Возможно ли спасение вне Церкви? (Телепрограмма 16.06.07) (комментарий в цифрах и фактах)

	Протоиерей Алексий Уминский за богослужением в храме Святой Троицы в Хохлах

Беседы о Литургии

Протоиерей Алексий Уминский

Литургия как центр жизни христианина

Все праздники церковного круга лишены смысла, если нет Пасхи. Потому что, если Христос не воскрес, то все остальные события Евангельской истории могут быть только историческими, но никак не вечными, и другого отношения к ним, кроме назидательного и культурного, быть не может. А мы говорим, что каждый христианский праздник принадлежит вечности. Именно потому, что Пасха духовно его наполняет, вечность присутствует в нашем времени, и мы становимся реальными соучастниками, присутствующими на этом празднике.

То же самое можно сказать и о Литургии, которая не относится к богослужениям обычного богослужебного круга, а стоит особняком, – над всеми известным нам богослужениями. Если не существует Литургии, то вообще бессмысленно совершать какие-либо службы, потому что вместе с отсутствием Литургии признается и отсутствие Церкви, как таковой.

Поэтому разговор о Евхаристии будет у нас идти параллельно с разговором о Церкви, о том, что такое Церковь, и как Церковь и Евхаристия (то есть Божественная Литургия) связаны друг с другом.

Когда мы приходим ко Святому Крещению, во взрослом ли состоянии, или во младенческом, нас всех священник спрашивает, – А веруешь ли ты Богу? Сочетался ли ты со Христом? И мы говорим, что мы со Христом сочетались и веруем Ему, как Царю и Богу. И таким образом мы присягаем на некое служение, – мы присягнули Богу служить.

Сразу после этого читается Символ веры, произносится то, во что мы веруем. И в частности в нашем Символе веры есть такие слова: верую во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Это очень важно осмыслить: наравне с верой в Бога мы исповедуем свою веру в Церковь. (Ни в одной другой религиозной системе, кроме христианства, нет такого понятия – веровать в Церковь. По катехизису Филарета Дроздова, Церковь – это общество верующих, объединенных единой верой и едиными обрядами. Так можно сказать о любом религиозном объединении, о мусульманах, иудаистах, о ком угодно. Такому обществу можно принадлежать, в него можно входить, заниматься исполнением обрядов, исходя из постулатов веры, но веровать в него невозможно. Ни одно из подобных сообществ не является тем, чем является Церковь для христиан).

А что такое веровать в Церковь? Мы же не исповедуем, в самом деле, что мы обещаем Богу ходить в Церковь по воскресеньям и на праздники, причащаться, исповедоваться и так далее. Мы же не обещаем этого, мы говорим, что веруем в Церковь. А веровать в Церковь и исповедовать свою веру означает – исповедовать, что Церковь – это Тело Христово, часть которой – мы с вами.

Церковь для христиан, – это не только место, где люди общаются с Богом (потому что с Богом можно общаться и в своем доме, и на воздухе, в любом месте и в любое время), а Церковь – это Тело Христово, как об этом говорит апостол Павел. Ибо, как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, – так и Христос. Ибо все мы одним Духом крещены в одно тело… (1Кор. 12,13). Он объясняет, что Христос есть глава, а каждый из нас – Его члены. И вы – тело Христово, а порознь – члены (1Кор. 12,27). Глава, отчлененная от тела, не может быть живым организмом, и когда говорится, что это действительно тело живое, то имеется в виду единый, неразделимый живой организм, в котором соединяется человеческое и Божественное. Церковь это то таинственное собрание людей, где происходит общение человека с Богом и Бога с человеком, и где это общение делает Бога с человеком единым богочеловеческим организмом.

Мы вступаем в Церковь для того, чтобы стать ее составом, стать ее существом, ее естеством. Церковь делает нас соприродными Христу, потому что мы являемся ее телом, а Он является ее Главой. А сама Церковь, как сказал архимандрит Иустин Попович, это Богочеловек Иисус Христос. Это мы со Христом.

