«Все мы призваны к этой дивной встрече…» (комментарий в свете веры)

	Сретение Господне. Новгородская икона XV в.

Сретение - один из двунадесятых непереходящих праздников; отмечается на сороковой день после Рождества 2/15 февраля. На Западе этот праздник более известен под названием Очищения (purification) Пресвятой Девы. Славянское слово «сретение» означает «встречу». Это событие в евангельской истории знаменует собою встречу Ветхого и Нового Заветов. Как большинство праздников палестинского происхождения, праздник Принесения Христа во храм восходит к древним временам Христианства. Паломница в Святую землю, Этерия, засвидетельствовала, с какими торжественными шествиями праздновался он в Иерусалиме в конце IV века. В Константинополе этот праздник был введен в VI веке при Юстиниане. Отсюда он в VII веке переходит в Рим. Введенный в Иерусалиме около 450 года обычай носить зажженные свечи во время Литургии сохраняется на Западе до сих пор, отсюда и западное название праздника – «Светлая месса».

С праздником Сретения Господня заканчивается рождественский цикл праздников, связанных с явлением Спасителя в мир, ибо, говоря словами Исихия, пресвитера Иерусалимского († 430), «Ныне (в праздник Сретения) возглавляется все таинство Воплощения Христова. Младенец Христос ныне исповедан был Богом».

(По материалам Официального сайта Екатеринбургской епархии Русской Православной Церкви)

На пути ко Встрече

По материалам издания: Рубан Ю.И. Сретение Господне (Опыт историко-литургического исследования). СПб., Изд-во «Ноах», 1994. С. 13-24

Живописная дорога, соединяющая маленький Вифлеем, раскинувшийся на двух холмах, со Святым градом, где преломился ход мировой истории, никогда не бывает пустынной [1]. Благочестивые паломники и деловитые путники, суровые римские легионеры и мирные поселяне — на лошадях, ослах, а то и просто пешком — движутся по ней в обоих направлениях. Эта картина для всех привычна, и никто не обращает друг на друга особого внимания. Ничем не выделялась среди других и скромная чета, совершавшая свой знаменательный путь уже очень давно — две тысячи лет тому назад, на исходе времен, именуемых теперь «ветхозаветными».

Юная мать с сорокадневным младенцем-сыном восседала на кротком ослике, мерившем каменистую дорогу своими дробными шажками. Ослика вел под уздцы весьма пожилой, но еще бодрый сухощавый мужчина, седовласый и седобородый, с печатью мужественного благообразия и нелегких житейских забот на загорелом челе. Кожаные сандалии на его ногах видели немало дорог, а простая одежда и огрубевшие руки выдавали в нем человека мастерового.

Он и был им — этот галилейский плотник Иосиф, покинувший недавно Назарет и решивший на склоне лет обосноваться на родине своих царственных предков (принадлежность к которым им, разумеется, тщательно скрывалась) [2]. К потомкам славного царя Давида принадлежала и его спутница, не спускавшая глаз с Младенца. Ее сын сладко спал, убаюканный нежными руками, нимало не смущаясь возгласами погонщиков, криками понукаемых животных и скрипом колес — этими звучными аккордами обыденной дорожной суеты.

Младенец Иисус, носивший это имя уже тридцать третий день, должен был пройти еще одну ступень послушания «ветхому» Моисееву Закону, доживавшему свои последние годы, с тем, чтобы вскоре упразднить его, заменив Законом вечным и всегда Новым.

Путники невольно ускоряют шаг, ибо за гробницей их праматери Рахили дорога понижается, но вскоре плавно устремляется вверх — к каменистому холму, на котором очень давно, как гласит предание, отдыхал пророк Илия во время бегства от жестокой царицы Иезавели и даже оставил отпечаток своей ноги [3].

