Епископ Кассиан(Безобразов). Евангелие от Матфея

	Епископ Кассиан (Безобразов)

Евангелие от Матфея. Введение

Епископ Кассиан(Безобразов)

(Из книги: «Лекции по Новому Завету. Евангелие от Матфея». Изд-во Свято-Сергиевского Православного Богословского института в Париже, 2003 г., сс.7-29)

1. Свидетельство Предания о Евангелии от Матфея, не ставит нас перед вопросом о первоначальном тексте Евангелия от Матфея, как это имеет место в отношении Евангелия от Марка. Отдельные проблемы критики текста будут указаны в соответствующих частях толкования.

Исходной точкой для изучения Евангелия от Матфея должно быть свидетельство о его каноническом достоинстве, предполагающее определенное свидетельство и о его писателе.

Это последнее может быть выражено словами древних. Тот же Папий, который сохранил сведения о Евангелии от Матфея, говорит о Матфее, что он на еврейском языке (Hebraidi dialekto - греч.) записал изречения (ta logia – греч.), подразумевается Иисуса), которые каждый переводил, как мог [1]. То же мы находим у Иринея: Матфей писал для евреев на их диалекте, когда Петр и Павел проповедовали в Риме и утверждали Церковь [2]. Евсевий [3] знал о Пантене, учителе Климента Александрийского и основателе Александрийской катихитической школы, что он нашел в Индии Евангелие от Матфея, написанное по-еврейски и занесенное в Индию Варфоломеем. По сведениям Оригена [4], Матфей, некогда мытарь, а впоследствии апостол, написал по-еврейски – первое по времени – Евангелие для уверовавших из иудеев. Сам Евсевий[5] объяснял написание Евангелия тем, что Матфей после проповеди евреям перешел к другим и оставил Евангелие вместо личного присутствия. В последующую эпоху св. Иоанн Златоуст [6] видел в Евангелии от Матфея, написанном по-еврейски, запись устной проповеди апостола, сделанную по приглашению обращенных из иудеев. Иероним [7] выражал неведение по вопросу о переводчике Евангелия от Матфея с еврейского языка на греческий. Позднейшие писатели высказывались по вопросу о времени написания Евангелия от Матфея, но устанавливали его различно: Феофилакт и Евфимий говорили, что оно было написано через восемь лет по Вознесении; Никифор – через пятнадцать.

Приведенные свидетельства древних допускают выводы. Во-первых, они единогласно свидетельствуют, что Евангелие от Матфея было написано для христиан из иудеев и потому на еврейском языке, как бы ни понимать это недостаточно ясное выражение, получившее в науке двоякое толкование. Одни видят в еврейском языке язык современных Матфею евреев (ср. Деян. 22:2), т. е. язык арамейский. Другие полагают, что Евангелие от Матфея, которое имело назначение стать священной книгой Церкви, было написано на священном языке Ветхого Завета, т. е. на древнееврейском, хотя он в эту эпоху уже и был мертвым языком. Мы знаем, что апостол Павел склонен был гордиться тем, что он был еврей от евреев, т. е. что в его семье не утратилось знание языка отцов (ср. Флп. 3:5). Второе, что вытекает из свидетельства древних, это то, что Евангелие от Матфея было написано очень рано. Точные указания времени встречаются, как мы видели, только у поздних писателей и, к тому же, взаимно друг друга исключают. Но Ориген прямо называет Евангелие по времени первым. О том же, до известной степени, свидетельствует место, утвердившееся за ним в порядке новозаветных канонических книг. Последнее может быть понимаемо как косвенное свидетельство Церкви. Оно говорит, во всяком случае, о независимости Евангелия от Матфея от Евангелия от Марка

2. Свидетельство Церкви заключается и в богослужебном употреблении Евангелия от Матфея Отрывок Мф. 18:10-20, содержащий учение о Церкви, читается на литургии в день Святого Духа. Дух Святой действует в Церкви. День Святого Духа есть день, посвященный как бы прославлению Церкви. Характерно, что в этот день евангельское чтение о Церкви взято именно из Евангелия от Матфея Это показывает, что в сознании Церкви Евангелию от Матфея. принадлежит какое-то особое значение. Оно – опять-таки, со стороны богослужебного употребления – выражается в том, что евангельским чтением на литургии Великой Субботы, когда вспоминается событие светлого Воскресения Христова, Церковь избрала Мф. гл. 28. Последние пять стихов этой главы (16– 20) читаются постоянно в качестве первого воскресного Евангелия на утрене. В полном составе Мф. гл. 28 читается только однажды. Молитвенно переживая Воскресение Христово, Церковь обращает наш взор к Евангелию от Матфея. Можно сказать, что Евангелие от Матфея есть Евангелие Церкви.

Очень характерен и тот символ, который Церковь связала с Евангелием от Матфея. Это – символ ангела или человека. Очевидно, в сознании Церкви, Евангелие от Матфея выражает те стороны христианского учения, которым наиболее отвечает человек, в полноте раскрывающий дарованные ему от Бога духовные силы, или ангел, являющий в служении Богу, высшие ступени добра, доступного тварному миру.

3. Сказанное находится между собой в тесной связи и допускает конкретизацию Предания.

Прежде всего, если Евангелие от Матфея было писано для христиан из иудеев, и притом очень рано: по свидетельству Иринея, до смерти Петра и Павла, т. е. до 64-го года, – ясно, что его первые читатели принадлежали Церкви Иерусалимской. Иерусалимская Церковь была по своему составу Церковь иудеохристианская. Она не прерывала связи с храмом, средоточием ветхозаветной религии, и в жизни своих членов подчинялась предписаниям закона Моисеева. Образ Иакова Праведного, брата Господня, Предстоятеля Иерусалимской Церкви, воплощает ее характерные особенности. Но это – одна сторона. Иудейская национальная Церковь была и центром христианского мира. Павел, апостол языков, считал себя обязанным отчетом о своих трудах Иерусалиму. Во время своего третьего путешествия он объединил основанные им церкви из язычников в денежной помощи Церкви Иерусалимской. Таким образом, с чертами иудейской ограниченности Иерусалимская Церковь сохранила несомненные черты универсализма. И потому – мы видим сейчас, как тесно связаны между собой отдельные нити Предания, – именно иудеохристианское Евангелие от Матфея, как Евангелие Церкви Иерусалимской, исторически должно было приобрести значение Евангелия Церкви. А символ человека или ангела, знаменующий высшее откровение добра, доступного тварному миру и получающего свое ближайшее выражение в области моральных отношений, так же представляется наиболее соответствующим религиозным потребностям первых читателей Евангелия от Матфея, христиан из иудеев, поскольку иудейство новозаветной эпохи, наряду с преувеличенным ритуализмом, делало ударение на религиозной морали и тем подготовляло своих членов к восприятию откровения христианского.

Таково содержание Предания: Евангелие от Матфея – Евангелие иудейское, Евангелие Церкви, Евангелие религиозной морали.

4. История Иерусалимской Церкви, достаточно освещенная в дошедших до нас источниках, дает основание для дедуктивного раскрытия Предания, а значит, и для дальнейшего уяснения цели, которой служило написание Евангелия.