И тогда становится понятным, что невозможно просто присутствие человека в Церкви, просто исполнение каких-то внешних правил, просто знание каких-то догматов, но это есть жизненный путь, который для православного человека называется верой.

Вера – это такое понятие, которое трудно определить во всей совокупности человеческой жизни. Христос сказал – Я есть путь и истина и жизнь. То же самое можно сказать и о Церкви: Церковь есть путь, Церковь есть истина, Церковь есть жизнь, то есть это жизнь в совокупности, жизнь человека в вере, и в этом смысл христианской веры. Говоря о христианстве, я имею в виду Православие, потому что Православие это и есть христианство. Обычно пытаются утверждать, что есть христианство, а в христианстве есть свои части: одна часть христианства – это Католицизм, другая – Православие и т.д. Но мы должны понимать, что Православие это не часть христианства, а само христианство, и когда мы говорим о христианстве, мы говорим о Православии.

Наконец, мы исповедуем не просто то, что верим в существование Бога, что Бог – Личность, что Он мир сотворил, и что есть какие-то отношения между человеком и Богом, есть правила, которые нужно исполнять, а потом будет посмертное воздаяние. Все это, собственно, представляет примитивные религиозные воззрения любых народов и не является смыслом нашей христианской веры. Но наша вера заключается в том, что человек спасается в вечной жизни, соединившись с Богом. Его жизнь вечная и есть пребывание в Боге, соединение с Ним и обожение, когда человек сам становится богом. Вот смысл веры христианской, говоря грубо, не украшая определение сложными богословскими понятиями.

Церковь делает нас Богу соприродными, и об этом он просто говорит, что нам надлежит стать участниками Божественной природы. Эти слова в 1 послании апостола Петра как-то остаются немного незамеченными нами, но они составляют суть всех его посланий: нам надлежит стать участниками Божественной Природы. Об этом же, хотя и другими словами, говорил преподобный Серафим Саровский – нам надо стяжать Дух Святой. В этом смысл христианской жизни: настолько наполниться Духом Господа нашего Духа Святаго, чтобы стать с Ним единоприродным, стать с Ним единым целым, неразделимым. И тогда, если это происходит, наша жизнь становится жизнью духовной.

Суть и место Церкви в нашей жизни в том и заключается, что никаким другим образом человек не способен достигнуть Бога. Поэтому Христос основал на земле Свою Церковь, как Свое Тело, через которое человек и получает эту способность и благодать, богопознание и богоприобщенность. (Здесь надо оговориться, что для человека богопознание всегда будет невозможным до конца, потому что Бог по Своей природе неограничен, бесконечен, вечен и абсолютен, а человек по своей природе сотворен. И поэтому его приобщение к Богу не касается Божественной сущности, к которой человек приобщиться не сможет никогда, а приобщается к Божественным энергиям. Поэтому Бог стал человеком во всей Своей полноте, а человек становится Сыном Божиим по благодати, но эта благодать тем не менее делает его богочеловеком).

Только Церковь является тем местом, где человек становится богочеловеком, потому что Христос дает нам приобщаться Своей Плоти и Своей Крови. Это дается нам Таинством Церкви, нашей жизнью в Церкви, потому что Христос сказал: «Кто жаждет, пусть идет ко мне и пьет».

Литургия как Таинство Царства

Литургия начинается с возгласа: Благословено Царство Отца и Сына и Святаго Духа ныне и пристно и во веки веков. Аминь.

Это особенное возглашение, по-настоящему оно свойственно только Литургии, и присутствует еще только в таинстве крещения и таинстве брака, которые в свое время входили в состав Божественной Литургии.

Надо сразу понять, что возвещая благословение Царствия Небесного, мы возвещаем Второе Пришествие, мы погружаемся в такое состояние, когда Царствие Небесное – грядет.

Господь начинает Свою проповедь со слов: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное». Ранняя Церковь очень хорошо умела жить этим замечательным эсхатологическим ощущением. Читая молитву Господню, Отче наш, мы возвещаем приближение Царствия Небесного, потому что говорим – Да приидет Царствие Твое. Мы взыскуем Второе Пришествие Христово, мы его ждем, к нему стремимся и к нему себя готовим. И кончается Священное Писание тем же самым ожиданием Царства Небесного, – Ей, гряду скоро! Ей, гряди, Господи Иисусе!

