Юбилей Санкт-Петербургских Духовных школ (комментарий в зеркале СМИ)

	Архиепископ Тихвинский Константин, ректор Санкт-Петербургских Духовных Академии и Семинарии

«Мы исходим из того, что человеческая жизнь священна!» (интервью с архиепископом Тихвинским Константином, ректором Санкт-Петербургских Духовных школ)

(Краткую биографическую справку об архиепископе Константине (Горянове) см. после интервью)

Интервью опубликовано в сборнике «Культура и общество: взаимные обязательства на пороге нового тысячелетия»,2001. СС.127-139. .

– Владыка, еще лет десять назад казалось, что мы живем в стране практически полностью атеистической, и вдруг такой интерес к Православию. Почему?

-Торжество материализма в значительной степени было внешним. Даже партийцы и те в подавляющем большинстве крестили своих детей, просто старались делать это тайно – через подставных лиц, подальше от места жительства и так далее. Простые же люди, тем более, следовали традициям, так что вера у значительной степени народа была. Пусть неоформленная, не являющаяся понятной, четкой, зачастую носившая стихийный характер, но была. Есть выражение «стихийный материализм», а я думаю, в нашем случае уместно такое выражение, как «стихийная народная религиозность». Душа по природе христианка. Даже не зная догматов веры, она, тем не менее, в Бога верует, пусть на свой манер, иногда даже стесняясь или же не догадываясь назвать Бога Богом...

– ?!

– Многие якобы атеисты говорят то о Вселенском Космическом Разуме, то о ноосфере, как носительнице разумных идей, то просто признают, что «Что-то такое над нами есть»... Возвращаясь же к теме нашего разговора скажу, что повышение интереса к религии -явление совершенно закономерное. Другое дело, что полностью удовлетворить этот интерес, охватить всех людей, осознанно или бессознательно тяготеющих к Церкви, мы пока не в состоянии – у нас просто не хватает сил.

– В каком смысле?

– Нас ведь по существу чрезвычайно мало, и мы находимся в состоянии хронического переутомления. А нуждающееся в нас общество предъявляет свои требования. Требования, как правило, хорошие, справедливые, но иногда они бывают завышенными. И неоправданно завышенными. К примеру, когда некоторые экзальтированные, главным образом столичные жители упрекают Церковь в том, что она богата и при этом не занимается благотворительностью, они глубоко не правы.

– Но, насколько я понимаю, задачи Церкви и собеса несколько различаются.

– Да, но некоторые люди ищут у нас не духовной, а материальной помощи, а мы, к сожалению, не можем ее дать. Ведь богатство Церкви в большей степени представляет из себя недвижимость и художественные ценности, которые не подлежат ни продаже, ни раздаче. Это общее достояние, непреходящие ценности. Если священник служит в Исаакиевском или Казанском соборе, это вовсе не означает, что он лично богат, что вся эта роскошь принадлежит ему. Поверьте, многие наши священнослужители, особенно молодые, довольствуются очень немногим. Если же отъехать на 30-40 километров от Москвы или от Петербурга, то там встречаются приходы, где священники месяцами не получают зарплаты, так что ни о каком богатстве церкви говорить не приходится.

– Владыка, возможно, мой вопрос несколько неуместен, но у многих создалось впечатление, что в последние годы государство весьма активно помогает именно Православной Церкви.

– Это явное преувеличение. К примеру, на нашу академию государство не дает ни копейки, мы существуем на пожертвования, а точнее на отчисления из Московской Патриархии. Нам до сих пор не возвращен академический храм Во имя 12 апостолов. Здание, в котором мы беседуем, ранее принадлежало Санкт-Петербургской духовной семинарии. Духовная Академия располагалась рядом, а между ними в трехэтажном здании размещалась знаменитая академическая библиотека.

– А что сейчас в академическом здании?

– Индустриально-педагогический техникум. Правда, теперь его стали называть колледж. Мы же вынуждены довольствоваться зданием семинарии, в котором находятся не только семинария и академия, но и регентское отделение (школа, где учатся на дирижеров церковных хоров, причем это, в основном, девушки), иконописная школа, факультет иностранных студентов и здесь же, наверху, общежитие. Теснота, конечно, страшная. И в этом случае, как в капле воды, отражается нынешнее положение дел.

