К 125-летию со дня рождения Ивана Ильина (комментарий в свете веры)

	Михаил Нестеров. Мыслитель (Портрет философа И.А. Ильина)

28 марта исполнилось 125 лет со дня рождения великого русского религиозного философа, правоведа и общественного деятеля Ивана Александровича Ильина.

Об Иване Александровиче Ильине

Ю. Т. Лисица

Иван Александрович Ильин родился 28 марта (по старому стилю) 1883 года в дворянской семье присяжного поверенного Округа Московской судебной палаты, губернского секретаря Александра Ивановича Ильина и жены его Екатерины Юльевны Швейкерт.[1] Жили Ильины на углу Ружейного переулка и Плющихи. Родители будущего философа были образованными, религиозными людьми и стремились дать сыну хорошее воспитание.

Учился Ильин сначала пять лет в 5-ой Московской гимназии, а затем три года в 1-ой Московской гимназии, среди питомцев которой были Тихонравов, Вл. Соловьев, Милюков. По воспоминаниям одноклассника, Ильин был «светлый блондин, почти рыжий, сухопарый и длинноногий; он отлично учился... но, кроме громкого голоса и широкой непринужденной жестикуляции, он в те время как будто ничем не был замечателен. Даже товарищи его не предполагали, что его специальностью может стать и стала – философия».[2] В 1901 г. он закончил гимназию с золотой медалью, получив прекрасное классическое образование, в частности знание нескольких языков: церковнославянского, латинского и греческого, французского и немецкого. 15 июля 1901 г. Ильин подал прошение ректору Московского университета о зачислении его на юридический факультет, такую возможность давал ему блестящий аттестат. В университете он получил фундаментальную подготовку по праву, которое изучал под руководством выдающегося философа-правоведа П.И. Новгородцева.[3]

Здесь же у него сложился глубокий интерес к философии. Об этом свидетельствуют его кандидатские сочинения об идеальном государстве Платона и об учении Канта о «вещи в себе» в теории познания, а также шесть сочинений, которые он подал в период 1906-1909 гг.,– «О “Наукоучении” Фихте Старшего издания 1794 г.», «Учение Шеллинга об Абсолютном», «Идея конкретного и абстрактного в теории познания Гегеля», «Идея общей воли у Жан-Жака Руссо», «Метафизические основы учения Аристотеля о Doulos Fysei» [4], «Проблема метода в современной юриспруденции».

По окончании университета Ильин был удостоен диплома первой степени, а в сентябре 1906 г. на заседании юридического факультета по предложению кн. Е.Н.Трубецкого он был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию.[5]

В этом же году Ильин женился на Наталии Николаевне Вокач, которая была духовно близка ему (она занималась философией, искусствоведением, историей) и разделяла с ним все невзгоды его жизни.[6]

В 1909 г. Ильин сдал экзамены на степень магистра государственного права и после пробных лекций был утвержден в звании приват-доцента по кафедре энциклопедии права и истории философии права Московского университета. С 1910 г. он стал членом Московского психологического общества; в «Вопросах философии и психологии» вышла ста первая научная работа «Понятия права и силы».

В конце года вместе с женой Ильин уезжает в научную командировку и проводит в Германии, Италии и Франции два года. Он работает в университетах Гейдельберга, Фрейбурга, Геттингена, Парижа, выступает с докладами на семинарах Г.Риккерта, Г.Зиммеля, Д.Нельсона, Э,Гуссерля (в общении с которым Ильин постигал феноменологический метод); в Берлинском университете готовит диссертацию о философии Гегеля.

