В Донском монастыре перезахоронены останки генерала Деникина и философа Ильина (комментарий в русле истории)

	Генерал А. Деникин.

Триумф и трагедия генерала Деникина

И. В. Домарадский, академик РАМН

Из крови, пролитой в боях,
Из праха обращенных в прах,
Из мук казненных поколении,
Из душ, крестившихся в крови,
Из ненавидящей любви,
Из преступлении, исступлении –
Воскреснет праведная Русь.

Волошин. 1920 г.

1997 год был объявлен Президентом России годом «примирения и согласия». Этим актом Президент хотел бы не только установить согласие между представителями многочисленных партий и течений новой России, но также примирить «красных» и «белых». Однако неудача этой попытки особенно наглядно проявилась в дни юбилея Октябрьского переворота, общество по-прежнему разделяют баррикады. Да иначе и быть не могло. Ведь вдруг, по команде, забыть о десятках миллионов убитых, замученных в застенках, лишенных Родины и обездоленных, вряд ли кто может. Разве что «Иваны не помнящие родства». А таких, к сожалению, становится все больше и больше. Подрастает новое поколение, которое даже не представляет себе, как жили люди всего лишь 6 лет назад, в канувшем в Лету Советском Союзе. Тем не менее, чтобы открыть молодежи глаза надо чаще напоминать ей об истории и рассказывать о лучших представителях «белых», о которых до сих пор судят лишь по «шедеврам» соцреализма. И пусть уж молодежь сама решает, кто прав и кто виноват.

Антон Иванович Деникин родился 4 декабря 1872 года в городе Влоцлавске Варшавской губернии, вернее пригороде его за Вислой – в деревне Шпиталь Дольный. Его отец, И. Е. Деникин, происходил из крепостных крестьян Саратовской губернии. Еще в царствование Николая I, в 27 лет он был сдан помещиком в рекруты и в течение 22 лет тянул солдатскую лямку. В 1856 году его допустили до «офицерского экзамена», который в то время был весьма несложным: чтение и письмо, четыре правила арифметики, знание военных уставов и Закон Божий. В 1863 году И. Е. Деникин принимал участие в подавлении польского восстания, проявив незаурядную храбрость, сочетавшуюся с гуманным отношением к пленным. В 1869 году он вышел в отставку в чине майора.

Детство А. И. Деникина прошло в большой нужде, и после смерти отца, ему пришлось подрабатывать репетиторством. Так или иначе, но он закончил реальное училище и, хотя высокие баллы по математическим предметам сулили легкую возможность прохождения любого высшего технического заведения, выбрал военную карьеру. В 1890 году А. И. Деникин поступил на курсы при Киевском юнкерском училище, предварительно записавшись в 1 –й Стрелковый полк, квартировавший в Полоцке, и, успешно закончив его в 1892 году, был «выпущен» во 2-ю Артиллерийскую бригаду в городе Беле Седлецкой губернии.

В 1895 году А. И. Деникин поступил в Академию генерального штаба, но после первого курса был из нее отчислен. Ему пришлось поступать повторно. В 1899 году он закончил обучение в Академии и с полным основанием мог рассчитывать на «причисление к корпусу генерального штаба», однако из-за «вздорного характера», по выражению военного министра Куропаткина, причисление не состоялось. В итоге А. И. Деникин вынужден был вернуться в свою бригаду и назначения в генеральный штаб ему удалось добиться лишь через два года.

В начале русско-японской войны А. И. Деникин настоял на направлении его в действующую армию, прошел через всю войну и «за отличие в делах против японцев» был произведен в полковники и представлен к двум высоким боевым наградам.

В течение нескольких лет, в период между русско-японской и 1-й миро- вой войнами, А. И. Деникин служил в Варшавском и Казанском (в Саратове) военных округах, занимаясь в частности литературной деятельностью, а в 1910 году был назначен командиром Архангелогородского полка, квартировавшего в Житомире. В 1914 году за отличия по службе он был произведен в генерал-майоры.

