Салют и слава годовщине навеки памятного дня! (комментарий в свете веры)

Послание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II по случаю 60-летия Победы в Великой Отечественной войне

ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ О ГОСПОДЕ БРАТЬЯ И СЕСТРЫ!

От всего сердца поздравляю вас со знаменательным юбилеем – 60-й годовщиной Победы нашего народа в Великой Отечественной войне! Для всех нас это общий и очень дорогой праздник. Бедствие, постигшее Отечество в далекие сороковые годы, сплотило наш народ, который в едином порыве стал на защиту Родины. В горниле испытаний очистилась и закалилась душа народная. Как уже много раз бывало в нашей истории, миру были явлены примеры высочайшего самопожертвования и беззаветной преданности отечеству. В трудную годину множество людей обратились к отеческой вере – Святому Православию, почерпнули в его сокровищнице силы и мужество и на деле исполнили завет Христов: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13).
Ратный и трудовой подвиг нашего народа в годы Великой Отечественной войны стал вершиной воинской славы России. И в прежние века наши воины являли примеры подлинного героизма, мужества и отваги: под предводительством святых князей Александра Невского и Димитрия Донского, гражданина Минина и князя Пожарского, великих полководцев Суворова и Кутузова, святого праведного воина Феодора Ушакова и адмирала Нахимова русское воинство побеждало могучих врагов, казавшихся непобедимыми. Однако война 1941-1945 годов стала испытанием, доселе невиданным.

На защиту священных рубежей Родины встала вся страна. Война велась не только на фронте - бедами и лишениями, похоронными извещениями и горькими страданиями она вошла в каждый дом, в каждую семью. Победа была завоевана ценой огромных жертв и усилий. Она ковалась не только доблестным ратным подвигом военачальников и воинов, защищавших Родину с оружием в руках, но и подвигом тех, кто под пулями и снарядами выносил раненых с поля боя и выхаживал их во фронтовых и тыловых госпиталях; кто, круглые сутки работая на заводах, приближал Победу своим трудом; кто возделывал опаленную войной землю, чтобы не голодали воины, их жены и дети. В дни испытаний, братски сплотившись в единую семью, не думая о национальных, религиозных и мировоззренческих различиях, народы нашей страны явили поразительное единство духа и воли.

Наши воины были объединены высокой целью. Они защищали не только свое Отечество, свои семьи и дома – они защищали весь мир от нависшей над ним смертельной угрозы. Сильный и жестокий враг, вооруженный антихристианской идеологией нацизма, вел войну за мировое господство. В кровопролитной войне за спасение человечества от тотального порабощения мы понесли самые большие потери и ныне низко склоняем головы перед памятью павших в боях на фронтах Великой Отечественной войны и в тылу врага, скончавшихся от ран и голода, умерших в блокаду, умученных и убиенных в плену.

Русская Православная Церковь неколебимо верила в грядущую Победу и с первого дня войны благословила армию и весь народ на защиту Родины. Наших воинов хранили не только молитвы жен и матерей, но и ежедневная церковная молитва о даровании Победы. По призыву Церкви миллионы верующих приняли участие в сборе средств для создания танковой колонны «Димитрий Донской» и летной эскадрильи «Александр Невский».

В огненном горниле испытаний многие обрели или укрепили свою веру. Немало было воинов, которые, исполнив долг ратного служения Родине, после войны стали служить Богу и своему народу в священном сане.

Дорогие мои! Общее прошлое объединяет нас, и мы должны быть достойными жертвенного подвига, совершенного нашими отцами и дедами в военные годы. Нельзя забывать о том, какой ценой досталась нам Великая Победа, и о том, что мы завоевали ее, сражаясь плечом к плечу, для того чтобы наши дети и внуки жили в мире и дружбе. Новые поколения должны достойно хранить завещанное нам братство, скрепленное кровью, пролитой на полях сражений Великой Отечественной войны. Сколько бы лет ни прошло с той далекой поры, память об этом должна жить в сердце народном, чтобы не прерывалась связь времен. Призываю нашу молодежь быть достойной памяти своих отцов и дедов и учиться преданности и мужеству у тех, кто вынес все военные тяготы и испытания и завоевал мир для всего мира.