Работая над диссертацией, Ильин далеко выходил за рамки обычных требований к такого рода текстам. «Не хочется подходить к ней,– писая он,– как к академическому испытанию и отодвигать на второй план ее научно-творческий характер. Хочется, чтобы она была Leistung, а не смазанная магистерская компиляция. Мечтаю издать ее потом по-немецки; ибо знаю хорошо, что она так же, как и моя последняя работа о Фихте,– никому не будет нужна в России. А в Германии, может быть, кому-нибудь и сгодится. Главное стремление мое – обуздать в работе формально-методологический, все разлагающий и распыляющий в анализе подход, который мне легок и свойственен, и сделать то, что труднее и важнее: дать синтетически построяющее вскрытие».[7]

	Берлинский университет

По возвращении в Москву Ильин продолжает работу в университете. Начинают выходить его философские работы: «Идея личности в учении Штирнера. «Опыт по истории индивидуализма» (1911), «Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте Старшего. Опыт систематического анализа» (1912), «Шлейермахер и его «Речи о религии» (1912), «О любезности. Социально-психологический опыт» (1912), «О возрождении гегелианства» (1912), «Философия Фихте как религия совести» (1914), «Основное нравственное противоречие войны» (1914), «Духовный смысл войны» (1915), «Философия как духовное делание» (1915), «Основы законоведения. Общее учение о праве и государстве» (1915). Были опубликованы также шесть больших статей о философии Гегеля, вошедшие потом в знаменитую двухтомную монографию, изданную в 1918 г. и ставшую его диссертацией («Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека»), которую он блестяще защитил, получив при этом сразу две степени: магистра и доктора государственных наук.

Февральская революция 1917 г. поставила перед Ильиным серьезную проблему, рухнул государственный строй его Родины; он – ученый-юрист; каково его отношение ко всему происходящему? Ильин определяет его в пяти небольших, но важных брошюрах, опубликованных между двумя революциями семнадцатого года в издании «Народное право».

В них сформулированы его взгляды на основы правового государства, на пути преодоления революции как временного общественного беспорядка в стремлении к новому, справедливому социальному строю. «Всякий порядок жизни,– пишет он,– имеет известные недостатки, и, по общему правилу, устранение этих недостатков достигается посредством отмены неудовлетворительных правовых норм и установления других, лучших. Каждый правовой строй должен непременно открывать людям эту возможность: совершенствовать законы по закону, т.е. улучшать правовой порядок, не нарушая правового порядка. Правовой строй, который закрывает эту возможность для всех или для широких кругов народа, лишая их доступа к законодательству, готовит себе неизбежную революцию.[8]

После октябрьской революции Ильин читает лекции на юридическом факультете Московского университета и в других высших учебных заведениях Москвы. Он активно противостоит официальной политике, отстаивает принципы академической свободы, подвергавшиеся в те годы попранию. Его позиция была четко определена; позже он писал: «Уходят ли от постели больной матери? Да еще с чувством виновности в ее болезни? Да, уходят– разве только за врачом и лекарством. Но, (уходя за лекарством и врачом, оставляют кого-нибудь у ее изголовья. И вот –у этого изголовья мы и остались. Мы считали, что каждый, кто не идет к белым и кому не грозит прямая казнь, должен оставаться на месте».[9]

В этой трагической обстановке И.А.Ильин продолжает работать: пишет «Учение о правосознании» [10], становится председателем Московского Психологического общества (он был избран в 1921 г. на место скончавшегося Л.М Лопатина), продолжает публичные выступления. Последнее из них состоялось весной 1922 г. на общем собрании. Московского Юридического общества, где обсуждались основные задачи правоведения в России в свете революции 1917 г., последовавшей за ней гражданской войны и победы большевиков. Ильин считал, что правильно сформулировать задачи русского правоведения могут те, кто от начала и до конца наблюдая этот исторический процесс на месте,– те, кто видел «и старое со всеми его недугами и во всей его государственной силе, и безмерное испытание войны, и упадок инстинкта национального самосохранения, и неистовство аграрного и имущественного передела, и деспотию интернационалистов, и трехлетнюю гражданскую войну, и психоз жадности, и безволие лени, и хозяйственную опустошенность коммунизма, и разрушение национальной школы, и террор, и голод, и людоедство, и смерть… Конечно, опыт, полученный нами, не есть просто опыт правовой и политический: он глубже – до уровня нравственного и религиозного; он шире – до объема хозяйственного, исторического и духовного вообще.[11]

Шесть раз большевики подвергали Ильина аресту, дважды его судили (30 ноября 1918 г. на Президиуме Коллегии Отдела по борьбе с контрреволюцией и 28 декабря 1918 г. в Московском Революционном Трибунале [12]), и оба раза он был оправдан за недостаточностью обвинения и амнистирован. Последний раз его арестовали 4 сентября 1922 г. и обвинили в том, что он «с момента октябрьского переворота до настоящего времени не только не примирился с существующей в России Рабоче-Крестьянской властью, но ни на один момент не прекращал своей антисоветской деятельности».[13]

	И.А.Ильин

26 сентября Ильин и его жена вместе с большой группой высылаемых за границу ученых, философов и литераторов отплыли из Петрограда в Штеттин, в Германию.