Да, упрекать нас есть за что, но предъявлять к нам завышенные требования, когда мы только-только пытаемся стать на ноги, несправедливо. Все-таки мы много работаем и мы очень сильно пострадали. Тем более несправедливо предъявлять к нам какие бы то ни было претензии со стороны государства, являющегося правопреемником тех, кто грабили и взрывали храмы, репрессировали священнослужителей, преследовали и унижали верующих.

Представьте себе ситуацию: в некий дом пришли разбойники, что можно унести – унесли, что нельзя – испортили, избили хозяев, а спустя некоторое время вернулись и, ничтоже сумняшися. возмущаются, а что это в доме беспорядок: и то недоделано, и это изломано...

– Будем надеяться, что эти времена остались в прошлом, а вот сейчас, похоже, государству без помощи Церкви не обойтись. Во всяком случае, военные (особенно военные моряки) все чаще говорят о необходимости возрождения института полковых и корабельных священников.

– Я полностью с ними согласен. И говорил об этом еще в те времена, когда ситуация в армии не выглядела столь плачевной. Человеческая душа не терпит пустоты и она нуждается в поддержке. В армии же молодые люди оказываются вынужденно оторванными от своего дома. Я даже не говорю о таких вещах, как «дедовщина», участившиеся самоубийства и так далее. В этой ситуации священники в армии и на флоте смогли бы сделать то, что не в состоянии сделать никто другой.

Есть и другой аспект проблемы, так сказать, государственный. Руководство страны последние десятилетия в ущерб интересам России недооценивало значение христианства. Эти промахи показали себя особенно наглядно во время военных кампаний, ведь войны всегда выявляли скрытые до поры до времени язвы.

– Вы имеете в виду Афганистан?

– В том числе. Сегодня мы говорим об афганском позоре, а ведь в те времена наша армия была достаточно сильной. Во всяком случае, намного сильнее, чем сейчас, после так называемого «реформирования», которое честнее было бы назвать развалом.

А вот афганцы, по крайней мере на первом этапе конфликта (это потом Запад их вооружил до зубов), воевали не со «стингерами», а с дробовиками и кинжалами, но сумели выстоять против сильного, организованного, хорошо вооруженного противника. И только потому, что у них была Вера, а у нас – нет: в коммунистические идеи к тому времени практически не верили, христианство было сильно ослаблено, а вот ислам, напротив, играл огромную роль.

– Владыка, давайте отвлечемся от военной темы и поговорим об исламе. Теперь многие воспринимают его как силу в достаточной степени враждебную России, но на этом наши знания исчерпываются. К примеру, суть различий между христианством и исламом мало кому известна.

Отличия есть богословские и этические. Если говорить о первых, то мы, христиане, веруем, что Бог триедин – Отец, Сын и Святой Дух. Мусульмане же (как и иудеи) признают, что Бог один. Это главное богословское отличие, и больше на эту тему я говорить не буду, потому что она вашим читателям будет и малопонятна и малоинтересна.

– Тогда поговорим об этике...

– Для христианина война – это убийство, а убийство, чем бы оно ни было вызвано, по определению является грехом, то есть злом. Другое дело, что это зло может быть вынужденным, что оно допускается, дабы избежать зла еще большего. Мы живем в грешном, падшем мире и принимаем его законы, но мы отдаем себе отчет, что в идеале так не должно быть, что мы совершаем грех, так как считается, что человеческая жизнь священна. Такова христианская этика.

– А как же воины Древней Руси, которые шли на Куликово поле под знаменем Спаса Ярое Око с благословением Сергия Радонежского? Разве они чувствовали себя грешниками?

– Они были, безусловно, правы, потому что выполняли ведь «Нет больше той любви, если кто положит душу свою за до своя». Но на войне, даже справедливой, далеко не все свято, вед? человек как личность, пусть воюющий на правой стороне убивает другую личность. Да, мы убеждены, что человеку, сражавшемуся за христианские идеалы, прощаются многие грехи, но тем не менее те же древнерусские воины, возвращаясь из походов, всегда исповедовались.

Высокая правда христианства в том, что для нас война явление столь же ненормальное, как и грех, который, так же, как и война, изначально присутствует в человеческой истории, начиная с сыновей Адама и Евы. В исламе же, зарождавшемся много позже других мировых религий и именно как религия агрессии, войны рассматриваются как добродетель. Отсюда и пресловутые «восточные» зверства. Мало убить противника или взять в плен, нужно живот распороть, голову отрезать, произвести еще какое-нибудь садистское действо. И это оправдывается практической этикой. Я не говорю о теоретической этике, но на деле все именно так.