Но сама Божественная Литургия есть концентрация не только нашего ожидания Царствия Божиего, а само пришествие Царствия Божиего в силе.

Возвещая начало Литургии, мы возвещаем, что Царствие Небесное уже пришло, предстало перед нами, и мы готовы в него войти. Непостижимым вневременным образом оно вторгается в наш временной мир; Церковь, в которой мы находимся, изымается из этого времени, законы этого мира перестают действовать, как законы смерти, и люди, участвующие в Литургии, становятся как бы победителями смерти и времени. Небо спускается на землю, и храм Божий становится Небом на земле.

Мы призываем Царство таким образом, чтобы, прежде всего, оно совершилось в нас самих. Господь говорит в Евангелии, что не придет Царство Божие приметным образом, но Царство Божие внутри вас есть. Мы пришли в храм еще земными, неся в себе пыль этого мира, отношения этого мира, но законы Царствия Небесного побеждают все земные законы, и в какой-то момент мы на самом деле должны все их оставить и придти в храм немножечко другими, готовыми это Царствие Небесное принять, уже сейчас приобщиться жизни будущего века.

Образ Царствия Небесного Господь изложил нам в Своих притчах. Особенно замечательна притча о званных на брачный пир, которая всегда читается в одно из воскресений перед Рождеством, когда мы вспоминаем святых праотцев. Господь всех призывает, потому что в доме Отца Моего, – говорит Христос, – обителей много, всем это Царство Небесное уготовано. Мы знаем учение нашей Церкви, что у Бога есть только одно предопределение о каждом человеке, – чтобы все люди спаслись, и никто не погиб. Придите, благословенные, – сказал Христос, – наследуйте Царство, уготованное вам от века.

Вместе с Царствием Небесным возглашается еще и Страшный Суд, ведь Второе Пришествие Христово всегда ассоциируется со Страшным Судом.

Когда мы заходим в храм, где есть иконостас, в котором центральным рядом всегда является деисусный чин с изображением Господа на херувимском престоле, мы сразу как бы предстаем перед Судией. А рядом с Ним - Матерь Божия, Иоанн Креститель, святые апостолы, вся Церковь Небесная предстоит перед Христом и умоляет Его (деисус и означает умоление), чтобы этот Страшный Суд был судом величайшего милосердия.

Страшный Суд и является, прежде всего, судом величайшего милосердия, потому что каждому по милосердию недостойно подается брачная одежда. И весь суд состоит только в том, что если ты взял эту брачную одежду, то ты приходишь на брачный пир и в нем пребываешь, а если не взял, то ты сам себя осудил. Суд состоит в том, что Свет пришел в мир, но люди больше возлюбили тьму.

И поэтому, когда Литургия начинается с этих слов – Благословено Царство... – для нас они звучат и радостно, потому что мы ищем Царствия Небесного, мы ждем и взыскуем его, и грозно, потому что мы недостойны Царствия Небесного и часто приходим не в брачной одежде.

Для нас это каждый раз, как суд, как проверка своего внутреннего мира, - имеем ли мы в себе Царствие Небесное? Готовы ли мы к этому Царствию Небесному приблизиться, или нас страшит Второе Пришествие Христово, и мы боимся, что доживем до такого времени, когда действительно окажемся его реальными свидетелями и участниками? Действительно ли мы этого ждем, или для нас это только привычная фраза, фразеологическое выражение, за которым мы давно перестали улавливать исконный смысл? Действительно ли для нас Второе Пришествие Христово - праздник, исполнение всех благих, то есть всего нашего внутреннего желания? Исходя из этого и продолжается все остальное наше следование Литургии.

* * *

Херувимская песнь

После ектеньи об оглашенных антиминс уже открыт, и храм готов для принесения бескровной жертвы. Церковь принесла все свои моления и поминовения, никого не забыла – ни живых, ни умерших, ни оглашенных, – и тогда дьякон возглашает, – Изыдите оглашенные, изыдите..., чтобы только верные остались в храме во время Божественной Литургии.