В Берлине начался новый верной жизни Ильина, длившийся 16 лет. Вместе с другими русскими эмигрантами он включился в работу по организации Религиозно-философской академии, философского общества и журнала при ней. В январе 1923 г. в Берлине на открытии Русского научного института Ильин произнес речь, изданную позже отдельной брошюрой («Проблема современного правосознания»). Он стал профессором этого института, читал в нем курсы энциклопедии права, истории этических учений, введения в философию и в эстетику на русском и немецком языках. В 1923-1924 гг. он был деканом юридического факультета этого института, в 1924 г. избран членом-корреспондентом Славянского института при Лондонском университете.

Разнообразны его лекции о русских писателях, о русской культуре, об основах правосознания, о возрождении России, о религии и церкви, о советском режиме и др., с которыми он в 1926-1938 гг. около 200 раз выступая в Германии, Латвии, Швейцарии, Бельгии, Чехии, Югославки и Австрии. Но центральное место в жизни Ильина занимали тесно связанные между собой политика и философское творчество. Он входил в редакцию парижской газеты «Возрождение», редактируемой П.Б.Струве, активно публиковался в «Русском инвалиде», «Новом времени», «Новом пути», «России и славянстве», «России» и других эмигрантских изданиях. В 1927-1930 гг. Ильин был редактором-издателем журнала «Русский колокол» (вышло 9 номеров). Он участвовал в работе Российского Зарубежного съезда весной 1926 г., поддерживал тесную связь с Русским Обще-Воинским Союзом (РОВС), принимав участие в Сент-Жюльенском съезде, организованном в 1930 г. Русской Секцией Международной Лиги борьбы с III Интернационалом. Несмотря на то, что Ильин был одним из идеологов Белого движения и активно включился в политическую жизнь, в своей политической философии он основывался на принципах вне– и надпартийности, в частности никогда не был членом ни одной политической партии или организации.

С 1925 г. за рубежом начинают выходить его крупные философские работы: «Религиозный смысл философия. Три речи» (1925), «О сопротивлении злу силою» (1925) (вызвавшая широкий отклик к шумную полемику как на Западе, так и я России), «Путь духовного обновления. (1935), «Основы художества. О совершенном в искусстве» (1937). Он заканчивает книгу «О тьме и просветлении. Книга художественной критики. Бунин – Ремизов–Шмелев», но не нашел для нее издателя (она вышла только в 1959 г.). Выходят в свет его знаменитые брошюры: «Родина и мы» (1926), «Яд большевизма» (1931), «О России. Три речи» (1934), «Творческая идея нашего будущего»(1937), «Основы христианской культуры» (1937), «Основы борьбы за национальную Россию» (1938), «Кризис безбожия» (1951) и др.

Ильин очень рано сумел распознать подлинное лицо нацизма. В 1934 г. (через полгода после прихода Гитлера к власти) за отказ вести преподавание в соответствии с партийной программой национал-социалистов Ильин был удален из Института. В 1938 г. гестапо наложило арест на все его печатные труды и запретило ему публичные выступления. Лишившись источника существования, Иван Александрович решил покинуть Германию и переехать в Швейцарию. И хотя на его выезд был наложен запрет, несколько счастливых случайностей (в чем он усматривал промысел Божий) помогли ему получить визы для себя и своей жены, и в июле 1938 г, Ильины уехали в Цюрих. В Швейцарии они обосновались в пригороде Цюриха Цолликоне, где с помощью друзей и знакомых, в частности С.В.Рахманинова, Ильин в третий раз попытался наладить свою жизнь.

