В преддверии Пасхи (Телепрограмма, 30.04.05) (комментарий в аспекте культуры)

Ведущие мастера московской иконописной школы последнего времени: в поисках стиля

(Глава из книги «Се творю все новое. Икона в конце ХХ века»)

Ирина Языкова
Внутри иконописного цеха сегодня выделяется ряд иконописцев, работы которых переросли ученический и ремесленный уровень и выходят на уровень искусства. В основном это москвичи. Московская школа (при всей условности этого термина) сегодня является ведущей в российской иконописи, может быть, прежде всего, потому, что процесс возрождения иконописной традиции раньше, чем где бы то ни было, начался в Москве. К тому же в Москве сосредоточены все художественные вузы, большинство реставрационных мастерских, музеи и т.д. Но московские иконописцы работают сегодня по всей России и за пределами страны, стимулируя развитие иконописания и в других местах, прежде всего в российской провинции. И в этом смысле мы вправе говорить о московской школе как формирующей российскую школу в целом. Конечно, в провинции уже давно работают и местные мастера, многие из них достаточно интересны и самостоятельны, но, все-таки, как правило, уровень большинства провинциальных иконописцев еще недостаточно высок и стаж работы невелик. К тому же многие из них учились в Москве или у московских мастеров, продолжают работать в непосредственном сотрудничестве с ними.

Среди московских художников стоит выделить несколько иконописцев, среди которых – Александр Соколов. Закончил Московскую среднюю художественную школу им. В. Сурикова, затем – отделение реставрации Строгановского училища. В нач. 80-х гг. серьезно занялся иконой и стал работать для Церкви. С 1984 г. был привлечен к участию в восстановлении Свято-Данилова монастыря, где работал под началом архим. Зинона. Здесь происходило его становление как иконописца. В 80-е гг. работал также для Владимирской епархии, постепенно география его работ расширялась: Иоанно-Богословский монастырь под Рязанью, село Фоминское Костромской обл., собор в Йошкар-Оле, Высоцкий монастырь в Серпухове и др. Много работает и в Москве, в частности писал иконы для храмов св. Иоанна Богослова на Бронной, Всех святых на Кулишках, Иверской часовни у Воскресенских ворот, иконы и фрески в церкви Иконы Божьей Матери "Живоносный источник" в Царицыне. И это далеко не полный список монастырей и храмов, где работал А. Соколов. Он также расписывал храмы в Польше, Америке, Японии. Организовал иконописную школу в Белъске-Подлясском (Польша), которой руководит свящ. Леонтий Тофиляк. Школа действует уже почти десять лет.

Александр Соколов работает в технике темперной иконы, фрески, мозаики, занимается ювелирным искусством в содружестве с Марком Лозинским. Работает самостоятельно и в бригаде с другими иконописцами, чаше всего с Александром Лавданским и Алексеем Вронским.

Соколова отличает верность традиции и сознательное следование канону, в то же время ему присуща живописная свобода и живое чувство образа. Художник обладает узнаваемой манерой, позволяющей сразу отличить его руку. Умение сочетать авторскую индивидуальность и строгую каноничность – достаточно редкое явление в современной иконописной практике. Особенно интересны лики в его иконах, в них иконописная строгость соединена с каким-то удивительно теплым человеческим чувством.

Сегодня часто говорят, что икона, в отличие от светской живописи, должна быть духовной, а не душевной, что, конечно, справедливо, ибо иконопись не может быть выплеском эмоций и ощущений, средством самовыражения художника. Сильной стороной иконы всегда была эмоциональная сдержанность и аскетизм, преодоление низменной чувственности, очищенность от страстей. Однако нынешние иконописцы, желая подражать в этом древним мастерам, нередко создают иконы не просто бесстрастные, но бездушные, а порой даже жесткие и жестокие. Такой образ не располагает к молитве, не ведет к открытости души молящегося перед Богом, а ведь икона предназначена для молитвенного предстояния. Александр Соколов находит путь, соответствующий православному пониманию гармонии души и духа – его образы освобождены от страстей, но не лишены эмоции, высокой эмоции, звучащей как чистая нота. Образы святых в работах Соколова удивительно живые, свет вечности, в котором они предстают взору молящегося, не делает их запредельно далекими от простого человека, но, напротив, помогает приблизиться к ним и почувствовать, что Царство Небесное близко.

Согласно библейской антропологии человек трехсоставен: помимо души и духа ему дана плоть. Обыденное сознание считает плоть греховной, проклятой. Но Православие учит иному: Бог, вочеловечившись, воспринял человеческую плоть и тем самым реабилитировал ее, открыл ее высшее предназначение быть храмом Духа Святого. И потому иконописцы древности всегда писали плоть святых преображенной, духоносной, "обоженной". Так стремится писать и Александр Соколов. Его святые – это не бесплотные тени, но полнокровные люди, живущие в неприступном Свете и этим Светом просветленные и преображенные.

