрисдикции и присоединил к константинопольской патриархии обширные территории, как на Балканах, так и в южной Италии. Этими мерами император-иконоборец, сам того не зная, подготавливал тот расцвет константинопольской Церкви, который произошел после того, как она смогла преодолеть иконоборческий кризис.

Константин V остался в истории как жестокий гонитель православия. О нем православные вспоминали с ужасом и после того, как было восстановлено иконопочитание, его останки были вынесены из императорской усыпальницы, из церкви Святых Апостолов и похоронены в другом месте. Однако в народе оставалась и слава его военных побед, когда уже в IX в. славяне осаждали Константинополь, то жители Константинополя в ужасе от грозящей им опасности прибежали к могиле Константина V и просили, чтобы он встал из гроба. Этот император известен своими победами также и над славянами, в то время еще язычниками.

Вторая половина царствования Константина V — это кульминация иконоборчества. Ни до, ни после оно никогда не принимало такого размаха, и не было столь ожесточенным. И после его смерти сразу наступило затишье.

Короткое царствование его сына Льва IV это такой переходный период, который предшествовал восстановлению иконопочитания. Лев IV царствовал с 775 до 780 г. Он женился на афинянке Ирине. Уже этот выбор жены показывает, что Лев IV относился довольно спокойно к проблеме иконопочитания, потому что Ирина была сторонницей иконопочитания и не скрывала этого. Лев IV предпринял несколько жестоких мер против иконопочитателей, однако они кажутся совершенно ничтожными по сравнению с широкомасштабными и свирепыми иконоборческими мерами его отца. Когда Лев IV умер, то, в общем-то, стало довольно-таки ясно, что наступает торжество иконопочитания, хотя это было ясно далеко не для всех, и императрице святой Ирине приходилось преодолевать значительное сопротивление, в частности, сопротивление армии, которая была верна традициям Константина V. Императрица Ирина правила вместе со своим малолетним сыном Константином VI. В первый раз в истории женщина была официально объявлена царицей. Это было таким политическим новшеством в Византии. Святой Ирине нужно было очень много сделать для того, чтобы иконопочитание было восстановлено. Понадобилось, конечно, избрать нового патриарха. Прежний патриарх-иконоборец был удален, и по предложению царицы патриархом был избран ее секретарь Тарасий. Тарасий был мирянин, однако, весьма сведущий в вопросах богословия. Избрание мирян на епископские кафедры было довольно обычным делом в Византии, хотя на Западе этого избегали, и впоследствии между Византией и Римом был спор по этому поводу. Святитель Тарасий стал патриархом в 784 г. Как видите, невозможно было сразу все устроить. Слишком укоренилось иконоборчество в жизни Византии. Прошло уже несколько иконоборческих десятилетий, и целые поколения византийцев были воспитаны, выросли в иконоборческой ереси.

Чтобы преодолеть иконоборчество, чтобы отменить деяния иконоборческого собора 754 г., который объявил себя Вселенским, нужен был Вселенский Собор. С этим соглашались все: и в Константинополе, и в Риме, и в других местах. И вот был созван Собор в июле 786 г. в Константинополе. Но как только началось первое заседание Собора, в церковь, где заседали отцы Собора, ворвались солдаты из столичного гвардейского гарнизона. Они разогнали Собор, причем некоторые из епископов, бывшие на Соборе, приветствовали разгон Собора. Это говорит о том, что и в среде самого епископата еще достаточно сильны иконоборческие воззрения. Посему было решено отложить созыв Собора и обеспечить его безопасность. Из Константинополя были под предлогом близящейся войны с арабами удалены ненадежные в этом отношении контингенты и вместо них в город были введены европейские части, которые были известны преданностью иконопочитания. Затем было решено провести Собор не в огромном Константинополе, где могли произойти всякие случайности, но в маленьком городе Никее, который лучше можно было контролировать. И вот таким образом был подготовлен VII Вселенский Собор.

Лекция 13

После того как св. Ирина стала править единолично, установилось правление, которое оценивают по-разному. Монахи были чрезвычайно довольны правлением св. Ирины после свержения ее сына Константина, потому что св. Ирина дала различные льготы и послабления монастырям, освобождение от различных налогов и т.д. Было довольно население Константинополя, которому также были значительно снижены налоги. Но недовольны были военные, потому что от снижения налогов меньше средств могло уделяться на нужды обороны, и разные государственные чиновники. В этот период государство, которым правила св. Ирина, стало несколько слабее и попало в определенную зависимость как от арабов на востоке, так и от болгар на севере. Но самое главное — престиж Византии сильно упал на Западе, что отразилось на отношениях константинопольской Церкви с западной, римской Церковью. Это имело самые роковые последствия.

Во время правления св. Ирины на Западе действовал один из самых сильных западных государей — Карл Великий, которому удалось путем завоеваний и ловкой дипломатической деятельностью собрать огромное государство. Карл присоединил к своему Франкскому королевству Саксонию, крестив ее, после того, как он покорил Баварию. Он осуществлял экспансию в сторону славян, подчинил себе Лангабарское государство в Италии. Покорением Лангабардов Карл оказал папе услугу, какой не в силах была оказать ему Византия. Именно в виду своей военной немощи византийцы и теряли престиж в Риме.

Римская Церковь решила связать свою судьбу с франками. Этому не помешало то, что после VII Вселенского Собора иконопочитание в Византии было восстановлено, и не было никаких чисто церковных препятствий для общения между римской и константинопольской Церквами. Рим был в определенной степени разочарован результатами этого Собора, потому что Рим ждал от него гораздо большего: не только восстановления иконопочитания, но и возвращения всего, что было отобрано у римской Церкви императорами-иконоборцами. Но Константинополь не хотел об этом и слышать. Официальный Константинополь в лице императорской и иерархической властей не хотел слышать о различных папских притязаниях, в том числе и на примат в Церкви Христовой. И только ревнители православия — монашествующие готовы были идти до конца в поддержке Рима. Но так называемые зилоты не смогли на Соборе провести свою точку зрения. С другой стороны, поскольку Риму были нужны франки, Рим был готов идти на очень большие уступки в отношении Франкского государства, и это выразилось в том споре, который поднял Карл Великий по поводу догматического определения VII Вселенского Собора. При дворе Карла неизвестно кем были составлены так называемые «Карловы книги», в которых в остром полемическом тоне отвергались не только определения иконоборческого собора 754 года, но и определения VII Вселенского Собора 787 года. «Карловы книги» имели в виду, прежде всего, политическую цель, желая возвысить государство Карла Великого в ущерб Византии, которая якобы впала в ересь на VII Вселенском Соборе. Обвинения, выдвинутые против учения, выраженного VII Вселенским Собором, были крайне неудачными. Прежде всего, по той причине, что составители «Карловых книг» имели в руках чрезвычайно несовершенный латинский перевод деяний Собора, который никак не отражал всей тонкости греческой богословской терминологии (различие между служением и поклонением и т. п.). Отвергая иконопочитание, как оно было утверждено VII Вселенским Собором, Карл Великий ссылался на старое учение папы св. Григория Двоеслова, которого на Западе называют Григорием Великим. Отношение этого папы к иконам было не совсем православным. Сохранилось письмо св. Григория Двоеслова одному подчиненному ему епископу. Когда он узнал, что этот епископ в своей епархии уничтожил все иконы, он сказал, что тот проявил ревность, но не по разуму и объяснил, зачем нужны иконы. По объяснению св. Григория Двоеслова, иконы — это книги для неграмотных, они помогают сосредоточиваться в молитвах, приходить в умиление, вспоминая события Священной Истории. Иными словами, в этом учении об иконах им усваивается значение всего лишь психологическое и педагогическое. В то время как учение об иконах VII Вселенского Собора более глубокое: оно говорит не только о психологическом и педагогическом значении икон, но и об их онтологическом значении, о том, что иконы соединяют молящегося с тем, кто изображен на иконе, хотя икона и не тождественна с тем, кто на ней изображен.

