На встречу со Христом Воскресшим (Телепрограмма, 22.04.06) (комментарий в зеркале СМИ)

	Священник Виктор Голубев

Светлый венец праздника

1 мая – день, когда весь Православный мир празднует Светлое Христово Воскресение, стал для известного петербургского батюшки, протоиерея Виктора Голубева, днем сугубого торжества: в этом году с Пасхой совпал День его Ангела.

– Батюшка, какое удивительное совпадение: и Пасха, и день Ангела, и храм ваш, где вы настоятельствуете уже 30 лет, – пасхальный храм «Кулич и Пасха». Вы видите в этом совпадении какое-нибудь особое знамение для себя?

– Нет. Какое там знамение – это просто календарь так распорядился. Я не люблю досужих разговоров, порождающих новые предрассудки. Однажды мне говорят: «Отец настоятель, смотрите, в нашем храме икона мироточит». Похожу и вижу: крупные капли масла на иконе. Сразу спрашиваю: «Кто вчера тут убирал?» Приходит уборщица. «Что же у тебя тут, матушка, масло разлито?» – «Простите, батюшка, это у меня вчера бутылка из рук выскочила и обрызгала все вокруг!» – «Что ж ты образ не протерла?» – «Виновата…» С подобными случаями часто приходится сталкиваться, но твердо помню слова моих духовных учителей: «Если Господь захочет дать тебе знаменье, то сделает это так, что не придется гадать – знаменье это или простое совпадение».

– А случалось, чтобы прежде ваши именины совпадали со Светлым праздником? Может быть, в детстве? Сохранились ли у вас детские воспоминания о праздновании Пасхи?

– Совпадений таких никогда прежде не было… А что касается детских воспоминаний… В те годы моя мама прятала иконы в шкафу… Отец мой был убежденным коммунистом, участником гражданской войны, и церковная жизнь в нашей семье была не праздничная, тихая, тайная. И вообще, детство мое безоблачным не было: война, блокада, сильное ранение, полгода в больнице… Когда меня, двенадцатилетнего, выписали из больницы, я сказал маме, что не хочу больше жить под бомбами, хочу отправиться в эвакуацию, и в сентябре 1942 года вместе со школой уехал в Ярославскую область, в интернат. История моей поездки весьма поучительна, но только понял я это много позже – уже в наши дни. Не так давно лежал я в больнице, в одной палате с таким же, как я, блокадником, на несколько месяцев раньше меня уехавшим из Ленинграда. Я ему рассказал о своей эвакуации, о том, как спокойно мы проехали на поезде и переправились через Ладожское озеро, а он мне: «Вот ведь, как вам повезло! А наш эшелон разбомбили, и чтобы спасти детей, их выбрасывали из горящего состава, как мешки с картошкой! А когда переправлялись через Ладогу – детей на нашей барже было, как селедок в бочке, – опять налетели немцы и соседнюю, солдатскую, баржу потопили. Казалось, по всему озеру, сколько глаз хватало, виднелись головы в касках, а мы никого из солдат не могли взять на борт – места не было». После этого рассказа я крепко задумался: выходит, Господь явил мне тогда великую милость, сделав мой путь безопасным и спокойным, а я и не подозревал, что этот эпизод из моей жизни заключал в себе нечто чудесное. Так-то мы получаем от Бога дары и даже не замечаем их: думаем, что все идет своим естественным чередом. Лишь лет через 50 я узнал, что нужно славить Бога, молебны служить благодарственные за то, что мы так спокойно все проехали. Ведь могло быть иначе!

– Первые понятия о христианской вере вы получили только от матери или вашим церковным воспитанием занимался еще кто-нибудь?

– Самые первые, конечно, от мамы… Но была в моей жизни одна удивительная встреча… Мне исполнилось уже лет пятнадцать, когда мне предложили поухаживать за одной больной – старицей по имени Ольга Васильевна… Старшее поколение, возможно, помнит ее… Жила она на улице Рубинштейна, в собственной квартире, но занимала в ней только одну комнатку, где раньше помещалась прислуга… В эту комнатку ходили многие жители нашего города: Ольга Васильевна всем давала духовные советы, учила, утешала. Многие считали ее прозорливой, но мне об этом судить трудно: я-то был подростком и не очень прислушивался к тому, что она говорит посетителям. Мое дело было – сходить в магазин, прибраться, вскипятить молока… И все же я называю Ольгу Васильевну своей духовной матерью: именно от нее я получил первые настоящие представления о вере. Однажды у нее спросили: «Что вы, Ольга Васильевна, ничего не скажете о нашем Викторе? Что его ждет?» – «О, он долго жить будет! – воскликнула старица. – Он доживет до тех времен, как церкви открывать станут!» – «Так ведь уже открывают понемногу…» – «Что ты! Тогда сотнями новые храмы будут появляться, и монастыри тоже, и Лавру откроют, и Иоанно-Рыльский монастырь, и Иоанна Кронштадтского к лику святых причислят…» И еще она говорила о том, что меня ждет, но это уже – личное… По совету Ольги Васильевны я поехал к св. прп. Серафиму Вырицкому за благословением…

