Наш Шолохов! (комментарий в аспекте культуры)

	"Тихий Дон". Иллюстрация О.Верейского

Творческая история “Тихого Дона” (к спорам об авторстве романа)

“Тихий Дон” – великая книга русской литературы ХХ столетия, наиболее полно и зримо выразившая величие и трагедию исторического пути нашего народа в минувшем веке. Между тем творческая история романа “Тихий Дон” в филологической науке раскрыта крайне поверхностно, что и дает основания для различного рода спекуляций вокруг авторства романа. Базовым, исходным началом в исследовании творческой истории “Тихого Дона” является текст. Большим событием в отечественной науке и культуре было то, что ИМЛИ удалось обнаружить владельцев и благодаря поддержке В.В.Путина выкупить рукопись первых двух книг “Тихого Дона”

Феликс Кузнецов, член-корреспондент РАН

Графологическая и текстологическая экспертиза установила факт принадлежности рукописи М.А. Шолохову. Это та самая рукопись, которую в 1929 году Шолохов представил на рассмотрение писательской комиссии во главе с Серафимовичем, отвергая обвинения в плагиате. Шолохов не забрал тогда рукопись с собой в Вешенскую, но, учитывая, что уже тогда был под “колпаком” у органов, оставил рукопись в Москве у близкого своего друга, прозаика Василия Кудашева. Кудашев попал в плен и не вернулся с войны, а рукопись с тех пор хранилась у жены и дочери Кудашева, а после их смерти – у племянницы.

Рукопись составляет 910 крупноформатных листов. Из них 663 листа написаны рукой М.А. Шолохова, а 247 страниц “беловиков” переписаны рукой его жены и ее сестры. Это сложный конгломерат текстов: исходный черновой текст, вторично переписанный черновой текст, беловой текст; вставные главы; вставки и дополнения.

Как писал известный американский славист Герман Ермолаев (Принстонский университет), нахождение рукописи первых двух книг “Тихого Дона” “не оставляет теперь сомнения в том, что Шолохов является его подлинным автором”. Текстологический анализ показывает, что это не некая “переписанная” с чужого текста рукопись, но доподлинный черновик романа “Тихий Дон”. На нем – печать творческих мук рождения романа с самой первой, изначальной поры его возникновения. Рукопись наглядно показывает глубинную лабораторию работы Шолохова над словом, помогает воссоздать творческую историю “Тихого Дона” в неразрывной связи с биографией Шолохова.

Творческая история романа начинается с исследования источников, которые легли в основу “Тихого Дона”. Опираясь на работы исследователей творчества Шолохова, прежде всего американского слависта Г.Ермолаева и ряда отечественных ученых, удалось выявить практически полный свод письменных источников, которые были использованы при написании “Тихого Дона”, в первую очередь – его первого и второго томов. Сюда входят труды отечественных военных историков, посвященные первой мировой войне, а также гражданской войне на Юге России; мемуары военачальников “белой” армии, опубликованные ими в эмиграции; воспоминания “красных” военачальников. Отмечу, что практически все они опубликованы после 1920 года, то есть после смерти казацкого писателя Ф.Д.Крюкова (февраль 1920 год), которому некоторые приписывают “Тихий Дон”.

Самый сложный вопрос – источниковая база третьего и четвертого томов “Тихого Дона”, посвященных Вешенскому восстанию. Как известно, именно Вешенское восстание является художественным центром романа, а комдив-1 восставших казачьих войск Григорий Мелехов – главным, центральным его героем, трагическая судьба которого легла в основу коллизии “Тихого Дона”.
Проблема источников, то есть конкретного, фактического познания обстоятельств Верхне-Донского, или иначе – Вешенского, восстания – коренная, я бы сказал, – главная в творческой истории “Тихого Дона”. Обстоятельства этого восстания и его главные действующие лица не выдуманы автором. Напротив, “Тихий Дон” являет собой по сути дела документальную историческую хронику Вешенского восстания и сам по себе является уникальным историческим источником. Правдивость и точность этой исторической хроники событий 1919 года на Верхнем Дону подтверждены такими документами, как очерк “Восстание верхнедонцев в 1919 году”, написанный командующим повстанческими силами Павлом Кудиновым.