Верные - это евхаристическое слово, которым называют христиан. После ектеньи об оглашенных звучат две молитвы верных. Начиная с этого момента священнические молитвы в Литургии Иоанна Златоустого и Василия Великого звучат по-разному.

Первую молитву священник читает во время первой малой ектеньи верных: Благодарим Тя, Господи Боже Сил, сподобившаго нас предстати и ныне святому Твоему Жертвеннику и припасти ко щедротам Твоим о наших гресех и о людских неведениих. Приими, Боже, моление наше, сотвори ны достойны быти, еже приносити Тебе моления и мольбы и Жертвы Бескровныя о всех людех Твоих; и удовли нас, их же положил еси в службу Твою сию, силою Духа Твоего Святаго, неосужденно и непреткновенно, в чистем свидетельстве совести нешея; призывати Тя на всякое время и место. Да, послушая нам, милостив нам будеши во множестве Твоея благости.

Так вот, в первой молитве верных, говорится о тех людях, которые эту верность стараются хранить. А если они эту верность хранить не стараются, тогда их верными, то есть христианами, очень трудно назвать.

Затем сразу же звучит вторая ектенья, и священник читает вторую молитву верных: Паки и многажды к Тебе припадаем и Тебе молимся, Благий и Человеколюбче, яко да, призрев на моление наше, очистиши наши души и телеса от всякия скверны плоти и духа и даси нам неповинное и неосужденное предстояние святаго Твоего Жертвенника. Даруй же, Боже, и молящимся с нами преспеяние жития, и веры, и разума духовного. Даждь им, всегда со страхом и любовью служащим Тебе, неповинно и неосужденно причаститися Святых Твоих Таин, и Небеснаго Твоего Царствия сподобитися.

Священник в этой молитве просит, чтобы все люди, которые в это время находятся в храме, без осуждения причащались Святых Христовых Таин. Это значит, что все, кто остался сейчас в храме, действительно готовы причаститься, а иначе эта молитва непонятно о ком читается.

Приходит человек в храм, а причащаться не хочет. Почему? Ведь отлучить нас от причастия может только смертный грех, и больше ничто не может отлучить нас от любви Божией. А не причащаемся, потому что лень нам мешает, - лень прийти вечером на службу, помолиться, потрудиться над собой и примириться со своим ближним, прийти на исповедь.

Так для кого читаются молитвы верных? О верности нам надо задуматься.

Принимая святое крещение, каждый из нас давал обеты веры. Христианин называется верным не только потому, что он доверил свою жизнь Богу, но потому что обещал Ему верность хранить. Ради этой верности Бог доверяет человеку Свои Великие Таинства. Эта верность сохраняется человеком, как его жизненный путь. Обеты верности произнесены в вечность.

* * *

Мы, таинственно изображающие херувимов и припевающие трисвятую песнь творящей жизнь Троице, оставим сейчас всякую житейскую думу, чтобы поднять Царя всех невидимо копьеносимого чинами ангелов.

Какие загадочные слова поются за Литургией. Кто может слушать их без трепета? Вдумайтесь. Мы таинственно изображаем херувимов. Не подобным ли изображается подобное? А мы изображаем херувимов...

Священник Павел Флоренский

* * *

Иже херувимы тайно образующе… Что значат сии таинственные слова? Мы только знаем, что, когда поют херувимскую, надо замереть. (А почему? Зачем? Мне бы хотелось, чтобы вы задавали себе эти вопросы почаще).

Приходя на праздничную службу, почти никто не понимает слов праздничного тропаря, да и многие слова службы остаются непонятными. Так быть не должно. В Церкви есть таинственное, но ничто не является секретным, не предназначенным для тех, кто стоит с другой стороны алтарной перегородки. Получается, что упреки в адрес Православной Церкви, что мы служим на непонятном языке, во многом справедливы, потому что нам самим, оказывается, и не надо, чтобы все было понятно. Если мы этим православным языком не владеем, тогда от него надо отказаться, потому что иначе получается обман, фарисейство. Внешняя форма соблюдена, а внутренне мы в ней не живем.

