К 400-летию начала смуты в Российском государстве (комментарий в свете веры)

	Смута. Иванов С.В., 1897 г.

400 лет назад в России началась гражданская война, метко названная русским народом «смутой», или «смутным временем». Между «смутой» начала XVII века и нашим недавним смутным временем наблюдается много схожего. Начало той, давней «смуте» положила боярская интрига по смещению царя Бориса Годунова. В тот момент бояре хотели вместо царя «самодержавного» посадить своего, «боярского» царя, создать боярскую олигархическую республику. Их манил пример соседней Речи Посполитой, где права шляхты были обширны и священны.

	Лжедмитрий I

Для того чтобы лишить Бориса Годунова царского престола, была составлена хитроумная интрига с якобы чудесно спасенным царевичем Димитрием. Этот самозванец – Лжедмитрий I – объявился в 1604 году в Речи Посполитой, был принят и признан королем Сигизмундом III, признан Римским Папой Климентом VIII, поддержан многими поляками и русскими перебежчиками. Агенты Лжедмитрия в России подготовили своего рода «оранжевую революцию», и стоило его небольшому войску вступить на российскую землю, как на его сторону стали переходить многие русские воеводы, полки и города.

Борис Годунов скоропостижно скончался 13 апреля (по старому стилю) 1605 года, в самый подходящий для замыслов его врагов момент. Его наследник – юный сын Федор – был предан боярами, которые поспешили принести присягу Лжедмитрию. Федор и его мать были зверски убиты, сестра Ксения Годунова взята самозванцем в наложницы. Святой Патриарх Иов, который призывал народ не верить самозванцу, был с бесчестием сведен с Патриаршего престола, а на Патриаршество был возведен пронырливый грек Игнатий, выученик папской коллегии в Риме и тайный униат.

Русский престол был отдан Лжедмитрию I, воспитаннику иезуитов, тайно перешедшему в католичество. Москва наполнилась поляками, унижавшими русских людей и презиравшими русские обычаи. Они вели себя, как завоеватели в покоренной столице, хотя вошли в нее без единого выстрела.

Самозванец не процарствовал и года. Следующим летом он был свергнут с престола и убит. Царем стал Василий Шуйский, возможный инспиратор Самозванца.

Но смута на этом не утихла, а вскоре разгорелась еще более. Последовали восстание Болотникова, с трудом подавленное, появление второго Самозванца, его поход к Москве и лагерь в Тушине. Перед русскими людьми опять встал вопрос: примкнуть к новому Самозванцу или сохранять верность нелюбимому царю Василию. Многие соблазнились посулами Тушинского вора, но были горько разочарованы. Русские люди сами впустили врагов в свой дом. Государственный порядок расстроился. Москва оказалась в почти полной осаде. По Русской земле бродили многочисленные отряды тушинцев – поляков, казаков, разного разбойного люда. Разграблению от них подвергались целые города и села, пострадали многие монастыри.

	Царь Василий Шуйский. «Гербовник» XVII в.

Шведская военная помощь, за которой обратился царь Василий Шуйский, несколько стабилизировала порядок и укрепила власть царя. Но стабилизация в России не входила в планы польского короля и бояр-предателей, которые действовали с поразительным единодушием: король Сигизмунд III начинает прямую интервенцию против России и осаждает Смоленск, а бояре-изменники в Москве, несмотря на протесты и запрещения Святого Патриарха Ермогена, низлагают царя Василия Шуйского. Они отправляют к Сигизмунду III посольство – звать на русский престол его сына Владислава, а в Москву, якобы ради ее защиты от тушинцев, впускают польское войско. Боярская измена национальным интересам достигла своего апогея. Король Сигизмунд сам готовится занять русский престол. Боярское правительство в Москве полностью ему предано. Наступает полное торжество врагов-иноземцев.

Такое стало возможным из-за духовного и нравственного падения в русском народе. Смута оказалась соблазном не только для узкого круга бояр, но и для многих, кто хотел получить от нее какие-то выгоды, причем, как правило, за счет своего ближнего.

Бедствия, постигшие Россию в ходе смуты, достигли такой степени, что наконец лучшим представителям русского народа пришло вразумление: нельзя жертвовать национальными интересами в угоду личным. И тогда, наконец, был услышан голос архипастыря – Святого Патриарха Гермогена, призывавшего русский народ к сопротивлению. Великий святитель за свой патриотический подвиг поплатился жизнью – поляки уморили его голодом в тюрьме. Но его голос всколыхнул Россию, и она на призыв Церкви ответила Народным ополчением.