	Город Цюрих, Швейцария

В Швейцарии Ильину была запрещена политическая деятельность, поэтому 215 выпусков бюллетеней заочных чтений, только для единомышленников, которые в течение шести лет он писал для РОВСа,– пришлось не подписывать. После его смерти эти политические статьи были изданы в двухтомнике «Наши задачи»(1956). В конце жизни Ивану Александровичу удалось закончить и издать произведение, над которым он работал более 33 лет,– «Аксиомы религиозного опыта» (1953), два тома исследований по религиозной онтологии с обширными литературными добавлениями.

Выходят в свет его многочисленные работы на немецком языке. Среди них следует отметить «триптих философско-художественной прозы – сочинения, связанные единым внутренним содержанием и замыслом: 1.«Ich schaue ins Leben. Ein Buch der Besinnung» (Я вглядываюсь в жизнь. Книга раздумий). 2. «Das verschollene Herz. Ein Buch stiller Betrachtungen» (Замирающее сердце. Книга тихих созерцаний) (1943), 3. «Blick in die Ferne. Ein Buch der Einsichten und der Hoffnungen» (Взгляд вдаль. Книга размышлений и упований) (1945). «Эти три книги,– писал его ученик Р.М.Зиле,– представляют собой совершенно своеобразное литературное творчество: это как бы сборники не то философических эскизов, не то художественных медитаций, не то просветительно-углубленных наблюдений на самые разнообразные темы, но проникнутые одним единым творческим писательским актом – «ВО ВСЕМ ВИДЕТЬ И ПОКАЗАТЬ БОЖИЙ ЛУЧ».[14]

Русским вариантам этих книг Ильин дал иные названия: 1. «Огни жизни. Книга утешений», 2. «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» и 3. «О грядущей русской культуре». Вторую книгу он полностью закончил, работал над третьей, но издателей при жизни не нашел – «Поющее сердце» издала его жена только в 1958 г.

Заканчивал Ильин и книгу «О монархи», готовил к изданию «Путь к очевидности», приводил в порядок другие работы, но после частых и продолжительных болезней 21 декабря 1954 г. он умер, не успев закончить задуманного. Наталия Николаевна, пережившая его на восемь лет, и позже исследователь его творчества Н.П.Полторацкий [15] сделали очень много для издания новых и переиздания старых трудов замечательного русского философа.

Похоронен Иван Александрович в Цолликоне под Цюрихом. На плите, стоящей на могиле Ильина и его жены (она умерла 30 марта 1963 г.), высечена эпитафия:

Alles empfunden
So viel gelitten
In Liebe geschauet
Manches verschuldet
Und wenig verstanden
Danke Dir, ewige Gute! [16]

Жизнь философа была тернистой, но светлой. «Его философский путь был труден. Его жизненный путь, вероятно, еще труднее. И мне кажется, что верной своей спутнице Наталии Николаевне Ильиной на горький вопрос: «долго ли еще маяться?» он мог ответить как неистовый Аввакум: «до самой смерти, матушка!» Ильин переносил удары судьбы стойко и подвижнически, сохраняя любовь к России и веру в ее возрождение.

(Прим. ред. – 3 октября 2005 года останки четы Ильиных были перезахоронены в некрополе Донского монастыря в Москве. Сообщение об этом событии см. в разделе «В интересах нации»)

	Большой собор Донского монастыря.

Примечания:

[1] По материнской линии И.А.Ильин – немецкой крови; его дед, Юлиус Швейкерт (фон Штадион, г. Виттенберг), был коллежским советником. Имя деда Ильин выбрал в качестве псевдонима для некоторых своих работ на немецком языке.

[2] Вишняк М. Дань Прошлому. Нью-Йорк. 1954. С.40.

[3] О своем учителе после его кончины И.А.Ильин написал полные благодарности строки. См.: Памяти П.И. Новгородцева.– «Русская мысль». Прага-Берлин, 1923/24, Кн. IХ-ХП. С 369-374. О духе, царившем в школе П.И. Новгородцева, он вспоминал: «О каждом он заботился индивидуально, добывая стипендии, уроки, разрабатывая темы, щедро ставя свою подпись на библиотечных карточках. Сочинение давалось за сочинением; медленно возрастало здание духовной индивидуальности» (Там же. С. 373).

