На войне атеистов нет (Телепрограмма, 07.05.05) (комментарий в зеркале СМИ)

Письма с фронта

Анастасия Бахлыкова

(«Сургутские ведомости», № 6 (174), февраль 2005 года)

Автор этого материала Анастасия Георгиевна Бронникова (ныне Бахлыкова), 32 года проработала воспитательницей, а затем и заведующей детским садом в Сургутском районе. Сейчас ей 78 лет, она ветеран труда ХМАО, участница трудового фронта. В лихие сталинские времена семья Бронниковых была репрессирована, однако и сама Анастасия Георгиевна, и ее родные вместе со всей страной принимали участие в борьбе с фашисткой Германией. Один из братьев Бронниковых погиб на фронте, другой незадолго до смерти завещал сестре написать о нелегкой судьбе их семьи. Редакция "СВ" в преддверии 60-летней годовщины Победы приняла решение помочь Анастасии Георгиевне, опубликовав ее удивительно живые, честные и, безусловно, исторически значимые воспоминания.

	Фото из архива автора

Верным сталинским путем

В семье Бронниковых было 13 детей. Семья была не только большая и дружная, но и трудолюбивая, зажиточная. В декабре 1929 года отца арестовали и увезли в Тобольскую тюрьму. А мать и семь младших детей были отправлены в ссылку в Сургутский район Остяко-Вогульского округа. Ехали ссыльные зимой конными обозами, оставляя в каждой деревне, а то и на обочине дороги умерших. На месте сразу стали рыть землянки, чтобы было где укрыться от непогоды, а потом и строить дома. Первыми в дома заселялись многодетные семьи. Организовали колхоз "Верный путь", стали обживаться. Ведь крестьяне все необходимое умели делать, были трудолюбивы, да и понимали, что их привезли сюда навечно. Здесь они пустили корни, здесь родились их внуки и правнуки.

Война пришла по радио

О начале Великой Отечественной войны жители Сургута и Сургутского района узнали из сообщений по радио. Тогда здесь уже был радиоузел с говорящими черными тарелками. Военкомат мобилизовал в армию сургутян Меньщиковых, Кайдаловых, Тверетиных, Силиных, Коробовых, Куйвашевых, Кондаковых, Щепеткиных, Панкиных, Сухиных, Буканиных, Шатовых и многих других по всему району. Из поселка спецпереселенцев на Черном Мысу сначала в армию мужчин не брали, считали, видимо, их ненадежными гражданами. Но все понимали, что дойдет очередь и до них. И время настало - весна 1942 года. Призыв начался еще до прихода первого парохода, но из деревень и поселков района новобранцы не могли прибыть из-за весенней распутицы. И только после вскрытия Оби и малых рек призывники стали съезжаться в Сургут. Тяжело и трудно описать, что творилось в Сургуте у здания военкомата, на пристани, которая располагалась на том же месте, где теперь речной порт. Это были самые многолюдные проводы новобранцев - уезжало около тысячи человек.

Три прощальных гудка

Сбор был назначен у военкомата. Толпы провожающих (родители, жены, дети) шли по дороге на пристань за огромной колонной призывников с походными котомками за плечами. По обочинам дороги бежали мальчишки, стараясь не терять из вида своих родных. Музыка духового оркестра перебивала причитания, женский и детский плач и команды командиров. Перед посадкой на пароход разрешено было всем попрощаться. Каждая семья прощалась со своими кормильцами, из многих семей уходило по 2-3 человека. Все понимали, что это могут быть их последние объятия. Я хорошо запомнила эти проводы. Мы провожали брата Данилу Бронникова и зятя Петра Редикульцева. Раздалась команда на построение, всем приказали отойти от призывников. Командиры проверяли состав своих подразделений. После некоторой заминки началась (под непрерывный плач и крики провожающих) посадка. Пароход дал три протяжных прощальных гудка и отчалил от берега. Когда он развернулся по течению Оби, отъезжающие стали перебегать на правый борт (по верхней палубе), чтобы увидеть своих родных, взмахнуть последний раз рукой дорогим лицам. Капитан встревоженно закричал в рупор: "Перейти на палубу левого борта! Иначе пароход перевернется!". И судно действительно накренилось на правый борт - он был явно перегружен. Пароход стал выравниваться и снова, беспрерывно гудя, зашел за мыс острова, разделяющего реки Обь и Черную. Еще долго были видны черные клубы дыма над лесом острова.

Долго не расходились провожающие с причала, как будто не веря, что все закончилось, что уже ничего нельзя изменить. Потом, растерянно переговариваясь и плача, прижимая к себе зареванных детишек, утирая все еще текущие слезы, медленно семейными кучками побрели люди к своим домам, к своим заботам и работе, которая в еще большем количестве легла на хрупкие плечи женщин и подростков.