Как только что было отмечено, в послепленную эпоху религиозное развитие иудейства шло по двум линиям. Одна линия есть развитие и усложнение обрядового закона.
Другая – разработка закона нравственного. Великие книжники школы Гиллеля были воспитателями народа, сделавшими его восприимчивым к нравственному учению христианства. В Новом Завете благородный образ книжника этого направления дан в лице Гамалиила, упоминаемого в Деян. 5:34 и сл. Гамалиил был учителем апостола Павла (Деян. 22:3). В Евангелии иудейском было неизбежно внимание к вопросам нравственной жизни. С другой стороны, развитие иудейского богословия в последнюю эпоху привело к тому, что идея Бога стала мыслиться совершенно абстрактно и почти исключала непосредственную связь Бога и мира. Отсюда – развитие ангелологии. А священная тетраграмма, условно читаемая «Иегова», которой обозначалось имя собственное Бога Израилева, произносилась только однажды в год первосвященником в День Очищения, при вступлении его в Святое Святых. Вместо неизреченного имени стали употребляться выражения описательные, между прочим, «Небо». Терминология иудейства не могла не оказать влияния и на терминологию иудейского Евангелия. Это же касается приемов учения. Наконец, в Иерусалимской Церкви было естественно выдвигание Петра. Среди иерусалимских христиан Петру принадлежало исключительное место, как об этом свидетельствует Деян. (гл. 1 – 12). Но это положение Петр занимал только в первые годы по Вознесении. Затем, – надо думать, после спасения его от гонений Ирода Агриппы, – место Петра заступает Иаков, брат Господень (ср. 12:17).

За Иаковом и остается руководящее влияние. Но в сознании Иерусалимской Церкви с образом Петра была, естественно, связана память о весне: о первой церковной радости о дне Пятидесятницы, об излиянии Духа. В глазах иерусалимских иудеохристиан Петр был воплощением идеального образа Церкви. Это значение за ним сохранялось и в шестидесятые годы.

По вопросу о времени написания Евангелия от Матфея могут быть выдвинуты нижеследующие общие соображения. Могло ли Евангелие от Матфея, как Евангелие иудейское и Евангелие Церкви возникнуть после 70-го года? Перед разрушением Иерусалима иудеохристианская община ушла из Иерусалима в Пеллу за Иордан. Выход в Пеллу был конец иудеохристианства. Иудеохристианская церковь перестала быть центром христианского мира. В Пелле она мало-помалу ушла в не-бытие.

Евангелие от Матфея, как мы видели, стало Евангелием Церкви. Только из Иерусалима, как общехристианского центра, Евангелие от Матфея легко могло распространиться и по всему христианскому миру как Евангелие Церкви. Условия жизни иудеохристианской общины в Пелле этому не благоприятствовали. Так устанавливается terminus ad querm. Евангелие от Матфея было писано в Иерусалиме до выхода иудеохристианской общины в Пеллу. С другой стороны, мы видели, что в Евангелии от Матфея, как Евангелии Иерусалимской Церкви, было естественно выдвигание апостола Петра. Но естественно оно было как раз в шестидесятые годы, когда Петра уже не было на Востоке. В свое время мы отметили, что Евангелие от Марка, как Евангелие Петрово, сохраняет воспоминания Петра о характерных случаях его личной жизни, но не говорит о его влиянии среди апостолов. Петр ушел из Иерусалима в 44-м году при Ироде Агриппе. Несколько лет спустя он появляется опять на апостольском соборе (Деян. гл. 15), но первое место, как мы видели, уже занято другим. Этот другой есть Иаков, брат Господень. После этого имя Петра на страницах Деян. не встречается. Что мы знаем о его последующем служении? Римско-католические богословы, опираясь на отдельные голоса древних, считают, что он уже в сороковые годы был в Риме. Более правдоподобное предание связывает его служение с Антиохией и только к концу жизни приводит его в Рим. Антиохия была близко от Иерусалима, и Церковь Антиохийская находилась в постоянном общении с Церковью Иерусалимской (ср. Деян. гл. 11, 12, 15, 18). Иными словами, если Евангелие от Матфея было написано в Иерусалиме в шестидесятые годы, – в этом, и только в этом случае, – в нем было естественно ударение на апостолле Петре как носителе идеи Церкви.

5. Предание, таким образом раскрытое, вызывает сильное возражение либеральной критики.

Первое возражение направлено против авторства апостола Матфея. Оно основывается на том, что, по мнению большинства представителей либеральной науки, автор первого Евангелия широко использовал Евангелие от Марка. Такое отношение к Евангелию апостольского ученика со стороны члена апостольской дванадесятерицы, который сам был свидетелем большей части евангельских событий, представляется невероятным. Второе основание для возражений усматривается в том языке, на котором Евангелие от Матфея было написано. Язык Евангелия от Матфея, по мнению очень многих критиков, не производит впечатления переводного. Евангелие от Матфея было, по их мнению, сразу написано по-гречески. Как иначе пояснить встречающуюся в Евангелии от Матфея игру слов, например, 24:30: kopsontai и opsontai (по-русски: «восплачутся», «увидят»)? С этим вторым соображением связано третье. Если Евангелие от Матфея. было писано для христиан из иудеев, то не удивительно ли, что большая часть цитат из Ветхого Завета дана в Евангелии от Матфея в переводе Семидесяти? И, наконец, последнее: характерный для Евангелия от Матфея универсализм совершенно, по мнению этих критиков, не отвечал бы потребностям первых его читателей. Сюда же относятся соображения о времени написания Евангелия от Матфея.

В либеральной науке мы встречаемся иногда с мнением, что terminus a quo для написания Евангелия от Матфея можно вывести из образа притчи о брачном пире царского сына. Царь посылает войска, истребляет убийц и сжигает их город. Поскольку притча дает философию истории, убийцы – это жестоковыйные иудеи, нельзя не отрицать, что опустошительная война и сожжение города вполне подходят к событиям 70-го года. Раз так, – говорят либеральные ученые, – мы имеем в притче о брачном пире vaticinium ex eventu – предсказание, вложенное в уста Иисуса тогда, когда предмет предсказания уже исполнился, т. е. после 70-го года, после разрушения Иерусалима. Тогда, и только тогда могло быть написано Евангелие от Матфея.