[4] Учение Аристотеля о «рабстве от природы» (Аристотель, Политика, I).

[5] См. ЦГИА г. Москвы, ф. 418, оп. 463, д, 36, л. 119.

[6] Евгения Герцык, родственница Наталии, вспоминает. «Двоюродная сестра не была нам близка, но – умная и молчаливая – она всю жизнь делила симпатии мужа, немного ироническая к его горячности. Он же благоговел перед ее мудрым спокойствием. Молодая чета жила на гроши, зарабатываемые переводом: ни он, ни она не хотели жертвовать временем, которое целиком отдавали философии. Оковали себя железной аскезой – все строго расчислено, вплоть до того, сколько двугривенных можно в месяц потратить на извозчика; концерты, театр под запретом, а Ильин страстно любил музыку и Художественный театр» (Герцык Е. Воспоминания. Париж, 1973. С.153-154). Вместе они перевели работу Г.Зиммеля «О социальной дифференциации» (М., 1908), а также книгу Эльсцбахера «Анархизм» и два трактата Руссо, которые не удалось издать. Ильин посвятил жене свои основные труды.

[7] Письмо к Л.Я.Гуревич от 13 авг. 1911 г.– ЦГАЛИ, ф. 131, оп. 1, ед.хр. 131, л. 2-4. Leistung – строго, основательно выполненная работа (нем).

[8] См: Порядок или беспорядок? Изд-во «Народное право», сер. «Задачи момента., № 3. М., 1917. С. 4-5.

[9] Очерки внутренней России.– «Новое время», 25 окт. 1925, № 1348.

[10] Впервые опубликовано после его смерти под названием «О сущности правосознания» (Мюнхен, 1956).

[11] Основные задачи правоведения в России.– «Русская мысль». Кн. VIII – II, Прага, дек. 1992. С. 162-188.

[12] См.: Центральный архив КГБ СССР, дело № 1315. архив Р-22082, л. 7; дело № 193. архив Н-191, л. 314-320.

[13] Центральный архив КГБ СССР, дело № 15778, архив Н-1554, л. 15

[14] Цит. по: Ильин И.А. Наши задачи. Т. II. Париж, 1956. С. 655.

[15] Полторацкий Николай Петрович (1921-1990), профессор Питтсбургского университета (США), последний распорядитель наследия И.А.Ильина. Писал об Ильине в монографиях: «Русская религиозно-философская мысль XX века» (1975), «Россия революция» (1988), «Иван Александрович Ильин. Жизнь, труды, мировоззрение» (1989).

[16] Все почувствовано
Так много выстрадано
Узрено в любви.
Немало взято на душу
Постигнуто немногое
Спасибо Тебе, вечная Доброта!

(Перевод с нем. А.В.Михайлова).

[17] Редлих. Р. Памяти И.А.Ильина.– «Посев». Мюнхен, 1955. № 3. С. 454.

(По материалам сайта «Поющее сердце»)

* * *

О философии И.А. Ильина

Василий Зеньковский

(Из книги: История русской философии. М.:«Академический Проект» «Раритет», 2001. С.777-780)

Иван Александрович Ильин (род. в 1882 г.), профессор Московского университета, был выслан вместе с другими философами из России в 1922 г. и сначала принимал участие в Религиозно-Философской академии в Берлине (руководимой Н.А. Бердяевым). Покинув ее, Ильин ушел в политическую работу, отдавая также очень много сил публицистике.

Ильин впервые выдвинулся своей оригинальной и новой трактовкой основных учений Гегеля, в котором Ильин видит «одного из величайших интуитивистов в философии». Излагая Гегеля в свете этого и распределяя общеизвестные построения Гегеля соответственно его «основной интуиции», Ильин действительно по-новому освещает систему Гегеля, во всяком случае, преодолевает целый ряд ходячих и неверных формул. Некоторые положения Ильина очень спорны, но мы не будем входить в критику взглядов Ильина, как историка, – наша задача изложить его собственные взгляды. В них, конечно, очень сильно чувствуется влияние Гегеля (как его интерпретирует Ильин!), но, несомненно, и влияние новейших немецких мыслителей – напр. Husserl, Cohen, отчасти Lipps (в учении о том, что «предмет познания» «требует» от нас определенного отношения).