Эта публикация появилась в журнале “Вольное казачество” в Праге в 1931–1932 гг. уже после того, как история Вешенского восстания в “Тихом Доне” Шолоховым была написана. Других обобщенных публикаций о Вешенском восстании, за исключением одной-двух кратких статей о нем в эмигрантских изданиях 20-х годов, не обнаружено.

В советских изданиях 20-х годов сведения о Вешенском восстании ограничивались несколькими страницами труда военного историка Н.Е. Какурина “Как сражалась революция” (том II. 1919–1920 гг. – М. – Л., 1926). При этом в примечаниях к третьей книге романа “Тихий Дон” в журнальном варианте ряд утверждений и цифр, приведенных Какуриным в связи с Вешенским восстанием, был оспорен из-за их неточности.

К началу 30-х годов роман “Тихий Дон”, если не считать книги Какурина, был, по сути дела, единственным письменным источником о Вешенском восстании, что позволило работникам редакции журнала “Октябрь”, прочитавшим 3-ю книгу романа “Тихий Дон”, обвинить Шолохова в том, что он это контрреволюционное восстание выдумал. Между тем размах Вешенского восстания был таков, что оно поставило под угрозу, по оценке Ленина, судьбу революции и гражданской войны.

Возникает вопрос: откуда автор “Тихого Дона” мог получить столь подробную информацию о событиях и людях Вешенского восстания?

Может быть, роман написан каким-то неизвестным участником восстания? Но ни один из претендентов на авторство “Тихого Дона” – ни Крюков, ни Севский-Краснушкин, ни кто-либо другой – на Верхнем Дону вообще не бывал и уж тем более не был там в 1919 году, когда восставший Верхний Дон находился в огненном кольце красных войск. А вот Шолохов в свои отроческие годы находился в центре восстания; как сказано в его автобиографии, был “на территории повстанцев”.

Конечно же, мальчишеских воспоминаний для написания такой книги, как “Тихий Дон”, было совершенно не достаточно. Но личные впечатления, связанные с геноцидом казачества, столь глубоко запали в душу подростка, что послужили толчком для написания книги об этих трагических событиях, ставшей целью и делом его жизни. Его “Донские рассказы”, по свидетельству самого Шолохова, были “пробой пера”, школой писательского ученичества, на пути к Главной книге его жизни – “Тихому Дону”.

Работая над рассказами, Шолохов собирал материал, вел сбор информации и для Главной книги. Это были прежде всего беседы с участниками и свидетелями восстания. При отсутствии письменных источников о событиях 1919 года именно устные источники были главными при написании 6-й и 7-й частей “Тихого Дона”, посвященных Вешенскому восстанию. Лишь под конец этой работы, в 1930 году, Шолохов, по свидетельству Левицкой, “получил разрешение ГПУ пользоваться всеми секретными документами, касающимися Вешенского восстания”, то есть был допущен в закрытые архивы. Мы получили подтверждения, что он в них работал. Но нет ни одного свидетельства, что кто-то другой, кроме Шолохова, пользовался этими секретными архивами. Как нет свидетельств, что кто-то еще, кроме Шолохова, общался с участниками Вешенского восстания, жившими на Дону или в эмиграции. Шолохов же, по свидетельствам его земляков, вел бесконечные разговоры с казаками о временах недавней гражданской войны на Дону. Подтверждение тому дал Сталин. Когда после обращения к нему Шолохова писатель был спасен от тюрьмы, а арестованные партийные работники из Вешенского района выпущены, принимая у себя вешенцев, Сталин сказал:

“Евдокимов (начальник Ростовского КГБ. – Ф.К.) ко мне приходил два раза и требовал санкции на арест Шолохова за то, что он разговаривает с бывшими белогвардейцами. Я Евдокимову сказал, что он ничего не понимает ни в политике, ни в жизни. Как же писатель должен писать о белогвардейцах и не знать, чем они дышат?”