Римский папа пытался вступить в полемику с Карлом Великим, но Карл так упорно стоял на своем, что папа вынужден был отступить. Карл созвал собор во Франкфурте в 794 году. На этом соборе он осудил иконопочитание так, как оно было догматизировано VII Вселенским Собором, причем на этом соборе присутствовали представители того самого папы Адриана I, который за несколько лет до этого отправил своих представителей на VII Вселенский Собор, и они приняли осуждение Собора на Франкфуртском соборе. И хотя на Западе проблема иконопочитания никогда не имела такого живого значения, как на Востоке, все-таки для папы это была тяжелая и унизительная уступка. Эта уступка говорила о том, насколько уцепились папы за нового могущественного покровителя.

Через несколько лет это сближение папского престола с Карлом Великим получило новое развитие. 25 декабря 800 года (в день Рождества) Карл Великий был венчан в Риме как император, причем инициатива провозглашения Карла императором принадлежала папам (венчал его папа Лев III). Коронование совершилось по византийскому чину. Это было событие, которое в области политической явилось важнейшей предпосылкой церковного разделения, потому что, по всеми принятым представлениям того времени, империя — это единое всемирное государство. Двух империй быть никак не может. Есть и может быть только одна империя. Она существовала прежде, имела столицу Рим, потом новую столицу — Константинополь. До последнего момента империя, имевшая столицей Константинополь, продолжала во всем христианском мире считаться римской, и хотя ее границы не совпадали с границами христианского мира, она считалась неким идеальным увенчанием всего христианского мира. Теперь появилась новая империя. Империя Карла была создана папами совсем не для того, чтобы внести что-то новое в политическое мышление, не для того, чтобы в мире вместо одной было отныне две империи. Новая империя должна была не стать рядом с той империей, которую возглавляла св. Ирина, а должна была заменить ее. Это было тем более логично, что можно было говорить: когда женщина управляет государством, оно как бы не дееспособно.

Но государство, во главе которого стояла св. Ирина, было слишком сильным, и с ним нельзя было не считаться. Карл должен был получить признание от этого государства. И вот в Константинополь направляется посольство от Карла Великого, которое предлагает св. Ирине заключение брака с Карлом Великим. Надо сказать, что Карл несколько раз вступал в брак, что всякий раз имело политические цели. Со всяким новым присоединением большой территории он закреплял свои успехи династическим браком.

Никакого результата не последовало, потому что в том же 802 году, когда посольство прибыло в Константинополь, там произошел переворот (31 октября). Этот переворот был сделан высшими чиновниками. Он лишил св. Ирину власти. Она была сослана далеко от Константинополя, где вскоре и умерла. К власти пришел император Никифор I, который до того был одним из министров финансов. Финансовые чиновники были чрезвычайно недовольны царствованием св. Ирины. Летописец Феофан говорит, что после воцарения Никифора наступило всеобщее недовольство и растерянность. Но это говорит не о настроениях народа в целом, а о настроениях монахов, горячо поддерживавших св. Ирину. В православных кругах нерасположение к новому императору вовсе не было всеобщим. Например, монах Феостирикт в житии св. Никиты Мидикийского говорит, что Никифор I был благочестивейший нищелюбивый и монахолюбивый император. Никифор держался православия и иконопочитания. Он разными средствами показывал, что не собирается менять религиозную политику св. Ирины. Однако в то же время он не был готов так слушаться духовенство, как это делала она; напротив, он требовал от самого духовенства послушания. Во время его царствования обострились отношения верховного государственного и церковного управления с монашеской партией зилотов, особенно после смерти патриарха св. Тарасия (806 г.). На патриарший престол был возведен соименный императору Никифор (впоследствии св. Никифор Исповедник). Новый патриарх был человеком широких взглядов. Как и Тарасий, он занимался не только богословием, но и светскими науками, он известен как историк. В последние годы своей жизни писал много богословских трудов в защиту иконопочитания.

Как и Тарасий, патриарх Никифор до восшествия на престол был государственным чиновником. В церковной политике он придерживался того же умеренного направления, что и св. Тарасий, стараясь действовать во всем в союзе с императорской властью. То, что мирянин был поставлен на патриаршество, вызвало большое недовольство у зилотов, надеявшихся, что патриархом станет прп. Феодор Студит. Кроме того, император (по-видимому, отчасти для того, чтобы поставить на место Феодора Студита и сочувствующих ему) извлек из забвения спор о прелюбодейном браке Константина VI. Был собран собор духовных и светских сановников, подтвердивший законность брака императора. Священник, который в свое время венчал это брак, был принят в церковное общение. Это стало причиной того, что студийские монахи прекратили церковное общение с патриархом, чем вызвали репрессии против себя со стороны властей государственных. Монашество в целом могло быть также недовольно императором Никифором I, потому что он восстановил отмененные св. Ириной налоги.

Никифор был энергичным императором и много заботился об укреплении армии. Он водил также военные походы. Один из них закончился катастрофой: воинственный болгарский князь Крум одержал полную победу над византийской армией, и сам император Никифор погиб в этой битве (26 июля 811 года). После него императором стал его близкий родственник Михаил I Рангаве. Правление этого государя непродолжительно (811—713 гг.). Михаил был слабым правителем и легко поддавался влиянию сильных людей. Он был готов идти на любые уступки в отношении требований монашества. Студиты были возвращены из ссылки, в которую были отправлены при Никифоре I за то, что вышли из церковного общения с патриархом. При императоре Михаиле I было принято новое решение о втором браке Константина VI. Это решение отменяло предыдущее, принятое при Никифоре I, благоприятное для Константина VI решение.

Влияние преп. Феодора Студита стало безграничным. Благодаря своей огромной энергии он полностью подчинил себе слабовольного императора. Даже в вопросах войны и мира решающий голос принадлежал игумену Студийского монастыря. При новом правителе изменилась позиция Византии в отношении Западной Римской империи. Если Никифор не хотел и слышать о притязаниях Карла Великого на императорский титул и даже запретил патриарху Никифору послать римскому папе свой синодик, то при Михаиле I начались совсем другие времена. Михаил согласился признать за Карлом Великим императорский титул. В 815 г. посланцы византийского императора прибыли в город Аахен, столицу империи Карла Великого, где приветствовали его как императора. То есть не только фактически, но и формально, юридически теперь существовали две империи. Правда, византийцы признали франкского императора императором, но не римским, потому что титул римского императора византийцы оставляли за своим государем. Однако средневековая идея империи неразрывно связана с римским именем, поэтому признание Карла императором было уже большим шагом к тому, чтобы признать его и римским императором.

Ситуация на Балканах продолжала быть тяжелой после побед, которые Крум одержал над византийской армией. Свои новые требования Крум изложил в ультимативной форме. Византия колебалась в их принятии, поэтому Крум вновь начал боевые действия. В императорском совете Константинополя голоса разделились. Патр. Никифор соглашался с царем Михаилом I в том, что нужно уступить и пойти на требования Крума. Но против этого решительно возразил прп. Феодор Студит, который требовал продолжения войны. В частности он обосновывал свое мнение тем, что Крум требовал обмена перебежчиками, а поскольку часть их успела принять христианство, выдавать их язычнику Круму на растерзание было бы изменой самому христианству. Поскольку прп. Феодор Студит имел очень большое влияние на императора, его мнение возобладало. Византийская армия вступила в войну, и в июне 813 года произошла битва близ Адрианополя, где византийская армия была разгромлена.

Это произошло в значительной мере из-за предательства одного из генералов — Льва Армянина. Вместо того чтобы ввести свои войска в битву, он остался в стороне. Этот же Лев Армянин очень скоро после сражения при Адрианополе совершил государственный переворот: сверг православного императора Михаила I и стал императором. С царствования Льва V Армянина начинается вторая волна иконоборчества. Император Михаил очень смиренно отнесся к событиям, без всякого сопротивления отказался от власти и постригся в монахи. Впоследствии один из его сыновей Никита (в монашестве Игнатий) стал патриархом Константинополя. В церковной истории ему принадлежит большое место.