Во всяком случае, между книгой о Гегеле и этюдом «Религиозный смысл философии» нетрудно вскрыть чрезвычайную близость и в идеях и в терминологии.

Переходим к систематическому изложению философских взглядов Ильина.

В основе всех построений Ильина лежит мысль, что философия есть «опытная наука», что есть особый «философский опыт». «Философия, – писал он в предисловии к книге о Гегеле [1], есть познание опытное по существу, метафизическое по предмету», и это определение совпадает с более поздним (в этой же книге) [2], что «философия есть адекватное понятие об абсолютности предмета». Ильин не отличает «умозрения» от опыта, ибо, по его убеждению, «во всякой подлинной глубокой философии «спекуляция» покоится на систематическом созерцании предмета, она питается этим опытным восприятием, почерпает из него свое содержание» [3]. Ясно, что дело, конечно, идет не о чувственном только опыте: «философия творится именно нечувственным опытом» [4]. В этом пункте Ильин прямо ссылается на учение Гуссерля [5], – он без колебания учит о том, что «путь к истине ведет через восприятие нечувственных содержаний» [6]. Для Ильина даже «воображение может быть насыщено нечувственным содержанием». Имеет ли в себе этот тезис [7] намек на символический характер и чувственных материалов (ибо воображение созидает свои образы во всяком случае на основе чувственного материала) – остается из текста неясным.

Итак, «внеопытная или сверхопытная философия есть недоразумение или легенда» [8] – философия вся основана на опыте: «Только настоящая предметная очевидность порождает настоящую философию» [9]. Совершенно в духе трансцендентализма (только употребляя иные термины) Ильин в такой степени связывает философию с опытом, что для него даже душа человека, если «утвердит себя в предмете», то становится «его жилищем» [10], ибо «в полноте духовного опыта» мы имеем «живое тождество духовного предмета и субъективного духа» [11]. Из этих слов понятно, почему Ильин любит говорить об «одержимости» предметом. Так как «философский опыт дается только через самоотожествление духа с предметом» [12], то в этой стадии опыта, когда «предмет» овладевает душой, уже «диктует» предмет, а не разум, не замысел познающего духа.

Чтобы дойти до стадии «предметной одержимости», т.е. дать «предмету» простор в процессе познания, нужно выработать в себе «умение внимать сверхчувственному предмету» – и здесь Ильин совершенно следует Гуссерлю в его учении об идеирующей абстракции [13], – а в то же время он требует от философа, чтобы он «овладел силами своего бессознательного», чтобы достигнуть «очищения ума и души» [14].