– А как же тогда немцы, традиционно принадлежащие к христианскому миру? Они-то творили свои зверства, написав на солдатских ремнях «Гот мит унс»?

– Они Бога понимали, мягко говоря, по-своему. К тому же идейной подоплекой третьего рейха было отнюдь не христианство, а оккультизм и язычество. Сейчас это уже совершенно очевидная истина.

– Но храмы-то на оккупированной территории открывались...

– Тут надо внести ясность – немцы НЕ ОТКРЫВАЛИ храмы, они просто не препятствовали людям это делать. У народа было стремление открыть свою церковь, народ пользовался создавшейся ситуацией и открывал.

Когда же атеистическое мировоззрение при полном неверии в провозглашенные идеалы коммунизма оказалось лицом к лицу с сильной и агрессивной религией, оно было обречено. Потому что оружию надо противопоставлять оружие, знаниям – знание, дипломатии – дипломатию, а религии надо противопоставлять религию.

– То есть причиной наших афганских и чеченских неудач является безверие?

– Это, разумеется, не единственный, но очень важный фактор. Более того, безверие является причиной всех этих афганских и прочих синдромов... Сейчас воины, прошедшие так называемые «локальные конфликты» и даже уцелевшие физически, травмированы морально. Отсюда и алкоголизм, и наркомания, и другие проявления, с которыми пытается справиться армия психиатров и психотерапевтов.

Но я никогда не читал ни о каком «синдроме 1812 года». А Великая Отечественная! Мои дядья воевали все до единого – некоторые дошли до Берлина, некоторые погибли. Отец потерял глаз, ему перебило ногу. Мой верующий дед Федор брал Берлин, затем его «бросили» в Японскую кампанию. В общей сложности он провоевал пять лет, затем вернулся в родной колхоз и никакого «синдрома» у него не было, он оставался добрейшим и рассудительнейшим человеком. Ему не были нужны никакие психоаналитики, потому что у него была идея, у него была уверенность, что он ведет справедливый бой.

Чтоб закрыть эту тему, я бы добавил следующее. Не нужно говорить, что сейчас ислам стал более агрессивным, чем сто, двести или, тем более, пятьсот лет назад. Но раньше исламские народы, вошедшие в состав Российской империи, уважали русских за религиозные идеалы. Это было отношение верующих к верующим, у которых есть своя этика. Отличная от их, исламской, но есть.

Вы знаете, когда чеченская война только начиналась, чеченцы говорили, что у нас, русских, напрочь отсутствует христианская этика? Дескать, если бы была хотя бы христианская этика поведения, то и они вели бы себя иначе. Хотя такое было лишь в самом начале, когда Патриарх Алексий раз пять или шесть призывал Ельцина к мирному разрешению этого конфликта. Потом началось какое-то взаимное озверение, когда никто ни о какой этике уже не говорил и не думал.

– А можно ли это «озверение» остановить или это уже не в человеческих силах?

– Уживаться между собой можно и нужно, опыт царской империи это показывает. Императрица Екатерина печатала для мусульманских подданных Коран, за государственный счет строили мечети... Царская Россия вела очень мудрую политику и религиозную, и государственную. И мусульмане (я не говорю о фанатиках, головорезах, которые всегда, к счастью, в меньшинстве) это прекрасно понимали. И сейчас лидеры исламских народов России -муфтии осуждают действие секты ваххабитов в Чечне. Потому-то Масхадов и приговорил заочно к смертной казни чеченского муфтия.

Кстати мусульманин, если он кого-то уважает и, тем более, испытывает благодарность, всегда отдает нравственные долги. Вспомним, кто дольше всех воевал за «Белого царя», который был православным христианином? Те, кого называют «басмачи», они до 1934 года сражались...

– Но как же случилось, что столь мудрая и дальновидная политика привела к Великой Октябрьской Социалистической революции?

– Во многом это вина русской интеллигенции, по крайней мере, той ее части, что стояла на атеистических, западнических позициях. Дело в том, что со времен Петра в российской жизни возникла некая антитеза. Иноземному противопоставлялось российское, дворянскому – народное, православному – просветительское, которое очень быстро стало восприниматься как атеистическое. И все это способствовало расколу общества, оно лишилось монолитности.