Отсюда открывается величественная перспектива во все стороны, но глаза путешественников устремлены к северу: там, за широкой равниной, резкими контурами врезаются в синеву неба мощные белые стены и окруженные ими здания Иерусалима, над которыми воздымается грандиозный, совсем недавно почти заново отстроенный Храм, окруженный многочисленными пристройками, дворами и крытыми портиками в эллинистическом стиле. Это — цель их пути: единственная на земле обитель Единого Бога, пред лице Которого Святая Чета должна представить своего Сына.

Вновь плавный спуск — в Рефаимскую долину, открытую всем взорам и ветрам за три версты до города, — и вот уже наш маленький караван — на исходе двухчасового пути — медленно поднимается по длинному откосу на холм, служащий подножием западных — Яффских ворот города [4]. Сложенные из массивных тесаных камней, они тяжело возвышаются над дорогой, сурово взирая глазами своей стражи на почтительно приближающихся к ним путников.

Можно только гадать, какие мысли и чувствования владели Святым Семейством в последние минуты их пути. Деву Марию, вероятно, не мог не смущать предстоящий обряд очищения, которому Она должна была подчиниться, как любая женщина в Израиле; старец же наверняка сокрушался о своей бедности, не позволившей скопить денег на предписанного законом жертвенного агнца. Со смущением поглядывал он на сделанную им легкую деревянную клетку, предназначенную для двух «птенцов голубиных». Иосиф купит их на шумном торжище у Храма [5], и они станут заместительной жертвой, приносимой в этом случае малоимущими семьями. Мы можем быть твердо уверены лишь в одном: ни Пресвятая Дева, ни праведный Иосиф не предполагали о скорой и знаменательной Встрече, предуготованной им в Иерусалимском Храме, – встрече, затмившей обязательные священные обряды настолько, что евангелист Лука, подробно описав это нечаемое событие, позволил себе упомянуть о них лишь в заключение, да и то мимоходом: «Когда они совершили все по закону Господню, возвратились… в дом свой» (Лк.2:39).

Впрочем, Святое Семейство уже преодолело длинный пологий подъем к городской стене, и огромная арка Яффских ворот поглотила их, сокрыв от наших глаз. Не будем же отставать и поспешим вслед за ними, – быть может, нам посчастливиться, и в одном из храмовых дворов, где священники принимают матерей с их сорокадневными первенцами, мы отыщем Святое Семейство и станем свидетелями той единственной в мире Встречи, которая не только навеки запечатлелась в евангельском повествовании, но даже сообщила название великому христианскому торжеству, – празднику Встречи Господа в Иерусалимском Храме.

«Принесли Его в Иерусалим...»

Историко-богословский аспект Сретения

Священная история сохранила нам лишь немногие — но важнейшие! — события из земной жизни Господа до начала Его общественного служения, возвещенного суровой проповедью вернувшегося на землю пророка Илии [6]. Повествования же о них можно найти только у апостолов Матфея и Луки — столь несхожих между собою благовестников, — и это, конечно, не случайность: у каждого была своя цель и свои читатели, а в целом один дополнял другого [7]. Согласовывая первые главы их Евангелий, располагаем эти драгоценные события — как переливающиеся огнями жемчужины на прочной нити — в следующей хронологической последовательности.

1. Согласование евангельской истории

а. Рождение Спасителя в Вифлееме Иудейском во время переписи жителей всей Вселенной (Римской Империи) и поклонение пастухов (Мф. 2:1; Лк. 2:1-20). Это произошло за пять или шесть лет до начала предложенной в 525 г. римским аббатом Дионисием Малым эры «от Рождества Христова». (Древняя традиция римского богослужебного календаря относит это благословенное событие, ставшее водоразделом всемирной истории, к ночи с 24/25 декабря, символически связывая его с наступающим зимним солнцеворотом — Dies Natalis Solis Invicti. Этот день — точка отсчета для важнейших праздников неподвижного цикла, установленных позднее [8]).

