К 85-летней годовщине заключения под стражу Святейшего Патриарха Тихона (комментарий в русле истории)

	Святейший Патриарх Тихон. Современная икона

к.и.н. Кривова Н.А.

Ход и результаты следствия по делу Патриарха Тихона (1918 г.- июнь 1923 г.)

Попытки развернуть кампанию против Патриарха Тихона и привлечь его к суду большевики предприняли еще в 1918 г. во время разгула красного террора.

Вскоре после трагических событий, связанных с обстрелом Кремля, захватом помещений большевиками Александро-Невской и Почаевской Лавр, Патриарх Тихон выпустил послание от 19 января 1918 г., известное, как «анафематствование советской власти»[1]. В нем Патриарх впервые сурово осудил конкретные антицерковные действия... разрушение храмов, захват церковного имущества, гонения и насилие над Церковью. Патриарх предал анафеме представителей власти, призвал прихожан не вступать в общение и союзы с кем-либо из них. И хотя в послании речь шла лишь об отдельных «безумцах», «творящих беззаконие и гонителей веры и Церкви Православной», послание было воспринято как провозглашение Патриархом начала противостояния Церкви разрушительной политике большевиков, как анафема советской власти.

Осудив политику кровопролития и призвав к прекращению междоусобной брани, в послании по поводу Брестского мира от 18 марта 1918 г. и обращении в СНК в связи с первой годовщиной Октябрьской революции от 7 ноября 1918 г. Патриарх Тихон отверг участие Церкви в борьбе против советской власти и предложил примирение [2]. Стремлением сохранить нейтралитет в Гражданской войне и окончательно определить позиции аполитичности и гражданской лояльности Церкви продиктован призыв Патриарха к православному клиру и мирянам о невмешательстве в политическую борьбу в послании от 8 октября 1919 г [3].

Но устремления Патриарха Тихона не связывать Церковь ни с каким политическим движением, ни с каким образом правления в условиях ожесточенной войны не смогли отвести угроз в его адрес. Власти обвинили его в пособничестве белому движению и контрреволюционности.

Совет объединенных приходов Москвы, понимая, что жизни Патриарха грозит опасность, организовал из добровольцев безоружную охрану у покоев Патриарха на Троицком подворье. Избранные в охрану представители прихожан от благочиний несли дежурство по очереди. Во главе дежуривших смен назначались священнослужители. В случае ареста Патриарха им следовало ударить в набат, который должны были бы подхватить все столичные храмы, призывая народ к крестному ходу для спасения Святейшего.

Принимая все возможные предосторожности, Соборный Совет на тайном заседании избрал несколько заместителей Патриарха на случай необходимости его замены. Самому Патриарху Соборная делегация предложила скрыться заграницей. Но Патриарх отказался покинуть Россию [4].

Отчаянные усилия защитить своего пастыря предпринял Совет объединенных приходов Москвы, когда до него дошли слухи, что Патриарх вызывается повесткой в следственную комиссию Московского революционного трибунала в качестве обвиняемого. В письме, направленном в связи с этим 10 июня 1918 г. в СНК, Совет обратил внимание на то, что Патриарх не имеет оснований уклоняться от каких-либо объяснений. В тоже время требование Патриарху явиться в следственную комиссию Совет счел совершенно недопустимым, оскорбляющим религиозное чувство верующего человека. Совет настаивал на иной форме допроса Патриарха - письменного запроса для письменного ответа или, в крайнем случае, предлагал допросить его дома. В заключении Совет выразил опасение, что при требовании к Патриарху явиться в следственную комиссию «оскорбленное чувство православного народа может принять крайне грозные размеры» [5].

Осенью 1918 г. власти связали дело главы английской миссии Локкарта с Патриархом Тихоном и обвинили его в контрреволюционной деятельности. Патриарх вынужден был обратиться к Поместному Собору с заявлением о своей непричастности к заговору Локкарта и Собор тут же отозвался постановлением, опровергающим обвинения в адрес Патриарха Тихона [6].

Обыск в квартире Патриарха на Троицком подворье был впервые произведен 24 ноября 1918 г. комиссаром ВЧК С.Вайсбертом, а сам Патриарх заключен под домашний арест. 30 ноября 1918 г. Президиум Коллегии Отдела по борьбе с контрреволюцией ВЧК постановил оставить дело Тихона в ВЧК, а дело Патриарха поручалось вести следователю ВЧК Ронину [7]. Священный Синод и Высший Церковный Совет, а также многочисленные группы прихожан московских церквей неоднократно направляли в СНК прошения о необходимости освободить Патриарха от домашнего ареста с поручительством о не уклонении его от суда и следствия [8].

Основным пунктом предъявленных в 1918 г. Патриарху Тихону обвинений были призывы к свержению советской власти. На это Патриарх заявил в СНК, что он никаких воззваний о свержении советской власти не подписывал, никаких действий для этого не предпринимал и предпринимать не собирается. «Что многим мероприятиям народных правителей я не сочувствую и не могу сочувствовать, как служитель Христовых начал, этого я не скрываю и о сем открыто писал в обращении к Народным Комиссарам перед празднованием годовщины Октябрьской революции, но тогда же и столь же откровенно я заявил, что не наше дело судить о земной власти, Богом допущенной, а тем более предпринимать действия, направленные к ее низвержению. Наш долг лишь указать на отступления людские от великих Христовых заветов, любви, свободы и братства, изобличать действия, основанные на насилии и ненависти, и звать всех ко Христу» [9].

Основанием продлить домашний арест Патриарха осенью 1919 г. явилось сенсационное сообщение РОСТА о написанном якобы им и широко распространяемом на территории, занятой А.В.Колчаком и А.И.Деникиным, одобрительном приветствии А.В.Колчаку и благословение его побед. Это был период наступления на Москву войск генерала А.И.Деникина, уже захвативших Орел и приближавшихся к Туле. По признанию П.А.Красикова, власти в такой ситуации ожидали немедленного опровержения Патриархом этого сообщения, особенно в связи и после появления его послания с призывом к духовенству о невмешательстве в политическую жизнь и междоусобицу от 8 октября 1919 г. После этого казалось, что Патриарх Тихон выступит против возводимого на него обвинения «и окончательно раз навсегда покончит со своими прежними посланиями». Власти хотели спровоцировать Патриарха на публичное объявление своего отношения к советской власти и на директивы духовенству. Однако полное молчание Патриарха Тихона по этому поводу означало лишь, что он не отреагировал на провокацию властей. Тогда через три недели Патриарх был вызван в ВЧК и допрошен М.И.Лацисом.

На допросе Патриарх объяснил свое молчание нежеланием давать опровержение «по явной несообразности обвинения». Такая позиция Тихона, не желавшего отрицать свое негативное отношение к власти, была расценена как умышленное стремление использовать эффект от сообщения РОСТА против советской власти. На вопрос М.И.Лациса, почему Патриарх не напишет обращение к духовенству и пастве, которым бы он опроверг содержащееся в его прежних посланиях осуждение антицерковных действий представителей власти, Патриарх ответил, что «он больше писать ничего не имеет и как относится к советской власти дать объяснений не может». Как свидетельствует источник, Патриарх уклонился от попыток М.И.Лациса заставить его осудить духовенство, перешедшее на сторону А.И.Деникина и А.В.Колчака [10]. Таким образом, Патриарх отказался подвергнуть пересмотру отношение к советской власти, зафиксированное в его посланиях 1918-1919 г., объявить об этом публично и остался на прежних позициях.

В виду «явного упорства» Патриарха было решено подвергнуть его домашнему аресту, допуская к нему посетителей лишь усиленный надзором. Заседания и совещания Высшего Церковного Управления и Синода, практиковавшиеся дома у Патриарха, разрешалось проводить только в специально отведенных помещениях. Такие условия работы Патриарха необходимы были ВЧК для получения материалов о его связях, контактах и окружающих его людях [11].

Содержание Патриарха Тихона под домашним арестом, по признанию ВЧК, было необходимо еще для ограничения, а иногда и запрета проведения Патриархом богослужения. Многочисленные ходатайства прихожан не давали властям покоя. Так, в августе 1920 г. М.И.Калинину пришлось запрашивать ВЧК о разрешение отслужить Патриарху всенощную в праздник Преображения в Ново-Девичьем монастыре. ВЧК в лице Уполномоченного Секретного отдела Фортунатова ответило, что такое разрешение может быть дано как экстраординарное, не предоставляющее права Патриарху к дальнейшим богослужениям. При этом Фортунатов собирался лично «под видом попа» присутствовать на службе, чтобы наблюдать за происходящим. С Патриарха предлагалось взять расписку о том, что он не будет говорить проповедей и речей на политические темы [12].

Этот ответ был нетипичен для подобного рода ответов на ходатайства верующих. Чаще верующим приходилось получать отказ, а иногда и подвергаться преследованию за свои прошения. Так, в связи с ходатайством общины при Покровском монастыре о служении Патриарха сотрудники Секретного Отдела Московского ЧК получили задание срочно провести расследование и выяснить главных виновников ходатайства [13].

В 1920 г. Президиум Павлопосадского Райкома партии постановил категорически не удовлетворять ходатайство отслужить Патриарху в Павловом Посаде. Райком «отказывался отвечать за настроение края», считая настолько опасным пребывание Патриарха в крупном промышленном районе. ВЧК поддержало это решение и сочло опасение оправданным. Появление на службах Патриарха Тихона, по мнению ВЧК, не только в селах, но и в Москве могло повлечь за собой массу нежелательных последствий и дать возможность духовенству с помощью богослужений влиять на массы, а контрреволюционным элементам воспользоваться скоплением народа для распространения провокационных слухов [14].

В декабре 1920 г. Московский городской Совет, Секретный Отдел ВЧК, Наркомюст и Президиум ВЦИК выразили единодушный ответ на поступавшие просьбы верующих отслужить Патриарху на заводах ... появление Тихона на церковной службе нежелательно. П.А.Красиков счел необходимым продолжить надзор за деятельностью Патриарха, а также ограничивать его в передвижении [15].

Осенью 1920 г. чекистское руководство на запрос М.И.Калинина об аресте Патриарха Тихона откровенно ответило, что следствие, судебные процессы и домашний арест Патриарха «есть просто результат политики, ведущейся ВЧК и Наркомюстом по отношению к духовенству, заключающейся частью в дискредитации духовенства и лишении их возможности устраивать торжественные богослужения, привлекающие массы богомольцев и являющиеся рассадником религиозной, и до некоторой степени антисоветской политической агитации». Проводимое следствие в отношении Патриарха давало ВЧК возможность отвечать отказом на многочисленные ходатайства приходских советов о разрешении служить Патриарху... «...раз он находится под судом и домашним арестом, мы разрешений давать не можем» [16].

В условиях режима постоянной слежки, ограничения в передвижении Патриарху пришлось прожить почти все оставшиеся годы. В сентябре 1921 г. М.М.Шмелев предложил своему руководству отменить домашний арест Патриарха. В условиях, когда Тихон имел возможность в любое время служить в любом храме и даже выезжать из Москвы, его арест, по мнению М.М.Шмелева, утрачивал свое значение и лишь давал его сторонникам основание считать Тихона страждущим, угнетенным за православную веру, что усиливало его авторитет. Поэтому М.М.Шмелев предлагал считать Патриарха свободным от ареста, о чем официально объявить Тихону и вменить ему в обязанность на каждое богослужение и выезд из Москвы заранее запрашивать разрешения. Т.П.Самсонов и А.Ф.Рутковский сочли, что если Тихон свободно передвигается, то ему и нет оснований считать себя под домашним арестом, а, следовательно, нет необходимости официально его извещать освобожденным, тем более давать в руки документ об освобождении, которым он будет спекулировать [17]. Таким образом, должна была сохраняться видимость свободы при ее формальном и фактическом отсутствии.