Как смотреть на эти соображения отрицательной критики? Вопрос о соотношении между Евангелием от Матфея и Евангелием от Марка составляет часть синоптической проблемы. Влияние Евангелия от Марка на Евангелие от Матфея есть решение наиболее распространенное, но не единственное. В либеральной науке синоптическая проблема остается нерешенной и по сей день. Нельзя не признать, что наряду с точками совпадения наблюдаются между нашими Евангелиями и значительные различия. А иные совпадения – чисто словесные – легко объяснялись бы ассимиляцией текста Евангелия от Марка тексту более распространенного Евангелия от Матфея К ответу на этот вопрос мы придем, когда закончим изучение синоптиков. По мнению некоторых современных исследователей [8], язык Евангелия от Матфея не исключает возможности семитического оригинала, переводом с которого был бы наш греческий текст Евангелия. Наблюдаемые в Евангелии от Матфея случаи игры слов не говорят в пользу написания его сразу по-гречески. Не станем же мы утверждать, что Ин. написано по-русски, если читаем в прощальной беседе: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так как мир дает» (14:27, ср. еще 16:33)? Хороший переводчик старается приспособить перевод к духу того языка, на который он переводит. Только в редких случаях, как, например, в отношении Послания к Евреям, мы вынуждены безусловно отрицать возможность такого перевода. К Евангелию от Матфея это в такой мере не относится. Что касается цитат из Ветхого Завета в переводе Семидесяти, то по этому поводу надо заметить, что из перевода Семидесяти взяты не все цитаты. А затем, нельзя забывать, что в мире эллинистической культуры Ветхий Завет был известен в переводе Семидесяти. Если Евангелие переводилось на греческий язык, то перевод имел в виду читателей, прошедших школу эллинизма. Для них было естественно дать Ветхий Завет в том тексте, к которому они привыкли. И, наконец, так ли отличался в то время еврейский текст Ветхого Завета от текста Семидесяти, как он отличается теперь? Мы знаем, что борьба с христианством повлияла на форму еврейского текста Ветхого Завета, как он дошел до нас в позднейших списках, и отразилась на последующих переводах. Это – целая большая научная проблема о тексте Ветхого Завета, которой мы тут касаться не можем. Но возражения, во всяком случае, утрачивают свою остроту.

Остается универсализм. Универсализм Евангелия от Матфея не подлежит сомнению. Но тенденции универсализма были и в иудействе, в новозаветную эпоху (ср. Мф. 23:15), и, наконец, самое главное – если первые читатели Евангелия от Матфея были члены Иерусалимской Церкви, то, как мы Уже видели, в христианском мире Иерусалимской Церкви, иудейской по своему составу, принадлежало до конца шестидесятых годов центральное место.

По вопросу о времени написания Евангелия от Матфея надо сказать, что возражения отправляются от принципиального отрицания пророчества. Предпосылка, исключающая возможность пророчества, не может быть доказана научно. Христианскому учению она противоречит в корне. Конечно, мы можем допустить, что события иудейской войны и разрушение Иерусалима пробудили память о предсказании Иисуса в притче о брачном пире и писатель, составлявший Евангелие после 70-го года, в такой редакции и написал эту притчу.

Но возможно и другое. Приближение грозных событий чувствовалось и тогда, когда развязка еще не наступила. Неизбежное столкновение с римлянами грозило неотвратимой катастрофой. В сознании иерусалимских иудеохристиан грозный образ притчи о брачном пире мог стать со всей ясностью не только в семидесятые годы, когда катастрофа уже совершилась, но и в шестидесятые, когда она только назревала.

Это последнее понимание станет еще более вероятным, если мы спросим себя: где же – в семидесятые годы – могло быть написано Евангелие от Матфея. Мы уже видели, что оно не могло быть написано в Пелле.

Таким образом, соображения, выдвигаемые против свидетельства Предания, в значительной степени ослабляются. Но в науке было предложено промежуточное решение, в наше время тоже чрезвычайно распространенное. Приведенное выше свидетельство Папия приписывает апостолу Матфею запись изречений Иисуса. В науке получило большое распространение предположение, что в основании Евангелия от Матфея и Евангелия от Луки лежит комбинация двух источников: с одной стороны, Евангелие от Марка; с другой стороны, собрание изречений Иисуса, связанных с небольшим числом объясняющих их фактов. Матфею и могло принадлежать составление этого сборника, условно обозначаемого в науке буквой Q (немецкое Quelle – источник). Поскольку для Евангелия от Матфея особенно характерными являются те его части, которые содержат поучения Христовы, древнее предание могло распространить авторство Матфея на все Евангелие. Слабым местом этой теории является то, что она должна реконструировать на основании синоптиков постулируемый ею источник, с которым не совпадают изречения Иисуса, сохранившиеся на папирусах и обнаруживающие точки соприкосновения с Евангелиями апокрифическими [9]. Но реконструкция Q не дала бесспорных результатов. Состав сборника определяется по-разному. И если мы будем приписывать его апостолу Матфею, перед нами встанет новый вопрос: что же собственно написал Матфей?

Тут необходимо поставить вопрос: что мы знаем о евангелисте Матфее? Независимое от Евангелия предание не сообщает о Матфее ничего. Служение его разные писатели связывали с разными странами: Сократ Схоластик – с Эфиопией, Амвросий – с Персией, Исидор Пелусиот – с Македонией. Есть сведения и о проповеди его у парфян. Насколько эти указания совместимы и в какой мере они должны быть признаны исторически достоверными, – решить невозможно. Все остальное – в свидетельстве древних восходит к Евангелию.

По своему прошлому Матфей был мытарь. О призвании его рассказано в Мф. 9:9 и cл. В параллельных местах Мк. и Лк. даны другие имена: Левия Алфеева (Мк. 2:14) или просто Левия (Лк. 5:27). Эта множественность имен дала повод к домыслам о переименовании: Матфей значит «дар Божий», то же, что греческое Theodoros. Имя Матфея мы встречаем в списке двенадцати апостолов (Мф. 10:3; Мк. 3:18; Лк. 6:15; Деян. 1:13). Заслуживает внимания, что в списке оно стоит далеко. Это показывает, что Матфей не занимал влиятельного положения. И действительно, в Евангелии он больше не упоминается. Отсюда – вывод, с которым мы встречаемся и в либеральной науке: если бы участие апостола в составлении Евангелия, как бы ни мыслилось это участие, было измышлено Преданием, то трудно предположить, чтобы благочестивая фантазия могла остановиться на этом скромном представителе апостольской Дванадесятерицы, а не назвала какого-нибудь другого более славного имени. Самое имя апостола Матфея в заголовке Евангелия может быть понимаемо как некий довод в пользу достоверности Предания.

К этому можно было бы добавить еще и то, что только в Евангелии от Матфея. рассказ о трапезе Иисуса с мытарями и грешниками, имевшей место вслед за призванием апостола-мытаря (9:10 и ел.), не сопровождается указанием на то, что устроивший трапезу был сам апостол-мытарь. Это умолчание естественно объяснялось бы смирением писателя подобно тому, как и Марк, писавший со слов Петра, не сохранил в своем Евангелии целый ряд подробностей, которые возвеличивают Петра и нашли себе место у Матфея.

Необходимо, однако, отметить, что для нас вопрос о подлинности Евангелия от Матфея не имеет существенного значения. Писатель нас интересует постольку, поскольку его личность и условия его служения могут объяснить написание книги. Для нас, конечно, не безразлично, что возражения либеральной науки не поколебали многовекового Предания Церкви об авторстве апостола Матфея. Поскольку, однако, наши сведения об апостоле Матфее ограничиваются теми указаниями, которые мы почерпаем в Евангелиях, – факт его авторства дает нам еще немного.

Гораздо важнее другие положения Предания, которые гласят, что Евангелие от Матфея писано для Иерусалимской Церкви и что поэтому в нем должны были получить раскрытие те стороны христианского учения, которые для Церкви Иерусалимской имели особое значение, а именно, учение этическое и догмат о Церкви. Проверку этих положений Предания даст изучение Евангелия.