Годы правления Льва V — 813—720. Он был представителем тех малоазийских военных, которые отличались воинственной активностью и в то же время иконоборческой настроенностью. Лев V поручил ученому Иоанну Грамматику собрать необходимые материалы для осуждения иконопочитания для предстоящего иконоборческого собора. Когда возобновилось иконоборчество, противоборствующие течения в Православной Церкви немедленно объединились ввиду общей опасности. В борьбе против иконоборцев патриарх Никифор Исповедник шел по одной линии со своими недавними противниками — студитами во главе с прп. Феодором. И тот и другой в этот исторический момент написали очень много в защиту иконопочитания. Прп. Феодор опять был отправлен в ссылку, как это было уже не раз. Никифор Исповедник был смещен с патриаршего престола, и в первый день Пасхи 1 апреля 815 года был поставлен Феодот Мелиссинос — представитель одной из аристократических семей, проявивших себя в иконоборческом движении. Наш известный обер-прокурор 18 века, которого сместила с должности императрица Екатерина II за проект реформ в антицерковном духе, был отдаленным потомком этих византийских Мелиссинос.

Вскоре после Пасхи 815 года под председательством нового патриарха состоялся иконоборческий Собор в храме св. Софии. Этот Собор отменил догматическое определение VII Вселенского Собора и подтвердил то, что было постановлено иконоборческим Собором 754 года. Однако это было сделано в мягкой форме. Собор объявил, что не считает иконы идолами, но, тем не менее, распорядился об уничтожении икон. Это характерно в целом для политики Льва V и большинства иконоборцев второй волны: они, в сущности, придерживались тех же воззрений, что и первые иконоборцы, но действовали в более мягком духе.

Ничего нового в области богословия новая волна иконоборчества не дала. Иконоборчество 9 века было всего лишь слабой попыткой реакции, оно не имело внутренней живой силы, в отличие от иконоборчества Константина V Копронима, пламенного иконоборца.

Лев V предчувствовал, что он плохо кончит, что его царствование очень непрочно, и действительно, он был убит на Рождество 820 г. прямо посреди собора св. Софии. Его преемником стал его бывший боевой товарищ, организовавший заговор против него — Михаил II Амориец, создатель Аморийской династии. Во время его царствования в споре о святых иконах наступило затишье. Гонения на иконопочитателей прекратились. Отправленные в ссылку иконопочитатели во главе с патриархом Никифором и прп. Феодором были возвращены, но, к большому их разочарованию, восстановления иконопочитания не произошло. Михаил II пытался занять нейтральную позицию: он не признавал ни VII Вселенского Собора, утвердившего иконопочитание, ни обоих иконоборческих Соборов. Всякая дискуссия об иконах была запрещена.

По своим собственным убеждениям и настроениями Михаил II, без сомнения, был иконоборцем. Но, будучи реалистом, он видел, что иконоборчество совершенно потеряло почву. То, что он был иконоборцем, показывают разные факты. Так, например, в воспитатели своему сыну и наследнику Феофилу он определил Иоанна Грамматика — ученого, который организовал иконоборческий Собор 815 года. После смерти иконоборческого патриарха Феодота он не разрешил вернуться на патриаршество свт. Никифору, а назначил на константинопольскую кафедру другого иконоборца. Однако в своей политике он занимал нейтральную позицию, потому что не верил в будущее иконоборчества.

Существуют сведения об одной единственной репрессивной мере этого императора против иконопочитателей. Когда Мефодий, который после восстановления иконопочитания стал патриархом, привез императору папский меморандум, где говорилось о необходимости восстановления иконопочитания, Мефодия подвергли истязаниям и посадили в темницу. Но эта репрессивная мера при всей ее жестокости была вызвана не только тем, что папа защищал иконопочитание, но и всем комплексом взаимоотношений между Константинопольским императором и Римским папой. При этом императоре произошло восстание Фомы Славянина, который некогда был боевым товарищем двух императоров — Льва V и Михаила П. Фома Славянин достиг больших успехов. Он объявил, что выступает в защиту православия, иконопочитания. Успехи этого восстания выразились, в частности, в том, что Фома Славянин получил венчание на царство от Антиохийского патриарха. Это произошло, конечно, по желанию арабов восточных соседей Византии, которым это восстание было очень выгодно. Но Фома Славянин потерпел, в конце концов, неудачу.

Последним императором-иконоборцем стал сын Михаила II Феофил (829—742), Он был человеком прекрасно образованным и имел особую любовь к наукам и искусствам, хотя отец его был грубым полуграмотным военачальником. Император Феофил был большим почитателем арабской культуры и никогда ни до, ни после него влияние арабской культуры в Константинополе не было так велико.

Феофил был убежденным иконоборцем. В своей деятельности он стремился доставить победу иконоборчеству.

Лекция 14

Вторая волна иконоборчества закончилась вместе со смертью императора Феофила — последнего императора-иконоборца. После его смерти начинается новый период церковной истории — период большого подъема, но и новых больших трудностей. Эпоха иконоборчества увеличила разрыв между Римом и Константинополем. Разрыв стал таким большим, что и конец иконоборчества не означал того, что разрыв этот будет преодолен. Императоры-иконоборцы по-новому провели границу между патриархатами Константинопольским и Римским. Эта новая граница стала более естественной. Иконоборцы изъяли из римской юрисдикции некоторые территории Южной Италии, а самое главное — обширные территории на Балканах, потому что там римская юрисдикция простиралась вплоть до Салоник. Эту довольно большую греческую территорию {от Салоник до Южной Италии) иконоборцы передали Константинопольской патриархии. Надо сказать, что Южная Италия — тоже исконно греческая территория, в древности она называлась Великой Грецией. Благодаря этим размежеваниям граница между двумя патриархатами более или менее совпала с естественной границей греческого и латинского мира, что, конечно, еще больше содействовало размежеванию в более глубоком плане.

В этом новом периоде Константинопольской Церкви пришлось выполнить новые огромные задачи. После смерти Феофила правительство поспешило восстановить иконопочитание. Последний патриарх-иконоборец был низложен, и патриархом стал исповедник православия св. Мефодий. В марте 843 г. было совершено торжественное празднование восстановления иконопочитания, которое превратилось в праздник в честь православной веры во всем ее объеме — Торжество Православия. Был составлен синодик в Неделю Православия, который до сих пор печатается в каждом греческом издании постной Триоди. Этот синодик впоследствии неоднократно дополнялся, и в целом, в том виде, в каком он сложился на протяжении веков от 9 века, с Торжества Православия до 14 века, когда в синодик были внесены главы, отразившие учение исихастов, является очень важным вероучительным документом Православной Церкви. Он содержит изложение православного учения и осуждение различных ересей и еретиков.

Как и первое восстановление иконопочитания, окончательное восстановление иконопочитания произошло в царствование женщины. После смерти Феофила власть взяла его вдова Феодора. Сын и наследник Феофила в это время был еще совсем маленьким: ему было не больше 6 лет. Это был Михаил III. Среди советников царицы главную роль играл министр путей сообщения Феоктист. Это был фактически министр внутренних дел Византийской империи. Феоктист был человеком благочестивым, и после того, как он в результате государственного переворота был убит, греческая Церковь причислила его к лику святых, хотя в наших святцах он не значится.

В отличие от времени св. царицы Ирины, восстановление иконопочитание совершилось легко и спокойно, потому что иконоборческое движение уже отжило, и сильной оппозиции иконопочитанию больше не было. Однако, несмотря на это, императрица Феодора, ее главный помощник Феоктист и патриарх Мефодий проводили иконопочитание с чрезвычайной осторожностью. Они оказывали снисхождение тем иконоборцам, которые не желали принять почитание святых икон.