Не смейте забывать!

А всего из нашей семьи взяли троих братьев - Ганю, 38 лет, Михаила - 18 лет, Данилу - 25 лет, а также мобилизовали мужей трех сестер. Позднее взяли Сашу, сына Гани.

Зятья вскоре погибли, от них не пришло ни одного письма, только три извещения, что они "пропали без вести". Брат Ганя воевал более двух лет, был в окружении два раза, потом его ранило, он был отправлен на санитарном поезде в Свердловск, но умер по дороге. Его сын Саша вернулся живым, жил в Кунгуре.

Данил воевал в Воронежской области, Михаил на Ленинградском фронте, пережил блокаду. Присылал фотографию - страшно на него было смотреть. Мы все плакали, ведь мы знали, что такое голод. Потом Миша поправился, вернулся на фронт, снова был тяжело ранен и умер в ленинградском эвакогоспитале. Похоронен на Пискаревском кладбище. Я ездила к нему. Поклонилась за всех родных, но точно не нашла, где он лежит. Могилы братские, указан лишь год захоронения.

Братья переписывались с нами и между собой, но я сразу после окончания войны уехала на учебу в Тобольск, а сестра писем не сберегла. Но у Дани чудом сохранилось два письма от Миши, которые он передал мне перед своей смертью, и еще фронтовые фотографии. Жил он в Хабаровске, приезжал в гости к нам. И мы у него бывали.

Брат наказал мне, чтобы я ознакомила своих 3 сыновей, 4 внуков и 5 правнуков, а также многих племянников и племянниц с родословной нашей семьи. Он сказал: "Чтобы знали о нас и помнили!" На конверте с фотографиями и пожелтевшими, но дорогими сердцу письмами, на которых стоит печать и указано, что они были просмотрены военной цензурой, он написал: "Не смейте забывать!"

Окопные письма

Вот первое письмо от Михаила, отправленное 17 января 1943 года:

"Добрый день ли вечер. Здравствуй, дорогой брат Данил, шлю тебе красногвардейский привет и желаю всего хорошего в жизни. Во-первых, сообщаю, что я жив и здоров. Письмо твое получил, за что благодарю, а также получил письмо из дому от матери. Пишут, что живут хорошо, письма от нас получают.

Картошки накопали 200 ведер и много других овощей. Надька учится в 8 классе, учится хорошо. Петра и Василия взяли в армию, были в Черемушке, а сейчас выбыли на фронт. Писем от них еще не было. Шура работает в колхозе, а Лиза еще нигде. У Лизы родилась дочь, назвали Марией. Домрачевы уехали в Самарово, а Егор на фронте. Ребят всех взяли в армию. Тараканов уехал жить в Юган лесником. Надька учится бесплатно, а мама получает стипендию 75 руб., Лиза - 50 руб, Шура -50 руб. Ну и писать больше нечего, остаюсь жив и здоров.

С приветом М. Бронников".

(Прим. авт. - Петр и Василий - мужья сестер, Егор Домрачев - друг Миши, Тараканов и Миша вместе работали, Лиза и Шура - наши сестры, а Надька - я. Так звали меня в детстве).

Второе письмо датировано 20 апреля 1943 года.

"Здравствуй, дорогой брат Данил, шлю тебе свой сердечный привет. Во-первых, сообщаю, что письмо твое от 4 марта получил, за что большое спасибо. Извини, что долго не писал тебе писем. Ты просил, чтоб я тебе прислал фото, просьбу твою исполняю, посылаю тебе фото в этом письме и еще шлю одну домой. Я живу все по-старому, нового ничего нет. Сегодня враз с твоим получил письмо из дому. Там все живы и здоровы, пишут, что Вагас Хисаметддинов ранен в руку, Николай Мальцев взят в армию, а Данилу Панова убили. Данил, пропиши, держишь или нет связь с Ганей. Я писал ему несколько писем, но ответа нет. Ну писать больше пока нечего, передай привет Сергею. Ты получил права шофера, а я вступил в кандидаты ВКП(б). Как насчет этого обстоит дело у тебя?

С приветом Бронников".

(Прим. автора - Вагас - сосед, Сергей Пугачев - друг Дани, Николай Мальцев - племянник, сын старшей сестры Марии. Данила Панов - двоюродный брат. Ганя - наш брат).

А вообще из поселка Черный Мыс вернулись с фронта всего несколько человек по ранению и несколько после Победы, а остальные - на плитах Мемориала Славы и навечно на страницах книги "Память". А похоронки еще долго поступали после войны. И не верили им родные, ждали и ждали своих солдат, ждали годами и надеялись, может, кто тяжело ранен, может, в плену и нет возможности подать весточку.