Анатомия джихада (комментарий в цифрах и фактах)

Ваххабизм останется в России

Сергей Маркедонов, заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук

Понятие «ваххабизм» буквально за несколько лет превратилось в универсальную отмычку, с помощью которой пытаются объяснить основные этноконфессиональные проблемы как на Кавказе, так и в России в целом. Происхождение чеченского сепаратизма, этнические конфликты в Дагестане, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, феномен «малой Ичкерии» в Ингушетии так или иначе связывают с происками ваххабитов. Политическое долголетие Минтимера Шаймиева и Муртазы Рахимова оправдывается их эксклюзивными способностями сдерживать распространение ваххабизма в Татарстане и Башкирии.

Критика ваххабизма – удобное средство для защитников тезиса о мирном и созидательном характере исламской религии. «Все невежественное, что есть в исламе и составляет «ваххабизм», – считает Рамазан Абдулатипов. Следуя этой логике, все экстремистские течения на постсоветском Востоке прямо или косвенно связаны с ваххабитами. По количеству негативных характеристик в российских СМИ ваххабиты занимают первое место.

«Ваххабиация» Кавказа – одно из главных звеньев официальной версии кавказской этнополитики. В соответствии с ней вызовы стабильности и безопасности региона носят не внутренний, а внешний характер. В качестве идеологического оружия внешней экспансии на Кавказ выступает ваххабизм, а ваххабиты представляются своеобразными «агентами» влияния иностранных держав. Покровителями ваххабитов называют не только Саудовскую Аравию и Пакистан, но и «традиционных геополитических соперников» России – Великобританию и США.

Согласно официальной схеме с помощью идей радикального (или «чистого») ислама с «пути истинного» оказались сбиты чеченцы, ингуши, аварцы, карачаевцы и представители других народов Юга России. Именно ваххабизм стал знаменем террористических актов, направленных на отделение от Российского государства «кусков пожирнее». Наиболее последовательными защитниками подобного взгляда сегодня выступают представители так называемого «традиционного ислама», организационно объединенного в Духовные управления мусульман (ДУМ) различных субъектов федерации.

Мотивация «официальных мусульман» понятна. С распадом СССР и крахом коммунистической идеологии перед ними открывалась возможность заполнить образовавшийся идейно-политический вакуум. По словам ведущего эксперта по изучению ислама в Дагестане Загира Арухова, «ожидалось, что тотальность исламской системы регуляции, ограниченность ислама как социокультурной системы, гибкое взаимодействие с государственной властью – все это даст исламу важные преимущества в условиях социополитической перестройки общества».

Однако у традиционного ислама (на Кавказе – это суфийский ислам, в котором коранические установки тесно переплетены с этническими традициями) сразу же появился конкурент- ислам «обновленческий». В теологических спорах официальные (традиционные) исламские структуры конкуренцию выдерживали (и выдерживают) с трудом. По справедливому замечанию российского эксперта Ахмета Ярлыкапова, «не имея образованных служителей культа, лишенные возможности общаться с единоверцами и получать от них информацию, к 1970-1980-м годам советские мусульмане создали особую локальную форму ислама. Ее особенность – обилие неисламских по происхождению норм и многочисленные нарушения установившегося порядка отправления собственно исламских обрядов».

В особенности эта проблема касалась Кавказа, где в советский период была фактически утрачена сеть исламских образовательных учреждений. «Традиционных» мусульман и их духовных лидеров стала критиковать молодежь, противопоставлявшая «похоронный» («ритуальный») ислам исламу «молящемуся». Среди обновленцев не последнюю роль играли и ваххабиты.

Ваххабиты – не самоназвание сторонников одной из наиболее политически радикальных версий ислама. Это слово образовано от имени основателя религиозно-политического движения Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба (1703-1792 гг.) Следует отметить, что последователи Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба никогда не называли себя «ваххабитами». Идентифицировать себя с именем одного человека означало бы для них впасть в грех идолопоклонства. Они именовали себя единобожниками («муваххидун») или приверженцами первоначального (чистого) ислама, «идущими по пути предшественников» («салафийун»).

В деятельности современных ваххабитов, конечно, присутствует экстремизм. Как правило, именно ваххабиты становятся организаторами и исполнителями терактов. Именно они выступают с сепаратистскими и радикал-исламистскими лозунгами. Они создали «отдельную исламскую территорию» в Дагестане в 1998-1999 гг. (Кадарская зона). Они стали движущей силой басаевского рейда на Дагестан летом 1999 г. Однако было бы верхом неграмотности связывать возникновение того же чеченского сепаратизма исключительно с ваххабизмом.

Напомним, что Джохар Дудаев, отец-основатель «независимой Ичкерии», никак не ассоциировал себя с ваххабизмом. Напротив он принадлежал к «традиционному» суфийскому ордену (тарикату) Кадирийа. К этому же тарикату принадлежал и известный оппонент ваххабитов Ахмад Кадыров, что не помешало ему в 1995 г. объявить джихад России. Суфийские религиозные авторитеты (т.е. «традиционалисты») немало сделали для утверждения сепаратистских, исламистских и антироссийских настроений в Чечне. Не был связан с ваххабитами и Аслан Масхадов. Напротив он вел с ними вооруженную борьбу. Что же касается Шамиля Басаева, то его «ваххабизм» проявился только в середине 90-х.