Германскую войну А. И. Деникин начал на Юго-западном фронте, получив вскоре в командование 4-ю стрелковую бригаду, названную еще во время русско-турецкой войны «Железной». Во время военных действий, в 1915 году бригада была развернута в дивизию и стала «пожарной командой» 8-й армии, которой командовал генерал Брусилов.

Во время жестоких боев с австрийцами в сентябре 1915 года, попав почти в безвыходное положение, А. И. Деникин решился на отчаянный шаг – на штурм Луцка, который ему и удалось захватить. За этот подвиг он. был произведен в генерал-лейтенанты.

В сентябре 1916 года А. И. Деникина назначили командиром 8-го армейского корпуса 4-й армии Румынского фронта, где его и застала Февральская революция.

А. И. Деникин никогда не был приверженцем монархии, о чем, в частности, свидетельствует его высказывание, относящееся к периоду революционных событий 1905 года: «Нет сомнения, что самодержавно-бюрократический режим в России являлся анахронизмом...». Поэтому, подобно многим другим передовым деятелям того времени, он приветствовал Февральскую революцию. В письме своим близким 8 марта 1917 года он писал: «Перевернулась страница истории. Первое впечатление ошеломляющее, благодаря своей полной неожиданности и грандиозности». Однако он не мог примириться с неспособностью Временного правительства навести порядок и ликвидировать двоевластие в стране, острие которого было направлено на развал армии. Мы имеем в виду, в частности. Приказ №1 от I марта 1917 года Петроградского Совета Рабочих и Солдатских депутатов, фактически подчиняющий воинские части Совету и допускавший выполнение приказов военной комиссии Государственной думы «только в тех случаях, когда они не противоречат приказам и постановлениям Совета...».

Став начальником штаба Главковерха генерала М. В. Алексеева, на офицерском собрании в Могилеве (7–22 мая) А. И. Деникин говорил: «В силу неизбежных исторических законов пало самодержавие, и страна перешла к народовластию. Мы стоим на пороге новой жизни, за которую несли голову на плаху, томились в рудниках, чахли в тундре многие тысячи идеалистов». Однако, подчеркивал А. И. Деникин, «глядим в будущее с тревогой и недоумением, ибо нет свободы в революционных застенках» и «нет правды в подделке народного голоса», «нет равенства в травле классов» и «нет силы в той безумной вакханалии, где кругом стремятся урвать все, что возможно, за счет истерзанной родины, где тысячи жадных рук тянутся к власти, расшатывая ее устои».

После провала наступления на фронтах (9–10 июня), на совещании в Ставке в присутствии членов Временного правительства А. И. Деникин 16 июня выступил с речью, в которой обвинил правительство в развале армии и выдвинул программу ее укрепления. Позже, оценивая эту программу, военный историк генерал Н. Н. Головин (П. В. Валуев, 1993) писал, что фактически ее можно было осуществить только с помощью военной силы. Неудивительно поэтому, что 27 августа, получив сообщение о выступлении Корнилова, А. И. Деникин направил Временному правительству телеграмму (№145), в которой были такие слова: «...Сегодня получил известие, что генерал Корнилов, предъявивший известные требования, могущие еще спасти страну и армию, смещается с поста Главковерха. Видя в этом возвращение власти на путь планомерного разрушения армии и, следовательно, гибели страны, считаю своим долгом довести до сведения Временного правительства, что по этому пути я с ним не пойду». Реакция Временного правительства последовала незамедлительно: «Главнокомандующий Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Деникин отчисляется от должности главнокомандующего с преданием суду за мятеж. Министр-председатель А. Керенский. Управляющий военным министерством Б. Савинков» (Стоит ли удивляться поэтому, что позднее, Керенский, искавший прибежища на Дону, и Савинков, предложивший свою помощь, белыми вождями не были даже приняты.) Но А. И. Деникин был арестован еще за два-три дня до этого, узнав содержание приказа Керенского только в тюрьме. По свидетельству очевидца (см. у Е. Лосева, 1991), когда генералов перевозили из Бердичевской тюрьмы в Быхов, «солдаты орали, требуя самосуда над главнокомандующим и его штабом. Хватали из лужи грязь и кидали в Деникина, залепили ему лицо, уши, сбили фуражку.... В генералов летели камни, булыжники, палки...»