Мы получили в Ростовском ФСБ доступ к следственному “Делу” в трех томах такого вот “белогвардейца” Харлампия Ермакова, расстрелянного по приказу Ягоды, полного георгиевского кавалера, командира первой дивизии повстанцев, а потом – красного командира 1-й Конной Буденного. В “Деле” хранится следующее письмо:

“Москва 6/4 – 26 г.

Уважаемый тов. Ермаков!

Мне необходимо получить от вас некоторые дополнительные сведения относительно эпохи 1919 года.

Надеюсь, что вы не откажете мне в любезности сообщить эти сведения с приездом моим из Москвы. Полагаю быть у вас в мае-июне с.г. Сведения эти касаются мелочей восстания В.-Донского… Не намечается ли в этих месяцах у вас длительной отлучки? Ваш М. Шолохов”.

“Длительная отлучка” состоялась, но несколько позже: в январе 1927 года Харлампий Ермаков был арестован, а через несколько месяцев расстрелян. Не по суду, а через “внесудебный приговор”, вынесенный Генрихом Ягодой, которому был направлен специальный пакет с тремя особо значимыми документами. Один из документов, направленных Ягоде, – письмо Шолохова Харлампию Ермакову. Возможно, оно и было главной причиной ареста и расстрела Ермакова.

Из рассказов дочери Харлампия Ермакова Пелагеи Харлампьевны, учительницы на Верхнем Дону, из воспоминаний современников известно, что Харлампий Ермаков был другом отца Шолохова, Александра Михайловича, что Шолохов после возвращения Ермакова с гражданской войны многократно навещал Харлампия Васильевича и вел с ним продолжительные беседы. Харлампий Ермаков обладал уникальной памятью, был прекрасным рассказчиком, крупным, масштабным человеком.

Получив в архивах ФСБ доступ к трем томам расстрельного “Дела” Харлампия Ермакова, мы смогли лучше представить себе Харлампия Ермакова, равно как и то, что рассказывал он во время бесед Михаилу Шолохову. По свидетельству Шолохова, Харлампий Ермаков был главным прототипом Григория Мелехова. Но изучив материалы трех томов “Дела” Харлампия Ермакова, приходишь к выводу, что Ермаков был не только прототипом Григория Мелехова в “Тихом Доне”, но и своего рода его “соавтором”. Именно Харлампий Ермаков был главным источником информации о Вешенском восстании – и не только о нем – для автора “Тихого Дона”.

Становится понятным, почему в рукописи, в первой редакции “Тихого Дона”, относящейся к осени 1925 года, главный герой романа поначалу не Григорий Мелехов, а Абрам Ермаков, наделенный тем же обликом, что позже и Григорий Мелехов; а точнее – обликом Харлампия Ермакова, у которого, как и у Григория Мелехова, была бабка-турчанка.

Когда сопоставляешь хранящийся в “Деле” “Послужной список” Харлампия Ермакова и “служивскую” биографию Григория Мелехова – совпадения поражают. Практически это одна и та же воинская биография.

Харлампий Ермаков и Григорий Мелехов начинают службу в 12-м Донском казачьем полку, в местечке Радзивиллов, что на русско-австрийской границе. Они одновременно получают ранения и награды. Полностью совпадает и их ратный путь, совпадающий, судя по нашим разысканиям, с боевым путем реального 12-го Донского казачьего полка.

Конечно же, Григорий Мелехов не фотография с Харлампия Ермакова, но ярчайший художественный образ. Однако при его создании Шолохов опирался на военную биографию именно Харлампия Ермакова. Это относится как к боевым действиям в Галиции, так и к Вешенскому восстанию, и к службе у красных, где основные вехи жизни Харлампия Ермакова и Григория Мелехова также совпадают.

