Путь Народного ополчения 1611-1612 года (Телепрограмма 04.11.06) (комментарий в контексте права)

Из договора патриарха Гермогена и бояр с гетманом Жолкевским о призвании польского королевича Владислава на Российский престол. 17 августа 1610 г.

Грамота издана: СГГиД. М., 1819. Т. 2. № 200[1].
Приводится по изданию: А.П.Богданов. Русские патриархи (1589-1700): В 2 т. Т. 1. – М.: ТЕРРА; Республика. 1999. С. 268-273

Несмотря на яростные усилия патриарха Гермогена, 17 июля 1610 г. Василий Шуйский был свергнут с престола и через день насильно пострижен в монахи. Разосланная по Руси окружная грамота говорит, в каких условиях власть в Москве взяли бояре во главе с князем Ф. И. Мстиславским: «...ныне польской и литовской король под Смоленским, а гетман Жолкевский с польскими и с литовскими людьми стоит в Можайску, а иные литовские люди и русские воры пришли с вором (Лжедмитрием II) под Москву и стали в Коломенском; и хотят государьством Московским завладети, и православную крестьянскую веру разорити, а свою латынскую веру учинити». Всех россиян грамота призывала биться насмерть против поляков, литовцев и самозванца, Лжедмитрия на государство не хотеть, «а на Московское государьство выбрати нам государя всею землею, собрався со всеми городы, ково нам государя Бог подаст»[2]. В разосланной тогда же присяге боярскому временному правительству была клятва не служить Лжедмитрию и свергнутому Василию Шуйскому, но не упоминался еще один, сильнейший претендент – Владислав, сын короля польского и великого князя литовского Сигизмунда III[3]. Вскоре выяснилось, что это не случайно.

24 июля войска Лжедмитрия начали сражение за Москву, а с другой стороны столицы, в гетманском стане, начались переговоры о признании Владислава российским государем. Они завершились месяц спустя подписанием договора и торжественной присягой московских жителей иноземному королевичу. В Успенском соборе присягу принимал (18 августа) патриарх Гермоген, добившийся внесения в первоначальный проект договора важного изменения; оно-то и оказалось камнем преткновения для выполнения договора на деле.

Коронный гетман Речи Посполитой Станислав Станиславович Жолкевский был хорошо подготовлен к переговорам, располагая королевской инструкцией, основанной на договоре Сигизмунда с тушинцами, заключенном еще в феврале 1610 г. Именно на условия, близкие к этому договору, сдавались один за другим русские города, когда, разгромив 24 июня русско-шведское войско при Клушине, Жолкевский совершал прорыв к Москве[4].

Русские воеводы целовали крест Владиславу, от имени которого гетман обещал хранить православную веру и церкви, не строить в Русском государстве костелов, быть королевичу государем так же, как были прежние государи на Руси, бояр и все другие чины оставить в неприкосновенности, поместий и вотчин не отнимать, польско-литовским людям воеводств не давать, московским людям никому зла не делать, в борьбе с Лжедмитрием помочь, а королю Сигизмунду от осажденного им Смоленска отступить. На этих условиях к армии Жолкевского присоединилось множество ратных людей Шуйского и Тушинского вора. Они же легли в основу договора с московскими боярами.

Характерно, что даже тушинские представители на зимних переговорах заботились прежде всего о нерушимости православия. Бестрепетный боярин Михаил Глебович Салтыков заплакал, когда говорил с Сигизмундом о сохранении греческой веры. Без гарантий для православия готовы были погибнуть, но не сдаться воеводы Царева-Займища и других городов. Москвичи же в окружной грамоте чуть не через слово писали о желании всех неприятелей «православную веру крестьянскую в латынство превратить».

Только опираясь на авторитет Церкви, демонстрируя свою ярую приверженность православию, московские бояре могли сохранить правление. Они вынуждены были искать поддержки у патриарха, который, как уже было после смерти царя Федора Ивановича, должен был возглавить правительство междуцарствия. Поэтому не случайно договор с Жолкевским начинался благословением Гермогена и освященного собора. Вчитавшись в документ, мы поймем, почему патриарх согласился утвердить договор.

