К 185-летию со дня рождения Ф.М. Достоевского (комментарий в русле истории)

	Св. Николай Японский

Достоевский и Николай Японский

К.Накамура
Саппоро, Япония

(«Вопросы литературы». № 11-12 1990 г.)

Архиепископ Николай Японский (в миру Иван Дмитриевич Касаткин) — основатель Православной Церкви в Японии. Он приехал в Японию в 1861 году, занимался миссионерской деятельностью в течение пятидесяти лет и скончался в Токио в 1912 году.

По статистическим данным министерства внутренних дел Японии, в 1898 году в стране было более 2500 православных японцев. Они были «жатвой» православной миссии в Японии, главой которой был святитель Николай. Воскресенский собор в Суругадаи и теперь одно из самых известных зданий в Токио. Здесь зовут этот собор «Николай до» (собор Николая).

За долгие годы служения на Востоке Николай Японский не раз приезжал на родину. В сентябре 1879 года он во второй раз ездил в Россию для посвящения в сан епископа. В России в это время он уже был известен как выдающийся православный миссионер на Дальнем Востоке. Весной и летом 1880 года он был в Москве, останавливался на Саввинском подворье и был свидетелем торжеств, посвященных открытию памятника Пушкину в древней столице.

В конце мая приехал из Старой Руссы в Москву на Пушкинский праздник и Ф.М.Достоевский. Каждый день отсюда, из Лоскутной гостиницы на Тверской, он пишет Анне Григорьевне, и вот в одном из писем (28/29 мая, в 2 часа пополуночи) он ей сообщает:

	Константин Васильев. Портрет Ф.М.Достоевского, 1973 г.

«... хотел бы тоже познакомиться с архиереями Николаем Японским и здешним викарием Алексеем — очень любопытными людьми».

Знакомство состоялось, о чем Достоевский рассказывал в письме от 2/3 июня:

«Вчера утром заезжал к архиерею викарию Алексею и к Николаю (Японскому). Очень приятно было с ними познакомиться. Сидел около часу, приехала какая-то графиня, и я ушел. Оба по душе со мной говорили. Изъяснились, что я посещением сделал им большую честь и счастье. Сочинения мои читали. Ценят, стало быть, кто стоит за Бога. Алексей глубоко благословил меня. Дал вынутую просвирку».

В эти дни Достоевский готовился выступить со своей Пушкинской речью, в которой намерен был проповедовать о всемирном призвании России, которое было неотделимо для него от всеобъединяющего, как он верил, назначения русского Православия. Понятно почему, в эти дни особенно, Николай Японский был для него человеком «очень любопытным»: вероятно, Достоевский видел в нем замечательного работника, осуществляющего за пределами Родины православное дело.

Комментарии к публикациям писем Достоевского объясняют нам, какие выступления Николая Японского в русской печати могли вызвать интерес к нему Достоевского, — но о содержании их беседы они ничего сообщить не могут. Это и неудивительно: нам неизвестно было, о чем же «по душе» говорили святитель Николай с Достоевским; мы знали лишь сообщение Достоевского, но нам неизвестен был отклик святителя Николая на эту встречу.

Долго я искал и в Японии, и в СССР документальные материалы, которые могли бы пролить свет на столь значительное событие, как встреча великого писателя и великого подвижника, будущего святого Русской Церкви (в 1970 году святитель Николай был причислен к лику святых Православной Церкви в чине равноапостольного).

Наконец осенью 1979 года я узнал, что в Центральном государственном историческом архиве в Ленинграде хранятся дневники Николая Японского (ЦГИА, ф. 834, оп. 4).

В этих обширных дневниках, в частности, отражается пребывание святителя Николая в Москве в июне 1880 года и его впечатления от Пушкинских торжеств, свидетелем которых он здесь был. Есть и запись от воскресения 1 июня о встрече с Достоевским:

«Вернувшись, у Преосвященного Алексея встретил знаменитого писателя Федора Михайловича Достоевского. Уверения его о нигилистах, — что скоро совсем переродятся в религиозных людей, — и теперь-де из пределов экономических вышли на нравственную почву; о Японии: «Это желтое племя, — нет ли особенностей при принятии христианства?» — Лицо резкое, типичное, глаза гордые, — хрипота в голосе и кашель — кажется — чахоточный. — Приехала графиня Мария Владимировна Орлова-Давидова, с племянницами...»

Это ценное сообщение, содержащееся в дневнике Николая Японского, еще не известно исследователям Достоевского. А оно между тем проливает свет на заветные мысли писателя на закате жизни: слова его о нигилистах говорят об интересе к молодому поколению русских людей и о надежде, которую он с ним связывал. И вопрос Достоевского о Японии, интерес к Японии нам, японцам, очень ценен.

Выразительно и острое впечатление от личности писателя, портрет его, оставленный нам святителем Николаем.

Конечно, это только одна из записей в огромном массиве его дневников, в которых много новых важных фактов и искренних исповедей. В целом они являются ценнейшим первоисточником для изучения духовных связей между Россией и Японией.

Почерк дневников крайне трудно читаем. Расшифровку их текстов выполняют ленинградский славист доктор К.И.Логачев и Л.Н.Логачева. Л.Н.Логачева уже расшифровала и напечатала «Краткий дневник в С.-Петербурге 1879 г.» в сборнике «Из истории православия к северу и западу от Великого Новгорода» (Л., 1989).

В Японии исследованием дневников архиепископа Николая занимается группа русистов: Е.Накамура, Р.Ясуи, М.Наганава и я. Мы опубликовали три выпуска текстов дневников и японский перевод части дневников («Ученые записки Института языка и культуры», Университет Хоккайдо, Саппоро, 1988—1989. Журнал «Мадо» («Окно»), 1986-1988).

Научное изучение дневников святителя Николая — первый опыт совместных японо-советских исследований в области истории миссионерства Русской Православной Церкви на Дальнем Востоке.