Как и прежде, этот умеренный образ действий встретил сопротивление со стороны зилотов — ревнителей. Во время иконоборчества православные были едины, но как только иконопочитание стало единым, сразу же возобновилось старое разделение на политиков и зилотов. Как и прежде, против умеренной икономической политики патриархов свв. Тарасия и Никифора тоже выступали монахи знаменитого константинопольского Студийского монастыря. Спор принял такую остроту, что опять студийские монахи были отлучены от церковного общения. Однако уже в 847 году патриарх св. Мефодий умер, и это дало шанс для примирения противоборствующих церковных группировок. На патриарший престол был назначен Игнатий. Он должен был вызвать симпатии зилотов, поскольку он был монахом строгой жизни и безупречной репутации. В то же время он был сыном свернутого с престола императора Михаила I Рангави, поэтому был тесно связан с самыми высокими придворными сферами. Как надеялись в правительстве, он должен был найти общий язык и с царицей. Действительно, борьба на время утихла, хотя впоследствии св. Игнатий невольно стал причиной еще гораздо более серьезного церковного раздора. После ликвидации иконоборчества правительство должно было выдержать тяжелую борьбу с сектой павликиан. Эта секта получила большое распространение на восточной границе империи и пользовалась в свое время покровительством императоров-иконоборцев, но также и православного императора Никифора I. Секта эта превратилась в настоящее государство со своей армией, своими крепостями, и императоры рассматривали ее с чисто военной точки зрения как препятствие для тех восточных врагов империи, которые захотели бы преодолеть границу в том месте, где секта была распространена. Некоторые сектанты стали переселяться к арабам и сражались против христианской империи.

Императрица Феодора развернула довольно жестокие преследования этих сектантов, и многие из них были переселены с восточной границы в Европу, во Фракию. Это была довольно обычная внутриполитическая мера римских императоров. В данном случае это было не очень удачно, т. к. ересь начала распространяться и в новом районе расселения сектантов. В 856 году произошел государственный переворот: Михаил III взял власть в свои руки. Поскольку он был очень молод и проявлял способности в основном в военном деле, фактическим правителем стал его дядя Варда, брат св. Феодоры, который и подвигнул своего племянника на государственный переворот. Во время переворота министр Феоктист был убит, а императрица Феодора была вынуждена отречься от власти. Двумя годами позже, когда состоялось неудачное покушение на ее брата Варду, она была сослана в монастырь.

Варда был еще более одаренным правителем, чем свергнутый им Феоктист. Для нас интересно то, что Варда энергично содействовал культурному подъему. Если время иконоборчества было временем культурного упадка, то после падения иконоборчества началось возрождение культуры. В этой области покровительство императорской власти всегда было чрезвычайно важно. Без этого покровительства не могло быть настоящего культурного подъема. Сначала покровителем культуры был Феоктист, потом в еще большей степени им стал кесарь Варда. Кесарь Варда основал высшую школу — род университета — в императорском Магнабрском дворце. В этом университете занимались всеми отраслями тогдашней науки. История высшего образования Византии до сих пор не выяснена полностью. Есть ученые, которые считают, что высшее образование существовало на всем протяжении византийской истории, то затухая и приходя в упадок, то поднимаясь и расцветая, а другие считают, что это была прерывистая линия, когда были периоды полного угасания высшего образования. Так или иначе, университет в Магнабрском дворце имел очень большое значение. Руководителем его был назначен виднейший ученый Лев Математик, несмотря на то, что в свое время он проявил себе как иконоборец. Одним из самых блестящих профессоров стал великий Фотий, впоследствии патриарх.

Фотий родился около 820 года, он был племянником патриарха св. Тарасия, т.е. по рождению принадлежал к высшей знати и происходил из семьи, верной почитанию святых икон. Его семья претерпела гонения во время иконоборчества, что не помешало Фотию получить великолепное образование. Он преподавал целый ряд наук: логику, диалектику, что-то вроде истории философии {учения Аристотеля и Платона), математику, а также богословие.

Одновременно Фотий состоял чиновником государственной службы, ему поручались важные дипломатические миссии. Вообще Фотий — одна из самых характерных личностей Византийской империи, на его примере мы видим, насколько тесно объединялись культура, государство и Церковь, потому что Фотий был одновременно великим ученым, государственным чиновником высокого ранга, а впоследствии и патриархом.

После смены правительства должна была произойти и смена церковного возглавления. Источники, вообще говоря, несправедливы к режиму Михаила III и кесаря Варды, а, кроме того, после удаления патриарха св. Игнатия от патриаршества началась жестокая распря между сторонниками патриархов свв. Игнатия и Фотия. Поэтому те сведения, которые сообщают лица, заинтересованные партийно в этой распре, должны очень внимательно проверяться. Наука нашего времени обладает замечательным исследованием на эту тему чешского историка и католического священника Франциска Дворника. Оно называется «Схизма Фотия» (известны издания на английском и французском языках). Но резюме этого огромного исследования, занимающего много сотен страниц, было напечатано на русском языке в Богословских трудах, составил его профессор Огицкий. Франциск Дворник последовательно реабилитирует Фотия и тех, с кем он был связан, от обвинений, которые на них возводились сначала современниками, а потом пристрастной западной историографией.

По версии сторонников патриарха Игнатия, кесарь Варда был безнравственным человеком, именно поэтому и произошло его столкновение с патриархом Игнатием, который обличил его. Как считает Дворник, кесарь Варда стал жертвой клеветы и вовсе не виновен в том, за что его строго осуждал патриарх Игнатий. Но, в конце концов, самое существенное — это то, что перед Церковью стояли такие большие задачи, которые патриарх Игнатий был не в силах исполнить, и которые были по плечу человеку с более широким кругозором.

Игнатий был удален, и патриархом стал ученейший Фотий. Его посвящение произошло 25 декабря 858 года. Началось замечательнейшее патриаршество, которое связано как с величайшими достижениями византийской Церкви, так и с очень большими церковно-историческими потрясениями. В церковно-политическом отношении св. Фотий занимал такую же позицию, как и патриархи свв. Тарасий, Никифор и Мефодий. Поэтому против него сразу же выступили зилоты, тем более что удобным поводом для таких выступлений были некоторые проблемы при возведении Фотия на патриаршество. Фотия обвиняли в том, что он стал патриархом при живом патриархе Игнатии, но, как доказывает тот же Франциск Дворник, имело место отречение патриарха Игнатия от патриаршества, а в таком случае возведение Фотия на патриаршество вполне оправдано. Правда, потом под давлением своих сторонников св. Игнатий отказался от этого отречения.

Сразу же возникли две церковные партии: одна была привержена патриарху Фотию, другая выступала за низложенного патриарха Игнатия. Гораздо более значительную борьбу, чем с партией своих византийских противников, патриарху Фотию нужно было выдержать с Римом. После событий иконоборческий эпохи и политических событий, приведших к созданию Западной империи, сложились новые отношения между Римом и Константинополем. Этого могли не заметить только зилоты, которые в своем ослеплении продолжали апеллировать к Риму во всех случаях, считая его по-прежнему высшей церковной инстанцией и не замечая того, что такое отношение к Риму означает измену существенным интересам своей собственной Церкви. Значение перемен, которые произошли между Западом и Востоком, были ясны св. царице Феодоре и патриарху Мефодию, которые сами по себе не имели никакого расположения к Риму (св. Мефодий даже происходил из Сицилии) и вели церковные дела совершенно независимо от Рима. Если св. Ирина перед тем, как восстановить иконопочитание, считала нужным советоваться с Римом, то св. Феодора и патриарх св. Мефодий действовали совершенно независимо, вовсе не считая Рим главой Вселенской Церкви. Но решающий шаг в этом развитии отношений с Римом в сторону полного освобождения от его влияния, в сторону независимости константинопольской Церкви (речь шла не о разрыве, а об автокефалии, хотя это термин более позднего времени) сделал патриарх Фотий. Поначалу патриарх Фотий не хотел и не ожидал столкновения с Римом. Он был занят борьбой с партией приверженцев патриарха Игнатия.