Иконы Александра Соколова искренни, потому что они внутреннее им пережиты. Художник пишет образ как встречу мира человеческого с миром божественным, яркие краски создают ощущение праздника, какой-то тихой радости и сопричастности той тайне, которая открывается в этой встрече. Работы А. Соколова – пример того, что икона в конце XX века обретает собственный голос, становясь не просто данью традиции, но свидетельством веры современного человека, и в то же время – призывом, обращенным к нашему миру из вечности. Подтверждением тому может служить хотя бы тот факт, что одна из икон, написанных А. Соколовым, получила поистине всенародную известность и почитание, это образ Богоматери Неупиваемой Чаши, исполненный иконописцем для Высоцкого Серпуховского монастыря. К этой иконе, у которой по традиции молятся об исцелении от недуга пьянства, съезжаются паломники со всей России, и есть уже немало свидетельств благодатной помощи Богородицы тем, кто обращался к Ней возле этой иконы.

Александр Лавданский – мастер, близкий к А. Соколову, они давно и часто работают вместе, но в то же время отличающийся от него.

Свой творческий путь Лавданский начинал в 70-х гг. как художник-авангардист, учился у знаменитого в те годы московского художника Василия Ситникова, участвовал в выставках альтернативного искусства, занимался активным поиском новых форм в живописи, и в этом немало преуспел. Но однажды, в конце 1970-х, он получил заказ на церковные росписи от епископа Сухумского Ильи. С тех пор Лавданский посвятил себя иконописному ремеслу. Он работает много, разнообразно и интересно.

Прямых учителей в иконописи у Лавданского не было, приходилось всему учиться в процессе работы. Так, с самого начала, работая в бригадах по росписи храмов, он выучился классической фреске – росписи по сырой штукатурке, и сегодня является одним из тех немногих мастеров, кто последовательно отстаивает преимущество фрески перед другими, более новыми технологиями стенной росписи. Сегодня он успешно работает и в монументальной живописи, и в станковой иконе.

Почти за 25 лет работы Александр Лавданский расписал не один десяток храмов, создал сотни икон. В 1983–1986 гг. он возглавил бригаду по росписи храма св. Дмитрия Солунского в Буковине (Черновицкая епархия), в 1989 г. – расписывал одноименный храм в Костроме. В 1989–1994 гг. работал в Свято-Даниловом монастыре, где писал иконы и фрески для приделов св. Даниила Московского и свв. Бориса и Глеба в храме Отцов семи вселенских соборов. Участвовал во всех крупнейших выставках современного иконописного искусства, начиная с первой (1989 г.).

1993–1994 гг. Лавданский работал в Америке: расписал храмы св. Николая Чудотворца в Уайт-Стоуне (пригород Нью-Йорка) и св. Троицы в Ист-Мидл (район Нью-Йорка). К этой работе А. Лавданского, а вместе с ним и целую бригаду российских мастеров (А. Вронский, А. Соколов, А. Яржомбек и др.) привлек американский иконописец русского происхождения Дмитрий Школьник. В Уайт-Стоуне Лавданскому и его коллегам пришлось работать в непривычной для них технике росписи на холстах, которые затем монтировались непосредственно на стену. Так работают сегодня многие мастера в Америке, Греции и других странах. Но согласившись на такой способ в первом храме, Лавданский, как убежденный сторонник фрески, настоял на работе непосредственно на стене в Ист-Мидле. И, надо сказать, результат во втором храме более эффектен и значителен.

Из московских храмов наиболее интересны следующие работы: два иконостаса св. Иоанна Богослова на Бронной, иконы в церкви Всех святых на Кулишках; а также в Подмосковье: иконостас в храме св. Дмитрия Солунского в Рузе, фрески в церкви св. Николая Чудотворца села Озерецкое. Работал на Кипре вместе с А. Вронским, где, в частности, принимал участие в создании икон для церкви св. Дмитрия Солунского в Параклину, работал и для других храмов.

Наиболее крупная работа последних лет (1999–2001 гг.) – храм св. Иоанна Богослова в Ямбурге (Тобольско-Тюменская епархия). Совершенно новый храм, построенный почти на берегу Северного Ледовитого океана, огромных размеров. Пожалуй, это самый северный из новопостроенных храмов. Иконостас этого храма включает четыре яруса и одиннадцать икон в дейсисе. Выполнить такой заказ одному художнику не под силу. Вместе с Лавданским здесь работала целая бригада – Алексей Вронский, Александр Соколов, резчик Андрей Фехнер и др.; каждый из участвовавших в этой работе мог явить все, на что способен. Возьмем центральную икону дейсиса "Спас в силах", исполненную Лавданским, – мастер отходит от привычной иконографии рублевского образца, свободно трактуя образ Христа Вседержителя, используя византийские и даже романские прототипы. Икона написана ярко, декоративно, нарядная цветовая гамма и четкие ее формы хорошо воспринимаются на расстоянии. Напротив, храмовая икона в местном ряду – образ св. Иоанна Богослова в житии – написана Лавданским с тонким живописным изяществом, цвет здесь не столь декоративен, сколь изыскан, а лик исполнен с мягкостью и теплотой, в нем передано духовное переживание апостола, которому ангел открывает великие божественные тайны.