В этот великий день с особым чувством обращаюсь к тем, кто жил и сражался в те далекие огненные годы. Дорогие ветераны! Вы явили великий пример жертвенного служения Отчизне и своему народу. Пусть же Господь дарует вам еще долгие годы, пребывая в крепости сил и добром здравии, радовать своих близких и всех нас, с благодарностью почитающих ваши подвиги и труды.

+ АЛЕКСИЙ, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ

В преддверии празднования 60-летия Великой Победы корреспондент «Седмицы.Ru» Павел Лебедев взял интервью у известного церковного историка протоиерея Владислава Цыпина:

– Отец Владислав, через несколько дней наша страна будет праздновать 60-летие Победы в Великой Отечественной войне. Для Русской Православной Церкви это одновременно и воспоминание о тех событиях, которые повлекли за собой прекращение гонений на Церковь и значительные улучшения ее положения в СССР. Можно ли в этом увидеть действия Промысла Божия о Русской Церкви?

	Прот. Владислав Цыпин Фото Ю.Клиценко - Седмица.Ru

– Все надо оценивать адекватно, завышать или, наоборот, недооценивать той или иной исторической ситуации не стоит. Что касается отношения государства к Церкви в то время, то я бы не сказал, что это было совершенным прекращением гонений на Церковь. Это было время, в которое до известной степени нормализовались церковно-государственные отношения в СССР.

Нельзя так категорично оценивать события: видеть в них либо Промысл Божий, либо чисто политическую ситуацию. Естественно, что за всяким обстоятельством в жизни действует Промысл Божий, и ничто не случается без него. И здесь он очевидно присутствовал. Другое дело, что действия Промысла Божия для нас часто бывают не понятны, либо нам о них трудно судить, поскольку мы имеем ограниченный человеческий ум. Часто нам проще объяснять события обстоятельствами, явно нам видимыми.

Конечно, мы можем считать, что изменение политики государства было ответом на позицию, занятую Церковью с самого начала войны – на патриотическую позицию Священноначалия, прежде всего, в лице Предстоятеля Церкви – Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) и других архипастырей. Это был отклик и на патриотическую позицию духовенства и всего православного народа в целом.

Но в то же время надо сказать, что определенные изменения отчасти начались уже в довоенный период. Когда в 1939-1940 гг. в состав СССР вошли земли Западной Украины, Белоруссии, Прибалтики и Бесарабии (Северная Буковина), то на этих территориях не произошло массового закрытия церквей, не было массовых арестов священнослужителей. И это имело место за два предвоенных года. Все это было довольно необычно, если вспомнить крайне репрессивную антицерковную политику, которая проводилась советской властью в послереволюционные годы, а с 1937 по 1939 год – в особенности. И во внутренних епархиях вал арестов, расстрелов, закрытия церквей где-то уже в середине 1939 года приостановился. Отчасти это вписывалось в тот процесс спада волны репрессий, который стал заметен после устранения Ежова и назначением на его место Берии. Но это определенно проявилось и по отношению к Церкви.

Главная причина, которая за всем этим стоит, заключается в том, что советская пропаганда в некотором смысле обанкротилась в глазах самих руководителей советского государства, по крайней мере – некоторых из них. В обстоятельствах предстоявшей, а затем уже начавшейся войны стало ясно, что опираться на «международную солидарность пролетариата» – крайне ненадежно, это очень зыбкие планы. А вот опереться на исконные патриотические чувства народа, которые, конечно, связаны были с Православной Церковью, с православной традицией, – гораздо более надежно. Поэтому идеологический курс стал меняться, очень существенно корректировалась советская идеология уже с середины 1930-х годов. Война особенно явным образом показала правильность коррекции этой идеологической линии. И в результате произошел переход от акцента на интернационализм к советскому патриотизму. Конечно, подчеркнуто советскому, но все же патриотизму. Хотя еще в 1920-е годы слово «патриотизм» в языке советской пропаганды не встречалось и было, скажем так, штампом из враждебного словесного арсенала.