Став патриархом, Фотий послал папе известительную грамоту, синодик, в надежде на то, что признание со стороны папы поможет ему утвердиться в отношении партии игнасиан. Однако вскоре после избрания Фотия на патриаршество в Константинополе папой римским стал Николай I. Он был проникнут сознанием вселенского значения Рима, и стремился утвердить власть Рима над всей Вселенской Церковью. Противники патриарха Фотия апеллировали к Риму, и папа Николай I счел возможным вмешаться в константинопольский спор как верховный судия. Николай I высказался в пользу Игнатия и отказался признать Фотия законным патриархом, признав его возведение на патриаршество совершенно не каноническим — не только потому, что это возведение произошло при жизни патриарха Игнатия, но и по той причине, что Фотий был возведен на патриаршество сразу из мирского звания. С западной точки зрения это было недопустимо, хотя мы знаем, что в константинопольской Церкви в разные времена (и в 4, и в 8 веках) такие назначения происходили. Таковы были назначения патриархами свв. Тарасия и Никифора, которые в течение нескольких дней были возведены в самый высокий церковный сан из мирян.

На самом деле проблемы каноничности не имели для римского папы какого-то самодовлеющего значения. Самым важным для него было утвердить свою власть, заставить всех признать, что Рим конечная инстанция в решении всех вопросов. Папа Николай I в отстаивании принципа римского примата (власти Рима над всей Церковью Христовой) не хотел останавливаться ни перед чем. Папа послал в Константинополь легатов, которые должны были участвовать в соборе, рассматривавшем это спорное дело. Этот собор состоялся в 861 году, и римские легаты на нем были побеждены и убеждены патриархом Фотием, согласившись с тем, что возведение его на патриаршество канонично. Однако когда легаты вернулись в Рим, папа осудил их, собрав в 863 году свой собственный собор в Латеранском дворце. На этом соборе он объявил патриарха Фотия низложенным.

Патриарх Фотий тоже не собирался складывать оружие. Если Рим стремился к универсальной власти, то патриарх Фотий хотел, чтобы константинопольская Церковь была реально автокефальной, чтобы она не зависела от Рима. Когда-то, еще сравнительно недавно (в конце 8 — начале 9 века) прп. Феодор Студит писал о так называемой пентархии — о том, что Вселенская Церковь возглавляется пятью главами, пятью патриархами, которые, подобно пяти чувствам человека, вместе действуют для общего блага. Однако уже тогда, когда эту теорию излагал прп. Феодор Студит, она уже не соответствовала реальной действительности, потому что три восточных патриархата — Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский — уже давно находясь на территориях, захваченных мусульманами, во всяком случае не могли иметь существенного влияния на жизнь Вселенской Церкви в целом. Мы помним, каким слабым и даже проблематическим было представительство восточных патриархатов на VII Вселенском Соборе. То же самое можно сказать и об их участии в других важных событиях в жизни Вселенской Церкви.

Реально существовали два средоточия, два полюса — Рим и Константинополь. Если Рим по церковным правилам имел первенство чести, то Константинополь в тот момент безусловно преобладал в отношении развития церковной жизни. Приведу статистику. В Римской Церкви было 497 епархий (это слово я употребляю в современном смысле), в Константинопольской Церкви было 656 епархий. Всего в Восточной Церкви было 1087 епархий, причем из епископов трех восточных патриархатов немалое число проживало на территории константинопольской Церкви. Поэтому константинопольская Церковь была, конечно, в расцвете своей силы. В тот момент власть константинопольского патриарха простиралась на всю наличную территорию Византийской империи, и очень скоро этому патриархату предстояло шагнуть и далеко за пределы этой империи, потому что должна была начаться славянская миссия, которая дала Восточной Церкви огромные приобретения. Надо сказать, что патриарх Фотий был как нельзя более на месте в том смысле, что он понимал все величие задач, стоявших тогда перед константинопольской Церковью, и был в силах содействовать их решению. Между прочим, в патриаршество Фотия произошло нападение русских на Константинополь, и важнейший источник по истории этих событий — проповеди самого патриарха Фотия, произнесенные перед взволнованным и перепуганным константинопольским населением. В науке обсуждается вопрос, кто были эти русские, пришли ли они из Киева или из Крыма, но уже в патриаршество Фотия отношения с русскими получили неожиданно благоприятное развитие. В своем знаменитом окружном послании (2-е письмо патриарха Фотия, которое называется «Окружное послание к восточным престолам»), которое датируется первой половиной 867 года, Фотий сообщает о крещении русских. Он сообщает сначала о крещении болгар, а затем говорит: «Не только сей народ сменил прежнее нечестие на веру Христову, но те, кто часто заставлял о себе говорить, кто всех произошел в свирепости и кровожадности (здесь, конечно, в нем говорят те чувства, которые жители Константинополя испытали при действительно очень опасном нападении русских). Народ, называемый „росс“ (в названии русских использовался этноним, который мы встречаем в греческом тексте Ветхого Завета — Быт. 46: 21), который поднял руку против Римского государства, поработив своих соседей и чрезмерно этим возгордившись, но ныне и они сменили эллинское и безбожное учение (эллинское в смысле: языческое), в котором пребывали, на чистую и беспримесную христианскую религию и с любовью поставили себя в разряд подчиненных и друзей вместо недавнего дерзкого набега и грабительства. И настолько воспламенила их любовь и ревность о вере (вопиет пака Павел: „Благословен Бог вовеки!“), что они приняли епископа и пастыря и с большим тщанием и усердием восприняли христианское богослужение».

Это замечательное сообщение никто в науке не оспаривает, речь идет только деталях: где именно произошло первое крещение Руси, которое в историографии называется «фотиевым крещением», какие именно русские приняли в тот момент христианскую веру.

Русское нападение на Константинополь дало основание империи на возобновление дипломатических отношений с хазарами. Это были традиционные союзники Византии. Однако здесь теперь господствовал новый дух: посольство, посланное к хазарам, было одновременно и дипломатической, и религиозной миссией. Во главе этого посольства был поставлен замечательный ученый Константин Философ, которого мы знаем как св. равноап. Кирилла, которому суждено было стать просветителем славян. Целью миссии было защищать христианство в Хазарии перед лицом иудейских и мусульманских влияний, которые чувствовались в этой стране. Вскоре, однако, св. Константин-Кирилл и его брат св. Мефодий оказались во главе более важного посольства, которое получило всемирно-историческое значение. В Константинополь прислал посольство моравский князь (Моравия часть современной Чехии). Он просил прислать в Моравию византийских миссионеров. Моравия в этот момент уже не была языческой страной, христианство было там уже распространено, но находилось в руках баварского немецкого духовенства, что представляло для Моравского княжества политическую опасность. Князь Ростислав хотел избавиться от опасности немецкой экспансии и прибегнул к византийским миссионерам. Здесь мы видим, как переплетаются чисто церковные дела и интересы с интересами и делами политическими. Мы не должны считать, что все в жизни должно быть размежевано и разложено по полочкам. Сама политика в путях Промысла Божьего может служить делу насаждения христианской веры. Но для полного разумения событий мы должны иметь в виду этот политический момент.

Князь Ростислав стремился решить свои политические проблемы, но из этого проистекли огромные духовные, церковные и культурные последствия для всего славянского мира. Дело в том, что германское духовенство, которое до миссии свв. равноап. солунских братьев действовала в Моравии, действовало, естественно, в соответствии с традициями Западной Церкви, допускавшей проповедь на национальном языке и даже перевод самых важных молитв на языки разных народов, но совершенно исключала возможность совершать богослужение на национальных языках. На Западе богослужение совершалось только на латинском языке, и через некоторое время, когда деятельность свв. братьев вызвала борьбу против них со стороны германского духовенства, была даже выдвинута трехъязычная теория, согласно которой существуют только три священных языка — языки Пилатовой надписи на Кресте Господнем: еврейский, греческий и латынь. Только на этих языках, мол, и может совершаться богослужение.