19 ноября 1917 года по распоряжению врид Главковерха Н. Н. Духонина, за что он поплатился жизнью, вместе с другими генералами А. И. Деникин был выпущен из-под ареста и под видом польского помещика бежал на Дон, где в это время сложился уже первый организованный очаг сопротивления Советской власти во главе с генералом от кавалерии Калединым.

Один из крупнейших военачальников, М. В. Алексеев, пользовавшийся огромным уважением и авторитетом, не смог примириться с Октябрьским переворотом и 2 ноября 1917 года прибыл в Новочеркасск с идеей формирования для борьбы с Советской властью «Алексеевской организации», вскоре получившей название «Добровольческой армии».

Сразу же после приезда в Новочеркасск (6 декабря) в работу по формированию Добровольческой армии активно включился генерал Корнилов, что привело к возникновению триумвирата из самых ярких звезд «Русского воинства» – Алексеева, Каледина и Корнилова, которые «освещали тернистый путь офицерам, солдатам, казака, морякам, всадникам и всем pyсским, любящим родину и пожелавшим вступить в ряды Белых Воинов». Неоднократные попытки окружения Каледина вбить клин между ним и вождями Добровольческой армии, окончились неудачей, а ряд разногласии между Алексеевым и Корниловым были быстро улажены с помощью генерала Деникина. В итоге роли распределились следующим образом: Алексеев взял на себя управление гражданскими делами, внешними сношениями и финансами. Корнилов стал командующим Добровольческой армией, Каледин оставил за собой управление Донской областью, а А.И. Деникин занял должность заместителя командующего.

Под давлением превосходящих сил противника Добровольческая армия 22 февраля года вынуждена была оставить Ростов, чтобы тем самым соединить остаток сил и попытаться спасти «великую идею». Однако все пути к отступлению были отрезаны. Оставалась только одна возможность – пробиваться на Юг, хотя и она ничего хорошего не сулила. Надо было уходить зимой, полуодетыми, без запасов и перевязочных средств, куда-то в степи, без определенной цели и плана, идти через станицы с враждебным или безучастным населением и под постоянной угрозой нападения противника, успевшего пустить глубокие корни на Северном Кавказе. Тем не менее альтернативы не оставалось и начался полный трудностей и лишений Первый Кубанский поход, названный в последствии Ледяным, длиной в 1000 верст. Об этом походе много написано и поэтому рассказывать о нем подробно нет смысла. Укажем лишь, что редкий день проходил без боев (за 80 дней похода добровольцы 44 дня были в боях).

13 апреля 1918 года на подступах к Екатеринодару был смертельно ранен генерал Корнилов – “душа похода”, по замечанию А. П. Богаевского, ”… один русский снаряд, единственный попавший в дом, переполненный людьми, убил только одного Корнилова» и командующим Добровольческой армией, как старший по должности, стал А.И. Деникин. С этого момента в развитии «Белого дела” начался новый этап и появились новые герои борьбы с Советами.

Надо заметить, что еще до гибели Корнилова произошло объединение сил добровольцев с отрядом полковника Покровского, представлявшего Кубанское Правительство. Решение об объединении было принято 30 марта, и численность Добровольческой армии выросла более чем на 1000 штыков. Несмотря на это, А.И. Деникин принял решение отойти от Екатеринодара; начался второй Кубанский поход, проходивший с переменным успехом в борьбе с советскими частями под командованием Сорокина.