6. Но чтению Евангелия уместно предпослать его интуицию. К интуиции нас может привести беглое сравнение Евангелия от Матфея с Евангелием от Марка и сопоставление достигнутых при этом сравнении результатов с Евангелием от Луки, поскольку Евангелие от Матфея имеет точки соприкосновения не с одним Евангелием от Марка, но и с Евангелием от Луки, и притом не только в общесиноптических частях, но и в тех частях, в которых Евангелие от Матфея. отличается от Евангелия от Марка. Остаток должен быть отнесен на счет характерного для Евангелия от Матфея.

При сопоставлении Евангелий надо иметь в виду, во-первых, отдельные эпизоды и поучения, встречающиеся у Матфея и отсутствующие у других евангелистов; во-вторых, различие подробностей в параллельных частях, и, в-третьих, несовпадение плана, выражающееся в том, что параллельные части передаются в Евангелии от Матфея не в той связи, как у других евангелистов. Эта предварительная работа должна дать материал для синтеза. Синтезирование различий и даст искомую характеристику Евангелия от Матфея. Нам останется спросить себя, отвечает ли эта характеристика свидетельству Предания.

Сравнение Евангелия от Матфея с Евангелием от Марка показывает, во-первых, общесиноптическую основу. Как и в Евангелии от Марка, общественное служение Иисуса Христа предваряется служением Иоанна Крестителя и крещением от него Иисуса. За крещением следует искушение, затем идет служение в Галилее, путешествие за ее пределы, исповедание Петра в странах Кесарии Филипповой, Преображение, путь через Перею, пребывание в Иерусалиме, страсти и Воскресение. Совпадение Евангелия от Матфея. с Евангелием от Марка наблюдается не только в основных линиях евангельской истории, но и в частностях. При этом план Евангелия от Матфея, вообще говоря, совпадает с планом Евангелия от Марка. Именно основные события земной жизни Иисуса Христа оказываются расположенными в Евангелие от Матфея в той же последовательности, как и у Марка. Исключения – в частных случаях, но для Матфея характерных, – будут указаны ниже. При совпадении основного содержания и параллелизме плана, заслуживает внимания и то обстоятельство, что пропорция параллельных частей на протяжении всего Евангелия остается, вообще говоря, неизменной. Евангелие от Матфея примерно в полтора раза длиннее Евангелия от Марка. Это же соотношение наблюдается между главными отделами, на которые распадается Евангелие от Матфея, с одной стороны, и Евангелие от Марка с другой стороны (ср. Мф. 4:12-15:20 и Мк. 1:14-7:30; Мф. 15:21-гл. 18 и Мк. 7:31-гл. 9; Мф. гл. 19-20 и Мк. гл. 10 и т.д.). Установленное общее положение также допускает очень существенные исключения, о которых речь будет ниже, но исключения касаются отдельных эпизодов, а не больших отделов евангельской истории.

На этом общем фоне сравнение Евангелия от Матфея с Евангелием от Марка устанавливав следующие отличия Евангелия от Матфея. Прежде всего, оно содержит целый ряд эпизодов и поучений Иисуса Христа, которые в Евангелии от Марка не упоминаются вовсе. Так, например, Евангелие от Матфея начинается с родословия (1:1– 17), которое у Марка не дается; за родословием следует пространный Рассказ о Рождестве Христовом и о событиях, с ним связанных 1:18-гл. 2), которые также не имеют параллели в Евангелии от Марка. В дальнейшем, не задаваясь целью представить исчерпывающий перечень, южно указать на Нагорную проповедь (гл. 5-7), на исцеление слуги капернаумского сотника (8:5-13), на посольство Иоанна Крестителя (гл. 11), на целый ряд притч в гл. 13, как то: о плевелах (ст.24 – 30, 36 – 43), о неводе (ст. 47-50) и др., на хождение Петра по водам (14:28-31), на рассказ о сборщиках на храм (17:24-27), в гл.18 на учение о Церкви (ст. 15-20) и притчи о заблудшей овце (ст. 12-14) и о Царе, который хотел сосчитаться со своими рабами (ст. 23-35); в гл. 20 на притчу о злых виноградных рабочих (ст.1 – 16), в гл. 21 – на притчу о двух сыновьях (ст. 28-32), в гл. 21 – на притчу о брачном пире царского сына (ст. 1-14). Сюда же относится почти вся обличительная речь против фарисеев в гл. 23, все притчи гл. 25 и целый ряд эпизодов, входящих в повествование о страстях и Воскресении (гл. 26-28), например, рассказ Иуды (27:3-10), о жене Пилата (27:19), о самом Пилате, умывающем руки перед народом (27:24-25), о страже у гроба (гл. 27-28) и т. д. Все эти эпизоды и поучения, имеющиеся в Евангелии от Матфея, не встречаются в Евангелии от Марка.

Столь же показательно сопоставление параллельных частей. Иногда редакция Евангелия от Матфея подробнее Евангелия от Марка. Сюда относится, например, все повествование о служении Иоанна Крестителя (гл. 3), об искушении Иисуса в пустыне (4:1– 11), об исповедании Петра (16:13– 20) и др. Иногда, наоборот, Матфей не дает тех красочных подробностей, которые дает Марк. Это и есть упомянутое выше исключение из общего положения, которое гласит, что Евангелие от Матфея богаче материалом, чем Евангелие от Марка. Как пример можно привести рассказы о Гадаринских (Гергесинских) бесноватых (8:28-34), о воскрешении дочери Иаировой и исцелении кровоточивой (9:18– 26). Изложение Евангелия от Марка изобилует яркими деталями; изложение Евангелия от Матфея – бледное и схематическое. В иных случаях большая подробность Евангелия от Матфея сообщает параллельному месту иное ударение сравнительно с Евангелием от Марка. Так, например, вопрос о разводе ставится фарисеями не в общей форме, как в Мк. (10:2). Речь идет не о позволительности или непозволительности развода вообще, а о тех поводах, по которым развод допускается (19:3). Поэтому и ответ Иисуса не вообще осуждает развод, а ограничивает его допустимость случаем нарушения супружеской верности (ст. 9). Вместе с тем, ответ Иисуса осложняется словом о скопцах, которое не имеет параллели у Марка и своеобразно оттеняет сообщаемое Матфеем учение. К редакционным различиям относится и одна частность, как будто незначительная и, тем не менее, для Евангелия от Матфея. очень показательная. Царство Божие в Евангелии от Матфея неизменно называется Царством Небесным (ср. Мк. 4:26, 30 и Мф. 13:11, 24, 31 и др.). Термин «Царство Божие» в Евангелии от Матфея является исключением (ср. 12:28; 19:24; 21:31, 43 и разночтение к 6:33).