Такое положение сохранялось вплоть до заточения Патриарха Тихона в Донской монастырь 19 мая 1922 г. Официальное постановление о домашнем аресте Патриарха было подписано Е.А.Тучковым только 31 мая 1922 г. [18] Патриарх был изолирован в одной из комнат маленького двухэтажного дома рядом с надвратной церковью под охраной в условиях строжайшего режима содержания. Ему запрещалось посещать храмы Донского монастыря, совершать богослужение и даже выходить из комнат, только раз в сутки его выпускали на прогулку. К Патриарху допускался лишь ограниченный круг людей [19]. Тихон не мог влиять на внутрицерковную жизнь, и Церковь осталась фактически без руководства.

После отстранения Патриарха Тихона от власти и создания ВЦУ власть в центре и в епархиальных управлениях стали захватывать обновленцы. 29 мая 1922 г. в Москве было созвано учредительное собрание «Живой Церкви», открыто провозгласившее свои реформаторские проекты, заключавшиеся в пересмотре практически всех сторон церковной жизни [20]. Над церковью реально нависла угроза развала.

Разрушительное воздействие на единство церкви в критический момент сыграл так называемый «Меморандум трех» - воззвание крупнейших иерархов митрополита Сергия (Страгородского), архиепископов Евдокима (Мещерского) и Серафима (Мещерякова), признавших обновленческое ВЦУ «единственно канонической церковной властью». Правда, сам митрополит Сергий занял выжидательную позицию, а в последствие выступил с протестом против решений обновленческого съезда [21]. Но многие епископы последовали призыву авторов меморандума. На собрании московских благочинных обновленцам удалось добиться принятия резолюции в поддержку ВЦУ. К июлю 1922 г. в итоге из 73 епархиальных архиереев только 36 архипастырей остались верными Патриарху Тихону, остальные подчинились обновленческому ВЦУ [22].

Неожиданным ответным ударом обновленцам стало послание митрополита Агафангела «К архипастырям, пастырям и всем чадам Русской Православной Церкви» от 18 июня 1922 г., не признавшего законность ВЦУ. Он не отрицал необходимость некоторых изменений в богослужебной практике и обрядах, но допускал их проведение только соборной властью. Отказавшись от уговоров Е.А.Тучкова возглавить церковное руководство в условиях отстранения от власти Патриарха Тихона и сохранивший ему верность, митрополит Агафангел призвал в своем послании епархиальные управления к самоуправлению в соответствии с Писанием и священными канонами до восстановления высшей церковной власти... «Храните единство святой веры в союзе братского мира. Не поддавайтесь смущению, которое новые люди стремятся внести в ваши сердца по поводу учения нашей Православной веры. Не склоняйтесь к соблазнам, которыми они хотят обольстить вас...» [23]. Это придало уверенности не отступившему от Патриарха Тихона духовенству и пастве. В большинстве своем народ не пошел за обновленцами.

Как сообщал Т.П.Самсонов И.С.Уншлихту, ВЦУ летом 1922 г. переживало большой и нежелательный для правительства кризис [24]. Чтобы придать обновленческому движению более организованный характер, в августе 1923 г. был созван «Всероссийский съезд белого духовенства», на котором присутствовало до 200 делегатов от обновленческих групп. Съезд принял резолюции о закрытии городских монастырей и превращении провинциальных монастырей в трудовые коммуны, о предоставлении права монахам свободного сложения с себя монашеского сана и перехода в белое духовенство. Единогласно при трех воздержавшихся делегаты приняли главную резолюцию съезда - потребовать на предстоящем Соборе суда над Патриархом Тихоном [25].

Внимательно наблюдавшее за происходящим VI отделение СО ГПУ сообщало в сводке об «однородных» настроениях, царивших вначале на съезде, когда все шли за В.Д.Красницким. Однако к концу работы наметилось формирование трех течений. Съезд, по меткому выражению Е.А.Тучкова, еще больше вбил клин в церковную трещину, что послужило новым толчком к расколу в обновленческом движении [26].

Вскоре после съезда между лидерами движения возник спор за претендентство на руководящие роли в управлении. Порвав с «Живой Церковью» В.Д.Красницкого, епископ Антонин (Грановский) образовал новую группу «Церковное возрождение», а часть членов ВЦУ, возглавляемая А.И.Введенским, объединилась в «Союз общин древлеапостольской Церкви». Обновленческий раскол дал толчок к созданию все новых и новых групп.

Несмотря на внутренние противоречия, обновленчество при поддержке властей набирало силу, хотя чаще только видимую. Поэтому карта обновленчества активно разыгрывалась в агитационной борьбе против тихоновской Церкви. Посетивший Брянскую область «правдист» И.И.Скворцов-Степанов и оставшийся под большим впечатлением от интереса публики к лекциям о «Живой Церкви», предложил заведующему Агитпропотдела ЦК РКП(б) А.С.Бубнову «не зевать» и не только содействовать, но и использовать это движение [27].

Между тем против ареста Патриарха Тихона и гонений на Церковь в России во всем мире поднялась волна протестов. Собирались многочисленные подписи под воззваниями к правительствам с требованиями защитить Тихона. Правительства Польши, Чехословакии, Финляндии и других стран предпринимали усилия противостоять религиозным гонениям в Советской России. Под давлением Архиепископа Кентерберийского и Йорского Фомы, других руководителей церквей Великобритании правительство Великобритании прибегло к более решительным мерам и предупредило советское правительство о разрыве установившихся отношений с Россией. Во всех английских церквях в это время читались молитвы об освобождении главы Русской Православной Церкви.

17 мая 1922 г. в Наркоминдел поступила шифртелеграмма Г.В.Чичерина о просьбе Папы Римского освободить Патриарха Тихона. Вместе с тем Папа предложил советскому правительству выкупить изъятые ценности и передать их главе Католической церкви в России архиепископу Я.Цепляку, немедленно выплатив властям необходимую сумму. Запрашивая руководство страны по данному вопросу, сам Г.В.Чичерин хотя и счел предложение соблазнительным, но заметил, что «передача православных церковных предметов католикам вызовет бурю в России» [28]. Предложение Папы Римского принято не было.

Своеобразный итог многочисленным протестам западных правительств и различных движений будет подведен Политбюро ЦК РКП(б) в 1923 г., когда будет отложен суд над Патриархом [29]. А пока дело Патриарха Тихона было передано на откуп ГПУ, где и готовился процесс над ним... велось следствие, собирались документальные и вещественные доказательства, допрашивались обвиняемые и свидетели. Для подготовки суда была образована специальная комиссия в составе М.И.Калинина, Н.В.Крыленко, А.И.Рыкова и Е.Ярославского. Параллельно с этой комиссией вскоре была создана Антирелигиозная комиссия ЦК РКП(б), которая и руководила следствием. Анализ протоколов заседаний комиссии показал, что именно она вырабатывала содержание «обвинения» против Патриарха Тихона, принимала решения о сроках процесса, обвинителях и защитниках, составе свидетелей и т.д. Режиссура судебного процесса осуществлялась Политбюро ЦК РКП(б).

Следствие в отношении Патриарха Тихона и подготовка процесса над ним, наряду с углублением раскола в Церкви и развертыванием антирелигиозной, антитихоновской агитации и пропаганды, составляли основные направления в «церковной работе» властей в этот период.

Судебный процесс над Патриархом Тихоном готовился почти год. Целью затеянного суда по замыслу его организаторов было политическое, идеологическое, нравственное и в известном смысле религиозное уничтожение Патриарха Тихона. Ведь суд призван был продемонстрировать всему миру роль главы Русской Православной Церкви, как центральной фигуры не только «церковной контрреволюции», но и всего контрреволюционного заговора в Советской России, тем самым доказав правильность политики гонений на Церковь. Поэтому главной задачей следствия был сбор документальных данных и свидетельских показаний, которые доказали бы, что цель всех действий Патриарха - свержение советской власти. Поставленная задача осложнялась как обстановкой внутри страны, так и давлением западных держав. Все это заставляла ГПУ подходить к делу со всей тщательностью. Здесь исключительно погромной линии было явно недостаточно, так как процесс над Патриархом Тихоном приобретал широкую международную огласку.

Следствие по делу Патриарха велось в VI отделении СО ГПУ особоуполномоченным по важным делам ГПУ Я.С. Аграновым, сделавшим на этом карьеру и получившим осенью 1923 г. должность первого заместителя начальника СО ГПУ [30]. Со стороны Верховного суда дело вел следователь по важнейшим делам Кузнецов. Вместе с Патриархом Тихоном к следствию были привлечены правая рука Патриарха архиепископ Никандр (Никандр Григорьевич Феноменов), митрополит Новгородский Арсений (Арсений Георгиевич Стадницкий) и Управляющий канцелярией Синода и Высшего Церковного Управления Петр Викторович Гурьев. Летом 1922 г. Е.А.Тучков сообщал в рапорте Т.П.Самсонову, что вместе с делом Патриарха в производстве у него находились дела всех членов Священного Синода и под арестом содержалось около 10 человек [31].

Патриарху Тихону и привлеченным вместе с ним по делу инкриминировались преступления, предусмотренные 62 и 119 статьями Уголовного Кодекса РСФСР... участие в организации, действующей с целью свержения завоеваний пролетарской революционной власти путем возбуждения населения к массовым волнениям, неплатежу налогов и др., вплоть до вооруженного восстания [32]; использование религиозных предрассудков масс с целью свержения рабоче-крестьянской власти или для возбуждения к сопротивлению ее законам и постановлениям [33]. Статья 62 предусматривала высшую меру наказания.

С августа 1922 г. до весны 1923 г. велись регулярные допросы Патриарха и привлеченных вместе с ним лиц, особенно интенсивно в январе-феврале 1923 г. накануне запланированного суда. Хранящиеся в следственном деле Патриарха Тихона протоколы его допросов демонстрируют весь драматизм коллизий, в которые попал Святейший. Особые условия и задачи создания этой документации заставляют исследователей подходить к их изучению с повышенным требованием соблюдения принципов объективности, очень осторожно относиться к содержащейся в них информации и подвергать ее всесторонней проверке. Обращают на себя внимание несколько обстоятельств.

Во-первых, нельзя не заметить, что форма изложения ответов допрашиваемого Патриарха отличается от его посланий, воззваний. Допросы фиксировались следователем ГПУ конспективно, за исключением рассмотренных нами случаев ведения подробных черновых записей «бесед», поэтому говорить о дословности записи ответов Патриарха не приходится. Даже в тех случаях, когда ответы написаны собственноручно Патриархом, их стилистика соответствует скорее передовицам и агиткам, нежели речи Первосвятителя. Поэтому при разборе ответов допрашиваемого необходимо учитывать оказываемое на них влияние условий и обстоятельств допроса.

Во-вторых, протоколы допросов рисуют постепенный отход Патриарха от позиции осуждения действий властей до признания своей вины перед властью и выражения лояльности по отношению к ней. Мотивом, побудившим Тихона пойти на уступки властям и принять на себя всю полноту ответственности за деятельность Церкви, духовенства и паствы, было желание вывести их из-под удара, жертвуя собой. К этому времени была завершена одна из самых разрушительных для Церкви антирелигиозных кампаний, в тюрьмах томилась значительная часть духовенства и прихожан. Признание Патриархом советской власти в гражданском отношении, исключая при этом уступок в вере, не могло повлечь новых потрясений, не могло навредить кому-либо, а, напротив, было направлено на избежание очередного конфликта между Церковью и властью. Понимая, что ему грозит смертный приговор, Патриарх Тихон стремился уйти из жизни так, чтобы принять на себя удар за сопротивление изъятию ценностей и избежать конфронтации с властями, не подставляя при этом Церковь. Главная причина перехода Патриарха Тихона на позицию компромисса с советской властью видится в желании спасти Церковь от неминуемого разгрома и сохранить ее организационные структуры, не дать шанса раскольникам развалить Церковь изнутри и превратить ее в секту. Патриарх избежал, по меткому выражению митрополита Антония Храповицкого, «нарочитого стремления к мученичеству» [34] и нашел в себе мужество и силы пойти на уступки властям, не предавая и не изменяя Православию и вере.