Тут необходима несколько слов сказать об обстановке на Кубани. В программе-декларации Кубанской краевой рады 29 декабря 1917 года утверждалось, что наиболее «совершенной формой правления России» кубанское казачество и горцы признают «Российскую демократическую федеративную республику...» Поэтому вполне естественно, что кубанское правительство встало на сторону добровольцев. В рядах добровольцев быстро стало увеличиваться число кубанцев, что позволило объединенным силам 15 августа 1918 года занять Екатеринодар. Д. Скобцев подчеркивает «особое символическое построение колонны въезжающих» в город. «Во главе ее бок о бок ехали генерал Деникин и кубанский атаман Филимонов. За ними – председатель кубанского правительства Быч и начальник штаба армии генерал Романовский. А потом – члены кубанского правительства в ряду с соответствующими по значению в армии чинами». Однако на этом альянс фактически и закончился: между добровольцами и кубанцами началась, сначала скрытая, а затем и открытая длительная борьба, в основе которой лежали принципиальные разногласия по идейным вопросам. Вполне понятно, что эта борьба не могла не отразиться на ходе последующих событий и повлекла за собой ряд трагических последствий (особенно на заключительных этапах деникинского движения).

Непросто складывались отношения Добровольческой армии и с донским казачеством, которое окончательно примкнуло к А.И. Деникину только после отставки в феврале 1919 года пронемецки настроенного атамана – генерала Краснова. Этому в значительной мере способствовали революция в Германии и прекращение помощи с ее стороны.

Немалую, хотя и неоднозначную, роль в укреплении положения А. И. Деникина сыграла организация в августе 1918 года Особого совещания при Главнокомандующем Добровольческой армией, переименованной в декабре 1918 года в «вооруженные силы Юга России». Как говорил сам А.И. Деникин, Особое совещание совмещало в себе функции Совета министров и старого Государственного совета, но на самом деле занималось вопросами гражданского управления и самоуправления и разработками рабочего и аграрного законодательств. Однако состав особого совещания был весьма неоднородным, каждое заседание сопровождалось бесконечными спорами, а его решения подвергались критике, как справа, так и слева, и в конце декабря 1919 года оно было ликвидировано. Тем не менее Особое совещание было прообразом гражданской формы правления на фоне диктатуры в лице Главнокомандующего.

В то время А. И. Деникин часто слышал упреки, в том числе и от союзников (англичан и французов), в отсутствии общей политической платформы. Необходимость в ней действительно была, поскольку для укрепления тыла и пополнения сил добровольцы вынуждены были прибегать к мобилизации населения, в результате чего состав Добровольческой армии становился все более пестрым. Необходимость в определении политического курса диктовалась также хорошо поставленной большевистской агитацией. Поэтому декларация командования вооруженных сил Юга России была составлена и в апреле 1919 года доведена до сведения общественности и глав правительств ряда стран. Однако, как писал позднее и сам генерал Деникин, «вряд ли эта декларация имела какое-либо влияние на изменение международного положения Юга. В отечественных же политических кругах она не удовлетворяла никого». Ниже приводятся некоторые пункты той декларации:

– уничтожение большевистской анархии и водворение в стране правового порядка;

– восстановление могущественной единой и неделимой России;

– созыв народного собрания на основе всеобщего избирательного права;

– проведение децентрализации власти путем установления областной автономии и широкого местного самоуправления.

В конце 1918 года и до начала 1920 года для генерала Деникина сложилась благоприятная ситуация, связанная с открытием еще трех фронтов против большевиков под командованием: адмирала Колчака на Востоке (с ноября 1918 года до февраля 1920 года), генерала Миллера на Севере (с августа 1918 года по февраль 1920 года) и генерала Юденича на Западе (с октября 1918 года до конца 1919 года). Для ликвидации этих фронтов из 400 тысяч человек, составлявших тогда Красную армию, большевики бросили 300 тысяч и только 100 тысяч развернули более чем на 1000 км от Онежского озера до Орши против Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы и Польши. Однако одновременное существование всех белых фронтов длилось менее года, а «движение было разбросано на неизмеримых пространствах» и «кольцо (вокруг красных) не только не замыкалось, но в нем были огромные пробелы и прорывы, например, в виде промежутка между правым флангом Юденича и левым флангом Деникина, занятого далеко неблагожелательными к белым польскими войсками...» В этой связи надо подчеркнуть, что в своих стратегических планах, генерал Деникин большое значение придавал наступлению на Киев, надеясь на соединение с Польской армией. Предполагалось, что боевое сотрудничество обеих армий грозило бы Советам полным разгромом и падением, на чем сходились «все три стороны». Но надеждам генерала Деникина сбыться было не суждено. Вместо соединения с белыми маршал Пилсудский заключил с Советами тайное соглашение, «в силу которого военные действия на польско-советском фронте временно прекратились». В вербальной ноте Пилсудского, обращенной к Советам, было ясно сказано: «Содействие Деникину ...не соответствует польским государственным интересам...». Небезынтересно, что в то же время, в Таганроге вместе с представителями Антанты, польская военная миссия вела с А.И. Деникиным «фиктивные переговоры ...об альянсе»! Все это дало возможность красным бросить против А. И. Деникина целую армию. В свое оправдание поляки приводили два основных аргумента: один – надуманное Пилсудским утверждение об отказе Деникина признать полную независимость Польши и второй – опасение, что в случае победы белых сил в России могла бы восторжествовать реакция!