Выше было указано, что план Евангелия от Матфея в общем совпадает с планом Евангелия от Марка. Но это касается только порядка основных отделов. В частностях наблюдаются отступления, и эти отступления обнаруживают известную закономерность. Так, например, чудеса, рассказанные в Евангелие от Марка в гл. 1 (ст. 29-34, 40-44), 2 (ст. 1-12), 4 (ст. 35-41) и 5 (ст. 1– 43), в Евангелии от Матфея все сосредоточены в гл. 8 и 9 (ср. 8:2– 4, 14– 16, 23-34; 9:1-8, 18-26). Перечисление Двенадцати в гл. 10 и преподаваемые им наставления соответствуют в Евангелии от Марка двум отрывкам: одному – в гл. 3 (ст. 13-19), другому – в гл. 6 (ст. 7-13). Ясно, что евангелист Матфей собирает сходный материал воедино. Но этим совершенно нарушается та последовательность во времени, которая вытекала бы из Евангелия от Марка. Для примера, Мк. гл. 4, содержащей учение притчами, отвечает в Мф. гл. 13. В Евангелии от Марка часть чудес и наставлений апостолам, имеющих параллель в Евангелии от Матфея, рассказана до учения притчами, часть – после. В Евангелии от Матфея все чудеса и поучения Двенадцати даны раньше. Кроме этого общего различия, сообщающего Евангелию от Матфея. систематический характер, можно теперь отметить одну частность. В Евангелии от Марка связь между эсхатологической речью (гл. 13) и повествованием о страстях (гл. 14 и ел.) не отмечена никак. В Евангелии от Матфея указание Иисуса на близость Пасхи и страстей (26:2) с окончанием эсхатологического учения ставится евангелистом в прямую связь (26:1). Это подчеркивание не может быть случайным.

7. Сказанное устанавливает отличие Евангелия от Матфея от Евангелия от Марка. Но мы уже видели, что целый ряд повествований, имеющихся у Матфея и отсутствующих у Марка, встречаются у Луки. Своеобразие Евангелия от Матфея устанавливается сопоставлением его не только с Евангелием от Марка, но и с Евангелием от Луки. Это новое сравнение надо вести тем же путем, как и сравнение Евангелия от Матфея с Евангелием от Марка, и отправной точкой для сравнения Евангелия от Матфея с Евангелием от Луки должны быть те результаты, к которым мы уже пришли путем сравнения Евангелия от Матфея с Евангелием от Марка.

Прежде всего, из тех эпизодов и поучений Иисуса Христа, которые находятся у Матфея и отсутствуют у Марка, целый ряд отсутствует и у Луки. Сюда относятся, например, притчи о плевелах, о неводе (гл. 13), о царе, который хотел сосчитаться с рабами (гл. 18), о виноградных рабочих (гл. 20), о двух сыновьях (гл. 21), о десяти девах (гл. 25), поучение о суде (гл. 25), рассказы о Петре, ходящем по водам (гл. 14), о подати на храм (гл. 17), о конце Иуды (гл. 27), о страже у гроба (гл. 27-28) и т. д. В тех частях, которые в Евангелии от Матфея являются общими с Евангелием от Луки, наше первое Евангелие обнаруживает такие же отличия в деталях, какие мы отметили при сравнении Евангелия от Матфея с Евангелием от Марка в общесиноптических частях. Так, например, и Евангелие от Матфея и Евангелие от Луки имеют повествование о Рождестве Христовом, но события Рождества Христова переданы в обоих Евангелиях под углом зрения настолько различным, что в либеральной науке был даже поставлен вопрос о возможности согласования. Точно так же поучения, составляющие в Евангелии от Матфея. Нагорную проповедь, встречаются и в Евангелии от Луки, но у Матфея в Нагорной проповеди одно из центральных мест занимает ответ на вопрос об отношении христианского учения к ветхозаветному закону (5:17-19 и ел.), который в Евангелии от Луки вовсе не имеет параллели. Мы не имеем основания считать, как это тоже наблюдается в либеральной науке, такие притчи, как притча о великой вечере в Евангелии от Луки (гл. 14) и притча о брачном пире царского сына в Евангелии от Матфея (гл. 22) или притча о минах в Евангелии от Луки (гл. 19) и притча о талантах в Евангелии от Матфея (гл. 25), разными формами одной и той же притчи, претерпевшей соответствующие изменения в устном предании или подвергшейся сознательной переработке со стороны позднейшего редактора. Однако не подлежит сомнению, что основная мысль каждой притчи Евангелии от Матфея, составляющей пару с притчей Евангелия от Луки в обоих Евангелиях – одна и та же. И потому заслуживает внимания, что в Евангелии от Матфея, в притче о брачном пире, вечеря есть брачная вечеря царского сына (22:2), что царь истребляет убийц его слуг и сжигает их город (ст. 7), что человек, оказавшийся на вечере не в брачной одежде извергается вон (ст. 11– 12). Все эти подробности в Евангелии от Луки в притче о великой вечере отсутствуют.

И, наконец, план. Расположение в Евангелии от Матфея тех его частей, которые составляют общее достояние наших первого и третьего Евангелий обнаруживает те же различия между Евангелием от Матфея и Евангелием от Луки какие мы уже наблюдали между Евангелием от Матфея и Евангелием от Марка. Так, например, в Нагорной проповеди в Евангелии от Матфея сосредоточены в одном связном отрывке (гл. 5– 7) отдельные поучения Христовы, которым в Евангелии от Луки соответствуют не только связное целое гл. 6, но и разрозненные наставления, рассеянные на протяжении от гл. 11 до гл. 16 включительно. Это же касается и притч. Притчи в Евангелии от Матфея собраны в гл. 13. Из этих притч в Евангелии от Луки имеют параллели притча о сеятеле и притчи о зерне горчичном и о закваске. Первая дана у Луки в гл. 8 и относится, как и у Матфея, к галилейскому служению Иисуса Христа, вторая и третья отнесены Лукой к пути Иисуса в Иерусалим и помещены в гл. 13. Поскольку отдельные наставления, собранные в Евангелии от Матфея в связное целое в гл. 18, имеют параллель в Евангелии от Луки, – эти параллели также отнесены к разным моментам земного служения Иисуса Христа: притча о заблудшей овце дана у Луки в гл. 15, предостережение против соблазнов в гл. 17 и т.д. Обличению фарисеев в Евангелии от Матфея 23 отвечает в Евангелии от Луки не только маленький отрывок 20:45– 47, совпадающий по времени с большой речью первого Евангелия, но и более пространное обличение 11:39– 52, которое отнесено, однако, в третьем Евангелии не к иерусалимскому служению Иисуса Христа, а к Его пути из Галилеи в Иерусалим. То же можно сказать об эсхатологии. Поскольку эсхатологическая речь в Евангелии от Матфея (гл. 24-25) в тех частях, в которых она отличается от Евангелия от Марка, имеет параллели в Евангелии от Луки, эти параллели даны не только в гл. 21, содержащей общесиноптическое учение о последних временах в преддверии страстей, но также в гл. 12, 17 и до известной степени гл. 19, коль скоро притча о минах допускает, как уже было указано, сопоставление с притчей о талантах. Сравнение плана Евангелия от Матфея с Евангелием от Луки обнаруживает ту же особенность, как и сравнение плана Евангелия от Матфея с планом Евангелии от Марка. Матфей собирает имеющийся в его распоряжении материал в связные целые по признаку внутреннего сходства. Сравнение Евангелия от Матфея с Евангелием от Луки, которое привело нас к подкреплению этого вывода, было, как мы видели, сравнением учения Христова в редакции первого и третьего Евангелий. И потому в нашей же связи будет уместно отметить, что указанная особенность Евангелия от Матфея подчеркивается однообразной заключительной формулой: «и когда окончил Иисус ...» (kai egenet hote etelesen ho Ihsous), которой первый евангелист заканчивает такие связные отрывки евангельского учения (ср. 7:28; 11:1; 13:53; 19:1; 26:1).