Вскоре поляки были изгнаны из России, государственный порядок восстановлен. На царство был избран Михаил Романов. Смуту удалось преодолеть, когда люди, для которых национальные интересы оказались выше своекорыстных, смогли объединиться. Смута закончилась, но нравственные ее уроки навсегда остались в истории. Хорошо бы, чтобы они не стирались из памяти нашего народа.

	Борис Годунов. Портрет XVII в.

Московское государство перед смутой

(Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. Часть вторая)

Первые два года своего царствования Борис Годунов, по общему отзыву, был образцовым правителем, и страна продолжала оправляться от своего упадка.

Но далее пошло иначе: поднялись на Русь и на царя Бориса тяжелые беды.

В 1601 г. начался баснословный голод вследствие большого неурожая, так как от постоянных дождей хлеб пророс, а потом сильными морозами его погубило на корню. Первый год неурожая еще кое-как жили впроголодь, старым хлебом, но когда в следующем году посевы погибли в земле, тогда уже настал настоящий голод со всеми его ужасами. Народ питался Бог знает чем: травой, сеном и даже трупами животных и людей; для этого даже нарочно убивали людей. Чтобы облегчить положение голодавших, Борис объявил даровую раздачу в Москве денег и хлеба, но эта благая по цели мера принесла вред: надеясь на даровое пропитание, в Москву шли толпы народа, даже и такого, который мог бы с грехом пополам прокормиться дома; в Москве царской милостыни не хватало и много народа умерло. К тому же и милостыню давали недобросовестно: те, кто раздавал деньги и хлеб, ухитрялись раздавать своим друзьям и родственникам, а народу приходилось оставаться голодным.

Открылись эпидемии, и водной Москве, говорят, погибло народа более 127 тыс. Царь стал употреблять более действительные меры: он велел скупать хлеб в местах, где его было больше, и развозить в особенно нуждавшиеся местности, в Москве стал давать голодным работу.

Урожай 1604 г. прекратил голод, но продолжалось другое зло. В голодные годы толпы народа для спасения себя от смерти составляли шайки и добывали себе пропитание разбоем. Главную роль в этих шайках играли прогнанные своими господами во время голода холопы. Богатые люди этим путем избавлялись от лишних нахлебников, но не давали им отпускных грамот, чтобы при удобном случае иметь право вернуть их обратно на законном основании как своих холопов. Борис приказывал таким холопам выдавать из Холопьего Приказа отпускные, освобождавшие их от холопства, но и это немного помогало, потому что и в свободном состоянии они не могли нигде пристроиться. Число этих голодных и беглых холопов пополнялось свободными голодавшими людьми, которых бескормица заставляла примыкать к холопьим шайкам и разбойничать. Ни одна область Руси не были свободна от разбойников. Они бродили даже около Москвы, и против одной такой шайки Хлопка Борису пришлось выставить крупную военную силу, и то с трудом удалось одолеть эту толпу разбойников.

С 1601 г. замутился и политический горизонт. Еще в 1600 или 1601 г., как сообщает Маржерет, явился слух, что царевич Дмитрий жив.

Все историки более или менее согласились в том, что в деле появления самозванца активную роль сыграло московское боярство, враждебное Борису. На это есть намеки и в наших сказаниях: в одном из них прямо говорится, что Борис «навел на себя негодование чиноначальников», что и «погубило доброцветущую царства его красоту». Буссов несколько раз повторяет, что Лжедмитрий был поставлен боярами, что об этом знал сам Годунов и прямо в лицо говорил это боярам. В соединении с этими известиями получает цену и указание летописцев на то, что Григорий Отрепьев бывал и жил во дворце у Романовых и Черкасских, а также рассказ о том, что Василий Иванович Шуйский впоследствии не обинуясь говорил, что признали самозванца только для того, чтобы избавиться от Бориса. В том, что самозванец был плодом русской интриги, убеждают нас и следующие обстоятельства: во-первых, по сказаниям очевидцев, названный Дмитрий был великороссиянин и грамотей, бойко объяснявшийся по-русски, тогда как польская цивилизация ему давалась плохо; во-вторых, иезуиты, которые должны были стоять в центре интриги, если бы она была польской, за Лжедмитрия ухватились только тогда, когда он уже был готов, и, как видно из послания папы Павла V к сандомирскому воеводе, даже в католичество обратили его не иезуиты, а францисканцы, и, в-третьих, наконец, польское общество относилось с недоверием к царскому происхождению самозванца, презрительно о нем отзывалось, а к делу его относилось с сомнением.