Это одна из основных трагедий русской интеллигенции. Многие, даже в семинариях, в канун революции и сразу после нее заигрывали с марксизмом – достаточно вспомнить церковное «обновленчество». Потом, когда маски были сброшены, когда интеллигенция увидела, что происходит на самом деле, оставшиеся в живых (в основном это те, кому удалось эмигрировать) эволюционировали от либерального марксизма до православия, а некоторые, как тот же Сергей Булгаков, даже стали богословами.

– Но разве можно сочетать духовно-просветительскую деятельность, науку и религиозность?

– Можно и нужно, и многие это великолепно делали и делают. Между высокой наукой и Церковью в настоящее время никаких противоречий нет, и мы их не предвидим. Очень часто мы говорим об одном и том же, только на разных языках.

Все конфликты между религией и наукой были в значительной степени искусственными. К тому же на православную церковь зачастую переносят грех римско-католической церкви, действительно, в свое время преследовавшей передовых ученых. Но у истинно православного человека подобного отношение к науке просто не могло быть, потому что православный понимает, что нельзя противопоставлять синее и круглое, нельзя противопоставлять религию и науку.

Какое отношение к вере в Бога имеет строение и функция почки или свойства редкоземельных металлов? Пусть анатомы препарируют, а химики проводят свои исследования. Кесарю кесарево, а Божье Богу. К Вере, к этике, к творению добра, помощи ближнему это никакого отношения не имеет. Поэтому все противоречия были искусственно спровоцированы. Со стороны церкви в средние века это делала католическая церковь, среди ученых – материалисты-дарвинисты, про которых в свое время хорошо сказал Алексей Константинович Толстой.

Я уж не говорю, что огромное число истинных ученых, таких как академик Павлов, были людьми верующими. И вера им не мешала. Наоборот! Так что в том, что касается серьезной науки, у нас не возникает ни малейших проблем. Даже в личном плане у нас прекраснейшие отношения с ученым миром – и с физиками, и с биологами, и с математиками.

– Потому Вы и приняли участи в организованном Гильдией руководителей науки Форуме русской интеллигенции?

– Этот форум, на мой взгляд, способствовал всеобщему выяснению позиций. Мы изложили свою точку зрения, другие стороны -свою. Возникла весьма содержательная и полезная для всех участников дискуссия. Я надеюсь, это будет способствовать консолидации общества, тому, чтобы интеллигенция, наконец, повернулась лицом к своему народу.

– А как Вы относитесь к современной культуре, искусству?

– Здесь отношения более сложные и более дифференцированные. То, что на сегодняшней день определяют как «современную культуру», нельзя воспринимать однозначно. В человеке есть все -и низменное, и возвышенное, он способен и на самое гнусное, и на самое благородное. То же можно отнести и к тому, что называют искусством. Подлинное искусство способствует поддержке всего лучшего в человеке, его культивированию, но то, что нам зачастую навязывают как некие «искания», часто оказывается деградацией, обращением к низменным инстинктам.

К сожалению, при столкновении подлинного искусства и «поп-культуры» или неких бредовых «откровений», первое часто остается в проигрыше. Столкновение компьютера с кувалдой, увы, всегда разрешается в пользу кувалды. Поэтому все хрупкое, благородное, возвышенное нуждается в поддержке. В том числе и от государства, ведь обрекая культуру на самовыживание, оно приговаривает ее к деградации. Чтобы выжить, она неминуемо будет опускаться, подстраиваться под требования рынка, а требования эти сегодня весьма далеки от «разумного, доброго, вечного».

Лично я считаю, что государство должно проводить политику поддержки того лучшего, что существует в нашей культуре.

– Владыка, а чем Вы можете объяснить, что в советские времена, к примеру, выходило много умных и добрых фильмов, а теперь, когда идеологическое давление пропало, наш кинематограф начал стремительно деградировать?

– Причина в погоне за сиюминутной выгодой и в примитивном подражании Западу, которое меня удивляет и оскорбляет. Причем этими словами я меньше всего хочу обидеть западную цивилизацию. Там, действительно, есть много полезного и достойного, чему стоит поучиться. Но мы отчего-то воспринимаем совсем другое.

У нас показывают мало подлинных шедевров мирового кино. Те же «Унесенные ветром», «Мужчина и женщина», «Фанни и Александр» тонут в океане примитивного и пошлого.