Фрагмент текста договора

«По благословению и по совету святейшаго Ермогена патриарха Московскаго и всея Русии (и освященного собора и по приговору всех служилых людей Ф. И. Мстиславский с боярами заключил договор с представителями короля и Речи Посполитой на следующих условиях):

Великий государь Жигимонт король пожалует, даст на Владимерское и на Московское и на все великия государства Российскаго царствия сына своего королевича Владислава Жигимонтовича.

И государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу, колико государь придет в царствующий град Москву, венчатись на Владимерское и на Московское государство и на все великия и славныя государства Российскаго царствия царским венцем и диадимою от святейшаго Ермогена патриарха Московскаго и всея Русии и ото всего освященнаго собору греческия веры по прежнему чину и достоянию, как прежние великие государи цари Московские венчались.

А будучи государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу на Российском государстве, церкви Божия на Москве и по всем городам и по селам в Московском государстве и во всем Российском царствии чтити и украшати во всем по прежнему обычаю и от разоренья ото всякаго оберегати.

И святым Божиим иконам и пречистыя Богородицы и всем святым и чудотворным мощем поклонятися и почитати. И святительскому и священническому чину[5] и всем православным христианам быть в православной христианской вере греческаго закона по-прежнему.

И римския веры и иных розных вер костелов и всяких иных вер молебных храмов в Московском государстве и по городам и по селам нигде не ставити. А что говорил гетман по королевскому ответу (инструкции. – А. Б.), чтоб в царствующем граде Москве хотя б один римской костел быта мог для людей польских и литовских, которые при государе королевиче мешкати будут, о том государю королевичу с патриархом, и со всем духовным чином, и с бояры, и со всеми думными людьми говорити.

А христианския нашия православныя веры греческаго закона ничем не рушати и не безчестити. И иных никаких вер не вводити, чтоб наша святая православная вера греческаго закона имела свою целость и красоту по прежнему.

И Российскаго государства людей православных христиан от греческия веры в римскую и ни в которую иную силою и нужею и иными никакими мерами не отводити.

И жидом в Российское во все государство с торгом и никоторыми иными делы не въезжати.

Цельбоносные гробы и мощи святых государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу имети в великой чести.

А святейшаго Ермогена патриарха Московскаго и всея Русии, также и митрополитов, архиепископов, епископов, архимандритов и игуменов, попов и дьяконов, и священнических и иноческих чинов, и весь освященный собор христианския нашия православныя веры греческаго закона чтити и бе-речи во всем.

И в духовныя во всякия святительския дела не вступатися. И иных вер, опричь греческия веры, в духовной чин не поставляти.

А что дано церквам Божиим и в монастыри вотчин или угодей, и что шло при прежних царех ружнаго хлеба, и денег, и всяких угодей – и того данья всех прежних государей московских, и боярскаго, и всяких людей данья у церквей Божиих и у монастырей не отъимати, бытн всему по прежнему, ни в чем не нарушаючи.

И церковных всяких и монастырских чинов ни в чем не рушити. И ружные всякие оброки[6] церковные и монастырские, которые преж сего давано из государския казны – то все давати по прежнему из государския казны.

И милости ради великаго Бога к церквам и к монастырем всякаго даяния прибавливати.

Боярам, и окольничим, и дворянам, и дьякам думным, и чашникам, и стольникам, и стряпчим, и дьякам, и приказным всяким людем во всех приказех у всяких государственных у земских расправных дел, и по городам воеводам, и дьякам, и всяким приказным людем, и всяким чинам быти по прежнему, как повелось в Московском государстве при прежних великих государех.

А польским и литовским людем на Москве ни у каких у земских расправных дел, и по городам в воеводах и в приказных людех не быти, и в наместничество и в староство городов польским и литовским людем не давати.

(Поляков и литовцев своей свиты Владислав мог жаловать деньгами и поместьями. Русских служилых людей – от бояр до пушкарей – он должен был иметь) всех по достоинству в чести, и в жалованьи, и в милости... прежних обычаев и чинов, которые были в Московском государстве, не переменяти, и московских княженетских и боярских родов приезжими иноземцы в отечестве (родовитости. – А. Б.) и в чести не теснити и не понижати...

Владислав обязывался сохранять за владельцами прежние поместья, вотчины и казенные оклады и изменять их лишь по совету с Думой, как и юридические нормы; важные судебные решения, особенно смертные приговоры, новый царь мог выносить только вместе с боярским судом.