	Дворянская конница XVI в.

На основании этих данных возможно понимать дело так, что в лице самозванца московское боярство еще раз попробовало напасть на Бориса. При Федоре Ивановиче, нападая открыто, оно постоянно терпело поражения, и Борис все усиливался и возвышался. Боярство не могло помешать ему занять престол, потому что, помимо популярности Бориса, права его на царство были в глазах народа серьезнее прав всякого другого лица благодаря родству Бориса с угасшей династией. С Борисом-царем нельзя было открыто бороться боярству потому, что он был сильнее боярства; сильнее же и выше Бориса для народа была лишь династия Калиты. Свергнуть Бориса можно было только во имя ее. С этой точки зрения вполне целесообразно было популяризировать слух об убийстве Дмитрия, совершенном Борисом, и воскресить этого Дмитрия. Перед этим боярство и не остановилось.

О замысле бояр, должно быть, Борис узнал еще в 1600 г., и в связи с этим, вероятно, стоят опалы Бориса.

Первая опала постигла Богдана Бельского… O том, за что он именно пострадал, передают различно, но его внезапно постигла опала, мучения и ссылка. Вообще это дело Бельского очень темно.

После Бельского пришел черед Романовых. Романовых было пять братьев Никитичей: Федор, Александр, Михаил, Иван и Василий… В 1601 г. все Романовы были сосланы со своими семьями в разные места и только двое из них (Федор и Иван) пережили свою ссылку, остальные же в ней умерли, хотя и не по вине Бориса.

Вместе с Романовыми были сосланы и их родственники: князья Черкасские, Сицкие, Шестуновы, Репнины, Карповы. Летописец повествует, что Романовы пострадали из-за ложного доноса их человека Второго Бартенева, который по уговору с Семеном Годуновым обвинил их в том, что у них было на Бориса «коренье»…

	Приезд иностранцев в Москву XVII столетия. Иванов С.В., 1901 г.

В опалах, следовавших за ссылкой Романовых, Борис почти не прибегал к казни, хотя для него дело стояло и очень серьезно: преследуя бояр, не пропуская никого за польскую границу, он, очевидно, с тревогой искал нитей того заговора, который мог его погубить призраком Дмитрия, и не находил этих нитей. Они от него ускользают, а через несколько времени в Польше является человек, который выдает себя за спасенного царевича Дмитрия.

Неизвестно, кто он был на самом деле, хотя о его личности делалось много разысканий и высказано много догадок. Московское правительство объявило его галицким боярским сыном Гришкой Отрепьевым только в январе 1605 г. Раньше в Москве, вероятно, не знали, кем счесть и как назвать самозванца. Достоверность этого официального показания принимали на веру все старые наши историки, принимал и С. М. Соловьев, который держался, однако, того убеждения, что обман самозванца с его стороны был неумышленный и что Отрепьев сам верил в свое царственное происхождение.

В 1864 г. явилось прекрасное исследование Костомарова относительно личности первого самозванца…

При разногласии исследователей и неполноте исторических данных составить себе определенное мнение о личности названного Дмитрия трудно.

	Марина Мнишек. Гравюра XIX в.

Остановимся подробно на обычных рассказах о странствованиях самозванца на Руси и Польше; в них трудно отличить быль от сказки. Обыкновенно об Отрепьеве повествуют так: в молодости он живал во дворе у Романовых и у князей Черкасских, странствовал по разным монастырям, приютился в Чудове монастыре и был взят к патриарху Иову для книжного письма. Потом он бежал в Литву, пропадал несколько времени безвестно и вновь выплыл, явившись слугой у кн. Вишневецкого; там, во время болезни, открыл свое царское происхождение. Вишневецкие и Мнишек первые пустили в ход самозванца в польском обществе. Как только самозванец стал известен и основался у Мнишков в их замке Самборе, около него явились францисканцы и овладели его умом, склонив его в латинство; иезуиты продолжали их дело, а ловкая панна Марина Мнишек завладела сердцем молодого цесаревича.