Главный акцент в допросах Патриарха делался на основные предъявленные ему обвинения... сопротивление конфискации церковного золота, связи с контрреволюционными организациями и зарубежным духовенством, а также с белогвардейским югом в годы Гражданской войны. Кроме того, значительную часть времени Я.С.Агранов затратил на выяснение вопроса о посланиях Патриарха 1918-1919 гг., закреплявших отношение Патриарха и Церкви к власти.

Особое внимание придавалось воззванию Патриарха от 28 февраля 1922 г. Объяснялось это тем, что на факте негативной оценки Патриархом декрета ВЦИК об изъятии ценностей, содержащейся в воззвании, строилось обвинение его в призыве к сопротивлению против выполнения декрета. На допросе 30 августа 1922 г. Патриарх давал Е.А.Тучкову объяснение причин написания послании от 28 февраля 1922 г.... обида за газетную травлю против него и священнослужителей, нежелание советской власти договориться с Церковью о передаче ценностей голодающим, а также влияние некоторых лиц, подталкивавших его дать такого рода директиву на места [35]. После долгого уклонения от ответа, 26 декабря 1922 г. Тихон все же признался Я.С.Агранову, что на необходимость издать патриаршее послание об отношении Церкви к декрету ВЦИК ему указывали архиепископ Никандр (Феноменов) после состоявшегося на его квартире собрания, архиепископ Серафим Тверской, профессор А.И.Успенский и некоторые другие. Выпуская свое послание, Тихон понимал, что оно может усилить настроения недовольства среди верующих, но не думал, что оно приведет к кровавым беспорядкам. Патриарх надеялся, что на основе послания верующие приступят к переговорам с властями. Поэтому контрреволюционным свое послание Тихон считать отказался. При этом он допустил, что некоторые священнослужители и миряне могли истолковать послание в смысле сопротивления изъятию церковных ценностей [36]. Подтверждая эти убеждения на следующем допросе 29 декабря 1922 г., как и на Московском процессе, ответственность за выступления верующих и столкновения их с властями Патриарх Тихон взял на себя [37].

Уступая давлению следователя, на допросе 2 января 1923 г. Патриарх признал себя «виновным перед советской властью» в том, что издал послание, в котором назвал факт изъятия ценностей из церквей святотатством, и что послание привело в ряде мест к столкновениям [38]. Некоторые уточнения своей позиции Патриарх сделал 11 января 1923 г.... объявил неверными и неточными свои предыдущие показания и заявил, что «выдача и употребление властью церковного имущества и священных предметов на дела милосердия, как например, на дело спасения голодающих, не является святотатством и не противоречит каноническим правилам». Формулировка о святотатстве же в послании относилась якобы к действиям властей, которые неожиданно для него прервали переговоры об изъятии [39].

Я.С.Агранов вынудил Патриарха дать признания, схожие с трактовками самих властей (допрос от 24 февраля 1923 г.). С точки зрения большевиков, послание Патриарха Тихона от 28 февраля 1922 г. было неправильно в юридическом смысле, ибо по декрету 1918 г. об отделении Церкви от государства церковное имущество переходило государству и было объявлено государственным достоянием. Патриарх показал, что в церковных канонах нет указаний на то, что государственная власть в случае конфискации церковных ценностей во время народных бедствий должна обращаться за согласием к церковной власти. Хотя конечно же Патриарх прекрасно понимал, что отнятые у Церкви ценности не будут употребляться на помощь голодающим. И тем не менее он заявил, что советское правительство могло не обращаться к Патриарху за согласием на изъятие [40]. Аналогичное показание удалось получить и от ближайшего соратника Патриарха архиепископа Никандра (Феноменова) [41].

Таким образом, ГПУ добыло важнейшее для процесса признание Патриарха Тихона в том, что он «виновен» в выпуске воззвания по поводу изъятия церковных ценностей, что употребление церковных ценностей на нужды голодающих не является святотатством и не противоречит церковным канонам.

В ходе следствия Патриарх Тихон подтвердил свое расхождение с политическими заявлениями карловчан. Он сообщил, что осенью 1921 г. после получения от митрополита Антония (Храповицкого) сообщения о решении совещания ВЦУ и Синода созвать Собор он дал на это свое благословение. Теперь Патриарх счел данное благословение ошибкой из-за того, что карловчане встали на путь политический и приняли резолюцию о восстановлении монархии в России [42].

Я.С.Агранов, как ни старался, все же не смог добиться признания Патриарха в его поддержке белогвардейских правительств, установить факт связи с ними во время Гражданской войны. На допросе 25 января 1923 г. Патриарх Тихон заявил ... «Во время гражданской войны 1917-1919 гг. я никакой практической поддержки белым армиям, генералам Деникину и адмиралу Колчаку не оказывал. Ввиду моих настроений в то время я лишь оказывал Деникину и Колчаку моральную поддержку, не доходившую, однако, до дачи им благословения» [43]. В то же время Патриарх признал Скоропадского гетманом Украины и дал ему благословение [44].

Объясняя причины написания посланий 1918-1919 гг., Патриарх Тихон на допросе 16 февраля 1923 г. подтвердил, что они составлены «в духе настроений и решений» Поместного Собора 1917-1918 гг. - непримиримой и активной борьбы против советской власти. И он, как Патриарх, продолжал линию, намеченную Собором в отношении власти. Теперь же Патриарх Тихон сделал то, чего от него так долго добивался Я.С.Агранов - покаяния... «Я признаю свою вину пред Советской властью в том, что в 1918 г. по осень 1919 г. издал ряд посланий контрреволюционного характера, направленных против Советской власти и использованных (обращение мое в Совет Народных Комиссаров от 13/26 Октября 1918 г.- последнее без моего ведома) ген.Деникиным и другими белыми организациями в их борьбе с Советской властью... Я признаю, что мое послание от 19/1-1918 г. заключало в себе анафематствование Советской власти и призывало верующих сплотиться и сорганизоваться в духовные союзы для отпора всяким покушениям на Церковь и политике Советской власти в отношении Церкви» [45].

Патриарх Тихон утверждал, что основной мыслью издания послания к духовенству и мирянам о невмешательстве в политическую борьбу (от 8 октября 1919 г.) « было желание избавления духовенства от репрессий за активное участие в гражданской войне и за выступления политические». Речь в нем шла, по словам Патриарха, о подчинении духовенства властям вообще, а не было прямо указано о необходимости подчинения только советской власти, так как часть духовенства находилась в то время на территории, занятой белыми войсками, и следовательно находилась в состоянии необходимости подчинения последним [46].

На допросе 2 января 1923 г. Тихон признал существование в начале 1918 г. в Москве с его ведома специальной «безоружной» организации приходских советов для охраны личной безопасности Патриарха [48]. Целью получения для следствия этого факта было стремление ГПУ инкриминировать Тихону создание военной организации, преследовавшей более широкие цели, чем охрану его личности.

Столь же «натянутым» выглядит в следственном деле установленный ГПУ факт ведения в 1919 г. Патриархом Тихоном официальных переговоров с депутацией ряда антисоветских организаций - Советом общественных деятелей (Котляревским), тактическим центром (Карташевым) и др. о будущих взаимоотношениях Церкви и государства, церковной реформе после свержения советской власти. Несмотря на попытки оппозиционных большевикам организаций привлечь Патриарха к своей деятельности, используя его имя и авторитет, Патриарх неоднократно подчеркивал на допросах информационный характер этих переговоров (48). Но ГПУ все-таки удалось добиться у свидетеля С.М.Леонтьева показания, что « в конце беседы Патриарх нас благословил и пожелал успеха нашей, в то время, чисто идеологической работе» [49]. Обычное пастырское благословение трактовалось чекистами как благословение на свержение советской власти.

В ходе допросов встал вопрос об указе («доверительном циркуляре») Патриарха Тихона епархиальным архиереям об устранении поводов к глумлению и соблазну в отношении святых мощей от 17 февраля 1919 г. В 1919 г. в стране разворачивалась так называемая кампания разоблачения святых мощей. Особые комиссии, создаваемые местными властями, призваны были вскрывать раки с мощами святых и составлять акты освидетельствования мощей. Грубые действия по вскрытию святых мощей заставили Патриарха Тихона прибегнуть к вынужденной мере и обратиться с «доверительным циркуляром» к епархиальным архиереям, в котором он призвал «устранить всякие поводы к соблазну в отношении святых мощей во всех тех случаях, когда и где это признано будет Вами необходимым и возможным...» [50] Речь шла о секретном распоряжении Патриарха устранить обычные приспособления и оправы, придававшие мощам подобие человеческого тела, нахождение которых в раках могло дать повод комиссиям к «разоблачениям». Объясняя смысл своих циркулярных обращений к архиереям, Патриарх Тихон заявил на допросе 24 февраля1923 г., что писал их в доверительном секретном порядке, чтобы они не стали известны широким массам, для того, «чтобы в случае вскрытия мощей не было повода к смущению верующих, а также потому, что я лично находил искусственные оправы мощей ненужными и неправильными» [51].

Таким образом, уже к февралю-марту 1923 г. следствию удалось добиться некоторых уступок со стороны Патриарха Тихона, главными из которых были... признание Патриархом своей вины в издании воззвания от 28 февраля 1922 г.; утверждение, что употребление церковных драгоценностей на нужды голодающих не является святотатством; подтверждение расхождения его с политическими заявлениями Карловацкого Собора; признание своей «вины» перед советской властью за ряд направленных против нее посланий 1918-1919 гг.

Пока следствие добывало необходимые признания Патриарха, разворачивала работу над подготовкой процесса комиссия по антирелигиозной пропаганде (Антирелигиозная комиссия ЦК РКП(б)). Комиссия была создана Постановлением Оргбюро ЦК РКП(б) от 13 октября 1922 г. на базе существовавшей при Агитпропе ЦК комиссии по антирелигиозной пропаганде. В состав комиссии вошли И.И.Скворцов-Степанов, П.А.Красиков, В.Р.Менжинский, П.Г.Смидович. Комиссии были даны широкие полномочия как по ведению дел церковной политики (связь с церковными группами, с ВЦУ и т.д.), по руководству ее в центре и на местах, так и по выработке директив, по печатной и устной пропаганде и агитации. При этом с начала ее работы заканчивалась работа других комиссий по церковным делам [52].

17 октября 1922 г. состоялось первое организационное заседание вновь созданной комиссии, на котором она присвоила себе название Комиссии по проведению отделения Церкви от государства, избрав временным председателем П.А.Красикова. Члены комиссии обратились в Политбюро ЦК РКП(б) с просьбой утвердить комиссию в качестве единственной руководящей в делах церковной политики и антирелигиозной агитации и пропаганды, ввести в состав Л.Д.Троцкого, а для исполнения обязанностей секретаря М.В.Галкина [53].

Создание комиссии было поддержано Комиссией по церковным ценностям во главе с Л.Д.Троцким, который даже обратился в Секретариат ЦК РКП(б) с просьбой в срочном порядке по телефону утвердить функции и состав комиссии, пополнив ее Н.Н.Поповым, входившим в прежнюю комиссию Агитпропа ЦК. Секретариат ЦК РКП(б) решил не проводить голосование по телефону, а по предложению В.И.Ленина включить вопрос в повестку дня заседания Политбюро ЦК РКП(б). Л.Б.Каменев, ознакомившись с постановлением Оргбюро ЦК РКП(б), предложил ЦК ввести в состав комиссии М.И.Калинина [54]. Наконец Политбюро ЦК РКП(б) на заседании 19 октября 1922 г. утвердило состав комиссии, включив в него Н.Н.Попова в качестве председателя, и поручило комиссии представлять в Политбюро ЦК РКП(б) раз в две недели доклады о своей деятельности [55]. Однако ни слова не было сказано о предложении Л.Б.Каменева. Это и понятно, оппозиция, хоть и слабая, в ЦК РКП(б) была не нужна.