Между Россией и Речью Посполитой предполагался мир и военный союз. Запрещалось мстить за погибших с обеих сторон при свержении Лжедмитрия I, без выкупа возвращались все пленные. Прежними оставались налоги и торговые правила. Обоюдно укреплялось крепостное право.

Торговым и пашенным крестьянам в Литву с Руси и из Литвы на Русь выходу не быти, также и на Руси промеж себя христианам выходу не быти. Боярам, и дворянам, и всем чинам держати крепостных людей по прежнему обычаю, по крепостям...

О казаках должны были принять особое решение – быть им или не быть. От иноземцев и «воров» очищались все территории Российского государства, «как были до нынешния Смуты». Королю выплачивалась контрибуция. Лжедмитрия II следовало «изымати или убити», Марину Мнишек вернуть в Польшу.

А гетману Станиславу Станиславовичу (Жолкевскому. – А. Б.) в город Москву польских, и литовских, и неметских, и всяких ратных людей, которые с ним и которые с Яном Сапегою, без повеления бояр и без дела не впущать...

А про Смоленск гетману бита челом и отписати к великому государю Жигимонту королю, чтоб король по Смоленску бита не велел и тесноты б городу никакия учинити не велел.

А о крещеньи, чтоб государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу пожаловати креститися в нашу православную христианскую веру греческаго закона и быта в нашей православной христианской греческой вере, и о иных недоговорных статьях и о всяких делех (послать посольство к Сигизмунду и Владиславу)...».

Примечания:

[1] Текст представляет собой отпуск договора, оставшийся у московского правительства после вручения полякам переписанного с него и заверенного подлинника. Заверенный Жолкевским и его людьми польский подлинник опубликован там же, № 199.
[2] СГГиД. М., 1819. Т. 2. № 197; ААЭ. Спб., 1836. Т. 2. № 162 и др.
[3] СГГиД. М., 1819. Т. 2. № 198.
[4] Договоры с тушинцами и городовыми воеводами см.: Сборник Муханова. М., 1856. № 104, 105.
[5] Слово пропущено; восстановлено по гетманскому экземпляру договора.
[6] Жалованье деньгами, хлебом и припасами, годичное содержание.

* * *

Из наказа патриарха Гермогена и бояр послам к королю Сигизмунду под Смоленск. 17 августа 1610 г.

Документ издан: СГГиД. М., 1819. Т. 2. № 201.
Приводится по изданию: А.П.Богданов. Русские патриархи (1589-1700): В 2 т. Т. 1. – М.: ТЕРРА; Республика. 1999. С. 268-273

Значение последнего, отсутствовавшего в прежних договорах с тушинцами и городовыми воеводами пункта приведенного выше соглашения полностью раскрывается в наказе послам, которые должны были добиться принятия этого условия Сигизмундом III, упорно осаждавшим Смоленск. Переход королевича Владислава в православие был обязательным требованием патриарха, которого он неукоснительно держался и которое создало Гермогену славу истинного борца за веру.

Патриарх не выдумал это условие, давно бродившее в умах его паствы. Еще во время похода поляков на Москву Жолкевский посылал в столицу списки договоров с тушинцами и городовыми воеводами, надеясь перетянуть служилых людей на сторону Владислава. Но вот что написали гетману брянские и смоленские воины московского гарнизона 14 июля, еще до свержения Василия Шуйского:

«...Мы те грамоты, и ответныя речи[1], и запись сами прочитавши, дали читать в Москве дворянам, и детям боярским, и многих разных городов всяким людям. И они, прочитав, говорят: «Что де в записе не написано, чтобы государю нашему королевичу Владиславу Сигизмундовичу окреститься в нашу христианскую веру и крестившись сесть на Московском господарстве?! А польским людям и литовским людям не быть насильственно в городах Московскаго господарства, наипаче от господаря нашего королевича приближенных, кои с ним, господарем, будут находиться на Москве, чтобы (русским. – А. Б.) никакого утеснения не было»[2]. Даже сторонников Владислава в Москве не удовлетворяли объяснения Жолкевского, что королевич обещает не нарушать православной веры, а о собственном вероисповедании будет «совещаться» с патриархом и боярами[3].