Естественным заключением сравнения Евангелия от Матфея с Евангелием от Луки будет указание на то, что и в общесиноптических частях своеобразие Евангелие от Матфея нередко оттеняется совпадением Евангелия от Марка с Евангелием от Луки там, где и второе, и третье Евангелия отличаются от Евангелия от Матфея. Так, например, рассказ о гадаринском бесноватом, о воскрешении дочери Иаировой, об исцелении кровоточивой жены передан у Луки (гл. 8) гораздо ближе к Марку., чем к Евангелию от Матфея. Термина Матфея «Царство Небесное» евангелист Лука не употребляет, а вместо того, в согласии с евангелистом Марком, говорит о «Царстве Божием». Это же касается и плана. В свое время будет указано, что план Евангелия от Луки очень сильно отличается от плана не только Евангелия от Матфея, но и Евангелия от Марка. Тем более заслуживает внимания, что порядок чудес, собранных в Евангелии от Матфея в гл. 8 и 9, – в Евангелии от Луки более отвечает порядку Марка., чем Матфея. (сравни Лк. гл. 4, 5 и 8:22 и учение притчами в Лк. дано в начале гл. 8).
8. Нам остается, на основании собранных данных, представить общую характеристику Евангелия от Матфея и спросить себя, насколько она отвечает условиям его написания, как они указаны в Предании, в частности, насколько она позволяет судить о времени и о цели его написания.

Прежде всего, Евангелие от Матфея содержит, как мы видели, общесиноптическое ядро, которое по содержанию почти совпадает с Евангелием от Марка и потому, естественно, обнаруживает характерные особенности Евангелия от Марка: противоположение Бога и грешного мира. Преодоление контраста – в вере. Вера, условие спасения, противополагается неверию, которое влечет за собой гибель с миром. Но для Евангелия от Матфея характерно не это общесиноптическое – скажем шире: общехристианское – учение, а то особое ударение, с которым он передает благовестие Христово и события евангельской истории.

Это присущее Евангелию от Матфея ударение, мы и должны постараться вычитать в тех особенностях Евангелия от Матфея, сравнительно с Марком и Лукой, которые мы установили путем сопоставления Евангелий.

Начнем с плана. Сравнение Евангелия от Матфея как с Евангелием от Марка, так и с Евангелием от Луки показало, что в Евангелии от Матфея поучения Христовы и события евангельской истории бывают зачастую собраны в большие связные целые по признаку сходства содержания. Эта особенность придает Евангелию от Матфея характер не столько истории, сколько системы. Систематический характер Евангелия от Матфея станет для нас еще яснее, если мы вспомним, что в целом ряде случаев изложение Матфея не отличается той красочностью и образностью, которую мы наблюдаем как у Марка, так и у Луки. Если Евангелие от Матфея дает повествование о земной жизни Иисуса Христа в виде системы, то естественно встает вопрос: что побудило евангелиста к такой систематической группировке имевшегося в его распоряжении материала? В науке было высказано предположение, что автор первого Евангелия, сознательно писавший свою книгу для христиан из иудеев, рассчитывал на заучивание ее наизусть, как было в обыкновении у иудеев заучивать наизусть священные книги Ветхого Завета, и потому группировал отдельные события земной жизни Иисуса Христа и отдельные Его поучения по числовым признакам. Ученые часто различают в построении Евангелия группы повествований или учений по три («триплеты»), по пяти, по семи, и т. д. Возможность такого мнемонического приема не должна быть исключаема. Мы видели, что в иудейском Евангелии должны были получить отражение иудейские приемы чисел. Однако нельзя не признать, что доказательство этого положения часто страдает чрезвычайными преувеличениями, которые, естественно, ставят под сомнение и сам тезис. Для того чтобы установить предполагаемые числовые группы, читатель, во избежание ошибки, должен вооружиться карандашом и бумагой. Поэтому неизбежно встает вопрос: могла ли служить успешному запоминанию группировка материала по числовому признаку, который отличался столь малой отчетливостью? Если, таким образом, предполагаемое объяснение может иметь только подсобное, а отнюдь не исчерпывающее значение, то сам факт систематического характера, которым отличается Евангелие от Матфея, остается непоколеблемым. А значит, требует ответа и поставленный вопрос: чем объясняется тот систематический характер, который евангелист Матфей сообщил своему изложению? Ответ напрашивается. Не потому ли евангелист Матфей дал своему Евангелию характер системы, что таким образом могли яснее проступить существенные для писателя стороны евангельского учения! Окончательный ответ и на этот вопрос может дать только чтение самого Евангелия. Оно покажет соотношение отдельных частей и подчеркиваемые этим соотношением мысли.

Но заключенное в Евангелии учение мы можем интуитивно установить уже теперь, если от особенностей плана перейдем к самому материалу, которым, как мы видели, Евангелие от Матфея тоже отличается от Евангелия от Марка и Евангелия от Луки.

Отчасти этот характерный для Евангелия от Матфея материал может быть отнесен на счет местного иерусалимского предания. Недаром в рассказе о конце Иуды сказано о земле горшечника, что «называется земля та землею крови до сего дня» (27:8). «Сей день» есть день евангелиста. И точно так же – о страже у гроба: распущенное воинами слово о похищении тела Иисуса учениками «пронеслось между иудеями до сего дня» (28:15). Но, может быть, и это местное иерусалимское предание имело для Матфея интерес не только местный.

Связь с иудейством проходит через все Евангелие от Матфея. и имеет характер | религиозный. Она наблюдается в общем и в частностях. Употребление термина «Царство Небесное» вместо «Царство Божие» связано с неизреченностью имени Божия и с заменой его в иудействе описательными обозначениями, вроде «Небо» и т. п. Ветхий Завет в Евангелии от Матфея есть положительное основание христианского учения. Он с первых же строк привлекается евангелистом для обоснования мессианских чаяний. Иисус есть Мессия. Это положение в первых четырех главах доказывается многочисленными ссылками на Ветхий Завет, которые должны убедить читателя в том, что в лице Иисуса явился Тот, пришествие Которого предвозвестили пророки (ср. 1:22; 2:5-6, 15, 23; 4:13-16). Ссылки на Ветхий Завет мы встречаем дальше (ср. 8:17; 9:13; 12:7; 12:17-21 и др.), и они имеют тот же смысл. Даже то предпочтение, которое Иисус оказывает приточной форме учения, находит свое объяснение в Ветхом Завете (13:34– 35). Евангелие начинается с родословия, которое устанавливает связь Иисуса с мессианской линией. Связь – через Иосифа, и потому, как мы увидим, в повествовании о Рождестве Христовом ударение – на Иосифе, чем в значительной степени обусловливается отличие в этих частях Евангелия от Матфея от Евангелия от Луки. Только Матфей в наставлениях апостолам, посылаемым на проповедь, приводит слова Иисуса: «На путь к язычникам не ходите, и в город самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева» (10:5– 6). Как уже было указано, первая часть Нагорной проповеди, в отличие от Евангелия от Луки, содержит учение об отношении христианской нравственности к Ветхому Завету, начинающееся с установления общего положения и выливающееся в рассмотрение отдельных заповедей ветхозаветного закона с христианской точки зрения. Ветхозаветный колорит Евангелия от Матфея настолько очевиден, что вызвал в последние годы интересную попытку П. П. Левертова [10] понять построение Евангелия от Матфея по аналогии с синагогальными чтениями из Второзакония и второй части книги пророка Исайи (гл. 40 и ел.). Попытка Левертова не встретила сочувственного отношения критики. Предложенное им построение должно быть признано искусственным. Но самая возможность такой теории лишний раз показывает присущий Евангелию от Матфея. иудейский характер.