Все сказанное диктовало настоятельную необходимость создания единого командования белыми силами и инициатива исходила от адмирала Колчака.

9 июня 1919 года в Екатеринодар прибыла делегация Парижского политического совещания (генерал Щербачев, Аджемов, Вырубов) для переговоров о подчинении Деникина Колчаку и 12 июня был опубликован соответствующий приказ Деникина. В приказе Деникина отмечались успехи Добровольческой армии, а затем признавалась необходимость для спасения России объединения верховной власти и командования. «Исходя из этого глубокого убеждения, отдавая свою жизнь служению горячо любимой Родине и ставя превыше всего ее счастье, я подчиняюсь Адмиралу Колчаку, как Верховному правителю Русского государства и Верховному главнокомандующему».

Впрочем, этот шаг Деникина не нашел поддержки, поскольку на роль диктатора и Верховного главнокомандующего прочили Великого князя Николая Николаевича или тогда же, то есть в 1919 году, или после объединения фронтов Колчака, Деникина, Юденича и Миллера, и de facto единое командование создано не было. Но даже если бы это и произошло, то воспользоваться преимуществами единого командования практически было бы трудно или даже невозможно из-за отсутствия прямой связи между белыми фронтами. Все попытки установить иную форму связи кончались неудачами. Так, например, посланный Колчаком ротмистр Толстой-Милославский пропутешествовал до Таганрога около четырех месяцев, а поехавший от Деникина к Колчаку генерал Гришин-Алмазов не достиг цели – он погиб на Каспийском море от рук большевиков.

Отметим кстати, что ответным ходом на указанный выше приказ генерала Деникина явился акт адмирала Колчака о замене его в случае смерти генералом Деникиным (от 15 декабря 1919 года), которым последний воспользоваться не успел.

К осени 1919 года армии Юга России, наступая на Москву, занимали фронт от Царицина на Воронеж – Орел – Киев – Одессу, прикрывая освобожденные от большевистской власти районы восемнадцати губерний и областей – пространством в 1 миллион кв. км. с населением до 50 миллионов человек. Казалось, Москва – в руках белых (войска генерала Деникина 17 октября заняли Новосиль Тульской губернии), но уже 19 октября наступил резкий перелом и началось поспешное отступление белых. Этому в немалой степени способствовал разгром красными конных отрядов генералов Мамонтова и Шкуро под Воронежем. Во время отступления деникинцы вынуждены были одновременно вести борьбу с бандами Махно.

В течение ноября-декабря 1919 года белым пришлось оставить Курск, Белгород, Харьков, Царицин, ряд населенных пунктов на Украине, а в начале января 1920 года – Новочеркасск и Ростов. К концу января они снова оказались на Кубани и в феврале перенесли Ставку из Таганрога в Екатеринодар. Положение осложнялось восстанием «зеленых» в районе Новороссийска (сначала в Сочи и Туапсе, а затем в Анапе и станице Гостагаевской). Не спасло положения и создание Южно-Русского правительства, просуществовавшего менее двух месяцев.