Во время допросов Харлампий Ермаков подробно рассказывал о причинах Вешенского восстания, о своих боевых товарищах, многие из которых под своими именами действуют и в “Тихом Доне”, о ряде боевых эпизодов, которые нашли прямое отражение на страницах романа. “Дело” Харлампия Ермакова помогает установить документальную основу таких эпизодов романа, как захват Григорием Мелеховым комиссара Лихачева, бой, в котором Григорий Мелехов зверски зарубил нескольких матросов, и т.д. “Дело” Харлампия Ермакова помогает документально установить, что начальник штаба 1-й повстанческой дивизии сотник Михаил Копылов, который под своим именем изображен в “Тихом Доне”, – учитель Каргинской церковно-приходской школы Михаил Васильевич Копылов, который учил Мишу Шолохова русскому языку.

Документально доказано: многие события и люди, изображенные в “Тихом Доне”, биографически связаны с Шолоховым.

Прототипы “Тихого Дона” в большинстве своем – уроженцы родных Шолохову мест. Исследователями установлено, что в романе “Тихий Дон” не менее 870 действующих лиц, из них не менее 250 реальных исторических персонажей. Многие из них вполне реальные люди, проживавшие в родном Шолохову Вешенском юрте, прежде всего в хуторах Каргине, Плешакове, действующие в романе иногда под своими, иногда под вымышленными именами. Все они прочно привязаны к местности, где жил Шолохов и где разворачивались бои – как в романе, так и в жизни.

Установлено, что, помимо Харлампия Ермакова, прототипами Григория Мелехова, а также Петра Мелехова были казаки, братья Дроздовы, в доме которых в хуторе Плешакове жила семья Шолоховых.

В романе описана история купеческого рода Моховых. Сергей Платонович Мохов, его дочь Лизавета занимают важное место в “Тихом Доне”. Но купеческий род Моховых не только реально существовал в Вешенской – его судьба тесно переплетена с судьбой столь же старого купеческого рода Шолоховых, к которому принадлежал Михаил Александрович. А Лизу Мохову автор “Тихого Дона”, судя по рукописи, поселил в Москве по тому самому адресу, по которому сам Шолохов жил в Москве, когда учился в гимназии Шелапутина: на Плющихе, в Долгом переулке, дом 20.

“Комиссар арестов и обысков” Малкин, одна из самых зловещих фигур в романе, не просто реальное историческое лицо – одно время он жил в доме родителей жены Шолохова, Громославских. Удалось обнаружить архивные свидетельства его карательной деятельности в Вешенской округе.

Машинист мельницы купца Мохова коммунист Иван Алексеевич Котляров в редакции романа 1925 года действовал под своей настоящей фамилией – Иван Алексеевич Сердинов. Иван Алексеевич Сердинов работал машинистом на мельнице в Плешакове, где управляющим был отец писателя. Ивана Сергеевича Сердинова (Котлярова в романе) застрелила его кума, Мария Дрозова (в романе Дарья Мелехова), отомстив за смерть мужа, белоказака. На той же плешаковской мельнице работали весовщик Валентин, по прозвищу Валет, вальцовщик Давид Бабичев в романе – Давыдка; оба они под своими именами действуют в романе “Тихий Дон”. В романе действует отец Виссарион – священник из Каргина Виссарион Васильевич Евсеев (1853–1921), у которого Шолохов подростком брал книги.

Некоторые характеры, реально существовавшие в жизни, проходят через “Донские рассказы”, через “Тихий Дон” и “Поднятую целину”. Таков Яков Фомин, вешенский казак, который в 1919 году возглавил революционный полк и привел его в Вешенскую, а потом возглавил банду, в которой воевал Григорий Мелехов. Или есаул Сенин, принимавший участие в расстреле Подтелкова, воевавший в белой Донской армии, потом – в красной Конармии, судимый и расстрелянный. В “Деле” Харлампия Ермакова имеются протоколы допросов Сенина. Есаул Сенин стал прототипом Половцева в “Поднятой целине”. Шолохов встречался с ним в тюрьме.