8 ноября 1922 г. секретарем комиссии был назначен Е.А.Тучков. Таким назначением была установлена непосредственная связь комиссии с главным исполнителем ее решений – ГПУ [56]. Постановлением Политбюро ЦК РКП(б) от 25 января 1923 г. бессменным председателем Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) будет назначен Е.М.Ярославский, его заместителем - Н.Н.Попов [57]. Партийно-чекистский состав комиссии позволял партии руками все более разраставшегося и разветвленного аппарата ГПУ проводить свои решения повсеместно. ГПУ в свою очередь удавалось оказывать влияние на формирование церковной политики и проводить желаемые решения путем директив партии. Репрессивный характер церковной политики во многом определялся фактором давления карательных органов на политическое руководство страны.

Первое решение, принятое комиссией 23 октября 1922 г., «об общих церковных вопросах» отразило основную цель церковной политики властей в этот период и методы ее достижения - борьба с Патриархом Тихоном и его сторонниками, раскол духовенства и стравливание различных его течений... «Подтвердить директиву относительно деятельности ГПУ по вопросу ликвидации Тихоновских сторонников, воздействия на ВЦУ в смысле активной борьбы всех 3-х групп (Возрождения, Живой церкви и левой)» [58]. На ближайших заседаниях комиссия наметит конкретные задачи по реализации поставленной цели.

В борьбе с Патриархом Тихоном и его сторонниками раскол был важнейшим инструментом в руках ГПУ. О некоторых результатах своей деятельности по организации раскола и ближайших планах Е.А.Тучков доложил на заседании комиссии 31 октября 1922 г., поделившись с собравшимися формами и методами своей работы с редкой откровенностью. Пять месяцев назад, по заявлению Е.А.Тучкова, в основу работы ГПУ по борьбе с духовенством была поставлена задача борьбы с тихоновскими высшими иерархами. Для решения задачи, «не стесняясь в средствах», была образована группа «Живая церковь», состоявшая в основном из белого духовенства, чтобы «поссорить попов с епископами». Их руками осуществлена задача удаления от Управления епархиями ста тихоновских архиереев и замены их лояльными. Подводя итог, докладчик рапортовал... «...Половина тихоновских архиереев заменена обновленцами и полуобновленцами». Следующий шаг, по мнению Е.А.Тучкова, - изгнание сторонников Тихона из приходских советов путем образования обновленческих мирянских групп и «натравливания одной части верующих на другую». В результате сторонники Тихона будут сломлены и дискредитированы. Окончательная веха в запланированном Е.А.Тучковым процессе предназначалась Собору, на котором должен был наступить раскол духовенства на несколько групп, «период паралича единства Церкви»[59].

Итак, Е.А.Тучков в своем докладе впервые прямо документально подтвердил тщательно скрываемый факт создания ГПУ обновленческой группы «Живой церкви». Кроме того, в докладе раскрыты методы борьбы ГПУ с Патриархом Тихоном и его сторонниками... дискредитация, высылка неугодного духовенства, поддержка обновленцев, раскалывание мирян. Вместе с тем, демонстрируя успехи в деле раскола духовенства, доклад и информация Е.А.Тучкова о работе ВЦУ показали обратную сторону этой работы. Чрезмерное старание ГПУ по созданию новых обновленческих групп оказалось делом преждевременным и ослабило «Живую церковь», в то время как еще сохранялось 65 правящих епископов, приверженцев Патриарха Тихона. Они, воспользовавшись неразберихой в обновленческом движении, стали объединяться, выгонять обновленцев из епархиальных управлений и не подчиняться ВЦУ [60].

Обсудив сложившееся положение, комиссия приняла постановление, направленное на дальнейшее «разложение» церкви, взяв более твердую ставку на группу «Живая церковь», добиваясь коалиции ее с левой группировкой обновленчества. Решено было усилить борьбу со сторонниками Патриарха любыми средствами, «в чем бы она не выражалась»... развернуть широкую работу «по очистке от тихоновцев» приходских советов в центре и на местах, провести ударным порядком смещение неугодных епископов, добиться к 1 января 1923 г. повсеместного публичного признания советской власти епархиальными, приходскими советами и отдельными представителями духовенства.

Главная роль в реализации поставленных задач отводилась ГПУ, содействие чекистам призвана была оказывать прокуратура. ГПУ предлагалось поставить хорошо дело с компрометацией духовенства в центре и на местах, а также выслать через ВЦУ находящихся в Москве отстраненных епископов в отдаленный монастырь. Комиссия поручила Е.А.Тучкову сделать доклад о состоянии дела Патриарха Тихона, а также высказать мнение о том, нужно ли ставить процесс и как поступить с Тихоном в противном случае [61].

Взяв ставку на группу «Живая церковь», власти использовали ее для разгрома неугодного духовенства и отнюдь не собирались предоставлять ей привилегированного положения, ибо «с коммунистической точки зрения все эти группы... одинаковы». Об этом было заявлено в принятых на том же заседании комиссии тезисах И.И. Скворцова-Степанова об антирелигиозной пропаганде... «Борьбу и склоку, разгорающуюся внутри Церкви, РКП должна использовать не для того, чтобы удалить ту или иную из группировок, став на ее сторону, а для того чтобы 1) лишить контрреволюцию возможности получать пушечное мясо для себя при помощи церкви и духовенства 2) чтобы отрывать массы от всякой религии, заменять ее положительным научным пониманием природы и общества» [62].

Во исполнение решений комиссии, как сообщалось в отчетном докладе в Политбюро ЦК РКП(б) от 4 ноября 1922 г., обновленческий ВЦУ немедленно провел Пленум, на котором было принято постановление «объединенно» всеми тремя группами повести решительную борьбу со сторонниками Тихона. Пленум в один день назначил к высылке 50 епископов, выработал инструкцию на места по борьбе со сторонниками Патриарха и разослал распоряжение о проведении публичного признания советской власти [63].

Наметив задачи по разгрому сторонников Патриарха Тихона, власти немедленно приступили к их реализации на фоне набиравшей обороты массовой антирелигиозной пропаганды. Взамен традиционным верованиям грубо навязывалась неорелигия - марксизм-ленинизм. Начинала выходить антирелигиозная газета «Красная Новь» (в окончательном варианте - «Безбожник»), освещавшая как «церковную политику» советской власти, так и внутрицерковные события, а также борьбу с религиозными предрассудками всех видов. Ответственным редактором газеты первоначально был назначен большевистский журналист И.П.Флеровский, а в дальнейшем главный безбожник страны Е.М.Ярославский. Был разработан, утвержден и вскоре запущен к реализации план издания целой серии книжной и брошюрной антирелигиозной литературы. Страну лихорадили регулярно проводимые антицерковные семинары, лекции, диспуты, собрания. Комиссия подготовила и провела повсеместно антирелигиозные праздники «Комсомольское Рождество» и «Комсомольскую Пасху», безбожные карнавалы, явившиеся апофеозом глумления большевиков над православными традициями своего народа [64].

Продолжалась и непосредственная борьба со сторонниками Патриарха. Антирелигиозная комиссия заявила Политбюро ЦК РКП(б) о своем твердом убеждении, «что выбить церковную контрреволюцию из ее последних убежищ необходимо, не стесняясь никакими средствами и не останавливаясь перед самыми беспощадными репрессиями» [65]. Специально созданной особой подкомиссией в составе П.А.Красикова, В.Р.Менжинского и Н.Н.Попова был рассмотрен ряд дел духовенства и мирян, уличенных в борьбе с обновленцами. Решено часть их подвергнуть административной высылке на срок от двух до трех лет в самые удаленные и глухие районы - Зырянскую область и Хиву. Другую часть епископов и священнослужителей, ближайших соратников Патриарха по Святейшему Синоду и ВЦУ, решено предать суду вместе с ним.

Опасным для властей очагом в среде верующих оставались приходские советы, где сторонники Патриарха Тихона имели преимущественное большинство. Фактически, речь шла о том, что, лишив церковь ее руководства, ослабив епископат и клир, властям пока еще не удалось сломить сопротивление основной церковной структуры - приходских советов. В связи с этим ГПУ занялось сбором информации о них. В ожидании восстановления законной церковной власти, многие тихоновские приходы стали объявлять о своей самостоятельности и отмежевываться от обновленческого ВЦУ под видом автокефалии. Особенно активно этот процесс шел в Петрограде, куда и был командирован Е.А.Тучков для наведения порядка. Порядок он навел, в результате чего 30 января 1923 г. комиссия решила арестовать и выслать пять питерских священников во главе с епископом Ерушевичем, возглавлявших это автокефальное движение [66].

В связи с проведением 30 декабря 1922 г. 1 съезда Советов СССР Антирелигиозная комиссия организовала специальное совещание секретарей и заведующих агитпропов Губкомов и Обкомов всех окраин и наиболее важных центральных губерний. На совещании было заслушано два доклада... Т.П.Самсонова - о ходе работы по расколу Церкви и о подготовке Собора, Н.Н.Попова - об очередных задачах «церковной политики» по партийной линии. Первый доклад носил информационный характер, второй - инструктивный и нацеливал на необходимость в ближайшее время «довести до конца разрушение тихоновской церковной организации». При этом оговаривалось, что до выполнения этой задачи преждевременно пока выдвигать вперед борьбу с обновленцами, так как, если и удалось разгромить епископат, расколоть белое духовенство, то к разложению основной церковной организации приходских советов до сих пор не приступали. В докладе так же было указано на необходимость начать политическую подготовку процесса над Патриархом Тихоном и вообще усилить кампанию против его сторонников [67].

Партия и ГПУ неуклонно проводили линию на дальнейшее углубление раскола церкви. В этом отношении весьма показательны основные положения рапорта о «линии борьбы» на ближайшее время, поданного 5 февраля 1923 г. Е.А.Тучковым своему начальнику Т.П.Самсонову... вести предсоборную кампанию с целью не допустить на Собор большинство священников тихоновского толка; очистить от «тихоновцев» приходские советы, заменив их на лояльных; пользуясь обновленчеством, дискредитировать тихоновскую Церковь и всенародно показать, что она является оплотом монархии и капиталистов, для этого использовать Собор; углубить раскол и создать среди церковных групп полную непримиримость в каноническом и догматическом отношениях, дабы новая Церковь не представляла из себя сплоченную единую организацию; изолировать видных сторонников Тихона, лишив их возможности активного влияния на внутрицерковную жизнь; наряду с расколом совместно с партийными органами вести антирелигиозную пропаганду, используя церковную неразбериху [68].

После разгоревшейся междоусобной борьбы обновленческих групп и всплеска активности сторонников Патриарха, властям на некоторое время удалось приостановить процесс обострения отношений обновленцев в целях создания общего фронта против Церкви. Главным итогом политики властей в этом направлении можно считать беспрекословное исполнение со стороны обновленческого ВЦУ всех директив властей и рост их влияния на его работу. В результате ВЦУ усилило репрессии по отношению к сторонникам Патриарха Тихона, приняло ряд постановлений... признать 7 ноября церковным праздником, в недалеком будущем перейти к новому стилю и т.п. [69]

Со стороны ВЦУ оживилась подготовка к Собору, призванному по планам властей нанести сокрушительный удар по церкви руками обновленцев. Вместе с тем на съезде уполномоченных ВЦУ при обсуждении соборных тезисов трех основных обновленческих групп - «Живой церкви», «Возрождения» и «Древлеапостольской церкви», размежевание между ними не только не ослабло, но еще более углубилось. Кроме того, вне ВЦУ появилась новая обновленческая группа «Свободной Трудовой церкви», требующая своего присутствия на Соборе и вносящая раздор и в без того пошатнувшиеся ряды обновленцев [70]. Дробление обновленцев было закономерным результатом политики властей на раскол Церкви, превращение ее в отдельные секты. Поэтому властям было выгодно поддержать этот процесс разобщения обновленцев, используя их единство лишь как временную меру в борьбе со сторонниками Патриарха Тихона. В то же время наметились некоторые успехи и в деле раскола приходских советов, в которых власти стремились к Собору провести перевыборы, закрепив в них позиции обновленцев.