Почему мы не изменяемся, духовно не растем? По самой простой причине - мы все делаем формально. Надо готовить себя к Литургии, к празднику, чтобы вместе с хором петь величание, тропарь, вместе со всеми петь - Тело Христово приимите…, чтобы это произносилось едиными усты и единым сердцем. Мы же не в театре и не на концерте. Это не для нас поется хором, а нами воспевается. Мы все участники этого таинства великого и пренебесного.

Наше непонимание слов важнейших моментов Литургии очень грустно, и этой грустью я с вами сегодня хотел поделиться и призвать нашу молитву делать осмысленной, не молиться Богу незнакомыми словами, - мы же с Отцом своим разговариваем, - а выяснить для себя, что же значат эти слова.

А значат они вот что: Вы, стоящие в храме, те, кто таинственно изображает собой херувимов, которые воспевают трисвятую песнь, всякое ныне должны отложить попечение. Каждому из нас в это момент дается возможность стать вместе с херувимами и серафимами. Они воспевают - Свят, свят, свят, - и мы вместе с ними в едином ангельском славословии должны так же воспевать трисвятую песнь.

В этом таинстве мы являемся действующими лицами, а не зрителями, это же не театральное представление. Нам не надо знать, что мы видим, а надо знать, что происходит с нами в этот момент, кто мы сейчас. Мы в сослужении ангельском находимся, и это самый важный момент этого сослужения, когда мы должны отложить все житейские заботы, всякое житейское попечение.

А зачем мы должны отложить это попечение? У песни есть продолжение: яко да Царя всех подымем ангельскими невидимо дариносима чины. Это образ античного или византийского мира, когда победителя императора поднимали на щит или на помост на руках или на копьях и вносили в триумфальные арки. Таким образом мы должны на себе нести Христа.

* * *

Во время пения Херувимской песни совершается Великий вход, когда Царь славы, Христос, идет на Свою победу, на крест, потому что Великий вход это шествие Христа на Голгофу, се бо Царь царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися снесть (?) верным (из херувимской Великой субботы).

Дьякон совершает каждение алтаря и собравшихся в храме, читая про себя покаянный псалом 50, который и каждый может читать про себя в этот момент, потому что высота херувимского призвания каждого из нас ставит душу в состояние глубочайшего осознания собственного недостоинства.

Поэтому и священник перед пением херувимской отверзает Царские врата, становится перед престолом и читает единственную в Литургии молитву, которая не относится ко всем присутствующим, а только к самому служащему священнику: Никтоже достоин от связавшихся плотскими похотьми, приходить или приближитися или служити Тебе, Царю славы; еже служити Тебе – велико и страшно и самим Небесным Силам… Она посвящена Самому Господу Иисусу Христу, как Архиерею, пред которым предстоит недостойный священник, и касается лично его, потому что он входит в область очень страшного священнодействия.

Священник испрашивает прощения у всех сослужащих и прихожан, кадит стоящую на жертвеннике проскомидию, берет в руки дискос и чашу, и под пение Херувимской выходит на солею. Он несет святую проскомидию, Чашу с вином, которой предстоит стать Кровью Христовой, и дискос с хлебом, который должен соделаться Телом Христовым. На великом входе совершается особенное поминовение одновременно всей Церкви, потому что как Господь Вседержитель несет весь мир на Своих руках, так и священник, выходящий из алтаря, несет на себе проскомидию, как образ мира, Церкви и всей вселенной, за которую приносится жертва Христова.

Великий вход есть образ входа Господня в Иерусалим, Господь грядет на Свое страдание. Это победа, которая дается Господу через видимое поражение. Это принятие на себя через любовь и смирение всех грехов мира, чтобы именно этот мир был спасен. Мы таинственно изображаем херувимов, но мы же одновременно является теми, кто распинает Христа, потому что то, что вложил в нас сатана нашей собственной жизнью, оказывается тем самым, что он принуждает Господа пойти на смерть и на распятие. И поэтому великий вход для каждого человека это, действительно, определенный суд, проверка его собственной жизни, состояния его сопричастности жертве Спасителя, потому что сейчас будет приноситься жертва за каждого из нас и из-за каждого из нас.