Стилю Александра Лавданского присуще удивительное чувство меры и гармонии: он не использует ярких кричащих цветов, фигуры на его иконах имеют хорошие пропорции и четкую постановку, в них чувствуется классическая основа. Вообще тяготение Лавданского к классике заметно – и к русской классике, и к классике византийской. Мастер избегает прямой стилизации, образцы, использованные им, только угадываются, он творчески подходит к написанию образа, который серьезно перерабатывает, пропуская через себя, а потому результат не кажется вторичным. Лики на иконах А. Лавданского притягивают взгляд зрителя, заставляют внимательно вглядеться в образ, словно вызывают на диалог, глаза святых обращены к нам с вопросом. Это очень важное свойство, зачастую отсутствующее у современных мастеров, которые пишут лики, избегая подчеркивать индивидуальное начало в святом, отчего получается некое усредненное лицо, ничего не выражающее – ни эмоций, ни мыслей, ни тепла. У Лавданского лики живые, почти портретные, но чувство меры и стремление к уравновешенности не позволяют мастеру выходить из берегов канона. Его иконы отличает эмоциональная сдержанность, молитвенная углубленность, внутреннее благородство образов. При всей яркости манеры и индивидуализации работы Лавданского деликатны и неагрессивны, святые на его иконах и фресках умиротворены, созерцательны и исполнены тихой внутренней радости.

При этом манере Александра Лавданского чужда статичность, застылость, в ней есть подвижность, стремление к внутренней динамике. Движению его кисти свойственна очерковость, живописная поверхность в его произведениях никогда не застывает ровно и плоско, как заливка внутри контура, краска вибрирует, ложится то небольшими штрихами, то почти импрессионистическими мазками, нюансирована лессировками. Возможно, это объясняется тем, что мастер много работает в монументальной живописи и часто именно в технике фрески наблюдается очерковость и свободное течение краски. Классическая фреска по сырой штукатурке требует быстрой работы, в ней большая доля отведена на импровизацию, удар кисти должен быть точен, быстр и выразителен. В иконе многое можно переписать заново, переделать, проложить дополнительным слоем, счистить, в конце концов, во фреске же все делается "аль прим", сразу и в короткий срок, без дальнейшей корректировки.

На формирование Александра Лавданского как мастера оказало влияние и то, что он с самого начала своей иконописной деятельности работал не только индивидуально, но и в бригаде с другими иконописцами, расписывая храмы. Круг этих иконописцев невелик – Алексей Вронский, Александр Соколов, Анатолий Этенейер, Сергей и Александр Черные, резчик Андрей Фехнер, в последнее время – Алексей Лукашин, и др.

Храм – огромный организм, требующий слаженной работы мастеров, индивидуальная манера каждого должна найти соответствие с единым стилем росписи. Работа в артели многому учит, она, как пение в хоре, где каждый голос должен не только солировать, но, гармонируя с другими голосами, выстраивать единый узор мелодии. В этом мастер убедился на собственном опыте и считает, что только в артели, участвуя непосредственно в росписи храма, человек может стать иконописцем, ведь по-настоящему работе иконописца не научишься ни в одной школе, если прежде все не попробуешь сам. Об этом Лавданский говорил на конференции, посвященной проблемам современного церковного искусства: "Исторически иконописцы собственно и появлялись в артелях и иконных мастерских. Таким образом, в настоящее время обучение является одной из главных функций иконописной артели... При всем моем уважении к существующим разным иконописным школам (в смысле школам обучающим) я думаю, что и они будут хорошо и поистине плодотворно учить только в той мере, в какой организуют работу по артельному принципу. Притом, думается, значительную долю работы должны составлять фресковые работы, которые, я бы сказал, составляют дыхание иконного мастерства, ибо учат видеть, правильно организовывать силы и время, работать быстро, решительно, мужественно, учат работать стоя, правильно держать кисть – и еще многому и многому, без чего невозможно взойти с начального уровня на следующие ступени" [*].