К другим мерам борьбы властей против церкви в этот период можно отнести подготовку Антирелигиозной комиссией ЦК РКП(б) и утверждение Политбюро ЦК РКП(б) правил ввоза в страну религиозной литературы, сводивших этот ввоз к минимуму, а также проект положения о порядке регистрации религиозных обществ, которым создавался целый ряд препонов организации таких обществ [71].

Продвигалось вперед и дело Патриарха Тихона. Антирелигиозная комиссия 14 ноября 1922 г. поручила ГПУ закончить дело в месячный срок и признать необходимым постановку процесса и окончание его до планировавшегося Собора обновленцев. Руководство делом возлагалось на В.Р.Менжинского, П.А.Красикова и Е.А.Тучкова. К работе по ведению следствия в помощь Я.С.Агранову был привлечен Лунин, выступавший на Московском процессе в качестве прокурора [72]. Однако сложность следствия срывала все установленные сроки. 30 января 1923 г. комиссия вновь заслушала вопрос о деле Патриарха и постановила закончить процесс до 25 марта 1923 г. Комиссия указала ГПУ на необходимость отметить в следственных материалах моменты, на которых должно было строиться все обвинение... борьба с декретом об отделении Церкви от государства; борьба со вскрытием мощей; противодействие изъятию церковных ценностей; систематическая контрреволюционная деятельность. Кроме этого для скорейшего и успешного окончания следствия Верховному Трибуналу ВЦИК предлагалось прикомандировать необходимые силы в распоряжение ГПУ, а также ограничить до минимума число обвиняемых и свидетелей [73].

Следствие по делу Патриарха Тихона приближалось к развязке и спешно делались последние приготовления. В ряду них был процесс над главой Католической церкви в России архиепископом Я.Цепляком, который по планам властей намечалось организовать до процесса над Патриархом. Я.Цепляк обвинялся в систематическом противодействии мероприятиям советской власти, его дело уже находилось в Верховном Суде и было назначено к слушанию в марте 1922 г. 27 февраля 1923 г., заслушав доклад Я.С.Агранова о ходе следствия по делу Тихона, Антирелигиозная комиссия решила вновь вернуться к этому вопросу на следующем заседании, запланировав пригласить заместителя Наркома юстиции и председателя Верховного Трибунала ВЦИК Н.В.Крыленко и поторопить его с делом Я.Цепляка. В целях усиления агитационных мер по процессу Патриарха, комиссия поручила Н.Н.Попову через ЦК РКП(б) дать соответствующую директиву на места [74]. На следующий день Н.В.Крыленко был составлен «Проспект» обвинительного акта и необходимых следственных действий по делу Патриарха Тихона. А 6 марта 1923 г. Антирелигиозная комиссия ЦК РКП(б) постановила назначить слушания по делу Патриарха Тихона на 25 и закончить 30 марта 1923 г. При этом уже велась техническая подготовка к процессу, готовилась охрана, разворачивалась агитация и т.д. Но решающее слово было за Политбюро ЦК РКП(б), к которому и обратилась комиссия за точными директивами суду о мере наказания Патриарха [75]. И уже 13 марта 1923 г. Патриарху Тихону было объявлено подписанное Я.С.Аграновым постановление о домашнем аресте с назначением стражи и представлено обвинение [76]. Но намечавшееся на 25 марта 1923 г. слушание дела Патриарха Тихона не состоялось. В это время - с 21 по 26 марта 1923 г., в Москве проходил процесс над Я.Цепляком, а 17 по 25 марта 1923 г. проводился 12 съезд РКП(б). Только после завершения съезда и суда над Я.Цепляком намечалось открыть суд над Патриархом Тихоном.

Процесс по делу католических ксендзов завершился вынесением Я.Цепляку и прелату Буткевичу смертного приговора. Это лишний раз подчеркивает тот факт, что общемировоззренческие противоречия между большевиками-атеистами и верующими всех конфессий были превращены большевиками в политические и полицейские преследования. Следует отметить факт очевидной взаимосвязи двух процессов, которые являлись проявлением одной общей антицерковной политики властей.

Отдельные, но очень существенные, детали суда над Я.Цепляком, демонстрируют противоречия между судебной и партийной властью, показывают характерное преимущество воли всесильной партии. Директивами ЦК РКП(б) устанавливался исход процесса - четыре смертных приговора, в том числе Я.Цепляку и Буткевичу. Но Верховный Суд 25 марта 1923 г. вынес только два расстрельных вердикта - Я.Цепляку и Буткевичу, приговорив остальных к тюремному заключению. На следующий день в записке членам Политбюро ЦК РКП(б) Н.В.Крыленко, сам выступавший за расстрел четырех ксендзов, поспешил объяснить причину такого решения суда... «Суд не нашел возможным в точности исполнить директиву...». Н.В.Крыленко даже признался, что до самого вынесения приговора для него оставался открытым вопрос, как поступит в конце концов суд. Взбешенный Г.В.Зиновьев приписал на документе... «Что это такое «суд не нашел возможности в точности исполнить директиву»? Где мы живем? Предлагаю серьезнейшие взыскания на виновных». Политбюро ЦК РКП(б) в тот же день объявило не послушавшемуся Н.В.Крыленко и всему составу суда строгий выговор за нарушение директивы ЦК с предупреждением, «что в случае повторения чего либо подобного будут приняты строжайшие меры воздействия» [77]. Таким образом, принцип разделения властей действовал только на словах, на деле все ветви власти, и судебная в том числе, обязаны были неукоснительно исполнять директивы высших органов партии.

Ход процесса над Я.Цепляком и его итоги показательны и в другом отношении. Параллели, которые прослеживаются в двух процессах - над Патриархом Тихоном и архиепископом Я.Цепляком, свидетельствуют о существовании общих закономерностей и факторов, оказывавших влияние на «церковную политику» партии. Политбюро ЦК РКП(б), запланировавшее казнить архиепископа, вынуждено было сначала оттягивать принятие решения, а затем отказаться от своего замысла и помиловать его. 29 марта 1923 г. было принято постановление Политбюро ЦК РКП(б), предлагавшего Президиуму ВЦИК заменить высшую меру наказания 10-ти летним заключением. Отступление Политбюро ЦК РКП(б) было связано с мощной международной кампанией в поддержку главы Католической церкви в России. Президиум ВЦИК помиловал Я.Цепляка и подтвердил расстрельный приговор Буткевичу, который и был исполнен 31 марта 1923г. Но уже позднее Политбюро ЦК РКП(б) признало целесообразным одновременно освободить архиепископа, выслать его заграницу и прекратить дело Патриарха Тихона [78].

В апреле 1923 г. велись уже последние приготовления к процессу над Патриархом. Им были посвящены два заседания Антирелигиозной комиссии - 3 и 10 апреля 1923 г. Намечалось дополнительно ГПУ подготовить еще ряд обвиняемых - митрополита Владимирского Сергия и митрополита Киевского Михаила, а Н.В.Крыленко поручалось решить вопрос о том, привлекать ли их в качестве обвиняемых по делу Тихона. В качестве обвинителя на процессе комиссия предлагала выступить П.А. Красикову. На суд предполагалось вызвать в качестве свидетелей главных обновленцев А.И.Введенского и В.Д.Красницкого. Перевод Тихона из Донского монастыря во внутреннюю тюрьму ГПУ решено было произвести после вручения ему обвинительного акта, а до этого усилить охрану в монастыре. В эти дни «Известия» сообщили, что суд над Патриархом Тихоном начнется 11 апреля 1923 г. Но буквально на следующий день было объявлено о его переносе на 24 апреля 1923 г. [79]

7 апреля 1923 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР вынесла постановление о предъявлении обвинения по делу Патриарха Тихона по статьям 62 и 119 Уголовного Кодекса РСФСР [80]. В тот же день под председательством А.И.Рыкова собралась на свое заседание комиссия по руководству процессом Патриарха Тихона в составе М.И.Калинина, Е.Ярославского и Н.В.Крыленко. Решено было вновь отложить процесс до 17 апреля 1923 г., а с 12 апреля 1923 г. изменить меру пресечения, подвергнув Патриарха тюремному заключению. Общественным обвинителем на процессе должен был выступить Н.В.Крыленко, вторым - П.А.Красиков. В случае болезни П.А.Красикова допускался И.И.Скворцов-Степанов. На следующем заседании этой же комиссии решено было вновь отложить процесс до 23-24 апреля 1923 г., а вопрос о применении тюремного заключения к Патриарху обсудить на Политбюро ЦК РКП(б) [81].

Власти явно оттягивали начало процесса. Фактов для расстрельного приговора не доставало, а строить обвинение на одной риторике было нежелательно. Дело оборачивалось для большевиков громким международным скандалом.

Захлестнувшая весь цивилизованный мир волна протестов против готовившегося суда над Патриархом Тихоном заставила Наркома иностранных дел Г.В.Чичерина направить в Политбюро ЦК РКП(б) на имя И.В.Сталина записку (от 10 апреля 1923 г.), основной пафос которой заключался в предложении не выносить смертный приговор Патриарху. Доводы, приводимые Наркомом, были весомы... «вынесение смертного приговора в деле Тихона еще гораздо больше ухудшит наше международное положение во всех отношениях». После казни прелата Буткевича репутации Советской России был нанесен солидный урон. Многие крупные страны Запада отказались от признания советского государства. Г.В.Чичерин предупреждал... «...Во всех отношениях наше положение крайне ухудшилось в результате этого дела. Между тем в деле Будкевича имеется возможность ссылаться на польский шпионаж и на связь с агрессивным польским шовинизмом. В деле Тихона и этого нет. Все другие страны не усмотрят в таком приговоре ничего, кроме голого религиозного преследования... Выносить же смертный приговор и потом отменять его как будто под давлением других государств для нас крайне невыгодно и создает в высшей степени тяжелое впечатление» [82].

Но Политбюро ЦК РКП(б), на которого доводы Наркома иностранных дел подействовали слабо, заняло жесткую позицию. 12 апреля 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) приняло постановление отклонить предложение Г.В.Чичерина, не видя «оснований для исключения в деле применения меры пресечения в отношении такого рода процессов и в частности в отношении Тихона». НКИД, РОСТА и всем редакциям газет поручалось развернуть антитихоновскую кампанию, особо подчеркнуть, что Тихон стоял не только во главе церковной контрреволюции, но и контрреволюции дворянско-помещичьей, а следовательно против передачи земли крестьянам. Политбюро ЦК РКП(б) обязывало ответственных за пропаганду лиц «приглушить» недовольство делом Буткевича и усилить контр-агитацию в связи с его расстрелом [83].