Как видите, многие прототипы героев “Тихого Дона” были прямо связаны по жизни с Шолоховым, что подтверждается документально.

Среди прототипов “Тихого Дона” особое место занимает Павел Назарович Кудинов, главнокомандующий силами повстанцев, который действует в романе под своим собственным именем. Однополчанин и близкий друг Харлампия Ермакова, сражавшийся в том же 12-м Донском казачьем полку, и также полный георгиевский кавалер, выбившийся, как и Харлампий Ермаков, за подвиги в офицеры, именно Павел Кудинов был признанным руководителем Вешенского восстания. Его правой рукой был Харлампий Ермаков – комдив-1.

Шолоховедение долгое время считало Павла Кудинова вымышленным персонажем. По вполне понятным причинам до смерти Сталина Шолохов не обнажал реальных взаимосвязей персонажей “Тихого Дона” с подлинными действующими лицами Вешенского восстания, Харлампием Ермаковым и уже тем более с Павлом Кудиновым. Исследователи и представить не могли, что все руководители Вешенского восстания, командиры всех повстанческих дивизий представлены в романе под своими собственными именами. Почти все они погибли. Павел Кудинов после разгрома Донской армии в 1920 году ушел в эмиграцию, где жил в основном в Болгарии и преследовался за сочувствие Советскому Союзу. А в 1944 году, когда в Болгарию вступила Красная Армия, был арестован органами СМЕРШа как участник Вешенского восстания, переправлен в Москву, где получил 10 лет, которые провел в сибирских лагерях.

Нам удалось получить в ФСБ следственное “Дело” Павла Назаровича Кудинова с подробными протоколами его многочисленных допросов. Кроме того, удалось разыскать бывшего офицера внутренних войск МВД Г.Ю.Набойщикова, знавшего Павла Кудинова в лагере. Мы благодарны ему за то, что он передал ИМЛИ свои воспоминания о Кудинове и письма Кудинова из Болгарии к нему после освобождения из лагеря. В Музее Шолохова в Вешенской хранится переписка Павла Кудинова с Шолоховым, с шолоховедом Приймой и рукопись книги его воспоминаний.

Эти источники – очерк Павла Кудинова “Восстание верхнедонцев” в 1919 году, следственное “Дело” Кудинова в СМЕРШе, его переписка с Набойщиковым, Приймой, Шолоховым, его воспоминания – содержат уникальный материал, доказывающий истинность изображения Шолоховым Вешенского восстания, а следовательно, принадлежность “Тихого Дона” Шолохову. Данный массив источников (вместе с “Делом” Харлампия Ермакова и недавно опубликованным сводом интереснейших документов “Филипп Миронов. Тихий Дон в 1917–1921 гг.”) таит в себе принципиально новые возможности для осмысления романа “Тихий Дон”, для понимания противоречий и метаний его главного героя – Григория Мелихова, для осознания глубоко объективной и честной позиции автора этого великого произведения. Шолохов первым сказал в полный голос о глубочайшем трагизме русской революции, когда высокие и святые цели осуществлялись преступными средствами.

Судьба Павла Кудинова, который прошел через аресты вначале в Болгарии как “советский шпион”, а потом – СМЕРШем как контрреволюционер; провел десять лет в лагерях и был вынужден снова уехать в Болгарию, хотя очень хотел остаться в Вешенской, потрясает. Но – удивительная вещь! – при этом Павел Кудинов через всю свою жизнь пронес глубочайшую любовь к своей Родине и столь же глубокое уважение к автору “Тихого Дона”, М.А. Шолохову.