Ясно, что при таком настроении оборонявших столицу ратников даже твердостаятельный Гермоген не мог воспротивиться свержению Шуйского и выбору Владислава. Но он в полной мере оценил значение требования о крещении королевича в православие до того, как тот займет московский престол. Гермоген видел, что в предложенном Жолкевским проекте договора, основанном на зимнем соглашении с тушинцами, на первом плане стоял Сигизмунд, а не Владислав – тот самый Сигизмунд, который был известен как враг православия и насадитель унии на русских землях Речи Посполитой.

Патриарх с единомышленниками вычеркнул в проекте фразы, подобные той, что мощи святых на Руси будет в почитании иметь «король, его милость, яко истинный господарь христианский, з сыном своим». Гермоген не мог не обратить внимание на оговорку Сигизмунда, что не освещенные в договоре вопросы будут решены с патриархом, властями, боярами и всею землею, когда он сам «будет под Москвою и на Москве»[4]. Не нужно было знакомиться с секретным письмом короля сенаторам, чтобы убедиться в его стремлении, прикрываясь Владиславом, самому захватить московский трон.

В охваченной возбуждением Москве бояре не смогли воспротивиться требованиям Гермогена, опиравшегося на мнение всенародства». Он добился, чтобы все переговоры, необходимые для окончательного оформления договора с Владиславом, были перенесены под Смоленск. Главной задачей русского посольства было крещение Владислава на границе его будущих владений. Патриарх позаботился, чтобы в наказ послам были внесены самые жесткие гарантии безопасности веры.

В наказе были учтены опасения, связанные с возможностью захвата иноземцами власти в Москве. Послы должны были добиваться, чтобы Владислав явился с малой свитой, обязался жениться на православной, не раздавал шляхте поместий близ западной границы, чтобы поляки очистили занятые ими русские города и сняли осаду Смоленска. Заботил пастыря и полный размен пленных, ибо его «овцы» среди иноверцев подвергали опасности свои души.

Наказ был обязателен для послов и жестко указывал границы возможных уступок. Но Гермоген не мог надеяться на боярских представителей, главный из которых, князь Василий Васильевич Голицын, легкомысленно заявил ему, что о крещении они будут бить челом, но если даже король и не исполнит просьбы – то волен Бог да государь, мы ему уже крест целовали и будем ему прямить»[5]. Такое известие весьма ободрило Жолкевского и Гонсевского, приехавшего к Москве с требованием Сигизмунда передать престол не Владиславу, а самому королю.

Однако настроение народа было таково, что поляки не рискнули официально объявить желание короля и нарушить заключенное соглашение. Легче было договориться с боярами вне столицы. Гермоген предвидел измену бояр и сорвал их замыслы. От лица православного духовенства в посольство направился митрополит Филарет, ранее благословивший переговоры об избрании Владислава в качестве тушинского «нареченного» патриарха и даже получивший по сему поводу послание Сигизмунда[6], но твердый в вере надежный защитник православия.

Позицию Русской православной церкви Гермоген ясно выразил в грамотах к Сигизмунду и Владиславу, переданных через Филарета[7]. Написанные в мягком, даже просительном тоне, они подчеркивали, что на престол может вступить только Владислав и только после крещения в православие. Филарет обещал патриарху умереть, но ни на шаг не отступить от посольского наказа.

Наказ от имени патриарха Гермогена и всех чинов Российского государства говорил о назначении послов, событиях, связанных со свержением Шуйского и призванием на престол Владислава, давал послам подробные инструкции, как себя вести и что говорить перед королем и сенаторами. Требования россиян, дополняющие договор с Жолкевским, были изложены по статьям

«Первая статья. Чтоб великий государь Жигимонт король пожаловал, отпустил на Владимерское и на Московское и на все великие и преславные государства Росийского царствия сына своего, государя нашего Владислава Жигимонтовича. А государь бы наш королевич Владислав Жигимонтович пожаловал, крестился в нашу православную христьянскую веру греческого закона. А креститися б ему, государю, в Смоленску от митрополита Филарета Ростовского и Ярославского да от архиепископа Сергея Смоленского и Брянского. И пришол бы государь наш королевич Владислав Жигимонтович в царствующий град Москву крестився в нашу православную християнскую веру греческого закона, чтоб ево, государя, встретити с чюдотворными образы и с честными и с животворящими кресты патриярху, и митрополитом, и архиепископом, и епископом, и всему освященному собору, и бояром, и всем людем Московского государства по царскому чину и достоянию.