Для просвещенных византийских миссионеров, конечно, дело представлялось по-другому. В Восточной Церкви во все времена совершалось богослужение на различных языках (на сирийском, коптском, эфиопском, армянском, грузинском). Св. Кирилл был великим ученым-филологом, в отличие от большинства греческих ученых того времени, в отличие от патриарха Фотия, ученость которого ограничивалась только греческим миром. Св. Кирилл знал и восточные языки. Он начал по благословению своего священноначалия константинопольского переводить богослужение и священные книги на славянский язык. Этот язык свв. братья знали с детства, так как были уроженками города Солуни; в нем самом и в его окрестностях жило вперемешку греческое и славянское население. Хотя свв. братья принадлежали к высшему классу греческого общества и не были славянами по происхождению, как это иногда утверждается, однако славянский язык был им хорошо знаком. Они (прежде всего это относится к св. Константину-Кириллу) начали разрабатывать славянский литературный язык. Речь шла не о том, чтобы взять то или иное разговорное наречие и перевести на него Св. Писание и литургические книги, а о создании совершенно нового языка, языка книжного, литературного, языка священного, потому что речь шла не о какой-нибудь литературе, а о церковной письменности.

В создании этого языка свв. братья использовали элементы разных славянских наречий. В то время славянские языки были очень близки один к другому, но уже существовали и различные наречия, и язык окрестностей Солуни отличался от языка, на котором говорили в Моравии. Как доказывают современные филологи, свв. братья стремились создать некий общеславянский язык. Но еще существеннее то, что они использовали элементы и других языков. В славянском языке, созданном свв. братьями, мы находим множество греческих слов, латинские слова (слово «алтарь» — латинское, его нет в греческом языке), находим какие-то влияния принципов греческого словообразования, находим даже греческие морфемы (например, слово «литургисати»). Синтаксис в славянском языке греческий, поэтому в традиционных учебниках славянского языка отсутствует раздел синтаксиса, поскольку предполагалось, что тот, кто изучает славянский язык, уже выучил латынь и греческий, следовательно, с синтаксисом никаких проблем не будет.

Тот славянский язык, который создали свв. братья, совсем не был обычным простонародным разговорным языком. Это был особый книжный язык, который требовал определенных и немалых усилий, чтобы им мог овладеть тот, кто хотел свободно читать книги, написанные на этом языке или переведенные на этот язык. Дело христианизации славян, которое Византийская Церковь вела уже на протяжении веков с тех пор, как славяне совершили свое нашествие на Балканский полуостров, теперь было возведено на принципиально новую ступень. Внешним поводом к тому было то, что новая славянская паства византийских миссионеров находилась на большом удалении от Византии. В то время как славяне, расселившиеся на Балканах, хотя они фактически и не всегда были подданными Великой империи, но идеально должны были стать таковыми, и поскольку они расселились там, где уже были греческие церкви, греческие епархии, задача в отношении них сводилась скорее к их эллинизации, приобщению к греческой Церкви, нежели к тому, чтобы их обособить в отношении церковного языка. Здесь же благодаря совершенно другой задаче стало возможным создание той славянской церковной письменности, которая, правда, со временем была изгнана из области расселения западного славянства, но явилась основой церковной жизни славянства южного и восточного.

Есть интересная книга «Сказание о славянской письменности», где помещены жития свв. Кирилла и Мефодия, а также вспомогательный научный материал по этой проблематике. Там многие важные частные вопросы рассматриваются. Например, в литературе вызывал споры вопрос о том, к какой из византийских церковных партий принадлежали свв. Кирилл и Мефодий, были ли они близки к патриарху Фотию. Сторонники патриарха Игнатия нападали на Фотия, в частности, за то, что он слишком много усердия отдает изучению языческих авторов. Например, в житии св. патриарха Игнатия мы читаем:

«Вопреки евангельскому изречению: „Кто хочет быть мудрым, да будет неразумным в веке сем“, Фотий утвердил свое сердце и ум на гнилом и песчаном основании светской мудрости». В другом антифотианском сочинении о Фотии говорятся еще более страшные вещи: «Фотий продал душу волхву-еврею за посвящение его в искусство гадания, тайны астрологии и эллинских (то есть языческих) наук. А за литургией вместо молитв он читал стихи языческих поэтов».

Совсем по-другому к эллинским учениям относятся составители жития св. Кирилла. Там эллинские учения, которые проходил этот святой, перечисляются с полным одобрением, что уже само по себе заставляет говорить о единомыслии св. Кирилла и патриарха св. Фотия. Нам определенно известно, что св. Кирилл получал свое образование именно под руководством св. Фотия, который был профессором университета до того, как стал патриархом.

Историк русской Церкви Евгений Евстигнеевич Голубинский считает, что широта, которая позволила свв. солунским братьям создать славянскую письменность, перевести богослужение и Священное Писание на славянский язык, есть исключительная их принадлежность, что все остальные греки, в том числе и патриарх Фотий, были узкими греческими националистами. Это несправедливо, потому что мы знаем, что тот же Фотий деятельно участвовал в отправке посольства в Хазарию, которое имело и религиозные цели.

Сам по себе греческий национализм в тот исторический момент, о котором мы говорим, мог быть весьма относительным. Мы знаем, что многие лица, в том числе и царской крови (кесарь Варда и сам патриарх Фотий), не были чистокровными греками. Было очень много лиц армянского происхождения среди высшего слоя Византии, и верность имперской культуре, языку вовсе не означала отрицания права на существование за национальными культурами, национальным богослужебным языком и т.д. Существовало, например, много православных армян, совершавших богослужение на армянском языке, хотя и не принимавших богословского учения армянской Церкви.

Отправление миссии в Моравию вовсе не означало покушения на права Римской Церкви. Существовали всеми признанные границы патриархатов, территория Моравии, несомненно, принадлежала западному миру, и никто не собирался это княжество изымать из римской юрисдикции. Моравский князь стремился всего лишь утвердить независимость своей национальной Церкви от немцев, но не от папы. Эта Церковь должна была не через посредство немецких епископов, а непосредственно подчиняться римскому папе. Это дает основания некоторым католическим историкам изображать дело так, будто бы свв. братья переметнулись на сторону римского папы, отреклись от своей лояльности в отношении константинопольского императора и константинопольского патриарха и стали чадами римской Церкви. Это, конечно, не так.

Несмотря на противоборство между Константинополем и Римом, которое произошло как раз при патриархе Фотий, Церковь всеми ощущалась как в принципе единая. Это теперь, после целого тысячелетия разделения, мы как бы изначально утверждаем это разделение и в тех веках, которые предшествовали этому разделению. У нас невольно срывается с уст слово «католик», когда мы говорим о каком-нибудь западном деятеле времен до разделения. Это, конечно, анахронизм. О Церквах католической и православной в их разделении мы можем говорить только после того, как это разделение произошло. А до того была единая Церковь, несмотря на все трудности, которые существовали между патриархатами. Так что свв. братья, действуя в духе принципов, которые они имели как клирики и чада Восточной Церкви, вовсе не собирались на Западе создавать какой-то очаг сопротивления Церкви западной. Они считали, что моравская Церковь войдет составной частью в обширный Западный патриархат, но при этом они встретили огромные трудности, потому что их принципы миссионерского дела, церковного строительства, которые они вынесли с Востока, встретили непонимание и жестокое сопротивление со стороны подавляющей части западного духовенства.

Надо сказать, что позиция пап в отношении свв. братьев колебалась, потому что в чисто политическом плане папы были скорее заинтересованы в создании в Моравии противовеса слишком уж усилившемуся франко-немецкому духовенству. Мы помним события Франкфуртского собора, когда мощная империя Карла Великого оказала нажим на Рим даже в вопросах вероучения, заставив папских легатов отказаться от только что утвержденного иконопочитания.