б. Обрезание и наречение имени Иисус («Спасение») в восьмой день от рождения [9] (Лк. 2:21).

в. Принесение на сороковой день Младенца в Храм и Встреча (слав. Сретение), Его там ожидавшая (Лк. 2:22—39а).

г. Возвращение в Вифлеем и уединенная жизнь в нем Святого Семейства в течение приблизительно полутора лет, прерванная прибытием в Святую Землю восточных магов (по-славянски волхвов) [10], чьей неосторожностью намеревался воспользоваться кровожадный Ирод (Герод) «Великий», узурпировавший, благодаря поддержке Рима, трон царей иудейских (Мф. 2:1-12, 16-18).

д. Бегство в Египет и скорое возвращение оттуда после смерти царя Ирода «Великого» (13 марта 4 г. до н. э.) уже в Назарет, где и протекут три десятилетия безвестной миру жизни Иисуса Христа. Лишь один раз, в двенадцатилетнем возрасте, — в том же Храме! — приоткроет Он завесу Своей будущей славы (Мф. 2:13-15,19-23; Лк. 2:395-52).

Большинство этих событий составили позднее основу трех Господских праздников Православной Церкви, из которых два — Рождество и Сретение — относятся к двунадесятым, а один — Обрезание — к великим. Обратимся же к событиям лишь одного дня из жизни Спасителя — событиям дня сорокового — и попытаемся уразуметь великую тайну ветхозаветного Богочеловеческого диалога, достигшего к тому времени своей кульминации и зазвучавшего в них прощальными аккордами. Внимательно перечитаем повествование достохвального Луки [11], напоминающего нам, что он пишет «по тщательном исследовании всего сначала» (1:3).

2. Повествование евангелиста Луки и его основные темы

[Встреча-Сретение, 2:22-28]

«...А когда исполнились дни очищения Ее [12], они, согласно закону Моисееву, принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господом [13], — ибо предписано в законе Господнем, чтобы всякий младенец мужеского пола, разверзающий ложесна, был посвящен Господу, и чтобы принести в жертву, по речённому в законе Господнем, две горлицы или двух птенцов голубиных.

Был тогда в Иерусалиме человек, имя ему — Симеон. И был он муж праведный и благочестивый, ожидающий утешения Израилева; и Дух Святой почивал на нем. Ему было обещано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня. И пришел он по вдохновению в Храм. Когда же родители вносили туда Младенца Иисуса, чтобы совершить предписанное законом, то он [подойдя] взял Его на руки, благословил Бога и сказал:

[пророчество Симеона, 2:29—35]

«Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко,
по слову Твоему, с миром;
ибо видели очи мои спасение Твое,
которое Ты уготовал пред лицем всех народов,
Свет к просвещению язычников
и славу народа Твоего Израиля».

Иосиф же и Матерь Его дивились сказанному о Нем [14]. И благословил их Симеон, и сказал Марии, Матери Его:

«Се, лежит Сей на падение и на восстание
многих в Израиле
и в знамение пререкаемое, —
да откроются помышления многих сердец;
и Тебе Самой оружие пройдет душу».

[пророчество Анны, 2:36-38]

Тут была также Анна пророчица, дочь Фануилова, от колена Асирова [15], достигшая глубокой старости, прожив с мужем от девства своего семь лет, — вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от Храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь. В тот же час и она, подойдя, славила Господа и говорила о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме.

[возвращение св. Семейства, 2:39-40]

И, когда они совершили все по закону Господню, возвратились в Галилею, в город свой Назарет. Младенец же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости; и благодать Божия была на Нем».