* * *

Священник заходит в алтарь, поставляет на престол дискос и чашу, снимая с них покровцы, и читает тропарь Великой Пятницы Благообразный Иосиф… молитву о снятии Господа со креста, еще раз подчеркивая Голгофский жертвенных характер Великого входа. На престоле Дары снова покрываются воздухом. Когда Дары находились на жертвеннике, это была память о том, что Христос был спеленут, как младенец, а теперь – знак вспоминания о пеленании Его в святую плащаницу. Заканчивая каждение священник говорит: Ублажи Господи благоволением Твоим Сиона и да созиждутся стены Иерусалимские…

* * *

Вы, подобные херувимам, не трепещете ли друг пред другом, но трепещите, трепещите сильнее. Знаете ли тут кто? Царь, Христос, ангельские чина служат ему невидимо... Церковь полна ангелов, и вы все стоите вперемешку с ангелами. Господь тут, разве вы не знаете? Он с нами, как обещал. Неужто теперь не отложим житейское попечение? Неужто не забудем о житейской коре, скрывающей ангела хранителя для каждого из нас? Пусть спадет перед очами эта пелена. Пусть рухнет стена, отделяющая сердце от сердца. О, какое счастье видеть каждому херувима в каждом. О, радость навеки! Всякое ныне житейское отложим попечение. Всякое...

Священник Павел Флоренский

* * *

Символ веры

Заканчивается Великий вход, закрываются Царские врата, задергивается завеса. Просительной ектеньей Церковь начинает готовит молящихся к совершению самого таинства Евхаристии, молясь о предложенных Честных Дарах. О предложенных честных Дарех, Господу помолимся.

В это время священник тайно читает молитву приношения, прося принять это жертву. … и сподоби нас обрести благодать пред Тобою, еже быти Тебе благоприятней жертве нашей и вселитися Духу благодати Твоея благому в нас, и на предлежащих Дарех сих, и на всех людех Твоих.

* * *

Дьякон возглашает призыв – Возлюбим друг друга да единомыслием исповемы… Раньше после этих возгласов христиане в знак веры, любви и единомыслия лобзали друг друга. Этот обычай сохранился среди священнослужителей. Если служащих священником несколько, то все они целуют дискос, потир, престол и друг друга, со словами, – Христос посреди нас, – и отвечают, – И есть и будет.

Дьякон возглашает: Двери, двери, премудрости вомнем. В древней Церкви возглас Двери-Двери относились к привратникам у церковных дверей храма, чтобы они тщательно наблюдали за входом в храм, и не впускали кого-то из оглашенных или кающихся лиц, которые не имели права присутствовать при совершении таинства святого причащения.

* * *

А затем поется Символ веры. Это очень важный момент для нашего церковного осознания. Мы должны возлюбить друг друга и единомыслием исповедовать нашу веру.

Когда мы поем Символ веры, мы ничего не просим, не каемся в своих грехах, ничего не происходит такого молитвенного, кроме одного, - кроме принесения наших обетов и клятв.

В первый раз мы поем Символ веры, когда принимаем святое крещение. После вопроса священника о нашей вере, мы даем нашу первую клятву верности, и после этого читается Символ веры. И каждый раз, когда мы, просыпаясь, читаем Символ веры, мы снова клянемся Богу в верности, в том, что мы будем этот день жить, как православные христиане.

Символ веры еще раз нам напоминает, что если мы православные, то православие наше определяется не как констатация факта, а как цель нашей жизни. Оно может нами восприниматься, только как путь, по которому мы идем, но никак еще не реальность.

Это литургическая клятва, запечатленная самой Литургией, когда мы поем Символ веры все вместе, хором, едиными устами исповедуем нашу веру православную, для того, чтобы этой верой жить, чтобы эта вера познавалась по плодам, чтобы по этой вере нас люди узнавали.