В то же время противников деятельности свв. братьев в Моравии было очень много, и они оказывали постоянное давление на римских пап. Св. Кирилл был вынужден бороться за свою моравскую Церковь. Именно для того, чтобы защитить моравскую Церковь от нападений германского духовенства, он прибыл в Рим, где умер в 869 году. С ним вместе был в Риме его брат св. Мефодий. В тот момент римские папы благосклонно отнеслись к миссии свв. братьев, и св. Мефодий, похоронив брата, принял посвящение и епископа, став архиепископом Моравии и Паннонии. Было принято решение создать эту большую архиепископию на той территории, где свв. братья устраивали Церковь.

На обратном пути св. Мефодий попал в плен к баварцам и был заключен в тюрьму. Рим через некоторое время выступил в его защиту, и после того, как Рим сказал, что немецкие епископы будут отлучены, если немедленно не отпустят св. Мефодия, он был отпущен.

Одно время Рим даже согласился на применение славянской азбуки для записи славянских текстов. Уже это было чрезвычайно большой уступкой, потому что обычно на Западе, хотя и разрешались записи различных текстов, в том числе и молитв, на национальных языках, но при этом требовалось, чтобы записи всегда делались латинскими буквами. Св. Кирилл изобрел совершенно оригинальный славянский алфавит, в котором наряду с буквами греческого алфавита использовал буквы некоторых восточных языков для обозначения звуков, которых нет в греческом. Этим славянский алфавит выгодно отличается от использования латинского алфавита для языков, фонетически далеких от латыни. В английском, немецком, да и французском языке приходится делать ужасные сочетания согласных для выражения звуков, которых не было в латинском языке. Этого нет в славянском языке, где алфавит в точности соответствует фонетике.

Рим, однако, долго сопротивлялся возможности совершения богослужения на славянском языке. Здесь в свое время Рим должен был пойти на уступки. В 880 году папа Иоанн VIII, наконец, разрешил богослужение на славянском языке. В 885 году умер св. Мефодий, и вскоре моравские князья изменили направление своей политики. Племянник Ростислава Святополк пошел на сближение с немцами, и ученики свв. братьев были изгнаны из Моравии. Они продолжали свою миссию среди южных славян. Но в западной Церкви почти до нашего времени сохранялось славянское богослужение. Была некоторая часть католиков-хорватов, которые сохранили богослужение на церкновнославянском языке, причем для записи этих текстов у них было богослужение западное, западная месса. Но не на латинском языке, как у всего остального католического мира, а на церковнославянском языке, причем они пользовались не нашим кириллическим славянским алфавитом, а тем алфавитом, который был изобретен свв. первоучителями славян — глаголическим алфавитом, более древним и более оригинальным по начертанию букв. А ныне вошедший во всеобщее употребление кириллический алфавит — это алфавит, возникший уже в южных славянских землях, куда переселились ученики свв. Кирилла и Мефодия и где уже существовала традиция пользоваться для записи славянских текстов греческими буквами. Поэтому алфавит, который мы называем кирилловским, ближе к греческому, чем глаголический. Несмотря на то, что дело свв. Кирилла и Мефодия не привилось в Моравии, они создали церковный язык и, можно сказать, церковную культуру всего православного славянства, и язык Кирилла и Мефодия — это то, что ныне объединяет всех православных славян: русских, украинцев, белорусов, болгар, сербов.

После того как началась миссия свв. братьев в Моравии, почувствовали необходимость принять христианство также и болгары. Однако в то время, как Моравия обратилась для утверждения в ней христианства к Византии, Болгария, напротив, обратилась к франкам, для чего болгарский князь Борис отправил посольство. Византия не могла допустить, чтобы соседняя Болгария вошли в сферу влияния франкской империи, поэтому Византия сделала очень внушительную военную демонстрацию у границ и берегов Болгарии. В результате этой демонстрации силы болгарский князь Борис уступил. В 864 году он принял христианство от Византии, причем в крещении он принял имя Михаила тогдашнего византийского императора, который, как это было принято, выступил его восприемником при крещении. Сразу после этого греческий клир приступил к просвещению Болгарии под руководством патриархи Фотия. Крещение Болгарии имело следствием не только очень большой прогресс у ее духовном развитии, но и окончательное решение этнической проблемы, потому что Болгарское государство было основано восточным народом (булгарами), захватившим целую группу славянских племен. Принятие христианства болгарами означало окончательную славянизацию этой верхушки болгарского общества, и те, кто противился христианизации, противились и славянизации. Такие попытки князю Борису (Михаилу; он причислен к лику святых) пришлось пресечь самым решительным образом.

Были несомненны очень большие плоды христианского просвещения и крещения Болгарии во всех сферах ее жизни духовной, культурной, политической. В то же время князь Борис (Михаил) пережил некоторое разочарование. Целью Византии было подчинении Болгарии константинопольской церковной юрисдикции, что имело значение и в плане политического контроля над этим сильным соседним государством. Болгары же стремились к созданию независимой автокефальной Церкви и даже хотели, чтобы эта Церковь, только что возникшая, сразу же получила ранг патриархии. Поскольку эти пожелания болгарского князя оставались неудовлетворенными, он отвернулся от Византии и обратился к Риму. Это было как нельзя более кстати для римского папы Николая I, озабоченного борьбой с патриархом Фотием. Папа отправил в Болгарию легатов, которые с большим рвением принялись за дело, т.е. стали исправлять то, что они считали неправильным в действиях византийских миссионеров. Между греческой и латинской Церковью в это время уже существовали большие различия, и если было желание исправлять то, что установили византийские миссионеры — епископы и священники, то открывалось очень большое поле деятельности. Казалось, что Болгария скоро будет окончательно увлечена в лоно римской Церкви, но этого не произошло, потому что князь Борис хотел не подчинения своей Церкви Риму, а создания автокефальной болгарской Церкви, и жесткий диктат Рима в церковной области был для него еще менее приемлем, чем византийская юрисдикция.

Теперь раздор между Римом и Константинополем достиг кульминации, Фотий защищал свою Церковь, которая подверглась нападению со стороны Рима и в болгарском вопросе. Кесарь Варда и император Михаил III без всяких колебаний встали на сторону своего патриарха. Император отправил папе письмо, где с большой гордостью выразил сознание независимости и превосходства своей империи. Император в ультимативной форме требовал отмены постановления о низложении патриарха Фотия, которое папа Николай I вынес на Латеранском соборе. Но патриарх Фотий пошел еще дальше, чем император Михаил III. Фотий выступил как судья западной Церкви. Он обвинил западную Церковь в неправильностях в области не только церковного строя и богослужения, но, прежде всего, в области догматики. Патриарх Фотий стоял у истоков византийской антилатинской литературы, которая со временем, после разделения Церквей, приняла большой размах и стала важной частью догматико-полемической византийской литературы. Но патриарха Фотия выгодно отличает от всех его последователей то, что он умел делать различие между существенным и менее существенным. Если многие антилатинские полемисты впоследствии увлекались чисто обрядовыми проблемами, то для Фотия на первом плане стоял вопрос вероучения, и главное обвинение Фотия против западной Церкви относилось к догмату филиокве. Фотий прежде об этом не задумывался. Он столкнулся с этим, когда западные миссионеры, прибывшие в Болгарию, стали учить болгар, что греческая Церковь неправильно содержит Символ Веры — без филиокве, тогда как II Вселенский Собор принял Символ Веры с филиокве. Мы знаем, что исторически это совсем не так и что вставка в Символ Веры появилась гораздо позже первых двух Вселенских Соборов. Впервые эта вставка появилась в Испании в 6 веке, и там она имела антиарианскую направленность. Ариане, которым в 6 веке принадлежала политическая власть в Испании, утверждали неравенство Отца и Сына. Вставка филиокве в Символ Веры должна была показать православным, что Отец и Сын равны. Эта вставка, откровенно говоря, основана на богословском учении блж. Августина, епископа Эпонийского (конец 4 — первые десятилетия 5 века). Но одно дело частное богословское мнение, Частное учение, пусть даже такого уважаемого богослова, как блж. Августин, а другое — церковное учение. После того как на Западе перестали читать восточных отцов, влияние блж. Августина там стало определяющим. Несмотря на это, на Западе только постепенно Символ Веры в испанской редакции завоевывал свое положение. При Карле Великом филиокве было принято в Символ Веры в империи Карла, но Рим в то время еще сопротивлялся вставке в Символ Веры.