Как видим, повествование евангелиста Луки о сороковом дне жизни Богомладенца Иисуса, впервые посетившего Иерусалимский Храм, почти целиком посвящено встрече Св. Семейства с двумя ветхозаветными праведниками, хотя он и начинает рассказ (как того требует логика событий) с побудительной причины путешествия — с необходимости в совершении обычного для израильских женщин послеродового ритуального очищения. Но столь же логичным является и умолчание о подробностях как этого, так и другого ветхозаветного обряда, совершаемого вслед за ним, — посвящения первенца Иисуса Единому истинному Богу, некогда открывшемуся Моисею со Своим страшным и непостижимым Именем — Яхве.(«Сущий») [16].

Действительно, уделяя столь малое внимание этим важнейшим для каждой иудейской семьи обрядам, евангелист Лука тактично, но вместе с тем красноречиво свидетельствует об их ненужности именно для этой Семьи. При этом «наиболее удивительное в сретенском повествовании заключается в том, что здесь во всех деталях показано послушание Нового Завета перед лицом ветхозаветного закона. В сретенском рассказе, — отмечает выдающийся современный богослов, — отличительные признаки Нового Завета затушеваны до нераспознавания. Действительно, разве необходимо еще специально «представлять» и посвящать Богу Младенца, если Он и так, как никто другой, от Него происходит и Ему принадлежит?» [17]. Но Спаситель, как Он скажет позднее, пришел не нарушить Моисеев закон, а исполнить (Мф. 5:17), и потому исполняет его, пока еще руками Своих родителей, со всей мыслимой точностью.

С другой стороны, «разве потребно очищение Той, Которая непорочно приняла во чреве и родила девственно» [18]? Конечно, нет. Напротив, Дева Мария «Сама освящалась рождением Богочеловека. Но так как во мнении всех она была обыкновенною женою Иосифа, то... не могла не исполнить всех требований закона» [19]. Неудивительна поэтому глубоко символичная попытка древней легенды разрешить это возникшее в Храме противоречие между небесным достоинством «Честнейшей херувим» и Ее мирским статусом обыкновенной женщины. «Здесь, таким образом, на сию тайну Матери и Младенца набрасывается плотное покрывало» [20].

В то же время, пытаясь постичь смысл происходившего в давно исчезнувшем Храме, мы убеждаемся, что лишь последняя тема событий этого знаменательного дня — тема великой Встречи (Сретения) Богомладенца с ветхозаветным праведником — имеет непреходящее значение. Она была свободна, не предусмотрена внешними постановлениями и совершилась единожды за всю историю человечества. Ясно, что именно она должна доминировать у евангелиста Луки. Описанная им сцена в Иерусалимском Храме разворачивается как бы на фоне гигантского исторического полотна, к тому времени почти завершенного, и вносит в него последние штрихи. Его название — «Ветхий Завет», его авторы — Бог и человек. Молча всматриваемся в него, и вот уже пророк Симеон и пророчица Анна приходят нам на помощь – «сдергивают прикрывающее покрывало с тайны и показывают замысел Божественного искупления во всем его величии» [21].

3. Таинственный старец

Но что же нам известно о личности таинственного старца Симеона? С достоверностию — лишь то, о чем только что поведал евангелист, и скудость биографических сведений не может не разочаровывать. Впрочем, внимательный читатель уже отметил как бы нарочитое опущение неких важных подробностей в этом рассказе, его символическую незавершенность, простирающуюся в бесконечность, его открытость всем ветрам мистического богословствования... Да, это свойства истинного символа, который, не будучи никогда раскрыт до конца, властно влечет к себе все новые и новые поколения духовно чутких его истолкователей. И потому нас не должна удивлять «очень странная и тем более показательная легенда» о святом Симеоне [22], призванная дополнить и объяснить многозначительное умолчание апостола Луки, — легенда, родившаяся в любезную нашему сердцу непревзойденную историческую Эпоху — эпоху Средневековья, отмеченную, как перстом Божиим, великими традициями мистического историзма и символико-прообразовательной типологии священных событий. Главное в ней — осмысление причины, по которой Симеону «было обещано Духом Святым», что он не вкусит смерти до тех пор, пока не встретит провозвещенного многими ветхозаветными пророками — в первую очередь пророком Исайей Иерусалимским (2 пол. VIII в. до Р.X.) — Того, Кто по-еврейски зовется Мессия («Помазанник»), а по-гречески — Христос.