Мы часто говорим, что соцреализм советских фильмов не отображал реальную жизнь. Да, это так, но еще в большей степени Голливуд не отображает реальную жизнь Америки. Америку же мы воспринимаем прежде всего через Голливуд, но Голливуд совершенно не отображает реальную американскую жизнь. Я там был, так что видел все своими глазами.

– И какие выводы Вы сделали?

– Американцы во многом (хоть и не во всем) опережают, но при столкновении цивилизаций не у всех хватает сил, терпения. усердия, смирения заимствовать лучшее. Когда маленькие народы Сибири и Крайнего Севера реально столкнулись с носителями русской культуры, они в первую очередь заимствовали от столкновения культур не сказки Пушкина и не романсы Глинки, а венерические болезни, туберкулез, алкоголизм. Средняя продолжительность жизни представителей этих людей – 40 лет! Нам такое, к счастью, пока не грозит, но мы изо всех достижений западной цивилизации уверенно выбираем те, от которых они сами были бы рады избавиться. Худшее вообще заимствовать проще и приятнее, но надо же и голову на плечах иметь! И чувство собственного достоинства, благо нам есть, чем гордиться. Впрочем, подобное в русской истории уже бывало. При Петре кто-то учился корабли строить, а кто-то пудриться на заморский манер да вместо «денщик» говорить «кают-вахтер».

США – богатая, могущественная, просвещенная страна, и надо понять, что же сделало ее таковой и, по возможности, освоить этот опыт, а не копировать всяческие излишества и извращения, являющиеся там не правилами, а исключениями, а то и вовсе выдумками. Задумайтесь: разве это от бесконечных голливудских мордобоев «Шаттлы» летают? Или это их проститутки построили небоскребы, а наркоманы создали совершеннейшую, величайшую экономику и банковскую систему? Но чтобы сделать подобное надо потрудиться, а не хочется. Гораздо проще посмотреть сказку про «красивую жизнь» и заявить, как героиня известной песни Высоцкого: «Я, Вань, такую же хочу!»

Американцы же свои фильмы смотрят совсем по-другому, чем мы.

Это сытый, спокойный, пресыщенный народ, и им надо пощекотать нервы. Так что чем жутче, чем сильней отличие от размеренной, расписанной на многие годы вперед жизни, тем для них интереснее.

– Отсюда, наверное, и пристрастие к фильмам ужасов?

– В протестантской религии в значительной степени доминирует рационализм, и они бегут из этого рационализма в мистику. Вот в фильмах и книгах и появляются всяческие черти, привидения, оборотни, вампиры и прочие ужасы. Это стремление пощекотать нервишки, эрзац настоящего глубокого религиозного переживания, которое дает православие и не дает протестантизм. У нас же нет никакой необходимости будоражить себя черной мистикой, оккультизмом.

– Один из наиболее читаемых современных российских фантастов как-то в своем интервью сказал, что разница между западным и нашим восприятием Непознанного сфокусирована в двух высказываниях – Сергия Радонежского, сказавшего «Бог есть, ибо сердцем чувствую его», и Фомы Аквината: «Бог есть, ибо разумом понимаю, что Его не может не быть!» Вы с этим согласны?

– В целом верно, хотя тема этим не исчерпывается. Но для обычного человека это звучит понятно и отвечает на многие вопросы.

– Вы уже дважды упомянули об оккультизме. Что Вы подразумеваете под этим словом?

– То, что в народе называют колдовством во всех его разнообразных формах.

– А есть ли что-то во всех этих заговорах и приворотах или это просто суеверия и безотказный способ пополнить свой бюджет?

– Это суеверие, в котором «что-то» есть. А именно – демоническое начало, осознанное или не осознанное. Формы же могут быть, совершенно различны: от достаточно безобидных до ритуального убийства. Самый крайний случай это сатанизм, когда из оккультных соображений убивают человека, чтобы принести жертву сатане.

Одно дело, когда это просто легкомыслие, любопытство -на ромашке погадать, желание загадать и так далее. Другое, когда совершают специальные магические манипуляции, чтобы навредить другому человеку или же подчинить себе чью-то волю, причем это сопровождается черным демоническим ритуалом. Когда оккультизм принимает агрессивные формы, он может стать и опасным.

– Но все же может ли человеку реально повредить, если кто-то закопает в могилу его фотографию или проткнет ее иголкой?