В конце концов и Рим согласился на эту вставку, тем более что богословское сознание западного духовенства, воспитанного на блж. Августине, этому не противилось. Этому могло противиться только историческое сознание, поскольку исторически Символ Веры не имел этих слов. Но, как мы знаем, в средние века историческое сознание было мало развито, исторические знания не всегда были на должной высоте, поэтому вполне мирно без особого сопротивления на всем Западе Символ Веры стал читаться с этой вставкой.

Первым восточным богословом, который обратил на это внимание и много сил положил на опровержение западного догмата, стал патриарх св. Фотий. Он до самого конца жизни, даже будучи низложенным и находясь в далекой восточной ссылке, продолжал составлять догматические трактаты о филиокве, что показывает его искреннюю, совсем не конъюнктурную заинтересованность в этой проблеме. Некоторые изображают Фотия как чистого политика. Он, конечно, был великим политиком, но он был также и великим богословом и, как человек святой праведной жизни, думал, прежде всего, об угождении Богу. Итак, Фотий выступил с осуждением римской Церкви в ереси. В 867 году в Константинополе был созван Собор под председательством императора Михаила III, который анафематствовал папу Николая I. Собор также осудил учение об исхождении Св. Духа от Отца и Сына (филиокве) и объявил незаконным вмешательство Рима в дела константинопольской Церкви. После этого собора патриарх Фотий отправил окружное послание восточным патриархам. Я сегодня уже цитировал это послание, именно там патриарх Фотий сообщает о крещении Руси. В послании перечисляется целый ряд неправильностей в жизни Западной Церкви не только в области догматики, но и в области церковного строя и богослужения. На первом месте стоит все-таки догматическое учение.

В момент величайшего напряжения в борьбе св. Фотия против Рима в Константинополе совершился государственный переворот, который явился ударом в спину патриарху Фотию. Переворот произошел потому, что Михаил III, государь не без способностей, довольно легкомысленно сделал своим ближайшим другом человека, который его и погубил. Это был Василий Македонянин — простой крестьянин, выделявшийся разве что своей физической силой. Он был взят на службу во дворец императора и очень быстро был приближен к императору. Император даже сделал его своим соправителем, а поскольку Михаил не имел мужского потомства, в случае его смерти власть автоматически должна была перейти к соправителю.

Перед тем Василий Македонянин добился устранения кесаря Варды, который был предательски убит. Затем настал черед и самого Михаила III. Правда, Михаил был человеком изменчивым, и Василий Македонянин покусился на него в тот момент, когда Михаил утратил свое расположение к нему, и теперь Василий сам мог опасаться за свою жизнь. Вообще в их отношениях много напряжения, изобразить которое было бы под стать разве что Шекспиру. Михаил женил своего друга и соправителя на своей бывшей возлюбленной, на которой в свое время не разрешила жениться его мать св. Феодора. Этот брак, навязанный Василию Македонянину, тоже не способствовал улучшению их отношений. Короче говоря, Василий совершил переворот, и 24 сентября 867 года Михаил был убит. Это произошло в том самом году, когда Фотий развернул напряженную борьбу против Рима.

После убийства Михаила Василий стал императором как коронованный соправитель. Ему удалось создать новую династию. Как и все византийские императоры, Василий I много занимался церковными делами. Поначалу он был вынужден в церковной деятельности принять направление, прямо противоположное направлению деятельности своего предшественника. После своего восшествия на престол Василий I заключил патриарха Фотия в монастырь, и таким образом в самый напряженный момент борьбы св. Фотия против Рима он был устранен.

В ноябре 867 года на патриаршество вернулся св. Игнатий. Этой ценой были восстановлены отношения с Римом, т.е. произошел радикальный поворот. В 869—770 гг. в Константинополе состоялся церковный собор, в котором участвовали легаты папы Адриана II. Римская Церковь считает этот собор Восьмым Вселенским Собором. Православная Церковь, напротив, не признает деяний этого собора.

На этом соборе патриарх Фотий был объявлен не только низложенным, но и отлученным, и все его действия признаны не имеющими силы. Однако и на этом соборе не удалось избежать столкновения между Константинополем и Римом. Обе стороны имели совершенно различные воззрения о юрисдикции римского престола. Это было показано римским легатам. Они считали, что по существу дело Фотия уже рассмотрено в Риме, и византийской иерархии остается только присоединиться к тому решению, которое вынесено в Риме. Известно выражение: «Когда высказался Рим, дело окончено».

Но в Константинополе смотрели на вещи иначе. Все, в том числе и новоиспеченный император Василий I, считали, что дело, совершенно не зависимо от римских решений, должно быть рассмотрено своим собственным собором. Император сам председательствовал на соборе, как это бывало, когда соборы имели существенное значение для всей жизни. Кроме того, собор завершился делом для Рима совершенно непредвиденным и весьма неприятным. Через три дня после того, как собор окончил свои заседания, в Константинополь прибыли посланцы из Болгарии, и собор возобновил свою работу. На этом новом заседании был обсужден вопрос, какой юрисдикции должна подчиняться болгарская Церковь — римской или константинопольской. Ожидания, которые князь св. Борис-Михаил возлагал на Рим, не оправдались. Рим не исполнил то, чего он хотел, отвергнув тех кандидатов, которых предлагал св. Борис, чтобы они возглавили болгарскую Церковь, и болгарский князь вновь обратился в Константинополь. Именно с целью решения церковного вопроса и прибыли в Константинополь болгарские послы. Несмотря на резкие протесты представителей римского папы, собор принял по болгарскому вопросу решение, благоприятное для Константинополя, причем представители трех восточных патриархов, бывшие на этом соборе (по этой причине собор формально можно считать Вселенским), тоже действовали в пользу Константинополя.

То, что произошло за последние годы (упорное стремление Болгарии к церковной независимости, причем она не останавливалась перед тем, чтобы оставлять константинопольскую юрисдикцию и переходить в римскую), конечно, чему-то научило саму константинопольскую патриархию. Поэтому по отношению к болгарам проявили большую уступчивость, чем прежде. Император повелел патриарху Игнатию рукоположить для Болгарии архиепископа и многих епископов. Сам по себе сан архиепископа означал, что эта Церковь будет если не автокефальной, то, во всяком случае, автономной. Болгария хотя и признала верховные права константинопольского патриарха, но в своем внутреннем церковном управлении получила достаточно большую автономию. На особое значение болгарской архиепископии в структуре византийской Церкви указывает место архиепископа болгарского в списках высших чинов византийской Церкви. Он занимает здесь 16-е место, следуя непосредственно за синкеллом-патриархом (синкелл-патриарх — это один из высших сановников патриархии), в то время как остальные митрополиты и архиепископы стоят соответственно на 58-й и 59-й ступенях, а епископы — на 60-й ступени этой византийской церковной табели о рангах. Несмотря на неоднократные протесты Рима, Болгария так и осталось в византийском духовном мире. Даже когда впоследствии Болгария создавала свою собственную автокефальную Церковь, она оставалась в том целом, которое впоследствии один ученый назвал византийским содружеством. Такое развитие болгарской проблемы привело к тому, что сразу же сильно омрачились отношения Рима и Константинополя, едва успев восстановиться.

На отношения с Римом очень рассчитывал император Василий, ради чего он даже пожертвовал патриархом Фотием. Однако по существу между императором Василием I и Фотием не было большой разницы в решении церковных вопросов, поэтому неизбежно должна была произойти реабилитация патриарха Фотия.

(Источник: Библиотека Седмицы.Ru)