Вторая статья. Чтоб государь королевич Владислав Жигимонтович пожаловал, будучи на Московском государстве от папы Римского их закону о вере не просил, и благословения не приимал, и с ним о том не ссылался.

Третья статья. Которые будет Московского государства люди духовного чину, или служилые и приказные, которых чинов ни буди, для каких мер ни буди, или которые гости и торговые люди для своих пожитков и для безпошлинной торговли и льготы похотят своим малоумием от греческие веры отступити к римской вере – и государю королевичю Владиславу Жигимонтовичю поволити бояром и всей земле таких казнити смертью, а поместья, и вотчины, и дворы, и животы имати на себя, государя, чтоб за то меж государей и государств ссоры и мятежу не было, а были б государства в покое и в тишине.

Четвертая статья. Чтоб государю королевичю взята с собою, государем, в Московское государство из Польши и из Литвы немногих людей, бес которых ему, государю, быти нельзе. А многих бы людей государь королевич пожаловал, для нынешнего разоренья и тесноты, в Московское государство не имал.

Пятая статья. В титле писатися государю королевичю Владиславу Жигимонтовичю по тому ж, как прежние великие государи цари росийские в титлех писалися. А перед прежними титла пожаловати б ему государю ни в чем не убавливати.

Шестая статья. Как благословит Бог, приспеет время государю королевичю Владиславу Жигимонтовичю женитися, и ему бы государю женитися, изобрав в Московском государстве православные християнские греческие веры, у ково ему, государю, Бог благоволит.

Се(дь)мая статья. В утверженных записях, как утвержался з бояры гетман корунной Станислав Желковской, написано про породы, к Московскому государству належачие, в которых ныне польские и литовские люди, также и про те, которые ныне за вором; з бояры гетман приговорил, что великому государю Жигимонту королю и сыну его, великому государю нашему Владиславу королевичю, те городы со всем, как были до нынешние Смуты, к Московскому государству очистити. И великий бы государь Жигимонт король и сын его, великий государь наш королевич Владислав Жигимонтович, по утверженью гетмана Станислава Желковского, велел все те городы со всем очистити к Московскому государству, как были до нынешние Смуты.

Осьмая статья. Которые люди будут при государе королевиче из Польши и из Литвы, и тем бы людем государь королевич поместья велел давати не блиско литовского рубежа; а в Смоленску б и в ыных порубежных городех тех людей, которые будут из Польши и из Литвы, в порубежных городех поместити не велел, чтоб в порубежных местех в земляных делех от того меж государств ссоры не было.

Девятая статья. Которые дворяне, и дети боярские, и стрельцы, и казаки, и пушкари, и всякие служилые и неслужилые люди, и дворянские, и детей боярских, и стрельцов, и пушкарей, и всяких служилых и неслужилых людей матери, и сестры, и жены, и дети, и всякие люди Росийского государства мужеска полу и женска в нынешнюю Смуту при бывшем царе Василье взяты в полон в Польшу и в Литву – и великий бы государь Жигимонт король пожаловал, по утверженью гетмана Станислава Станиславовича Желковского, тех всех велел, сыскав, отдати в Московское государство без выкупу по тому ж, как и польские и литовские люди, полковники, и ротмистры, и шляхта, и всякие люди были в полону в Московском государстве и отданы из Московского государства гетману Станиславу без выкупу ж.

Десятая статья. Московского государства патриярх, и митрополиты, и архиепископы, и епископы, и игумены, и весь освященный собор, и бояре, и окольничие, и всех чинов служилые и жилетцкие люди велели бита челом, чтоб великий государь Жигимонт король пожаловал, от Смоленска со всеми своими ратьми отступил, и тесноты б Смоленску никакие чинити не велел... (как обещал от королевского имени Жолкевский), и людей бы всех польских и литовских изо всего Смоленского уезду велел вывести».