Но что же это за «предмет», которому должно дать полный простор в душе? («Верность предмету» [15] есть ведь главное для философа, по Ильину.) Оказывается, что «предмет» философии есть Бог. «Философия, – пишет Ильин [16], – исследует все в меру ее божественности»; «философия приемлет в себя предмет религий», тут же читаем у Ильина, покорно здесь следующего за Гегелем. Правда, в другом месте Ильин говорит о «предметах» духовного опыта, что все это есть «духовно зримая земная риза Божества» [17], но эта «риза Божества» не есть ли космос? Или это «катафатическая» сфера Божества, доступная нашему познанию? Но еще в другом месте [18] Ильин уверяет нас, что «духовный опыт открывает человеку природу Божества», так что ему, очевидно, чуждо (как и Гегелю!) различение катафатического и апофатического богословия – и «зримая риза Божества», очевидно, то же, что и «природа Божества»? Или это игра словами или это и вскрывает истинные мысли Ильина, – перед нами в таком случае чистое гегелианство. Ведь писал же Ильин (в предисловии к книге о Гегеле), что «философия должна найти доступ к научному знанию о сущности Божества» [19], что для того, кто принимает учение Гегеля, нет ничего окончательно трансцендентного. Повторяя Гегеля, Ильин писал в книге о Гегеле [20], что «философия есть адекватное понятие абсолютного Предмета». Во всем этом ничего, кроме обычных (у Гегеля особенно) преувеличений о возможностях философии нет, но только для Гегеля философия стоит выше религии (при единстве их предмета – по Гегелю! – философия дает в понятиях то, что религия может дать только в образах). То, что Ильин вообще увлекся абсолютным имманентизмом Гегеля, лучше всего показывает, как ему, по существу, чужда сфера религии. Это, однако, не мешало Ильину и раньше, а особенно в последний период его философского творчества, пользоваться постоянно религиозной фразеологией. Он любит говорить о «верующем знании и знающей вере» [21] – «по существу вера и знание – одно» [22]. «Философия, – тут же говорит Ильин, – по содержанию своему есть религия». Поэтому и говорит Ильин о «религиозном смысле философии», не замечая, что в этой формуле в сущности отменяется сфера религии: достаточно ведь "религиозного" смысла философии» – что для системы, имманентизма и верно. Поэтому у него «божественное и Бог», хотя и именуются отдельно, совпадают: Абсолютное, открывающееся в мире («земная риза Божества»), и есть полнота Абсолютного... В книге «Путь духовного обновления», насыщенной религиозной фразеологией, мы узнаем, что «через духовный опыт (тот самый, который созидает философию. – В.З.) человек сообщается с божественной стихией мира и входит в живое соприкосновение с Богом» [23]; «последнее основание духовной культуры, – дальше пишет Ильин [24], – есть Божественное в нас, даруемое в откровении живым и благим Богом»: именно «тогда человеческая страсть начинает сиять пронизавшими ее божественными лучами и сам человек становится частицей божественного огня» [25]. Все это напоминает фразеологически подлинные начала религии, суть которой, однако, не может быть оторвана от живого ощущения трансцендентности Божества: в системе же имманентизма это только фразеология.

Подводя итоги, подчеркнем, что гегелианство Ильина, оплодотворенное учениями новейших мыслителей, есть (как и у Спира) обращение к метафизике в пределах имманентных данных сознания. «Непостижимое» в мире овладевает нами, как «Предмет», как Абсолют, – всецело подчиняющий нас себе, и это сообщает философии «религиозный смысл» – но не выводит за пределы имманентной сферы, т.е. не вводит нас в мир религии. Эта характерная остановка перед Трансцендентным нам еще встретится у Франка (позиция которого, впрочем, этим одним не определяется), а для Ильина она является пределом и границей его философского зрения. Ничто так не раскрывает недостаточность построений, опирающихся на «духовный опыт», как эта интерпретация данных духовного опыта в терминах имманентизма. Как и у Гегеля, у Ильина система имманентизма становится жертвой иррационализма – ибо остановка на имманентных данных (как бы далеко не шло раскрытие того «непостижимого», что открывается в этих данных) есть торжество не разума, а именно иррациональности, невидения того, что находится за пределами «опыта». Есть иррационализм, готовый пожертвовать непосредственными данными знания для Трансцендентного, но есть иррационализм, который замыкается в пределах этих непосредственных данных: уходить от Трансцендентного так же иррационально, так же уводит нас от подлинного бытия, как иррационально и отвержение логики, присущей имманентной сфере.

Примечания:

[1] «Философия Гегеля», стр. VIII.

[2] Ibid. Т. I, стр. 173.

[3] «Религиозный смысл философии», стр. 47.

[4] Ibid., стр. 50.

[5] Ibid., стр. 53.

[6] Ibid., стр. 54.

[7] Ibid., стр. 56.

[8] Ibid., стр. 45.

[9] Ibid., стр. 100.

[10] Ibid., стр. 108.

[11] «Религиозный смысл философии», стр. 88.

[12] Ibid., стр. 90.

[13] Ibid., стр. 59.

[14] Ibid., стр. 60.

[15] «Философия Гегеля». Стр. IX.

[16] «Рел. смысл философии». Стр. 65,

[17] Ibid., стр. 76.

[18] Ibid., стр. 91.

[19] «Философия Гегеля». Стр. X.

[20] Ibid., стр. 173.

[21] «Религиозный смысл философии», стр. 23.

[22] Ibid., стр. 24, 25.

[23] «Путь духовного обновления», стр. 42.

[24] Ibid., стр. 44.

[25] «О сопротивлении злу силой», стр. 123.