Согласно этому преданию, Симеон, богословски и филологически блестяще образованный муж, живший в Иерусалиме, был одним из авторов перевода Библии на греческий язык, предпринятом в Александрии Египетской, культурной столице всего Эллинистического мира, в III-I вв. до Р.X., и известном в науке как «Перевод LXX-ти толковников» (лат. Септуагинта) [23]. В числе других ученых старцев он прибыл туда по приглашению египетского царя Птолемея Филадельфа (282—246 гг. до Р.X.), известного любителя просвещения, заботившегося о пополнении своей уникальной библиотеки, и, получив отдельное помещение в уединенном месте у Фаросского маяка, вскоре приступил к работе. По промыслу Божию, ему выпал жребий переводить книгу (читатель уже догадался!) именно пророка Исайи, недаром названного позднее «ветхозаветным Евангелистом». Когда наш ученый толковник, — гласит легенда, — «дошел до известного пророческого места о рождении Мессии: «Се, Дева во чреве приимет, и родит Сына, и нарекут имя Ему Эммануил» (Ис. 7:14; Мф. 1:23) [24], — то глубоко задумался над словом «Дева» и недоумевал, как передать его в переводе. По одной версии этого предания, он хотел было уже выскоблить слово «Дева» и заменить его выражением «Жена», но в это время его «сумнительных помышлений» чудным видением ангела был удержан от исполнения своего намерения и получил от него даже обещание: не видети смерти, прежде даже не видит Христа Господня (Лука 2:26).

По другой версии, праведный Симеон свое недоумение высказал своим спутникам при возвращении уже на родину. Переходя вброд какую-то реку, он снял со своей руки перстень, бросил в реку и сказал при этом: «Если найдут его, то могу поверить изречению пророка по букве». Остановившись затем на ночлег в одном местечке близ этой реки, он купил себе на ужин рыбу. Когда, после приготовления, он сел есть ее со своими спутниками, то, к общему изумлению, нашел внутри ее свой перстень, брошенный в реку. Здесь-то и произошло чудесное откровение Духа Святого, обещавшего ему не видеть смерти, доколе не увидит Христа Господня [25].

Усомнившийся в высшем смысле пророчества иудейский толковник был наказан за это томительным ожиданием и жил неимоверно долго — три с половиной столетия! По возвращении из Александрии на родину, праведный Симеон жил в Иерусалиме, ожидая «утешения Израилева», а вместе с тем конца своей жизни. Старец Симеон стал, таким образом, символом ветхозаветного народа Израильского, абсолютный смысл многовековой истории которого воплощался только в подготовке себя (и окружающего языческого мира) ко встрече с грядущим Мессией и исповедании Его Спасителем всего человечества [26]. Он одряхлел и устал, все его близкие давно ушли в мир иной, и он чувствовал себя одиноким и чужим на этой земле.

4. Встреча двух Заветов

Но вот наступил день, замкнувший череду нескончаемых лет, и, по пророческому вдохновению Свыше, почувствовав: «Совершилось!» — величественный мудрец, пресыщенный днями, направился в Храм. В Сыне старого бедного плотника из Назарета Симеон сразу узнал всю жизнь ожидаемого Мессию. «Наконец-то! — словно бы вырывается вздох из его груди. — Совершилось! Я дождался Тебя, и теперь, как человек Ветхого Завета, могу уйти, дабы приложиться к праотцам». Приняв Богомладенца на руки (и получив за это позднее прозвище «Богоприимец»), стоя на пороге Нового Завета, переступить который ему уже не дано, произносит он от лица всего ветхозаветного человечества свои знаменательные слова: «Ныне отпущаеши, раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром...» Символика встречи бесконечно перерастает буквальное значение этого евангельского события, и оно становится встречей Ветхого и Нового Заветов и одновременно оправданием и исполнением в Иисусе Христе древних мессианских чаяний.