Православие это не просто сборище людей, которые пытаются утверждать свою веру за счет других, которые хотят везде быть первыми, и не дают, скажем, бедным католикам свои епархии открывать. Не это является вопросом нашей веры, это и вообще не проблема веры. Вопрос нашей веры - любить друг друга.

Единственное, за что с нас Господь спросит, - не как вы с католиками боролись, не как секты обличали или каким-то образом внешне ограждали нашу веру, - а за то, как мы любили друг друга. Это и есть критерий нашей православности, потому что Бог есть Любовь. Именно православие, а не холодное знание догматов, не отстраненные какие-то истины о Боге, а совершенно настоящая живая вера дает нам познать Бога как Любовь, а значит любить друг друга по настоящему.

Бог есть Любовь. Христос есть воплотившаяся Любовь, совершенно недостижимая и недоступная людям, которая во Иисусе Христе стала достижимой и доступной для нас. И только во Христе мы можем причаститься этой недоступной Божественной Любви.

Жизнь Христова во все полноте - это жизнь Церкви, потому что Он - Богочеловек, а Церковь - это богочеловеческий организм. "Церковь - организм любви" Хомяков. Человек, вступающий в Церковь и становящийся частью этого организма, к этой любви сверхъестественным непостижимым и мистическим, таинственным образом приобщается. И поэтому призыв - возлюбим друг друга - это призыв не просто приложить силы своей души, а это есть исповедание нашей веры. Не просто это - вот все свои силы соберу, да как возлюблю ближнего своего. Ничего не получится. А исповедание веры - это ее исповедь, ее провозглашение, ее явление миру. Любовь может быть только деятельной, а не умозрительной, не только сосредоточием душевных сил человека.

Смысл церковного соединения, чтобы в мире не осталось ни одного чужого человека. Когда мы находимся в Церкви даже среди людей единомысленных с нами, мы их не любим по большому счету. Очень часто проблему своей нелюбви к какому-то человеку мы решаем просто через желание его не видеть. Всегда найдется человек, о котором мы думаем, - лишь бы его не видеть, и тогда мне будет легко жить, я буду спокоен. А Архиепископ Иоанн Сан-Францисский написал: Нежелание видеть какого-то человека очень похоже на приказ его расстрелять. Он умер для тебя, этот человек. А как тогда мы себе представляет Царствие небесное? Ведь там не будет такой возможности - кого-то не видеть, от кого-то уйти, от кого-то спрятаться в уголок. Но если мы здесь на земле кого-то считаем чужим, то как мы с ними увидимся в Царствии небесном? Как им в глаза посмотрим, если здесь он для нас был чужим? Надо, чтобы эту отчужденность мы подвигом своей жизни постарались победить.

И если мы, будучи православными, имея богатство православия, истинную веру, не любим друг друга и Бога, значит мы еретики. Можно, оказывается, быть еретиком, внешне находясь в недрах православной веры.

Поэтому и возглас такой на Литургии возглашается – Возлюбим друг друга да единомыслием исповедуем Святую Троицу, потому что это одно и то же, – любить друг друга и исповедовать святую Троицу. И если у нас нет любви, то исповедования святой Троицы у нас тоже нет. И наоборот – если у нас нет правоверия, правомыслия, то и любви настоящей тоже не может быть до конца.

Хотя мы знаем примеры, когда люди, не будучи православными до конца, своим собственным подвигом веры и любви достигали православия. Это такие люди, как доктора Гааз, доктор Труп, который будучи лютеранином пострадал вместе с царской семьей, приняв на себя всю меру любви, страдания и жертвенности подвига, как православный.

Мы не потому православные, что мы имеем неповрежденными догматы святой веры, а потому, что Господь дал нам возможность через истинное богопознание не искаженное каким-то человеческим недомыслием, или ложью, или гордыней, принять в себя полноту любви. Догматы даны нам только с одной единственной целью, чтобы мы научились любить.



(По материалам сайта «Храм Святой Троицы в Хохлах»)