– Относиться к подобному следует дифференцированно. Прежде всего, это оказывает влияние на психику самих колдунов и тех, кто прибегает к их услугам. И, кроме того, нельзя забывать о том, что есть люди внушаемые, на которых действительно можно повлиять подобным образом.

Впрочем, это влияние не столько оккультное, сколько этическое, психологическое, нравственное...

– Владыка, а Вам не кажется, что позиция Церкви по отношению к различным «черным» культам должна быть более активной? Я говорю не столько о колдунах и прорицателях, сколько о тоталитарных сектах.

– Мы не можем действовать такими методами, как те же белые братья или мунисты, хотя я согласен, что на самотек это тоже нельзя пускать. Нужно что-то делать, и мы пытаемся, хотя наши силы и маловаты, о чем я уже говорил.

Если эту проблему отдать одному только духовенству, то без поддержки верующих людей, без поддержки правоохранительных органов, без поддержки законодателей мы не справимся.

– Еще один «неудобный» вопрос. Поскольку Церковь испытывает и нужду в людях, а профессия священника становится (да простится мне такое слово) «модной», «престижной», не пополняют ли ваши ряды люди случайные или просто откровенно конъюнктурные. И что такой священник может дать своей пастве?

– Это, как говорят немцы, «Вервольф», оборотни. Такие люди не могут внушать ни симпатии, ни доверия, хотя мне, как христианину, видимо нужно быть терпимее...

Меня озадачивает и неприятно удивляет, что именно «оборотни» сплошь и рядом захватывают главенствующие позиции, вытесняя тех, кто действительно что-то делал, чтобы тоталитарный режим пал. Много ли сегодня слышно о романтиках диссидентства? Их в современном высшем эшелоне демократических (а вернее называющих себя таковыми) партий практически нет. Впрочем, рыцарей всегда сменяли мародеры, романтиков – прагматики-оборотни.

Есть они и в Церкви, и это ни для кого не является секретом. Я бы даже сказал, что это печальная закономерность. Церковь совершенно открыта и поэтому беззащитна. У нас нет ни спецслужб с разведкой и контрразведкой, ни охранных структур, так что проникнуть к нам очень просто. Впрочем, мы к этому готовы. Готовы примером Иисуса Христа, допустившего, что из двенадцати апостолов один Иуда.

– А в нашей жизни тоже один из двенадцати?

– Мы надеемся, что не больше. Сколько допустил Иисус, столько и есть. И, раз уж мы заговорили о наших внутренних проблемах, то, на мой взгляд, самое мерзкое, что только может быть -это профессиональный цинизм, который, к сожалению, у священников встречается. Его признаки заметны уже в некоторых студентах, что выражается и в словах, и в различных выходках, вроде сведения личных счетов во время Божественной литургии, о чем уже рассказывала «Независимая газета». Цинизм, хоть иногда он возникает как защитная реакция на окружающую несправедливость, все равно явление весьма печальное и опасное.

– Владыка, насколько мне известно. Вы пришли в церковь уже зрелым человеком. Не расскажете, как это было?

– Я по первой своей специальности врач, кандидат медицинских наук, защищался в Смоленском мединституте, затем три года отработал старшим преподавателем. Мой приход в церковь был обусловлен только религиозными убеждениями, никакой личной трагедии или захватывающей истории у меня не было. Просто из-за старательности в занятиях наукой у меня возник мировоззренческий поиск, который меня и привел к религии. Я начал искать людей, которые мне могут объяснить то, что мне непонятно, и, с Божьей помощью, я их встретил.

– А если бы Вы их не встретили или, того хуже, встретили кого-то недостойного?

– У меня все равно уже была вера, возникшая от занятия наукой. Даже встреть я недостойного священника, это только бы слегка замедлило мое продвижение по вновь избранному пути, но ни в коем случае не отвратило бы меня от религии. Да и вообще личные недостатки священника к вере в Бога не имеют никакого отношения. Я, к примеру, очень люблю Достоевского и на этом моем отношении никоим образом не скажется, если директор типографии, печатающей его собрание сочинений, окажется не самым приятным человеком. Так и тут...

– И последний вопрос. Как Вы оцениваете нынешнюю ситуацию в России и какой Вам видится нынешняя роль Церкви?

– Я считаю, что сейчас наступают времена определенности и стабилизации, по которым все соскучились. Это и является тем яблоком, которое созрело и вот-вот должно упасть.