– Пожалуйста, расскажите об этом поподробнее…

– Рассказ будет не длинным… Приехал я в Вырицу на паровике, пришел в дом к старцу, а дом полон народа – и все ждут, когда их вызовут. Встал и я в очередь, приготовясь к долгому ожиданию. Но прошло несколько минут, вышла из комнаты старца женщина и манит меня: «Мальчик, иди к батюшке!» Я тогда воспринял это как должное: думал, что здесь так и принято детей без очереди принимать, а потом, когда прочитал книги о преподобном, узнал, что он вызывал людей целенаправленно… Зашел я к батюшке. Спрашивает меня старец: «Ну, что?.. С чем ты пришел?» – «Взять у вас благословение». Благословил он меня. «А с кем ты живешь?» – «С мамой». – «Как маму звать?» – «Надежда» – «А тебя как?» – «Витя» – «Сейчас я запишу». И тут я испугался: «А зачем записывать?» Понимаете, время-то какое было: от тени шарахались!.. Батюшка заулыбался, матушка засмеялась: «Он будет молиться за вас!» Вскоре я пошел в армию, и как ж мне там пригодилось благословение преподобного!.. А ведь я у него и еще один раз побывал, уже после армии: спрашивал, как мне быть – идти ли в монастырь, или остаться в миру. Отец Серафим сказал мне просто: «Решай сам!» Но я задумал съездить к еще одному старцу – в Почаевскую Лавру. Сейчас этот старец тоже прославлен в лике святых. Он выслушал меня, вздохнул и сказал: «А как в монастыре-то тяжело жить! Я уже 60 лет здесь живу, а все тяжело!» Я понял это так, что старец не советует мне идти в монастырь, и послушался этого совета…

– Расскажите о годах вашего учения в семинарии. Я много слышал о замечательных преподавателях, которые работали там в эти годы…

– Да, преподаватели у нас были великолепные. Не буду перечислять всех, но хочу сказать доброе слово об одном из них – о небезызвестном профессоре Осипове…

– О том самом, что потом отрекся от веры?..

– Да… В том Бог ему судья… Я же знал его, когда он еще преподавал у нас в семинарии Ветхий Завет… Это был изумительный педагог. На первой лекции он положил на кафедру с одной стороны Библию, с другой – книгу академика Обручева «Следы на камне» и сказал: «Сейчас мы будем изучать, что говорит о сотворении мира Священное Писание, а что – современная наука». И дальше из его рассказа следовало, что наука вынуждена признать правоту Библии, и лишь в вопросе о возникновении человека расхождения у них принципиальные. Еще раз скажу: это был замечательный преподаватель, блестяще образованный человек… А то, что с ним случилось потом, – это пусть решается между ним и Господом. Если же говорить о других преподавателях, то хочется вспомнить Михаила Федоровича Русакова, филолога. Я был человеком не очень-то начитанным в светской литературе, и решил спросить у него совета: с чего лучше начать знакомство с ней? Он ответил: «Читайте классиков, и только классиков! Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Достоевский… Достоевского прочтете книгу – через два-три года еще раз ее перечитайте!» Я так и поступил. В ту пору духовную литературу достать было сложно, и русские классики, особенно Достоевский, очень помогали нам…

– Вы сразу после семинарии попали в «Кулич и Пасху»?

– Нет, нет! Я долго служил в церкви св. прав. Иова на Волковом кладбище – маленький, бедный храмик, но мне там было хорошо: всех своих прихожан я знал по именам, и были мы с ними, как одна семья. А что это были за прихожане! Люди, воспитанные еще по дореволюционным правилам!.. Случалось, что подходили ко мне и просили: «Батюшка, не знаете ли, где есть больной, за которым можно поухаживать? Нам не для денег, нам бы только Богу поработать!..» Больше я таких просьб нигде не слышал… Был я ключарем в Николо-Богоявленском соборе. В 60-е годы этот собор священники между собой называли фабрикой: огромное количество народу, требы, молебны, панихиды идут непрекращающейся чередой… Служить приходилось очень много. А как много мы объезжали квартир, причащая больных! Побегай-ка после службы по этажам на пять-шесть адресов, – тут и молодой устанет. Нынешние молодые священники не знают такого, – хотя у них и своих, современных, забот хватает. Так я и служил до декабря 1973 года, когда меня, наконец, перевели настоятелем в храм Пресвятой Троицы «Кулич и Пасха».

– Об этом удивительном храме уже написано многое… Скажите, о. Виктор, чем вы особенно дорожите в своей церкви?



– Тут, конечно, о многом можно сказать… Вопрос очень широк… Впрочем, упомяну вот о чем: в нашей церкви есть две великие святыни: Колпинская икона Святителя Николая и образ Божией Матери «Всех Скорбящих Радосте» – та самая икона, от которой и пошло всенародное почитание этого образа. Что касается Николы Колпинского, то история его известна: в конце XVIII века эта икона помогла остановить эпидемию, вспыхнувшую среди рабочих, и с тех пор неоднократно являющая различные чудеса. Что же касается образа «Всех Скорбящих Радосте»… Меня давно занимал такой вопрос: есть Казанская икона, обретенная в Казани, есть Смоленская, обретенная в Смоленске. Но ведь и в нашем городе, не обойденном Божией милостью, была явлена великая Богородичная икона, по молитвам у которой тысячи людей получают просимое! Почему бы образ «Всех скорбящих Радосте» не именовать Петербургским? Это было бы только справедливо. По этому поводу я послал запрос нашему владыке, а он в свою очередь обратился к Святейшему. И вскоре Святейший откликнулся таким посланием: «08.IV.98. Считаю справедливым именовать икону Божией Матери «Всех Скорбящих Радосте» «Санкт-Петербургская икона Божией Матери «Всех Скорбящих Радосте» с грошиками». Таким образом, храм «Кулич и Пасха» является хранителем великой святыни. Именно в нашем храме эта икона получила новый статус – стала именоваться Петербургской. Образ этот славен не только в нашем городе, но и по всей России. Приходите к нам помолиться, полюбуйтесь еще раз на наш удивительный храм – второго такого нет в мире! – и я уверен, что Матерь Божия не останется глуха к вашим молитвам.

Беседовал Алексей Бакулин

(«Православный Санкт-Петербург» №4 (159), 2005)