Известны случаи, когда сторонники ваххабизма («салафийи») выступали за лояльность Российскому государству. Эта позиция является основополагающей для такого видного ваххабитского идеолога как Ангута Омаров (Аюб Астраханский), приверженцы которого проживают в Нижнем Поволжье. Конфликтность на Кавказе и на Юге России в целом далеко не всегда предопределена религиозным фактором. Отождествить ваххабизм и экстремизм, ваххабизм и терроризм не стоит.

Ваххабизм – лишь одна из проблем сегодняшнего Кавказа. Будучи проектом религиозным и надэтническим, ваххабизм ничего общего не имеет со светской этнократией, наносящей не меньший урон российским интересам. Между тем представили «официального ислама» не только ни разу не осудили сформировавшиеся в 90-е гг. партикуляристские клановые режимы кавказских республик, но и активно идеологически оформляли их.

Пожалуй, самое важное. Сегодняшняя борьба с ваххабизом – это противостояние не причинам, а следствиям болезни. Идеи «чистого ислама» как «третьего пути» альтернативного коммунизму и либеральной демократии находят массовую поддержку у жителей Кавказа. В этом смысле они самые что ни на есть внутренние, а не занесенные извне. Безработица при высоких темпах рождаемости и плотности населения, социальная необустроенность, нетраснпарентность власти подпитывают исламских радикалов. Их сила возрастает и из-за слабой инкорпорированности жителей региона в общероссийские социальные процессы.

Распространение ваххабизма облегчается благодаря деятельности представителей «официального ислама». Лидеры Духовных управлений мусульман также нетранспарентны, как и региональные власти. Они не готовы к серьезным теологическим диспутам, ежедневной работе с паствой. Их помыслы направлены на удержание власти при поддержке государственных институтов РФ. Но является ли безусловная поддержка «официальных мусульман» на основании одних лишь их внешне пророссийских деклараций стратегически правильным курсом?

Ни для кого не секрет, что зачастую под маркой «борьбы с ваххабизмом» руководители ДУМ дискредитируют любые попытки обновленчества, сам процесс модернизации ислама, а строптивых проповедников записывают одним росчерком пера в «ваххабиты» и «террористы». Мягко говоря, не совсем однозначны и призывы многих «традиционалистов» к неправовым формам противодействия ваххабизму. Готова ли российская власть делегировать часть своих эксклюзивных полномочий по противодействию экстремизму одной из «своих» конфессий?

Борьба с ваххабизмом, как стратегический курс, выгодна лидерам Духовных управлений мусульман. Но насколько Российское государство должно сегодня отождествлять свои интересы исключительно с «традиционным исламом»? Приверженность этому направлению вовсе не гарантирует приверженности российским интересам. Тем паче, что Россия государство светское. Было бы хорошо, если бы поддержка государством «нашего ислама» сопровождалась выдвижением определенных условий к его лидерам, таких как религиозная модернизация и организация диалога с умеренными «обновленцами».

Однако признаков такой условной поддержки со стороны официальной власти не видно. Абсолютное потакание «исламской элите» – если угодно, своеобразной «религиозной партии власти» – чревато реальной массовой «ваххабизацией» всего Кавказа, а затем и Поволжья. Политика господдержки «нашего ислама» приведет к еще большей теологической и социальной замкнутости «традиционалистов», еще большей их «аристократизации» и отрыву от массы верующих.

В известном смысле огосударствленный «традиционный ислам» начала XXI в. может повторить судьбу огосударствленного Православия начала ХХ в.. И в первом, и во втором случаях конфессиональное объединение, ассоциированное с государством, принимает на себя и все грехи государства-покровителя. При реализации сценария по дальнейшему «огосударствлению» «традиционного ислама» его оппоненты получают в руки такой мощный ресурс как эгалитаризм (борьба с привилегиями). В итоге – делегитимация «традиционного ислама», превращение его в конфессию господ.

Принимая во внимания популярность эгалитаристских настроений на Кавказе нетрудно прогнозировать рост исламского радикализма, включая и ваххабизм. Выход у российской власти один. Светскому государству необходимо реагировать не на религиозные ярлыки, а на политическую сущность того или иного социального явления. Не дело властей разбираться, что предпочтительнее для правоверного мусульманина – почитать духовных наставников и поклоняться святым местам или бороться с пережитками «языческого» поклонения могилам.

Дело государства – вовремя пресекать террористические акты, жестко, и если потребуется, жестоко противодействовать ксенофобии и радикализму, от кого бы они ни исходили. В данном случае речь идет о соблюдении пресловутой равноудаленности. Проблема не в том, чтобы мириться и «любиться» с ваххабитами. Очевидно другое. Без нормального диалога с умеренными и вменяемыми сторонниками «обновленческого ислама», а также без внутриисламского диалога на Кавказе проблема религиозного экстремизма нескоро исчезнет из российской повестки дня.

«Прогносис»