Тут уместно напомнить, как в 93-м Церковь призывала к прекращению кровопролития. Тогда ее не послушались, в результате погибли тысячи людей. Я думаю, правда о «черном октябре» рано или поздно выйдет наружу, но я хочу сказать о другом: сегодня подобное вряд ли сможет произойти. Народ наконец понял, что за кем стоит, и на выборах предпочтение отдают конструктивистам, а не демагогам и истерикам.

Теперь стыдно и смешно вспоминать, но ведь было время, когда мы какое-то мазохистское удовольствие получали от смакования собственных неурядиц и бед – взахлеб слушали всяческие «голоса», аплодировали Жванецкому и другим юмористам, которые высмеивали все наше и превозносили все, что было «там».

Сейчас это прошло, все ждут пусть небольшого, но конкретного и доброго дела – построить дом, открыть больницу написать хорошую книгу и так далее. Мы находимся на переломе когда от деструкции общество поворачивается к конструктивным решениям и будет принимать только тех, кто способен на реальное понятное и полезное.

В этом церковь всегда готова помочь и я думаю нас будут слушать внимательнее, чем тогда, в 93-м!

* * *

Архиепископ Тихвинский Константин, ректор Санкт-Петербургских Духовных Академии и Семинарии, профессор, викарий Санкт-Петербургской епархии

Архиепископ Константин (в миру – Горянов Олег Александрович), родился 23 марта 1951 г. в Джамбульской области Казахской ССР. Дед – священник Никита Васильевич Горянов был в 30-е годы репрессирован; отец врач – Александр Никитич, участник и инвалид ВОВ.
После окончания средней школы в 1967 г. год работал на заводе слесарем, а затем поступил на лечебный факультет Винницкого мединститута. Занимался научной работой, имел публикации и ко времени окончания мединститута в 1974 г. была собрана значительная часть материала для кандидатской диссертации. Работал практическим врачом, главным образом на скорой помощи, ассистентом и старшим преподавателем в Брянском пединституте. В 1981 г. в Смоленском мединституте защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Влияние солей лития на функцию почек», выполненную под руководством докт. мед. н. проф. Самойлова Н. Н.

Для того чтобы поступить в семинарию требовалось преодолеть большие препятствия со стороны атеистической власти: пришлось менять место жительства, работать разнорабочим на железной дороге, на лесоповале, сторожем в Жировицком монастыре. По благословению митрополита Минского и Белорусского Филарета поступил в Московскую духовную семинарию, где учился с 1983 по 1985 год. На I курсе Академии 14 апреля 1986 г. принял монашеский постриг с именем благоверного князя Константина Муромского, на Пасху 4 мая был рукоположен в сан иеродиакона, а на Вознесение 12 июня – в иеромонаха ректором МДАиС епископом Дмитровским Александром (Тимофеевым) (+2003 г.). Во время учебы продолжал заниматься врачебной практикой; был награжден медалями преп. Сергия 2 и 1 степени, орденом Александрийской Церкви апостола Марка, Наперсным крестом. Нес различные послушания, г. о. экскурсовода церковно-археологического кабинета, все годы учебы в академии патриарший стипендиат. В 1989 г. окончил академию, был оставлен профессорским стипендиатом и преподавал Священное Писание Ветхого Завета, защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Русская религиозно-философская антропология на рубеже XIX-XX веков: В. С. Соловьев и В. И. Несмелов». 2 марта 1990 г. был возведен в сан игумена с возложением Креста с украшением и направлен ректором в возрожденную Минскую духовную семинарию (МинДС). 2 сентября 1990 г. возведен в сан архимандрита. Участвовал в Поместных соборах РПЦ 1988 и 1990 гг. Архиерейскую хиротонию во епископа Новогрудского викария Минской епархии 16 июня 1991 г. в день памяти «Святых в земле Белорусской просиявших» возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в Жировицком монастыре, где находится Минская духовная семинария. В феврале 1992 г. была возрождена древняя Новогрудская епархия в Гродненской обл. и к ректорским обязанностям присоединились труды управляющего епархией с титулом Новогрудский и Лидский. МинДС первой в РПЦ перешла на пятилетнее образование по новым программам и получила признанный государством статус ВУЗа. Были открыты заочное и регентское отделения. В октябре 1995 г. на XV Генеральной Ассамблее СИНДЕСМОС (Всемирного братства Православной молодежи), которая проходила на Кипре в Киккском монастыре, МинДС, которую представлял Епископ Константин, была принята полноправным членом этой организации. Добился того, что все закрытые православные храмы и весь семинарский корпус, несмотря на сильное сопротивление, были возвращены РПЦ. Начато строительство новых храмов. За труды по возрождению МинДС и Новогрудской епархии был награжден Патриархом Алексием орденом преподобного князя Даниила Московского II степени.