Прозревая далее ту борьбу, которая развернется вокруг личности явившегося в мир Мессии-Христа (ибо Его учение станет камнем преткновения для многих: и прежде всего — трагедией для соплеменников вплоть до сего дня), старец Симеон прибавил, обратившись к юной Марии: «И тебе Самой оружие пройдет душу...»

Эти слова будут сопровождать весь крестный путь Богоматери: от обагрившихся кровью невинных младенцев ночных улиц рыдающего Вифлеема до страшного каменного холма со зловещим названием Голгофа [27]. «Уже в первые годы жизни Сына Ей пришлось трепетать за Него. Тревожная весть о готовящемся убийстве, поспешное бегство, утомительное путешествие в чужую страну, жизнь вдали от родины — таков пролог евангельской истории. Но никогда не вырвалось у Марии ни слова ропота, ни жалобы. [...] В Страстную Пятницу меч поистине пронзил Ей душу. Стоя у Лобного места, Она видела Сына на позорном столбе, видела Его пригвожденные руки, слышала Его последние слова, когда Он поручал Ее заботам любимого ученика. Она стала названной матерью Иоанна и вместе с ним как бы усыновила всех учеников Христовых» [28].

И здесь всечеловеческая драма, пережитая в час Сретения утомленным жизнью старцем, дожидающимся «отпущения» в смерть, и юной Матерью принесенного во Храм Богомладенца, начинает разворачиваться в будущее, охватывая все последующие века христианства и принуждая каждого из нас стать ее участником. Действительно, вскоре, «как бы предвосхищая всю будущую боль истории, под ударами римских легионов рухнет Иерусалим, над которым плакал Иисус в канун Своих Страстей (см. Мф. 23:37-39; Лк. 13:34-35), и пламя поглотит Храм, где некогда благословен был Иисус старцем Симеоном и восславлен пророчицею Анной. И сколько еще будет на Земле загублено праведников и поругано храмов?.. Воистину, как говорится в Евангелии от Луки, огонь низведется на землю (13:49)» [29].

Таковы важнейшие и уходящие в бесконечность богословские темы евангельского события, составившего основу данного праздника.

Примечания:

[1] Описание дороги, сопровождаемое историческими экскурсами и рисунками, — см.: Гейки К. Святая Земля и Библия. Описание Палестины и нравов ее обитателей. Пер. с англ. СПб., 1894, с. 434-459.
[2] Евангельское повествование сообщает, что Иосиф являлся прямым потомком династии царя Давида (X в. до н.э.), родом из Вифлеема Иудейского (1 Цар. 16 гл.; Мф. 1:1—16; Лука 3:23—38), однако был беден и вел жизнь простого ремесленника (Мф. 13:55, — греч. tekton может означать и «плотник», и «столяр», и «каменщик»). Царствовавший в то время в Иерусалиме чужеземец Ирод «Великий», узнав о рождении законного наследника Иудейского престола, поступил так, как и поступают самозванцы и узурпаторы (Мф. 2 глава).
[3] Гейки К. Святая Земля и Библия, с. 453, 455 (см. 3 Цар. 19:3—4). Автор книги, критикуя предание, справедливо полагает, что это место имеет отношение к другому библейскому праведнику — Аврааму, оставившему здесь своих «отроков» перед трагическим восхождением вместе с сыном на гору Мориа (Быт. 22:3—5).
[4] Ворота были названы так по имени древнего портового города Иоппия (Яффа), дорога к которому начиналась от них же.
[5] Торговля особым образом выращенным «чистыми» жертвенными животными производилась во «дворе язычников», т.е., по евангельской терминологии, уже «в Храме» (см. Иоанн 2:13-16).
[6] См.: Малахия 3:1; 4:5-6; Лука 1:13-17; Марк 15:35-36; Мф. 11:7-15; 17:10-13; Словарь библейского богословия, кол. 446—448, 453—455.
[7] «...Если Евангелие от Марка давало «благовестив» о пришествии Христа в наиболее обнаженной форме, а Евангелие от Матфея — «священную историю» ветхозаветного типа, то Евангелие от Луки — единственное из четырех, которое можно с оговорками охарактеризовать как «жизнь Иисуса» (Аверинцев С. Истоки и развитие раннехристианской литературы. — История всемирной литературы, т. 1. М., 1983, с. 510). О четвертом Евангелии — там же, с. 511.
[8] Еще Иаков, еп. Эдесский (VI в.), замечал: «Никто не знает в точности дня рождения нашего Господа; известно только, что Он родился ночью, — по словам евангелиста Луки» (Марр, Ефрем Сирин, с. 18). В своих расчетах Дионисий, отнесший Рождество к 754 г. «от основания Рима» (ab Urbe Condita), ошибся на несколько лет. См.: Рождественский В. Год Рождества Иисуса Христа. — Хр. Чт., 1871, № 1, с. 515; Некрасов А. К вопросу о годе Рождества Христова. — Пр. Соб., 1886, III, декабрь, с. 347-376; журнал «Природа», 1978, № 12, с. 121; Смирнов Ф. Происхождение и значение праздника Рождества Христова. Киев, 1883; Архиеп. Сергий. Месяцеслов, II (ч. 2), с. 519—522; Скабалланович М. Рождество Христово. Киев, 1916 («Христианские праздники», кн. 4); Botte В. Les origines de Noel et de l'Epiphanie. Louvain, 1932; Maur, Feiem im Rhythmus, S. 165-176; Bieritz К.-H. Das Kirchenjahr. Berlin, 1986, S. 165-178.
[9] На ветхозаветном обычае наречения имени в восьмой день основано и соответствующее православное богослужебное последование, которое именуется как «Молитва, во еже назнаменати отроча, приемлющее имя во осмый день рождения своего», и начинается уставной ремаркой: «Ведомо буди, яко по рождестве, во осмый день приносится младенец от бабы к храму...» (Требник. Часть 1. М.: Московская патриархия, 1991, с 9-11).
[10] «Волхвы явились в Иудею спустя около двух лет по зачатии Пресвятою Девою Господа нашего Иисуса Христа» (Некрасов А. Замечания к первым двум главам русского перевода Евангелия от Матфея. — Пр. Соб., 1884, февраль, с.164; его же. К вопросу о годе Рождества Христова, с. 359—360; Светлов Э. (прот. А. Мень). На пороге Нового Завета. Брюссель, 1983, с. 560-566. «Когда совершилось принесение Господа во Храм — до или после поклонения волхвов? Несомненно — до поклонения» (Толковая Библия, т. 9. СПб., 1912, с.138).