Но этим дело не ограничилось. На том же заседании Политбюро ЦК РКП(б) было принято дополнительное принципиальнейшее постановление о судьбе Патриарха. Единственный экземпляр исключительно секретного документа, который не доверили оформить даже проверенным машинисткам, написан от руки протоколировавшим тайное заседание помощником секретаря И.В.Сталина А.М.Назаретяном... «Только для т.Сталина. Поручить Секретариату ЦК дать директиву Верховному Трибуналу вести дело Тихона со всей строгостью, соответствующей колоссальному объему вины, совершенной Тихоном» [84]. Это могло означать только одно. Политбюро ЦК РКП(б) на заседании 12 апреля 1923 г. в составе Г.Е.Зино-вьева, Л.Б.Каменева, А.И.Рыкова, И.В.Сталина, Л.Д.Троцкого, кандидатов в члены Политбюро ЦК РКП(б) В.М.Молотова и М.И.Калинина, при участии члена ЦК РКП(б) Е.М.Ярославского, дало негласное поручение Трибуналу вынести Патриарху Тихону смертный приговор. В таком архисекретном дополнении не было бы необходимости, если бы речь шла об обычной установке Трибуналу. К тому же, если в ответ на просьбу не расстреливать принимается такая жесткая формулировка, то вероятнее всего она означала отказ. Почему же тогда все другие подобные расстрельные постановления Политбюро ЦК РКП(б) оформлялись обычным секретным порядком, а это особым? Учитывая значение личности Патриарха Тихона, Политбюро ЦК РКП(б) пыталось определить его судьбу постановлением, которого вроде бы и не было, негласно. Потом такие постановления «оформлялись» решениями ВЦИК, Верховного Суда, Ревтрибунала. Это было вполне в духе Политбюро. Результаты голосования оформлены не были, поэтому мы не можем точно судить о позиции каждого члена высшего партийного ареопага по этому вопросу.

На заседании Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР 17 апреля 1923 г. было утверждено подготовленное к процессу обвинительное заключение по делу Патриарха Тихона. Пафос чрезвычайно объемного и наполненного излишней риторикой, тенденциозного обвинительного заключения состоял в однозначной трактовке всех действий Патриарха Тихона как контрреволюционных, направленных на свержение советской власти, несмотря на отсутствие неопровержимых доказательств последнего [85]. Одновременно с вручением Патриарху обвинительного заключения Судебная коллегия постановила изменить меру пресечения, заключив его под стражу. 19 апреля 1923 г. в 16 часов 30 минут Патриарха ознакомили с обвинительным заключением и взяли под стражу [86].

Уже распределялись пригласительные билеты на процесс и известный адвокат А.В.Бобрищев-Пушкин телеграфировал из Петрограда в Верховный Суд о том, что выезжает на защиту Патриарха, когда события вдруг приняли неожиданный оборот. 21 апреля 1923 г. глава всесильного ГПУ Ф.Э.Дзержинский обратился в Политбюро ЦК РКП(б) с предложением об отсрочке процесса Патриарха Тихона, аргументируя это так же, как и Г.В.Чичерин, разгаром агитации за границей по делу Буткевича и необходимостью более тщательно подготовить суд над Тихоном [87]. В тот же день Политбюро ЦК РКП(б), так жестко отклонившее аналогичные призывы Г.В.Чичерина, немедленно приняло предложение Ф.Э.Дзержинского отложить процесс Тихона и подготовить его более тщательно. Результаты опроса таковы... за - Г.Е.Зиновьев, Л.Б.Каменев, Л.Д.Троцкий, И.В.Сталин, согласен - М.П.Томский, М.И.Калинин. Против отмены суда над Патриархом Тихоном выступил только А.И.Рыков [88]. Такая позиция А.И.Рыкова диссонировала с его сдержанным отношением к церкви и была свидетельством скорее всего крайней противоречивости самой фигуры А.И.Рыкова, несколько особняком стоящей в ряду портретов членов Политбюро ЦК РКП(б).

Что послужило причиной столь стремительного изменения позиции Политбюро ЦК РКП(б)? Думается, что причина кроется в той сложной ситуации, в которой оказалось оно в связи с готовящимся процессом. Политбюро ЦК РКП(б) в этом отношении доверяло главе ГПУ.

Прежде всего, начинала осознаваться реальность угрозы ухудшения международного положения. Намечавшийся суд над Патриархом приносил ущерб интересам советской власти. От России отворачивались даже ее сторонники. Ряд западных держав намерены были выступить по делу Тихона, о чем М.М.Литвинову сообщал полпред в Праге К.К.Юренев [89]. Срывались выгодные для страны займы. В ближайшие дни (8 мая 1923 г.) будет предъявлен ультиматум Керзона, в одном из пунктов которого жестко было заявлено о религиозных преследованиях в СССР и обращено внимание на казнь Буткевича и митрополита Вениамина, дело Я.Цепляка и суд над Патриархом Тихоном... «Эти преследования и казни - писал глава английского внешнеполитического ведомства,- являются частью сознательной кампании, предпринятой Советским Правительством с определенной целью уничтожения всякой религии в России и замены ее безбожием. Как таковые эти деяния вызвали глубокий ужас и негодующие протесты во всем цивилизованном мире» [90].

О реакции западной общественности на возможную казнь Патриарха сообщил вскоре Л.Д.Троцкому один из главных организаторов зарубежной помощи голодающим России Фритьоф Нансен. Он деликатно предупреждал, что если Патриарх Тихон будет расстрелян, то России нельзя будет рассчитывать на общественную помощь, направленную на восстановление страны. Но если Советское Правительство проявит великодушие, «то впечатление, этим произведенное на общественное мнение, будет благоприятно и это поведет немедленно к счастливым последствиям для международных отношений России» [91]. Сбывалось предсказание В.И.Ленина в письме членам Политбюро ЦК РКП(б) от 19 марта 1922 г., что после Генуи жесткие меры против духовенства будут политически нерациональны и опасны.

Пересмотреть свою позицию власть заставило и положение внутри страны. Не случайно в архивном деле рядом с постановлениями Политбюро ЦК РКП(б) по делу Патриарха Тихона находятся две Сводки VI отделение отделения СО ГПУ о настроениях в связи с процессом над Тихоном. Они показывают, что недовольство политикой большевиков по разгрому Церкви и сочувственное отношение к Патриарху грозили вырасти в беспорядки в столице во время процесса, в том числе и со стороны рабочих. Одновременно росло брожение в деревне [92]. Страх перед собственным народом, способным восстать в защиту своего духовного пастыря, вынудил власти искать другие варианты решения. Все тот же страх перед авторитетом Святейшего заставил Политбюро ЦК РКП(б) одновременно с принятием решения об отсрочке суда заточить его во внутреннюю тюрьму ГПУ. Цель была очевидна - использовать все возможные средства давления, чтобы добиться публичного покаяния Патриарха.

Для понимания причин изменения позиции Политбюро ЦК РКП(б) по отношению к Патриарху Тихону не менее важно и другое обстоятельство - перегруппировка сил в Политбюро ЦК РКП(б), начавшаяся еще во второй половине 1922 г. Если до марта 1923 г. надежды на выздоровление опасно больного В.И.Ленина еще сохранялись, то после приступа 10 марта 1922 г. болезнь отодвинула вождя от реальных рычагов власти [93]. Его соратники по Политбюро ЦК РКП(б) в это время были не столько обеспокоены здоровьем вождя, сколько в действительности были заняты борьбой за лидерство. Задававшие тон во всей церковной, точнее антицерковной, политике партии бескомпромиссные и беспощадные В.И.Ленин и Л.Д.Троцкий оттеснялись и уступали позиции, с одной стороны, И.В.Сталину, с другой стороны, М.И.Калинину, А.И.Рыкову и Л.Б.Каменеву, считавших эту политику слишком экстремистской. Тогда же - весной 1923 г. - Л.Д.Троцкого, как ответственного за церковную политику, сменил Л.Б.Каменев. Наметившиеся тенденции к некоторой корректировке «церковной политики», поворот к временным послаблениям в первую очередь отразились на судьбе Патриарха Тихона.

Как бы то ни было, но после записки Ф.Э.Дзержинского наметился поворот в деле Патриарха. От расстрельного приговора приходилось отказываться и переходить к уступкам, а широко разрекламированный процесс откладывать. Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) поручалось определить степень вынужденного послабления при сохранении максимального пропагандистского эффекта.

С некоторыми доводами Политбюро ЦК РКП(б) об отсрочке процесса Тихона согласилась Антирелигиозная комиссия ЦК РКП(б), о чем 24 апреля 1923 г. Е.М.Ярославский сообщил членам Политбюро ЦК РКП(б). Вместе с тем комиссия высказалась решительно против отсрочки церковного Собора. Е.М.Ярославский предлагал принять меры к тому, чтобы Собор высказался в духе осуждения контрреволюционной деятельности Тихона. Кроме того, в предложенном комиссией к утверждению варианте постановления предполагалось... процесс Тихона не затягивать и начать в середине или во второй половине мая. Комиссия считала вредным долгое затягивание дела Патриарха, «так как это дает возможность врагам играть на этой оттяжке и развивать бешеную кампанию». А пока до процесса предлагалось усилить за границей агитацию о контрреволюционной деятельности Патриарха [94].

Еще 23 февраля 1923 г. Е.М.Ярославский выступил с инициативой постановки на заседании Политбюро ЦК РКП(б) вопроса о церковном Соборе. Тогда Политбюро ЦК РКП(б) отложило рассмотрение вопроса до 8 марта 1923 г. Теперь же Политбюро ЦК РКП(б) ознакомилось с разработанными Е.А.Тучковым вариантами указаний Собору о церковном управлении. Собору предлагалось провести полностью декрет об отделении Церкви от государства, ликвидировать ВЦУ и его местные органы. Тем самым служители культа лишались права административного подчинения последним, а каждая община получала право свободно и самостоятельно выбирать себе священника. С другой стороны, сами члены ВЦУ на это шли неохотно и стремились к сохранению ВЦУ и после Собора, в то же время совершенно не желая иметь Патриарха. Кроме того, у мирян, в большей части своей относящихся к обновленческому движению отрицательно и поддерживающих Тихона, с упразднением ВЦУ появлялась возможность сплотиться и усилить свою деятельность. Но несмотря на эти возможные нежелательные последствия, Е.А.Тучков подчеркивал, что именно данный момент, когда руководители Церкви находятся пока «в руках ГПУ», удобен для проведения через Собор декрета об отделении Церкви от государства. После упразднения ВЦУ и его местных органов, по замыслу Е.А.Тучкова, останутся обновленческие группы, которые и будут вести борьбу со сторонниками Тихона [95].

Таким образом, Собору в планах ГПУ и Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) отводилась значительная роль. Они стремились свести Собор к демонстрации признания духовенством советской власти. Руками Собора Патриарх должен был быть лишен сана, что облегчило бы как проведение суда над ним, так и работу по дальнейшему разложению Церкви изнутри. ГПУ пыталось через организованный обновленческим ВЦУ Собор провести декрет об отделении Церкви от государства, после чего ликвидировать само ВЦУ и его местные органы, лишив Церковь каких-либо организационных структур и дать разгореться самой ожесточенной внутрицерковной борьбе. Управлять разобщенными, неорганизованными и не подчиняющимися духовному руководству общинами верующих было легче, чем церковной иерархией.

Но Политбюро ЦК РКП(б) не одобрило столь радикальные предложения ГПУ и признало необходимым дальнейшее существование ВЦУ, предложив Антирелигиозной комиссии принять меры к тому, чтобы при проведении Собором декрета «в достаточно эластичной форме», как сказано в документе, были сохранены права ВЦУ [96].

Подготовка к Собору велась усиленными темпами. В числе подготовительных актов можно назвать ряд побед, одержанных обновленцами. В Петрограде после нескольких драк им удалось захватить Казанский и Исаакиевский Соборы. Общее собрание благочинных Москвы приняло резолюцию об осуждении Патриарха Тихона и полном признании советской власти и «социальной революции». Состоявшийся съезд Всероссийского союза общин Древлеапостольской церкви во главе с А.И.Введенским принял целый ряд ультралевых реформаторских резолюций... о поддержке советской власти, об осуждении «тихоновской церковности», о необходимости роспуска и реорганизации всех приходских советов, о допущении женщин к церковному служению, о борьбе с суевериями, предрассудками и религиозным обманом, о запрещении монахам быть епископами [97].