Еще один мастер, имя которого уже упоминалось выше – Алексей Вронский. учился художественному ремеслу в Холуе (ныне это центр лаковой миниатюры, а когда-то, до революции, Холуй славился как иконописная школа). Но, начав работать с 80-х годов в бригаде с А. Лавданским и А. Соколовым, Вронский отходит от приемов миниатюрного письма и учится работать в монументальной росписи и станковой иконописи. Хотя тонкость и изящество письма, умение использовать нюансы в разделке живописной поверхности – все это осталось в манере мастера. Этим Вронский отличен от своих коллег, хотя так же, как и они, он твердо придерживается канона и тяготеет к стилистике византийско-русской иконы XII–XV вв.

Образы, создаваемые им, благородны, утонченны и изящны, иногда чуть манерны, но присущее художнику чувство гармонии удерживает его от слащавости и вычурности. Рисунок Вронского точен и даже изощрен, пропорции фигур удлиненные, лики святых тонкие и несколько отстраненные, но за ними чувствуется глубина созерцания высшей красоты. Его отличает также изысканное чувство цвета: мастер использует яркие и насыщенные краски, много золота, тонко кладет лучики световых бликов и ассиста, использует легкие орнаменты – все это создает ощущение драгоценного сияния горнего мира.

Вронский работал во многих храмах в Москве: писал иконы для церкви св. Иоанна Богослова на Бронной, для церкви Тихвинской Божьей Матери в Симоновом монастыре и др. Из работ по России наиболее значителен иконостас в храме св. Иоанна Богослова в Ямбурге, здесь художник писал иконы местного ряда, в частности Вседержителя и Богоматерь. Самая последняя его работа – иконостас в церкви св. Троицы в Голенищево. Работал также на Кипре, в частности вместе с А. Лавданским писал иконы для церкви св. Дмитрия Солунского в Параклину. Круг Соколов-Лавданский-Вронский и еще десяток мастеров, работающих вместе с ними в разных бригадах, – это самый интересный на сегодня, но не единственный из многочисленных стихийно складывающихся иконописных "цехов" (не в формальном смысле слова). Помимо этого круга можно назвать и других иконописцев.

Александр Чашкин. Начинал в 1970-х гг. в качестве живописца, как и Лавданский, прошел через студию В. Ситникова. Подобно многим современным иконописцам начинал писать иконы под влиянием архим. Зинона. Было это в 1984 г., когда Чашкин пришел помогать восстанавливать Свято-Данилов монастырь, сначала растирал краски, готовил доски, затем робко начал писать собственные иконы. В Даниловом он и сформировался как иконописец. С конца 80-х работает самостоятельно. Он обладает самобытным, ярким почерком, смелостью художественных решений. Пишет и фрески, и иконы. Много лет он проработал в Патриарших иконописных мастерских, делая иконы по заказу Московской Патриархии.

Но наиболее известен Александр Чашкин как монументалист. В 1988–1990 гг. он расписывал Никольский храм в Ясной Поляне (Тульская область). В 1992–1995 гг. работал в Нью-Йорке над росписью Никольского собора. Три года Чашкин работал в Америке. Возвратившись в Россию, расписывал Иоанно-Богословский монастырь под Рязанью, писал иконы для московских храмов: Влахернской Божьей Матери, Иверской часовни у Воскресенских ворот, делал росписи храма свв. Бориса и Глеба в Зюзине. В 1995 г. он выполнил 48 икон для иконостаса храма св. Георгия на Поклонной горе, построенного к 50-летию победы в Великой Отечественной войне. С 2001 г. занимается росписью храма преп. Сергия Радонежского и Толгской иконы Божьей Матери в Высоко-Петровском монастыре.

Манеру А. Чашкина отличает четкий рисунок, яркость и открытость цвета, несколько жестковатая декларативность, которая, впрочем, искупается большой долей искренности мастера, что чувствуется в открытом характере его образов. Для мастера не чужда декоративность, но все же главное для него в образе – форма, конструкция, соотношение объемов, кисть ощутимо пластично лепит объем, концентрируя в нем всю духовную силу, отсюда – и такая энергетика образа, которая непосредственно передается зрителю. Наиболее сильной стороной Чашкина, пожалуй, является монументальная живопись. Здесь помогает и декларативность, и любовь к яркому открытому цвету, и четкость рисунка, и жесткость конструкции.

Александр Чашкин отдает много времени педагогической деятельности, преподает основы монументальной живописи в Иоанно-Богословском православном институте, где он возглавляет факультет церковных искусств. Будущие иконописцы проходят практику, помогая мастеру в росписи Высоко-Петровского монастыря. Как когда-то сам Чашкин учился, работая рядом со сложившимися мастерами, так и сегодня он обучает молодых, погружая их непосредственно внутрь художественного процесса.

Примечание:

[*] А.А. Лавданский, "Опыт работы иконописной артели" – сб. "Проблемы современной церковной живописи", М., 1997, с.144

(По материалам сайта Центра "Византия")