Связь с иудейством в Евангелии от Матфея раскрывается не только положительно. Ветхий Завет есть основание христианского учения, однако официальные толкователи Ветхого Завета, признанные вожди религиозной жизни иудейского народа, сами отступили от этого ; священного основания, потому в Евангелии от Матфея, наряду с постоянными ссылками на Ветхий Завет, мы видим горячую борьбу – в этом отношении только Ин. допускает сравнение с Евангелием от Матфея – против духовных руководителей современного Христу иудейства. Вспомним обличительную речь против фарисеев (гл. 23), притчи о двух сыновьях (гл. 21), о брачном пире царского сына (гл. 22) с отмеченными выше характерными ее особенностями. Живым укором – в большей мере, чем в Евангелии от Марка, потому что даны большие подробности, и притом такие, как умовение рук, – встает образ Пилата. Подкуп стражи у гроба есть дело тех же начальников. Начальники остаются невозмутимыми и тогда, когда их оружие, Иуда, впадает в отчаяние (гл. 27– 28). Это только наиболее характерные примеры. Они могли бы быть дополнены другими. Картина ясна. Матфей знает, что Ветхий Завет есть основание христианства, но тем более обличает тех, которые изменили этому основанию, тогда как призваны были его блюсти.

Вторая особенность Евангелия от Матфея, которая вытекает из установленных отличий его от Евангелия от Марка и Евангелия от Луки, есть особое внимание к религиозной морали. Сообщая благовестие Христово, Матфей делает ударение на стороне религиозно-нравственной. На страшном суде в основание приговора будет положен моральный критерий, в частности, явленное в здешней жизни служение любви (Мф. гл. 25). Царь, оказавший снисхождение должнику, меняет свое решение, когда узнает, что должник не оказал такого же снисхождения человеку, который был должен ему (гл. 18). Развод допускается в случае прелюбодеяния (19:9, ср. 5:32). Больше того. Там, где происходит коллизия между законом ритуальным и законом нравственным, предпочтение отдается закону нравственному. Мы это видели у Марка (ср. гл. 2, 3, 7). Но у Матфея эта сторона евангельского учения особо подчеркнута. Ссылка на пророка Осию: «Милости хочу, а не жертвы» (Мф. 9:13 = 12:7), устанавливает общий принцип. Это противоположение лежит и в основании обличительной речи против фарисеев (гл. 23).

Нравственный закон не допускает компромисса. Он должен быть исполнен. Через все Евангелие от Матфея проходит грозный образ выделения. Это – плевелы, сжигаемые после жатвы. Это – плохая рыба, которая после улова отделяется от хорошей и извергается вон (гл. 13); это – пять неразумных дев, перед которыми закрываются двери брачного чертога (гл. 25). И человеку не в брачной одежде нет места на брачном пире царского сына (гл. 22).

Самое дело спасения, совершенное Христом, оценивается с точки зрения моральной. Это – Иисус идет на поиски заблудившейся овцы, одной из ста, и радуется о ней больше, нежели о девяноста девяти не заблудившихся (гл. 18). Для Евангелия от Матфея характерно, что притча о заблудшей овце, встречающаяся и у Луки, дана в таком контексте, что любовь Христова должна быть понимаема как пример для подражания, к которому призываемся и мы в отношении малых сих (18:10-14). И в этой же связи евангелист Матфей передает учение Христа о Церкви. Выше было отмечено, что в Евангелии от Матфея, в отличие от других синоптиков (Евангелие от Луки и в этом случае совпадает с Евангелием от Марка), подчеркнута связь между повествованием о страстях и эсхатологической речью (26:1– 2). Замечательно, что эсхатологическая речь в пространной редакции Евангелия от Матфея заканчивается приточным учением гл. 25. Притчи – о бодрствовании, но бодрствование – в служении, а служение есть служение любви, как это раскрывается в слове о страшном суде. Эта связь между повествованием о страстях и эсхатологическим учением недвусмысленно показывает, что в Евангелии от Матфея сами страсти Христовы должны быть понимаемы как служение любви. Наблюдаемое в Евангелии от Матфея ударение на религиозной морали и отношение к Ветхому Завету как положительному основанию христианского учения между собой взаимно связаны. Мы видели, что для обоснования преимущественного значения закона нравственного, евангелист Матфей приводит ссылку Иисуса на пророческое слово Ветхого Завета.

Третья особенность Евангелия от Матфея есть учение о Церкви, получающее в этом Евангелии значительное развитие, сравнительно с Марком и Лукой. Положительное учение о Церкви дано в гл. 16 – в ответе Иисуса на исповедание Петра – и в гл.18 в связи с вопросом об обличении согрешающего брата. Для установления учения о Церкви, как оно дано в Евангелии от Матфея, оба места одинаково показательны и друг друга взаимно восполняют. Они свидетельствуют о несокрушимости Церкви (гл. 16), о принадлежащей ей власти вязать и решить (гл. 16, 18), распространяющейся и за пределы здешнего мира (16:19). Выше было замечено, что учение о Церкви, как оно дано в гл. 18, показывает, что и в жизни Церкви преимущественное значение имеют отношения моральные. Связь Церкви есть связь любви. Это вытекает и из последующих поучений Христовых, хотя термин «Церковь» в них больше не упоминается. Евангелие от Матфея показывает и то, что Церковь имеет значение всеобъемлющее. Конец истории наступит только тогда, когда Евангелие будет проповедано по всей вселенной во свидетельство всем народам (24:14). Мы видели, что это предсказание Христово в Евангелии от Матфея передано гораздо отчетливее, чем в Евангелии от Матфея, и до последнего разделения в Церкви будут и добрые, и злые. Это прямо сказано в притче о брачном пире царского сына (22:10). Это – смысл притчи о плевелах и притчи о неводе (гл. 13). Но универсализм Церкви еще шире. Воскресший Господь возвещает апостолам: «Дана Мне всякая власть на небе и на земле: итак, идите, научите все народы» (28:18– 19). Церковь обнимает все народы. И власть принадлежит Иисусу не только на земле, но и на небе. Это Церковь земная и Церковь небесная. Учение о Церкви в Евангелии от Матфея тоже не стоит особняком. Мы видели, что оно связано с характерным для МФ- ударением на религиозной морали. С другой стороны, заслуживает внимания, что учение о Церкви Иисус дает в ответ на исповедание Петра. Петр от имени учеников исповедует Учителя обетованным в Ветхом Завете Мессией. Мессианское служение Иисуса есть начало Церкви. Таким образом, и в учении о Церкви Евангелие от Матфея остается верным проводимой им идее, утверждающей связь христианского учения с откровением Ветхого Завета. Ветхозаветное основание и универсализм в учении о Церкви также отвечает нашему представлению о Евангелии от Матфея как о Евангелии Иерусалимской Церкви.