Непосредственное руководство подготовкой и проведением церковного Собора осуществляло VI отделение СО ГПУ. Благодаря влиянию ГПУ на Соборе преобладало обновленческое большинство. Если бы не нелегальное вмешательство ГПУ, то сам созыв Собора из-за непримиримости группировок мог быть сорван, так как В.Д.Красницкий настаивал на изгнании с Собора всех противников «Живой церкви». Но имея на Соборе, по признанию Е.А.Тучкова, «больше половины его состава своими осведомителями», ГПУ удалось настроить сторонников В.Д.Красницкого на коалицию с другими группами и «повернуть работу Собора в нужную сторону» [98].

2 мая 1923 г. в захваченном обновленцами еще в августе 1922 г. Храме Христа Спасителя открылся Второй Поместный Собор Русской Православной Церкви, прозванный лжесобором. Из 476 делегатов только 66 были «умеренными тихоновцами», остальные представляли различные обновленческие группы. Епископ Антонин был избран почетным председателем Собора, а самочинный Сибирский митрополит Петр Блинов, которым был подписан клеветнический документ об отношении Сибирской Живой Церкви к Патриарху, требовавший ему «должной кары» [99], - председателем.

Огласив верноподданнические приветствия Советскому Правительству и ВЦИК, Собор приступил к выработке резолюций, узаконивших противоканонические реформы ВЦУ... о закрытии монастырей; о белом брачном епископате и второбрачии духовенства; о мощах, осуждающую всякую фальсификацию нетленности; об отлучении от Церкви всех членов Карловацкого Собора; о переходе на григорианский стиль. Собор заявил о том, что советская власть не является гонителем Церкви и объявил анафематствование советской власти не имеющим никакой силы. Таким образом, в политическом отношении Собор встал на позицию поддержки советской власти и тем самым внес раскол не только в церковные круги, но и вызвал большое разногласие среди верующих [100].

Главным деянием Собора явился состоявшийся на нем суд над Патриархом Тихоном. Вынесенный приговор лишил Тихона сана и монашества и возвратил его в мирское положение за то, «что он направил всю силу своего морального и церковного авторитета на ниспровержение существующего гражданского общественного строя нашей жизни». Более того, Собор признал восстановление Патриаршества актом определенно политическим, контрреволюционным, а посему отменил восстановление Патриаршества в России [101].

Во время работы Собора 4 мая 1923 г. собралась на свое заседание Антирелигиозная комиссии ЦК РКП(б). Заслушав доклад Е.А.Тучкова о ходе работы Собора, комиссия постановила допустить к Патриарху Тихону депутацию Собора для снятия сана, запросив на это разрешение Секретариата ЦК РКП(б). Проведение операции поручалось ГПУ [102].

Патриарх Тихон в сопровождении секретаря Судебной коллегии Верховного Суда РСФСР С.С.Быкова и научальника VI отделения СО ГПУ Е.А.Тучкова был доставлен из внутренней тюрьмы ГПУ в Донской монастырь, куда 8 мая 1923 г. к нему и прибыла названная депутация в количестве 8 человек во главе с Петром Блиновым. Объявив Патриарху Тихону постановление Собора о лишении его сана и монашеского звания, делегаты потребовали от Тихона расписки. Патриарх признал постановления Собора неправильными как по форме, так и по существу, нарушившими церковные каноны, но вынужден был подписаться под ними. Категорически отказав настойчивым требования обновленцев снять с себя одежды духовного лица, Патриарх заявил о своем намерении и на суд явиться в одежде священника [103].

Узнав о происшедшем в Москве, Епархиальный Совет Русской Православной Зарубежной Церкви постановил, широко распространить принятое на заседании Священного Синода и смешанного Совета под председательством Вселенского Патриарха Мелетия IV от 24 апреля 1923 г. определение... «Уведомить представителя Вселенского Патриарха в Москве, что Великая Церковь не только не пошлет на суд своего представителя, но рекомендует и русским иерархам воздержаться от всякого участия в нем, потому что Православие смотрит на Патриарха Московского и всея России как на исповедника». Ссылаясь на это определение, зарубежные иерархи добавили к нему следующее решение... «Заявление самочинного, вне Церковного, отлученного сборища Живой церкви в Москве о низложении Святейшего Патриарха не имеет никакой силы» [104].

Изменив позицию по вопросу о применении к Патриарху высшей меры наказания и лишив его сана руками обновленцев, власти начали усиленно добиваться от него покаяния. Этим нелегким делом занималось ГПУ, во внутренней тюрьме которой содержался в это время Патриарх, а также неугомонный безбожник Е.М.Ярославский. Показательно, что о допросах или «беседах» с Патриархом в тюрьме умалчивает даже следственное дело, хотя косвенное подтверждение проведения таких «бесед» имеется. Серьезный пробел в источниках свидетельствует о той тщательности, с которой ГПУ скрывало информацию об ответственном этапе в деле Патриарха. И понятно почему. Здесь, как признавался Е.А.Тучков В.Р.Менжинскому, «с Тихоном работы было чрезвычайно много, он прекрасно понимал, что одним раскаянием дело не ограничиться, а что и после придется слушаться и действовать по указке ГПУ». И это его более всего тяготило. Но благодаря «созданной обстановке и условиям содержания под стражей», о которых Е.А.Тучков все время говорит только намеками, удалось все-таки убедить Патриарха. Говорить о приемах работы ГПУ, которые В.Р.Менжинскому известны, Е.А.Тучков не стал, так как они столь разнообразны, «что если их описать, то потребовалось бы написание целой книги» [105].

После ряда сложных «бесед» с Патриархом Тихоном и обсуждений ситуации на заседаниях Антирелигиозной комиссии Е.М.Ярославский представил в Политбюро ЦК РКП(б) две записки об условиях освобождения Патриарха из-под ареста (от 11 мая 1923 г.). Их главным содержанием были предъявляемые Тихону условия примирения с властями взамен на свободу.

План Е.М.Ярославского должен был включать какой-либо шаг, оправдывающий откладывание процесса, иначе создавалось впечатление, «что мы испугались угроз белогвардейщины». После разговора с Патриархом Е.М.Ярославский пришел к выводу, что «при некотором нажиме и некоторых обещаний он пойдет на эти предложения». Согласие Тихона, по мнению автора записок, имело бы огромное политическое значение... спутало карты эмиграции, нанесло удар по всем ориентированным на Тихона организациям, было бы гарантией против усиления обновленцев, а также личное влияние Тихона было бы скомпрометировано связью с ГПУ и его признаниями. Е.М.Ярославский также намечал организовать выступления Патриарха Тихона против епископа Кентерберийского, митрополита Антония Храповицкого, Папы Римского, что послужило бы «пощечиной» английскому правительству и лишило всякого значения выступления Англии в защиту Тихона. Согласие же Тихона на какую-нибудь реформу, например, переход на григорианский стиль, сделает его «еретиком-новатором» в глазах истинно православных. Предполагалось, что при этом ВЦУ сохранит прежнее положение при значительном уменьшении своего влияния[106].

Для реализации этого плана Политбюро ЦК РКП(б) предлагалось срочно провести постановление... следствие по делу Тихона вести без ограничения срока. Патриарху сообщить, что по отношении к нему будет изменена мера пресечения при условии, если он сделает особое заявление о раскаивании в свершенных против советской власти преступлениях и выразит лояльное к ней отношение; признает справедливым привлечение его к суду; отмежуется открыто и в резкой форме от всех контрреволюционных организаций, светских и духовных; выразит резко отрицательное отношение к Карловацкому Собору и его участникам, а также заявит о своем отрицательном отношении к «проискам» католического духовенства в лице Папы Римского, епископа Кентерберийского Фомы и епископа Константинопольского Мелетия; согласится с некоторыми реформами (введение нового стиля). Е.М.Ярославский предлагал в случае согласия Патриарха Тихона на выдвинутые условия освободить его и перевести в Валаамское Подворье, не запрещая ему церковной деятельности [107].

Именно эти условия «компромисса» с Патриархом представляли собой основные положения будущего «покаяния», окончательный вариант текста которого требовалось согласовать с Политбюро ЦК РКП(б). Политбюро ЦК РКП(б) полностью одобрило предложения Е.М.Ярославского на заседании 14 июня 1923 г. [108] Теперь оставалось принудить Патриарха Тихона подписать подготовленный ГПУ, Антирелигиозной комиссией ЦК РКП(б) и одобренный Политбюро ЦК РКП(б) «покаянный» документ.

Через два дня 16 июня 1923 г. Патриарх Тихон написал знаменитое заявление в Верховный Суд РСФСР, известное как «покаянное» заявление... «...Я отныне Советской Власти не враг». Глава Церкви признал свои действия в отношении советской власти враждебными, правильность решения суда о привлечении его к уголовной ответственности по предъявленным обвинениям за антисоветскую деятельность и просил изменить ему меру пресечения, освободив из-под стражи. Он заявил, что окончательно и решительно отмежевывается как от зарубежной, так и внутренней монархической белогвардейской контрреволюции [109]. Патриарх действительно сам подписал заявление и автограф его является подлинным. Но это был «случай принудительного авторства» [110]. Однако из 6 пунктов условий, предъявленных Патриарху Тихону властями, он выполнил не все - раскаялся в «преступлениях» и признал справедливым суд над ним, выразил свое лояльное отношение к власти, заявил об отмежевании от контрреволюционных организаций. Но, не смотря на все усилия властей, он не высказал в адрес зарубежного, как православного, так и католического духовенства, требуемого отношения.

«Раскаяние» Тихона было неоднозначно воспринято в церковных кругах и среди верующих - от смущения до облегчения. Эмигрантская пресса сначала уверяла, что это очередная фальшивка большевиков, но затем заявила о дальновидности поступка Патриарха. Наименее устойчивые круги обновленцев после заявления Патриарха Тихона стали переходить на его сторону, осложнив тем самым положение обновленческого движения.

Рассмотрев заявление Патриарха, Антирелигиозная комиссия ЦК РКП(б) 19 июня 1923 г. решила срочно ознакомить с ним всех членов Политбюро ЦК РКП(б). После получения желаемых уступок со стороны Патриарха комиссия сочла возможным изменить ему меру пресечения. Намечалось, что Тихон подготовит два воззвания к верующим. Кроме того, комиссия поручила Е.А.Тучкову организовать третье воззвание и продиктовала его основные позиции... признать свои преступления перед советской властью, осудить действия Антония Храповицкого, признать Патриарха Константинопольского Мелетия ставленником Англии, резко высказаться против польского правительства, русских и иностранных белогвардейцев, толкнувших его на преступления против власти, заявить о введении в церковном мире новой орфографии [111].

Е.М.Ярославский предложил на ближайшем заседании Политбюро ЦК РКП(б) рассмотреть подготовленные им директивы в Верховный Суд по поводу обращения Патриарха Тихона. Директивы признавали возможным, не прекращая ведения следствия, освободить Патриарха из под стражи и опубликовать это постановление вместе с его заявлением [112].

Окончательно судьба Патриарха Тихона определилась на заседании Политбюро ЦК РКП(б) 21 июня 1923 г.... принималось предложение Антирелигиозной комиссии об изменении меры пресечения, с дополнительными предложениями по этому вопросу Е.М.Ярославский должен был войти в Политбюро ЦК РКП(б) через 3 недели, процесс над Патриархом Тихоном решено было пока не проводить [113].

Таким образом, принципиальные решения, определившие дальнейшую судьбу Патриарха Тихона, были приняты Политбюро ЦК РКП(б). Оставалось только оформить их от имени других органов, которым и положено было принимать подобные решения. 25 июня 1923 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР удовлетворила ходатайство Патриарха Тихона и решила освободить его от содержания под стражей [114]. По постановлению Антирелигиозный комиссии ЦК РКП(б) от 26 июня 1923 г. Патриарх Тихон был освобожден из-под стражи 27 июня 1923 г.. Одновременно с этим комиссия намечала выпустить листовки с его воззваниями и обращениями. ГПУ поручалось постепенно ликвидировать дела, связанные с изъятием церковных ценностей, воззваниями Патриарха, освобождая от наказания тех его сторонников, которые публично заявят властям о своем раскаянии [115].