17 марта 1920 года генерал Деникин вынужден был оставить Ека-теринодар и конец трагедии наступил 27 марта во время эвакуации остатков деникинских войск из Новороссийска, организовать оборону которого против сил красных и «зеленых» не удалось.

В романе-хронике М. Еленин (1994 г.) так описывает тогдашнюю ситуацию в Новороссийске: «Да, поистине это был какой-то кошмар. Строевые части перегоняют обозы. Все сбилось в кучу. Суровая зима, веет норд-ост. Бегущие донцы. Лишенная снега земля звенит под ногами. Забитая составами станция, загаженные пути, цементная пыль, косо летящая над городом. Ветер срывает суда с якорей, скрежещет сорванными крышами и вывесками, валит будки с часовыми, замораживает людей. Толпы. Слухи. Пуришкевич, умерший от тифа... В городе готовится восстание. Выстрелы у «Привоза», около заводов, в рабочей слободке, которая почему-то называлась «Стандарт», и даже в центре, на Серебряковской улице – трупы, трупы, трупы. Повешенные. Облавы...».

Потеряв во время панического бегства из Новороссийска значительные силы, армия оказалась в Крыму, а сам Деникин обосновался в Феодосии.

Последующие события известны из записок А.А. Валентинова (1991 г.)

Около 12 часов ночи 1 апреля к генералу Деникину приехал генерал Кутепов, заявивший, что после всего происшедшего в Новороссийске, добровольческий корпус не верит больше генералу Деникину так, как верил до сих пор. Это совпало с нотой английского правительства о прекращении помощи Добровольческой армии. Генерал Деникин ответил, что при таких обстоятельствах он слагает с себя власть, и в ту же ночь сделал распоряжение о созыве чрезвычайного военного Совета.

На следующий день, 2 апреля, вестибюль гостиницы «Астория» в Феодосии, где разместился штаб главнокомандующего, был переполнен представителями генералитета, пытавшимися убедить генерала Деникина в необходимости изменить свое решение. Но генерал Деникин оказался непреклонным.

3 апреля в Севастополе состоялся военный Совет, о ходе которого генерала Деникина информировали по прямому проводу. 4 апреля, как только стало известно о выдвижении Советом кандидатуры генерала Врангеля, А. И. Деникин подписал короткий приказ о назначении последнего главнокомандующим силами Юга России и пожелал ему успеха.

В тот же день вечером состоялось прощальное чествование генерала Романовского, во время которого генерал Шепрон-дю-Лоре, бывший адъютант генерала Алексеева и бывший генерал для поручений при Деникине, в взволнованной прерывающейся слезами речи сообщил, что, несмотря на все убеждения, решение главнокомандующего осталось прежним и что, таким образом, присутствующие прощаются не только с генералом Романовским, но и с А.И. Деникиным – «последним главнокомандующим, – сказал Шепрон-дю-Лоре, – из бессмертной династии Корниловых, Марковых, Алексеевых». Генерал Деникин, как и накануне, был крайне молчалив, говорил тихо несколько раз только со своими соседями по столу. Генерал Романовский, напротив, много шутил и смеялся.

В 2 часа ночи все разошлись.

4 апреля в 7 часов бывший Верховный правитель и главнокомандующий, одетый в матерчатый английский плащ, вышел из своего номера. В конце коридора толпилась группа штабных офицеров... Не замечая их, не замечая как будто никого, генерал Деникин подошел к «быховцу», полковнику А. и крепко обнял его. Вслед за этим генерал Деникин направился сразу к выходу, сел в автомобиль и уехал.

Офицеры бросились в опустевший номер, каждый торопился захватить себе на память что-либо из оставшихся на столе письменных принадлежностей.

«Астория» поразительно напоминала в эту минуту дом, из которого вынесли покойника.

По телефону передали, что генерал Деникин, простившись с офицерской ротой охраны ставки (официальное прощание со штабом было еще днем), перешел с берега на английский миноносец и уезжает за границу. Вместе с А. И. Деникиным родину покидала и семья генерала Корнилова.