Договорившись по этим статьям и договору с Жолкевским, Владислав, Сигизмунд и вся Речь Посполитая должны были поклясться соблюдать договоренности «крепко и неподвижно навеки». Затем Владислав без промедления приглашался в Москву. Послам были предложены аргументы для защиты статей и четко указаны границы возможных компромиссов. Впрочем, 1-3 и 7-10 статьи подлежали безусловному выполнению и договоры по ним следовало заключить до того, как Владислав отправится в Москву.

Послы должны были говорить, что «спороваться нам о вере не наказано», пусть королевич крестится – и тогда будет царем. В самом крайнем случае он мог принять православие не в Смоленске, а «где произволит, не доходя Москвы». Сношения с Римским папой разрешались царю по государственным делам, но ни в коем случае не по церковным, «и учителем бы римским и иных вер в Московском государстве не быти».

По третьей статье следовало заявить, что «воли в Росийском государстве людем отступати от нашие христьянские греческие веры в ыные веры не бывало и ныне тому быти невозможно»; смертную казнь вероотступникам послы должны были отстаивать «накрепко».
При обсуждении 7-й статьи, о выводе всех польско-литовских войск с территории Российского государства, паны Рада могли потребовать выплаты контрибуции королю и жалованья воинам. На это послы обязаны были отвечать твердо, «что Московское государство и так до конца разорено», паны достаточно награбили и больше не получат, разве что после переговоров нового царя, патриарха и бояр с королем.

В итоге споров по 4-й статье послы могли позволить Владиславу взять в Москву свиту до 500 человек. Окончательные решения по 5-й и 6-й статьям – о титуле и кандидатуре невесты – было возможно перенести в Москву, на совещание Владислава с патриархом, освященным собором и Боярской думой.

Наказ предусматривал, что польская сторона может поднять вопрос об открытии католического храма в Москве. Этот вопрос также мог быть решен только в Москве.

«А Московского государства патриарх и все люди и ныне о том бьют челом великому государю Жигимонту королю и сыну его, великому государю королевичю Владиславу Жигимонтовичю, чтоб костелу римскому и иных вер ни одному в царствующем граде Москве и во всем Росийском царствии не быги... И в том будет многим людем сумнение, и скорбь великая, и печаль; и государю б королевичю Владиславу Жигимонтовичю пожаловати, та статья (о костеле. – А. Б.) велети отставити, и Московского государства людей тем не оскорбити, чтобы всем людем на него, государя, было радостно».

Могли паны настаивать и на оставлении своих начальников в пограничных городах «до достаточного успокоения Росийского государства». Послам велено было отвечать:

«Польскими и литовскими приказными людьми никоторого успокоенья не будет, опричь того, что Московского государства людем в том будет сумненье. И государь бы Владислав Жигимонтович тое статью велел отставити».

Ясные намерения Сигизмунда решить в свою пользу старые пограничные споры и захватить порубежные города заставили Гермогена и бояр указать послам, что о таких «...великих делах нынеча не токмо что говорити – и помыслити нельзе!» Они могут решаться только путем переговоров суверенных монархов.

Документ издан: СГГиД. М., 1819. Т. 2. № 201.
Приводится по изданию: А.П.Богданов. Русские патриархи (1589-1700): В 2 т. Т. 1. -- М.: ТЕРРА; Республика. 1999. С. 268-273

Значение последнего, отсутствовавшего в прежних договорах с тушинцами и городовыми воеводами пункта приведенного выше соглашения полностью раскрывается в наказе послам, которые должны были добиться принятия этого условия Сигизмундом III, упорно осаждавшим Смоленск. Переход королевича Владислава в православие был обязательным требованием патриарха, которого он неукоснительно держался и которое создало Гермогену славу истинного борца за веру.

Патриарх не выдумал это условие, давно бродившее в умах его паствы. Еще во время похода поляков на Москву Жолкевский посылал в столицу списки договоров с тушинцами и городовыми воеводами, надеясь перетянуть служилых людей на сторону Владислава. Но вот что написали гетману брянские и смоленские воины московского гарнизона 14 июля, еще до свержения Василия Шуйского:

«...Мы те грамоты, и ответныя речи[1], и запись сами прочитавши, дали читать в Москве дворянам, и детям боярским, и многих разных городов всяким людям. И они, прочитав, говорят: «Что де в записе не написано, чтобы государю нашему королевичу Владиславу Сигизмундовичу окреститься в нашу христианскую веру и крестившись сесть на Московском господарстве?! А польским людям и литовским людям не быть насильственно в городах Московскаго господарства, наипаче от господаря нашего королевича приближенных, кои с ним, господарем, будут находиться на Москве, чтобы (русским. – А. Б.) никакого утеснения не было»[2]. Даже сторонников Владислава в Москве не удовлетворяли объяснения Жолкевского, что королевич обещает не нарушать православной веры, а о собственном вероисповедании будет «совещаться» с патриархом и боярами[3].