Постановлением Патриарха Московского и всея Руси Алексия и Священного Синода от 17 июля 1996 г. назначен ректором Санкт-Петербургской Духовной Академии и Семинарии, викарием Санкт-Петербургской епархии. Архиепископ Константин является зав. кафедрой богословских дисциплин, профессором догматического богословия. Провел большие ремонтные работы в академии; открыты церковно-археологический музей, иконописная школа, здание для регентского отделения, компьютерный класс, спортзал, оборудовано книгохранилище на 80 тысяч единиц хранения, улучшены бытовые условия учащихся. Успешно завершена реформа Семинарии, продолжается реформирование Академии. Прилагаются усилия для большей открытости академии и активизации научной работы, заключены договора о сотрудничестве с Санкт-Петербургским Государственным Университетом, Эрмитажем, Русским музеем, Военно-космической Академией, привлечен ряд университетских профессоров для преподавания. Постоянно проводит и участвует в научных конференциях различных уровней. С 1997 г. в СПб ежегодно проводятся Татьянинские, Покровские, Знаменские чтения и конференции, проводимые Собором Православной интеллигенции. Возглавлял делегацию РПЦ на XVI Генеральной Ассамблее СИНДЕСМОС, которая проходила в июле 1999 г. в Финляндии. Уделяется внимание нравственному воспитанию молодежи: избран президентом Межвузовской Ассоциации «Покров» под эгидой которой проводятся различные студенческие межуниверситетские мероприятия и конференции.

Архиепископ Константин является: членом Синодальной богословской комиссии, членом редколлегии «Богословских трудов», членом научного совета «Православной энциклопедии», членом президиума Российской академии естественных наук (РАЕН), членом академии АПОБ, членом Международной академии наук экологии, безопасности природы и человека (МАНЭБ), членом Санкт-Петербургской Академии истории науки и техники, почетным членом Международной академии интегративной антропологии, Почетным председателем Собора православной интеллигенции, Сопредседателем церковного совета по биомедицинской этике, членом редакционного совета международного литературно-художественного журнала «Всерусский собор», Почетным доктором СПб Государственного инженерно-экономического университета, Председателем попечительского совета Народного Православного Университета, членом Совета ректоров Санкт-Петербурга и др. Автор многочисленных научных работ и публикаций в академическом журнале «Христианское чтение», «Вестнике Российской Академии естественных наук», журнале «Всерусский собор» и др.

В 2001 году награжден Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием орденом преп. Сергия Радонежского II степени и именной панагией к 10-летию архиерейской хиротонии, а 25 февраля 2003 года в день Тезоименитства Святейшего – возведен в сан Архиепископа. Другие награды: «Почетный знак РАЕН: за заслуги в развитии науки»; грамота и медаль «Ревнителю просвещения» от Академии российской словесности; медаль «В память 300-летия Петербурга»; Митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Владимиром награжден серебряной юбилейной медалью святого первоверховного апостола Петра; орден Петра Великого II степени «за выдающиеся заслуги и большой личный вклад в развитие и укрепление Государства Российского» от академии АПОБ; орден святого Иоанна Кронштадтского «За заслуги в области духовного возрождения России» от МАНЭБ; орден св. блгв. кн. Александра Невского I степени и орден Ломоносова «за выдающиеся заслуги и большой личный вклад в многотрудное дело восстановления и укрепления нравственных и духовных традиций государства Российского»; орден св. Георгия Победоносца I степени от РАЕН; медаль «За достижения в образовании и экономике»; почетное звание и знак «Рыцарь науки и искусств» РАЕН; почетная грамота Губернатора Ленинградской области «За большой вклад в дело возвращения Тихвинской иконы Божией Матери»; золотая медаль Лауреата национальной премии Петра Великого «За выдающиеся заслуги на благо Отечества» и разл. дипломы.

(По материалам сайта «Санкт-Петербургская Духовная Академия и Семинария»)