Спустя немного времени английский миноносец вышел в море. Одновременно вышел и французский миноносец, на котором находилось несколько лиц свиты, пожелавших разделить участь бывшего главнокомандующего.

В числе основных причин неудач Деникина, как и всего белого движения, он сам и многие другие военные историки отмечают следующие:

1. Недопонимание широкими массами, тем более на окраинах России, той опасности, которую несли с собой большевики. Отсюда – двойственная, непоследовательная политика того же казачества на Дону и на Кубани и многочисленные восстания в тылу белых.

2. Усталость населения страны от 4-х летней войны с немцами, от всех ужасов гражданской войны, которая «сама себя кормит и пополняет». Поэтому неудобства, приносимые белыми, восстанавливали население против них. Белые несли законность и поэтому им ставилось каждое лыко в строку.

3. Вынужденная дислокация белых сил на окраинах страны, вдали от ее богатств и почти во всех случаях имевших за собой только море.

4. Отсутствие у белых политики, адекватной жестокой обстановке гражданской войны и небывалой разрухе.

5. Политика «союзников» в русском вопросе, их повседневное корыстное поведение (особенно отразившееся на судьбе А.В. Колчака). Впрочем, как писал А.И. Деникин, они «...после мира в Бресте ничего реального России ...не обещали, а наши русские национальные вопросы были им совершенно чужды и они расценивали их не высоко».

6. Упорное нежелание белых привлечь к борьбе лимитрофные государства и даже Украину.

7. Бичом белого тыла была красная пропаганда, так как лозунги красных были всегда более заманчивы для масс, чем то, что могли предложить им белые. Дальше, чем «грабь награбленное» и обещания рая на земле все равно идти было невозможно!

8. Белое движение не выдвинуло ни одного нового имени из числа военных, не говоря уже о невоенных.

Что качается “зверств”, “погромов” и “репрессии” в отношении населения со стороны белых, то оно часто носило характер ответных мер, по возможности пресекалось командованием и ни в коей мере не могло сравниться с красным террором.

Любопытное заключение из всего сказанного сделал А. А. фон Лямпе: «При всем своеобразии белых фронтов или вернее областей, в которых им приходилось действовать, при разнообразии условий времени, и лиц, и обстановки, все... пережили одинаковые стадии бытия» – сбор со всех сторон, наступление, успех, неурядицы тыла, сложные отношения с союзниками, отход, разложение и беспорядочная эвакуация. Только Крым генерала Врангеля, со всеми его особенностями, и с его беспримерной эвакуацией избежал этого шаблона!»

Судя по всему, все сказанное выше хорошо понимал А.И. Деникин и все же сознательно взвалил на себя ношу борьбы с большевизмом, врагом которого он оставался всю жизнь. Видимо, А. И. Деникин надеялся на свои силы и опыт ведения военных действий и считал, что кого-кого, а уж его-то неудача не должна коснуться.

В эмиграции А.И. Деникин отошел от активной политической деятельности и занялся литературным трудом, главным итогом которого можно считать его пятитомный труд – «Очерки русской смуты». Тем не менее он оставался патриотом. Предвидя войну Германии против СССР, он «желал красной армии, чтобы отразив немецкое нападение, она нанесла поражение германской армии, а затем ликвидировала большевизм». В годы 2-й мировой войны А. И. Деникин осуждал эмигрантские организации, сотрудничавшие с немцами.

Умер А. И. Деникин в США на 74 году жизни, так и не дописав книгу «Путь русского офицера», которая по замыслу автора должна была служить вступлением к «Очеркам...» Через несколько лет после смерти, прах А. И Деникина был перезахоронен на кладбище в прибежище русских эмигрантов в штате Нью-Джерси.

Заканчивая, следует подчеркнуть моральное значение белого движения. Не будь его «история могла бы считать, что все в стране сочувствовало коммунистическому перевороту, что никто не нашел в себе мужества протестовать против того, против чего человек не протестовать не мог» (А.А. фон Лямпе).