Трудно найти для оценки романа “Тихий Дон” более точные слова, чем те, которые в 1962 году были сказаны Павлом Кудиновым:

“Роман М. Шолохова “Тихий Дон” есть великое сотворение истинно русского духа и сердца. Впервые я пробовал читать его по-болгарски, но плохо понимал. Позже выписал себе из Белграда русское издание. Читал я “Тихий Дон” взахлеб, рыдал-горевал над ним и радовался – до чего же красиво и влюбленно все описано, и страдал-казнился – до чего же полынно-горька правда о нашем восстании. И знали бы вы, видели бы вы, как на чужбине казаки – батраки-поденщики – собирались по вечерам у меня в сарае и зачитывались “Тихим Доном” до слез и пели старинные донские песни, проклиная Деникина, барона Врангеля, Черчилля и всю Антанту. И многие рядовые и офицеры допытывались у меня: “Ну до чего же все точно Шолохов про восстание написал, скажите, Павел Назарович, не припомните, кем он у вас служил в штабе, энтот Шолохов, что так досконально все мыслию превзошел и изобразил”. И я, зная, что автор “Тихого Дона” в ту пору был еще отроком, отвечал полчанам: “То все, други мои, талант, такое ему от Бога дано видение человеческих сердец и талант!” Скажу вам как на духу – “Тихий Дон” потряс наши души и заставил все передумать заново, и тоска наша по России стала еще острее, а в головах посветлело. Поверьте, что те казаки, кто читал роман М. Шолохова “Тихий Дон” как откровение Иоанна, кто рыдал над его страницами и рвал свои седые волосы (а таких были тысячи!), – эти люди в 1941 году воевать против России не могли и не пошли. И зов Гитлера – Дранг нах Остен – был для них гласом вопиющего сумасшедшего в пустыне. И вот за прозрение на чужбине тысяч темных казаков благодаря “Тихому Дону” передайте Шолохову мой чистосердечный казачий земной поклон…”

Такова была точка зрения на “Тихий Дон” русского казачества в эмиграции.

Приведем мнение еще одного персонажа “Тихого Дона”, казачьего атамана П.Х. Попова, который познакомился с романом “Тихий Дон” в начале 30-х годов, когда жил в Болгарии: “…Первое издание выходило тетрадками и было набрано на машинке. На Дону оно произвело впечатление сильное. Грамотные люди даже заподозрили, что не Ф.Д. ли Крюков автор романа? И сейчас же прислали мне несколько тетрадок с запросом, какое мое мнение?

Я прочитал и сейчас же ответил: “Нет, автор не Ф.Д.К., язык не его…”

Сопоставительный анализ текстов Шолохова и Крюкова показывает, что Попов прав. Анализ выявляет прежде всего стилевое и языковое единство “Донских рассказов”, “Тихого Дона” и “Поднятой целины”. Вместе с тем сравнительный анализ поэтики и языка “Тихого Дона” и рассказов Крюкова по параметрам: природа в прозе Шолохова и Крюкова; портрет в прозе Шолохова и Крюкова; фольклор в прозе Шолохова и Крюкова – свидетельствует о разительном различии между этими двумя писателями. Мы исследовали также проблему полифонии в прозе Шолохова и Крюкова и феномен “орнаментализма” в “Тихом Доне” и рассказах Крюкова. Результаты исследования языка и поэтики прозы Шолохова в сопоставлении с прозой других претендентов, равно как и творческая история “Тихого Дона” в ее полном объеме, будут представлены в моей книге “Шолохов и “анти-Шолохов”, которая готовится к изданию.

Творческая история “Тихого Дона”, а следовательно, и вопрос о его авторстве могут рассматриваться только комплексно, на пересечении исторической и литературоведческой науки. Комплексное исследование проблемы – изучение текста рукописи, биографии автора, письменных и устных источников романа, его поэтики и языка – свидетельствует: автор “Донских рассказов”, “Тихого Дона” и “Поднятой целины” – один. И это – Михаил Александрович Шолохов.

(По материалам сайта «Литературная газета»)