Но если конечно внимательно вглядываться в обстоятельства, то, наверное, надо учитывать и международный политический фон, также повлиявший на перемены в отношении государства к Церкви. Озабоченность гонениями на Церковь, на религию вообще в Советском Союзе была в Соединенных Штатах предлогом для проведения изоляционистской политики в отношении СССР. Хотя Соединенные Штаты были вовлечены во Вторую мировую войну, но меры этой вовлеченности казались советскому руководству недостаточными. Тогда остро стоял вопрос об открытии второго фронта, и конечно гонения на Церковь, антихристианская политика советского государства были предлогом, с помощью которого США могли притормозить оказание Советскому Союзу военной помощи. Проводивший принципиально другую, благоприятную, линию в отношении СССР президент Рузвельт был и сам заинтересован в том, чтобы своим оппонентам в Соединенных Штатах показать: не так все страшно в Советском Союзе, и христиане там пользуются относительной свободой, к ним относятся терпимо. Рузвельту нужно было дать для этого аргументы, и это тоже нужно учитывать.

– Отец Владислав, как Вы относитесь к свидетельствам, возможно не очень достоверным и убедительным, о том, что значительное влияние на Сталина в вопросе об изменении церковной политики оказал митрополит Гор Ливанских Илия? Существуют ли какие-либо документы, которые бы подтверждали это мнение?

– Определенно известно, что митрополит Илия горячо молился за победу России в этой войне и был большим другом российского народа, российского государства. Хотя, конечно, это не означало, что он как-то сочувствовал коммунистической идеологии. Известно, что когда он в послевоенные годы приезжал в Советский Союз, его принимали как высокого гостя, в том числе и на государственном уровне. Это, вероятно, и дало основания предполагать, что имел место какой-то его особый вклад в дело Победы. Мне ничего не известно достоверного относительно его прямого влияния.

Во всей литературе, которая касается этой темы, нет документальной основы. Поэтому я могу предполагать, что было что-то конкретное помимо его молитв за Россию, но что именно – об этом у нас нет оснований говорить. Но не исключено. Ведь если что-то документально не подтверждено, это не означает, что этого не было вообще. Но на уровне исторической науки утверждать что-то о влиянии митрополита Илии на Сталина было бы опрометчиво.

– По словам многих участников войны, особенно священнослужителей, верующих людей, в процессе боевых действий совершалось много чудес. Существуют ли документально подтвержденные факты тех или иных чудес во время Великой Отечественной войны?

– Когда речь идет о чудесах, требуется совершенно другой уровень документальности. Здесь всякое свидетельство есть свидетельство. В отличие от телеграммы, допустим, ведь телеграмма – это же не чудо, от нее должны остаться какие-то следы, чтобы можно было утверждать, что она действительно была. Но когда речь идет о чуде, то, с одной стороны, чудо объективно является действием Промысла Божия, но, с другой стороны, оно субъективно воспринимается людьми, и поэтому здесь важно и имеет значение все, что содержит в себе рассказы о чудесах. Конечно, чуду верят или не верят, в зависимости от того, есть или нет в человеке эта внутренняя вера.

	Святой Георгий. Русская икона XVI в.

– Что Вы можете сказать по поводу религиозности маршалов Жукова и Шапошникова. Говорят, что они возили с собой образки – Божией Матери, Святителя Николая. А что можно сказать об их отношении к вере, Церкви в целом?

– О каких-то прямых проявлениях их отношения к Церкви в целом мне не известно.