Наконец 27 июня 1923 г. закончилось годовое нахождение Патриарха Тихона под арестом, заточение его во внутренней тюрьме ГПУ и он был переведен вновь в Донской монастырь. Но следствие в отношении его продолжалось. Так ГПУ сохраняло возможность манипулировать Патриархом и диктовать ему свою волю.

Из факта срыва первоначального плана на проведение суда над Патриархом Тихоном и его последующего освобождения власти пытались извлечь максимальную выгоду для себя. Об этом было заявлено на заседании Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) 15 августа 1923 г. Во-первых, освобождение Тихона внесло сумятицу в монархические и белогвардейские ряды, выявило наиболее видных «черносотенцев», уже начавших отходить от Тихона в связи с его заявлением об отношении к советской власти. Во-вторых, обострило антагонизм его сторонников с обновленцами и породило между ними своеобразное соревнование в том, «кто из них более виновен перед советской властью и кто больше принесет пользы». Этот процесс будет всячески поддерживаться властями. В-третьих, по мнению властей, дальнейшее сотрудничество Тихона с советской властью срывало с него ореол мученика, а следовательно подрывало его авторитет. Освобождение Патриарха Тихона, таким образом, было более выгодным, нежели суд над ним.

В искренность признания Патриархом Тихоном нового курса на лояльность и соглашательство сами власти, разумеется, не верили. Поэтому они, стремясь любыми средствами заставить Тихона как можно дольше выдерживать эту линию сотрудничества, решили продолжать следствие в отношении его, чтобы над ним «продолжала висеть угроза суда». В то же время, играя на противоречиях сторонников Патриарха и обновленцев и твердо продолжая курс на углубление раскола, власти отказывали Тихону в поддержке. В этом отношении характерно принятое на том же заседании Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) решение «о неправильно взятой линии Питерской печати и парторганами о поддержки Тихона и против обновленцев». Патриарх все еще оставался для советской власти врагом, несмотря на выбитые из него «покаяния» [116].

Так закончился и не начавшись один из самых громких процессов того времени. Впрочем, никакого суда в его точном смысле слова не было и быть не могло. Разыграна внесудебная расправа, умело организованная ГПУ и дирижируемая Политбюро ЦК РК(б). Однако в ходе следствия первоначально запланированная линия претерпела изменения и разыграть сценарий по заранее известному расстрельному приговору не удалось. Пришлось идти на временные уступки, определять меру лавирования. Большевики стали осознавать, что Патриарх Тихон в ореоле мученика будет еще более опасен для них. Поэтому все усилия властей были направлены на то, чтобы добиться от Патриарха публичного раскаяния и заверения в своей лояльности по отношению к советской власти. Поставив на колени Патриарха, власти надеялись приручить и всю Церковь.

Означало ли «покаянное» заявление Тихона, добытое властями в ходе следствия, достижение властями поставленной цели - признание Патриархом советской власти? Говорить о добровольности Патриарха Тихона при написании заявления не приходится. Но важно помнить, что «покаяние» добывалось многолетним глумлением и надругательством над православными храмами, репрессиями духовенства, арестом Святейшего и «беседами» в тюрьме ГПУ. Только тревога за судьбу Церкви могла заставить его пойти на вынужденные уступки. Патриарх Тихон стремился приостановить разрушающие процессы внутри Церкви - раскол, внутренние конфликты, грозившие Церкви самоуничтожением. Кроме того, не считаться с окрепшей властью, подавившей к тому времени основные очаги оппозиции, было нельзя. Или непримиримая борьба до полного разгрома Церкви, или поиски путей сосуществования с советской властью. Патриарх Тихон избрал второе. Этот выбор позволил ему сплотить вокруг себя верных православных пастырей и верующих, что сделало затем неизбежным поражение обновленчества и явилось началом нового этапа во взаимоотношениях Церкви и советского государства. Однако союз Церкви и богоборческой власти был невозможен. Патриарх Тихон заявил лишь об отказе борьбы с властью и признании ее в гражданском отношении, «но не в ущерб чистоте и крепости Православия». Точно охарактеризовал положение Патриарха Тихона митрополит Петр Крутицкий... «Святейший в настоящее время находится в ужасных условиях, именно между молотом и наковальней. С одной стороны нужно подчиниться гражданской власти, а с другой, - в церковных делах ей никак нельзя подчиняться, ибо она безбожна и ведет к разрушению Церкви...» [117]

Ради спасения Церкви Патриарх Тихон пожертвовал собой и своим именем... «Пусть погибнет имя мое в истории, только бы Церкви была польза». На поступившее в 1923 г. предложение со стороны властей навсегда уехать за границу он заявил... «...Никуда я не поеду, буду страдать здесь вместе со своим народом и исполнять свой долг до положенного Богом предела...» [118].

Судебное дело по обвинению Патриарха Тихона было прекращено по постановлению Политбюро ЦК РКП(б) от 13 марта 1924 г., оформленного затем как постановление Президиума ВЦИК 21 марта 1924 г.119

Примечания

1. Акты Святейшего Тихона... С.82-85.

2. Там же.С.107-109, 149-151.

3. Там же.С.163.

4. Вострышев М.И. Патриарх Тихон. М.,1995. С.121.

5. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.6. С.97.

6. Акты Святейшего Тихона... С.148

7. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.28. Л.2-6,34,53; Т.6. С.100.

8. Там же. Т.6. Л.55-59, 111-113.

9. Там же. Т.28. С.59а.

10. Там же. Т.6. Л.141-143об.

11. Там же. Л.143 об.-144.

12. Там же. Л.1-2.

13. Там же. Л.6.

14. Там же. Л.7,9.

15. Там же. Л.9,124,126,128.

16. Там же. Л.131.

17. Там же. Л.13-14.

18. Там же Т.2. Л.62-62 об.

19. Там же. Т.3. Л.11.

20. Цыпин В. Русская Церковь... С.192.

21. Там же. С.218-219.

22. Цыпин В. История Русской Православной Церкви.С.55; Он же.Русская Церковь... С.219-220; Русак В. История Российской Церкви.С.420-421.

23. Цыпин В. Русская Церковь... С.232-233.

24. ЦА ФСБ. Ф.1. Оп.6. Д.7. Л.254.

25. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.19 об.; Цыпин В. Русская Церковь... С.225.

26. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.19 об., 21; ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.4. Д.372. Л.105-114.

27. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.23.

28. Там же. Д.25. Л.11.

29. Имеется в виду решение Политбюро ЦК РКП(б) от 21 апреля 1923 г. отложить процесс Тихона. - АПРФ. Ф.3. Оп.60.Д.25. Л.32-33.

30. Агранов Яков Саулович - 1893-1938, расстрелян 1 августа 1938 г.

31. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.6. Л.54.

32. Собрание узаконений и распоряжений... 1922. N 15. Ст.153. С.210.

33. Там же. С.220

34. Цыпин В. Русская Церковь... С.250.

35. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.29. Л.91 об.

36. Там же. Л.101-101 об.

37. Там же. Л.106.

38. Там же. Л.108.

39. Там же. Л.115.

40. Там же. Л.194.

41. Там же. Л.133-133об.

42. Там же. Л.124-124 об.

43. Там же. Л.131 об.

44. Там же. Л.162.

45. Там же.

46. Там же. Л.228.

47. Там же. Л.105.

48. Там же. Л.115-116,127.

49. Там же. Л.118.

50. Акты Святейшего Тихона... С.158.

51. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.29. Л.194 об., 197-198.

52. АПРФ.Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.25. См.... Савельев С.Н. Бог и комиссары (к истории комиссии по отделению церкви от государства при ЦК ВКП(б) - антирелигиозной комиссии)//Религия и демократия. М., 1993.С.187-199; Он же. Протоколы антирелигиозных мудрецов // Религия и свободомыслие в культурно-историческом процессе. Л., 1991.С.143-155.

53. АПРФ.Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.30.

54. Там же. Л.26-29.

55. Там же. Л.24.

56. РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.443-а. Л.9.

57. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.56-57.

58. Там же. Л.33.

59. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.36-37; Исторический архив. 1993. N 2. С.81-82.

60. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.34 ; Исторический архив.1993. N 2. С.79.

61. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.34-35; Исторический архив. 1993. N 2. С.79-80.

62. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.38-40; Исторический архив. 1993. N 2. С.82-83.

63. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.32 об.; Исторический архив. 1993. N 2. С.77.

64. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.51,54; Исторический архив. 1993. N 2. С.83,86.

65. Исторический архив. 1993. N 2. С.86-87.

66. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.51; РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.443-а. Л.24; Исторический архив. 1993. N 2. C. 84, 86-87.

67. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.52.

68. ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.4. Д.372. Л.92 об.

69. Исторический архив. 1993. N 2. С.84.

70. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.12. Л.52-53; Исторический архив. 1993. N 2. С.84.

71. Исторический архив. 1993. N 2. С.85.

72. РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.443-а. Л.10,13.

73. Там же. Л.24.

74. Там же. Л.25.

75. Там же. Л.32.

76. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.29. Л.259.

77. АПРФ. Ф.3.Оп. 60.Д.26.Л.17-26.

78. Там же. Л.17-26, 113.

79. РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.443-а. Л.32,36; Цыпин В. Русская Церковь... С.242.

80. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.3. Л.5; Т.5. Л.15.

81. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.25. Л.17, 20.

82. Там же. Л.23-24.

83. Там же. Л.21,22.

84. Там же. Л.25; Покровский Н.Н. Источниковедение... С.38.

85. Акты Святейшего Тихона... С.225-270; Обвинительное заключение по делу граждан... Беллавина Василия Ивановича, Феноменова Никандра Григорьевича, Стадницкого Арсения Георгиевича и Гурьева Петра Викторовича по 62 и 119 ст.ст. Уголовного кодекса.М.,1923.

86. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.3. Л.24; Т.5. Л.21,29.

87. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.25. Л.33.

88. Там же. Л.32-33; Оп.1. Д.331. Л.13-13 об.

89. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.25. Л.40.

90. Покровский Н.Н. Политбюро и Церковь... С.203-204.

91. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.25. Л.46-47.

92. Там же. Л.29-30.

93. Волкогонов Д.А. Ленин. Политический портрет. В двух книгах.Книга П. М., 1994. С.340-343.

94. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.25. Л.35-36.

95. Там же. Д.12. Л.65,66,67.

96. Там же. Л.64.

97. Там же. Л.70-71.

98. ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.4. Д.372. Л.105-114,122-130; РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.87. Д.176. Л.137-149.

99. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.27. Л.1-1об.

100. ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.4. Д.372. Л.105-114; Цыпин В. Русская Церковь... С.234-239.

101. Русская Православная Церковь в советское время... Книга 1. С.200-205; Цыпин В. История Русской Православной Церкви. С.58-59; Он же. Русская Церковь... С.239-242.

102. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.25. Л.39.

103. Акты Святейшего Тихона... С.224; ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.3.Л.57-58.

104. ЦА ФСБ.Ф.2.Оп.1.Д.336. Л.51.

105. ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.4. Д.372. Л.105-114.

106. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.25. Л.50.

107. Там же. Л.49; Покровский Н.Н. Источниковедение... С.37.

108. АПРФ.Ф.3. Оп.60. Д.25. Л.52.

109. Акты Святейшего Тихона... С.280.

110. Покровский Н.Н. Время публиковать источники... С.18.

111. РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.565а. Л.12.

112. АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.25.Л.53.

113. Там же. Д.24. Л.53.

114. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.27. Л.16.

115. РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.565а. Л.14.

116. Там же. Л.247

117. ЦА ФСБ. Д.Н-1780. Т.5. Л.108.

118. Акты Святейшего Тихона... С.224.

119. АПРФ.Ф.3.Оп.60.Д.25.Л.58; Акты Святейшего Тихона... С.313.

(Опубликовано на сайте «Международный исторический журнал»)