[11] Воспроизводится синодальный перевод, в ряде случаев исправленный по критическому изд.: Novum Testamentum Graece. Ed. E. Nestle et K. Aland. Editio 25. London, 1975. Учитываются чтения следующих переводов и комментариев: Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа на четырех языках: Еллинском, Словенском, Российском и Римском, с параллельными местами. Книга третья. От Луки Святое Благовествование. Пб., 1888; Толковая Библия, т. 9, с. 138-142; Biblia Sacra. Vulgatae editio. Parisiis, 1843; Некрасов А. Примечания к Евангелию от Луки. — Пр. Соб., 1885, III, ноябрь, с. 352-362.
[12] Так в некоторых греческих списках и латинских переводах; у Ф. Безы «dies purgationis Mariae». Толковая Библия в местоимении «их» видит указание на иудеев и их законы (т. 9, с. 138).
[13] См. библейскую книгу Левит 12:2-6, а также текст паремии Сретения и комментарии (с. 121—122 и 164). Равным образом, и православный устав предписывает в 40-й день: 1) чтение священником над женой-родильницей особых «очистительных» молитв и 2) воцерковление младенца (если он уже крещен). См.: «Молитвы жене родильнице, по четыредесяти днех», начало: «В четыредесятный же день паки приносится отроча к храму, во еже вцерковлятися, сиесть, начало прияти вводитися в церковь...» (Требник. Ч. 1, с.12-19). В молитвах 8-го и 40-го дней звучат темы повествования евангелиста Луки, читается также тропарь праздника Сретения и молитва Симеона Богоприимца «Ныне отпущаеши».
[14] Удивление Иосифа и Марии словам Симеона не противоречит реальности бывшим им ранее откровениям от ангела. «В самом деле, как же было не удивляться тому, что какой-то совершенно чужой старец знает о новорожденном Мессии и даже говорит о Нем гораздо больше, чем сколько известно было о Нем Его родителям? (О значении Мессии как просветителя всех народов ни Иосифу, ни Марии не было еще открыто.)» (Толковая Библия, т. 9, с. 140).
[15] Колено (род, клан) Асирово вело свое происхождение от Асира, восьмого сына патриарха Иакова (Израиля), — Быт. 30:13 (имя Асир означает «блаженный»). Принадлежа к Северному (Израильскому) царству, оно исчезло вместе с остальными девятью коленами в период ассирийского плена (после падения Самарии в 722 г. до Р.Х.). Вероятно, кому-то из предков Анны удалось вернуться на родину.
[16] Исх. 3:14; 6:3. См.: Феофан (Быстров), архим. Тетраграмма или ветхозаветное Божественное Имя «Иегова». СПб., 1905; Аверинцев С. Поэтика, с. 41-42; а также наш очерк о празднике Пасхи (Л., 1991), с. 56-57, прим. 19.
[17] Бальтазар Г.У. фон. Ты имеешь глаголы вечной жизни: Размышления над Священным Писанием. М.: Мысль, 1992, с. 38.
[18] Там же.
[19] Богословский, 1892, с. 19.
[20] Бальтазар Г.У. фон. Ты имеешь глаголы вечной жизни, с. 38.
[21] Бальтазар Г.У. фон. Ты имеешь глаголы вечной жизни, с. 38.
[22] Аверинцев С. Греческая «литература» и ближневосточная «словесность» (противостояние и встреча двух творческих принципов). — Типология и взаимосвязи литератур древнего мира. М., 1971, с. 264.
[23] См. Приложение 1, с. 74 и сл., а тж. соответствующие комментарии.
[24] Эти слова пр. Исайи, обращенные им к иудейскому царю Ахазу во время осады Иерусалима сирийско-израильскими войсками (30-е гг. VIII в. до Р.Х.), имеют как конкретно-исторический, так и профетический смысл. См.: Толковая Библия, т. 5, Пб., 1908, с. 281—285; Светлов Э. (прот. А.Мень). Вестники Царства Божия, Брюссель, 1972, с. 130-143, 511, прим. 5.
[25] Дмитриевский, Праздник Сретения, с. 6-7.
[26] См.: Быт. 12:1-3; Амос 9:7-12; Ис. 2:1-4; 11:10-16; 19:19-24; Деян. 13:44-49; 17:22-23 и др.; Терновский С. Иудеи рассеяния и их религиозная пропаганда, очерк из истории приготовления рода человеческого к пришествию Спасителя. — ф- Соб., 1881, ч. I, с. 131-158; см. также комментарии на с. 151 и далее.
[27] См. наш очерк о празднике Пасхи, с. 83—84, прим. 8.
[28] Мень А., прот. Таинство, Слово и Образ. (Богослужение Восточной Церкви). Брюссель, 1980, с. 94-95.
[29] Рашковский, «С высоты Востока», с. 25.