Что касается маршала Шапошникова, я думаю, что есть все основания предполагать, что он был человеком верующим. Все-таки он – кадровый офицер старой русской армии. Есть еще одно косвенное основание для такого предположения: известно о религиозности его сына, который был генералом, преподавал в военной академии и при этом был прихожанином одного из московских храмов, как и вся его семья. Легко предположить, что это шло от родителей.

Относительно маршала Жукова все сложнее… Вся его биография носит такой характер, что не позволяет предполагать хоть какую-то форму открытого проявления религиозности в довоенные годы. Но все же, он вышел из крестьянской семьи, и поэтому в детстве, вероятно, воспитывался верующей матерью. Это должно было как-то оставаться в душе. Но как это могло проявляться? Я думаю, вполне возможно, что в войну это все же проявлялось.

Что касается маршала Василевского, он был сыном священника, учился в семинарии. Он не сбежал из семинарии, как иногда утверждали в советское время, просто когда шла мировая война, он ушел на фронт. Это было обычное дело – патриотически настроенные студенты, в том числе и семинарий, шли в военные училища. И он закончил военное училище, стал офицером старой русской армии, а потом уже оказался в Красной Армии. Можно обратить внимание на такое обстоятельство, которое косвенным образом подтверждает возможность сохранения сознательной религиозности, хотя это могло быть подспудно и не проявляться. Я имею в виду то обстоятельство, что в партию Василевский вступил, когда уже был генералом, то есть достаточно поздно – в конце 1930-х годов. Он тогда был близок к назначению начальником Генерального штаба. Конечно, это могло быть связано с его происхождением из семьи священника. Но думаю, что во многих случаях для людей, занимавших высокое положение, при котором было естественно по тем временам быть коммунистом, невступление в партию часто было связано именно с религиозными взглядами.

– Отец Владислав, существует мнение, что армия, как и народ, сейчас в целом деморализованы. И если бы тогда пришлось воевать нашему поколению, сегодняшней армии, мы бы войну проиграли, причем быстро…

– Существующие настроения в обществе, в молодежной среде, делают такие предположения очень естественными. Но в то же время яркие проявления христианской нравственности мы видим и сегодня, во время боевых действий, которые ведутся в наше время в разных местах, в том числе – в Чечне.

О том, что называют фактором человеческим, нравственным фактором, очевидно, нельзя судить упрощенно, он подвержен переменам. Если мы вспомним начало Великой Отечественной войны, то такой тотальный, казалось бы, разгром, который пережила наша армия в первые месяцы войны, до обороны под Москвой, был связан не только с внезапностью нападения, с недостаточной организацией обороны, техническими изъянами, изъянами в вооружении. Он был связан, как я могу предположить, и с духовным состоянием нашей армии.

Крестьяне пережили коллективизацию, раскулачивание, многие из них тогда не очень хотели воевать. Но, вероятно, преступления немцев, ужасы, которые творились на оккупированных территориях, в итоге повлияли на состояние народа в целом, на отношение к войне, и на отношение к армии. Само собой разумеется, что в армии в 1941 году были люди, абсолютно преданные советскому государству, советской идеологии, воевавшие героически по этим причинам. Но только думаю, что их было немного. Это было в основном младше поколение, вероятно, те, кто уже находился в армии в канун войны и подвергся идеологическому воспитанию, прежде всего – комсомольцы. А когда мобилизовали в армию людей разных поколений, в том числе и старших, это была уже совсем другая в идейном плане среда. Об этом вероятно, говорит и массовая сдача в плен – три миллиона в первые месяцы войны. Но потом все стало по-другому. Поэтому не стоит и сейчас пессимистически прогнозировать поведение наших современников в случае новой войны.

– Как Вы думаете, сам факт широкомасштабного празднования юбилея, посвященного 60-летию Победы, может послужить импульсом к возрождению патриотизма в широких народных массах и стать толчком к возрождению армии?

– Несомненно!