Будучи представлен к польскому двору и признан им в качестве царевича, самозванец получает поддержку, во-первых, в Римской курии, в глазах которой он служил прекрасным предлогом к открытию латинской пропаганды в Московской Руси, во-вторых, в польском правительстве, для которого самозванец казался очень удобным средством или приобрести влияние в Москве (в случае удачи самозванца), или произвести смуту и этим ослабить сильную соседку; в-третьих, в бродячем населении южных степей и в известной части польского общества, деморализованной и склонной к авантюризму. При этом нужно, однако, заметить, что взятое в целом польское общество сдержанно относилось к делу самозванца и не увлекалось его личностью и рассказами. О приключениях московского царевича канцлер и гетман Ян Замойский выражался с полным недоверием: «Это комедия Плавта или Теренция, что ли» (Czy to Plavti, czy Terentiuszova comaedia). Не верили самозванцу лучшие части польского общества, не верил ему и польский сейм 1605 г., который запретил полякам поддерживать самозванца и решил их за это наказывать. Хотя король Сигизмунд III и не держался этих постановлений сейма, однако он и сам не решался открыто и официально поддерживать самозванца и ограничился тем, что давал ему денежную субсидию и позволял вербовать в свою дружину охочих людей. Яснее выражала свои симпатии к «несчастному царевичу» Римская курия. С такой поддержкой, с войском из поляков, а главным образом казаков, Дмитрий выступил на Русь и имел успех в южных областях ее: там его охотно признавали. Некоторые отдельные стычки самозванца с московскими войсками ясно показали, что с его жалкими отрядами он никогда бы не достиг Москвы, если бы Борисово войско не было в каком-то странном состоянии моральной растерянности. Имя царевича Дмитрия, последней ветви великого царского рода, лишало московские войска всякой нравственной опоры: не будучи в состоянии проверить слухи о подлинности этого воскресшего царевича, московские люди готовы были верить в него и по своим религиозным и политическим взглядам не могли драться против законного царя. А боярство, в известной своей части, было просто радо успехам самозванца и давало ему возможность торжествовать над царскими войсками, в успехе Лжедмитрия предвидя гибель ненавистных Годуновых.

А гибель Годуновых была близка. В то время, когда положение дел в Северском крае был очень неопределенно, когда слабый Лжедмитрий, усиливаясь час от часу от бездействия царских воевод, становился все опаснее и опаснее, умирает царь Борис с горьким сознанием, что он и его семья лишены всякой почвы под ногами и побеждены призраком законного царя. При сыне Бориса, когда не стало обаяния сильной личности Бориса, дела самозванца пошли и скорее, и лучше. Боярство начало себя держать более определенно: новый воевода Басманов со всем войском прямо передался на сторону Дмитрия. Самозванца признали настоящим царем все высшие боярские роды, и он триумфальным шествием двинулся к Москве.

Настроение умов в самой Москве было очень шатко. 1 июня 1605 г. в Москву явились от самозванца Плещеев и Пушкин, остановились в одной из московских слобод и читали там грамоту самозванца, адресованную москвичам. В грамоте описывалась вся история царевича, его спасение, военные успехи; грамота кончалась обещанием всевозможных льгот народу. Плещеева и Пушкина народ повлек в Китай-город, где снова читали грамоту на Красной площади. Толпа не знала, чему верить в этом деле, и решила спросить Василия Шуйского, который вел следственное дело об убийстве царевича Дмитрия и лучше других знал все обстоятельства смерти этого последнего. Шуйский вышел, говорят, к народу, совершенно отрекся от своих прежних показаний и уверил, что Борис послал убить царевича, но царевича спасли, а был убит поповский сын. Тогда народ бросился в Кремль, схватил царя Федора с матерью и сестрой и перевел их в прежний Борисов боярский дом, а затем начал грабить иноземцев, «Борисовых приятелей». Вскоре затем приехали от самозванца в Москву князь Голицын и Масальский, чтобы «покончить» с Годуновыми. Они сослали патриарха Иова в Старицу, убили царя Федора и его мать, а его родню подвергли ссылке и заточению. Так кончилось время Годуновых.

20 июня 1605 г. Дмитрий с торжеством въехал в Москву при общем восторге уверовавших в него москвичей. Через четыре дня (24 июня) был поставлен новый патриарх, грек Игнатий, одним из первых признавший самозванца. Скоро были возвращены из ссылки Нагие и Романовы. Старший из Романовых, монах Филарет, был поставлен митрополитом Ростовским. За инокиней Марфой Нагой, матерью Дмитрия, ездил знаменитый впоследствии князь М. В. Скопин-Шуйский.