Еще одна особенность Евангелия от Матфея.., которая заслуживает нашего внимания и тоже связана с ударением на Церкви. Это особое внимание, которое евангелист уделяет апостолу Петру. Петру в Евангелии от Матфея принадлежит более видное место, чем в Евангелии от Марка., несмотря на то, что Евангелие Петрово есть Евангелие от Марка. О Петре рассказан целый ряд характерных эпизодов, не встречающихся у других евангелистов, как-то: хождение его по водам (гл. 14), обращение его к Иисусу и поручение, возлагаемое на него Иисусом в связи с податью на храм (гл. 17), и, наконец, – и самое главное – только в Евангелии от Матфея передан в полной форме торжественный ответ Иисуса на исповедание Петра, ответ, в котором дается учение о Церкви. Эта связь, а также сама форма ответа (ср. 16:18) заставляет думать, что особое внимание, уделяемое Петру в Евангелии от Матфея, находилось в какой-то связи с учением о Церкви. Изучение Евангелия должно показать, насколько обоснована эта догадка. Мы видели, что выдвигание Петра было естественно в иудейском Евангелии, написанном в шестидесятые годы.

Так, интуитивно, мы приходим к тому же определению цели первого Евангелия, какое нам дало дедуктивное раскрытие Предания. Интуиция имеет значение предварительное. Если чтение Евангелия подтвердит ее результаты, Предание как рабочая гипотеза получит научное оправдание. К чтению мы и должны перейти.

9. Поскольку, однако, Евангелие от Матфея дает евангельскую историю в систематическом очерке, и мы высказали предположение, что усвоенная евангелистом система связана с излагаемым в Евангелии учением, представляется полезным предварить анализ Евангелия кратким указанием его плана. Более детальное дробление и соотношение частей будет указано ниже в связи с толкованием. Толкование должно оправдать и общие линии предлагаемого нами предварительного плана. Отрывок 1:1– 4:11 имеет значение вводное. Его задача: во-первых, показать отношение благовестия Христова к откровению Ветхого Завета и к современному иудейству; во-вторых, в повествовании об искушении дать общую характеристику служения Христова и устранить возможные перетолкования. В 4:12-22 речь идет о выступлении Иисуса на проповедь. Проповедь и исцеления есть содержание служения. Общий заголовок 4:23 относится к Нагорной проповеди (гл. 5– 7) и к чудесам, собранным в гл. 8– 9, и почти буквально повторяется в 9:35. Ближайший анализ позволит установить параллелизм между учением и чудесами. Чудеса – это учение делом, иллюстрирующее учение словом. Гл. 10 содержит наставления апостолам, посылаемым на служение. Они совершают то же дело, что и Господь, и потому естественно, что между наставлениями гл. 10 и Нагорной проповедью также наблюдается параллелизм.

Евангелие есть Евангелие Царства. Но учение о Царстве по существу не раскрывается. Речь идет и в Нагорной проповеди, и в чудесах, и в наставлениях апостолам об условиях стяжания Царства. Учение о Царстве Небесном по существу заключено в следующем отрывке (гл. 11– 13). Повод к учению дает вопрос Иоанна Крестителя, переданный через его учеников. Ответ Иисуса на вопрос и суждение о Иоанне есть исходная точка для учения об Иисусе как о Мессии (гл. 11-12) и для связанного с ним неразрывно учения о Царстве Небесном по существу, раскрывающегося в притчах гл. 13. Поскольку Иоанн есть Предтеча и завершение Ветхого Завета, вполне естественно, что вслед за притчами рассказан конец Иоанна, фактически являющий начало новой эпохи (14:1– 12). Притчи о Царстве снова иллюстрируются чудесами, в которых наглядно сказывается преодоление тварной ограниченности, предвосхищающее преображение будущего века (14:13– 36).

С гл. 15 начинается вторая часть Евангелия. Грань между первой и второй частями не очень ясна. Чудеса гл. 15– 16 стоят в тесной связи с чудесами гл. 14 и имеют тот же смысл. Тем не менее, с гл. 15 начинается новое. Если первая часть Евангелия от Матфея заключает учение об условиях стяжания Царства Небесного и учение о Царстве Небесном по существу в связи с учением об Иисусе как о Мессии, – то во второй части естественно ждать повествования о фактическом утверждении Царства. Поскольку, однако, утверждение Царства совершается через искупительный подвиг Иисуса Христа, а его искупительный подвиг, происшедший в свете истории, есть то же время, ее центральная точка, – то само собой разумеется, что даже систематическое Евангелие от Матфея в этой второй части должно быть построено исторически. Но история не исключает и системы. Вторая часть Евангелия от Матфея распадается на два отдела. Первый посвящен пути Мессии на страсти. Второй – страстям и Воскресению. Коль скоро благовестие Христово было подготовлено в иудействе и заступило его место, а с другой стороны, и страсти Христовы вызваны враждой иудеев, то неудивительно и в духе Евангелия от Матфея, что в каждом из этих двух отделов можно различить две стороны: отрицательную – осуждение иудейского религиозного строя, современного Христу; и положительную – утверждение Царства.

Первый отдел имеет значение подготовительное: отвержение иудейства облекается в форму суждения принципиального. Ему посвящен отрывок 15– 16:12. И противополагается ему учение о строе Царства Небесного как Царства Мессианского. Учение о Царстве в этой связи приводит к учению о Церкви. Таково общее содержание отрывка 16:13-гл. 20.

Второй отдел есть осуществление (гл. 21-28). Предварение страстей в иерусалимском служении Иисуса Христа, которому посвящены главы 21– 25, приводит уже не к принципиальному суждению, а к фактическому осуждению восставшего на Христа иудейства. Оно получает свое окончательное выражение в обличительной речи против фарисеев (гл. 21), которая, в свою очередь, приводит к учению эсхатологическому, преподаваемому ученикам (ср. 23:39 и 24:1 и ел.). Но и эсхатологическая речь звучит предостережением, и ударение – не на спасении, а на осуждении.

Гл. 26– 28 посвящены страстям и Воскресению. Они заканчиваются поучением Воскресшего одиннадцати, которое возвращает нас к исходной точке. На основании Ветхозаветного откровения Иисус – Мессия восстанавливает в славе Царства Небесного древнее Царство Давидово. Восстановление – через подвиг страстей. Путь к Царству – через полноту Церкви.

Примечания

1 Евсевий. Церковная история, III, 39.

2 Евсевий. Церковная история, V, 8, 2.

3 Евсевий. Церковная история, V, 10, 3.

4 Евсевий. Церковная история, VI, 25, 3– 4.

5 Церковная история, III, 24, 6.

6 Нот. in Matth., I, 3.

7 De viris illustr., III.

8 Lagrange M.J. Evangile selon Saint Matthieu. Etudes bibliques. 2 ed. Paris, 1923, P- LXXVIII-LXXX.

9 Ср. Huck A. Synopse der drei ersten Evangelien. 9. Aufl. Tubingen, 1936, p. 213.

10 См.: Levertoff P.P. The Gospel according to St. Matthew в: A New Commentary on Holy Scripture (edited by Charles Gore). Part III. London, 1928, p. 128-129.