Ясно, что при таком настроении оборонявших столицу ратников даже твердостаятельный Гермоген не мог воспротивиться свержению Шуйского и выбору Владислава. Но он в полной мере оценил значение требования о крещении королевича в православие до того, как тот займет московский престол. Гермоген видел, что в предложенном Жолкевским проекте договора, основанном на зимнем соглашении с тушинцами, на первом плане стоял Сигизмунд, а не Владислав – тот самый Сигизмунд, который был известен как враг православия и насадитель унии на русских землях Речи Посполитой.

Патриарх с единомышленниками вычеркнул в проекте фразы, подобные той, что мощи святых на Руси будет в почитании иметь «король, его милость, яко истинный господарь христианский, з сыном своим». Гермоген не мог не обратить внимание на оговорку Сигизмунда, что не освещенные в договоре вопросы будут решены с патриархом, властями, боярами и всею землею, когда он сам «будет под Москвою и на Москве»[4]. Не нужно было знакомиться с секретным письмом короля сенаторам, чтобы убедиться в его стремлении, прикрываясь Владиславом, самому захватить московский трон.

В охваченной возбуждением Москве бояре не смогли воспротивиться требованиям Гермогена, опиравшегося на мнение всенародства». Он добился, чтобы все переговоры, необходимые для окончательного оформления договора с Владиславом, были перенесены под Смоленск. Главной задачей русского посольства было крещение Владислава на границе его будущих владений. Патриарх позаботился, чтобы в наказ послам были внесены самые жесткие гарантии безопасности веры.

В наказе были учтены опасения, связанные с возможностью захвата иноземцами власти в Москве. Послы должны были добиваться, чтобы Владислав явился с малой свитой, обязался жениться на православной, не раздавал шляхте поместий близ западной границы, чтобы поляки очистили занятые ими русские города и сняли осаду Смоленска. Заботил пастыря и полный размен пленных, ибо его «овцы» среди иноверцев подвергали опасности свои души.

Наказ был обязателен для послов и жестко указывал границы возможных уступок. Но Гермоген не мог надеяться на боярских представителей, главный из которых, князь Василий Васильевич Голицын, легкомысленно заявил ему, что о крещении они будут бить челом, но если даже король и не исполнит просьбы – то волен Бог да государь, мы ему уже крест целовали и будем ему прямить»[5]. Такое известие весьма ободрило Жолкевского и Гонсевского, приехавшего к Москве с требованием Сигизмунда передать престол не Владиславу, а самому королю.

Однако настроение народа было таково, что поляки не рискнули официально объявить желание короля и нарушить заключенное соглашение. Легче было договориться с боярами вне столицы. Гермоген предвидел измену бояр и сорвал их замыслы. От лица православного духовенства в посольство направился митрополит Филарет, ранее благословивший переговоры об избрании Владислава в качестве тушинского «нареченного» патриарха и даже получивший по сему поводу послание Сигизмунда[6], но твердый в вере надежный защитник православия.

Позицию Русской православной церкви Гермоген ясно выразил в грамотах к Сигизмунду и Владиславу, переданных через Филарета[7]. Написанные в мягком, даже просительном тоне, они подчеркивали, что на престол может вступить только Владислав и только после крещения в православие. Филарет обещал патриарху умереть, но ни на шаг не отступить от посольского наказа.

Примечания:

[1] Сигизмунда III тушинским послам.
[2] Сборник Муханова. М., 1856. № 106.
[3] Там же. № 107.
[4] Там же. № 104. С. 175, 178.
[5] Соловьев С. М. Сочинения. М., 1989. Кн. IV. С. 570.
[6] Временник ОИДР. М., 1849. Т. 1. Отд. III. С. 35-37.
[7] СГТиД. М., 1819. Т. 2. № 207; Сборник Муханова. М., 1856. № 109.