К выходу в свет полного издания Дневника св. Николая Японского (комментарий в зеркале СМИ)

	Николай-до

Святой Николай Японский – один из первых японистов в России

Кэнносукэ Накамура
Выступление в Университете Хоккайдо,
Саппоро, Япония

Дамы и господа, уважаемые товарищи !

Прежде всего я хотел бы сказать, что не готовился специально выступать с докладам о Николае Японском. Все, что Вы услышите, было написано мною в Москве. Поэтому я хотел бы заранее попросить прощения за некоторые неточности, допущенные при изложении цитат Николая и других авторов. Но тем не менее для меня представляется большой радостью и честью говорить перед Вами о Николае.

Какая история образования русского японоведения? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо написать целую книгу. Сейчас же я хотел бы предоставить Вам небольшой набросок процесса образования русского японоведения.

Россия начала интересоваться Японией, когда русские, покоряя сибирские национальные меньшинства, продвигались на восток и достигали Охотского моря.

Конечно, в XVIII и XIX веках японоведение в России не было таким крупным систематическим накоплением знаний, какое мы имеем сейчас в книгах и сборниках статей современных советских японоведов.

Сообщения об островном государстве понемногу прибывали в Россию или через книги западных стран, или посредством русских мореплавателей и приплывавших в Россию японских моряков. Дэнбэй, например, дрейфовал и прибыл на Камчатку, и в 1702 году был принят Петром I, который приказал ему обучать русских японскому языку. Коодаю, который также морем прибыл в Россию, был в 1791 году принят Екатериной Второй и получил от нее разрешение вернуться на родину.

Русским императорам японцы казались, наверное, очень необыкновенными людьми. И если бы Сибирь и Камчатка не были территорией Российской империи, Япония осталась бы далекой страной, не имеющей никакого отношения к России.

Пределы деятельности русских охотников за мехом морских животных доходили до северной части Тихого океана, где русские занимались также измерением и освоением морских путей. Тогда они и начали впервые сталкиваться с японцами. После таких встреч некоторые русские военно-морские офицеры, например Крузенштерн, Головнин (1776-1831) и Рикорд оставили свои наблюдения о Японии и японцах. Это было в начале XIX века.

В.М.Головнин был в заключении в Мацумаэ и Хакодатэ на острове Хоккайдо почти два года. Его записки являются замечательным справедливым документом о тогдашней Японии. Они переведены на многие языки и приобрели широкий круг читателей.

В 1885 году, наконец, был заключен мирный договор между Россией и Японией.

В Японию приезжает Гончаров в качестве секретаря посланника Путятина и пишет свой навигационный журнал "Фрегат Паллада", в котором он очень реально и подробно описывает жизнь города Нагасаки.

Во второй половине XIX века в русских газетах было много сообщений о Японии. Это возбуждало любопытство в среде русской интеллигенции к маленькой стране на Дальнем Востоке. Например, Достоевский пишет в романе "Идиот" о харакири японцев и в "записной книжке" передает свое впечатление о системе обязательной военной службы в Японии. Об этой системе он прочел в газете.

Гошкевич приезжал в Японию на "Палладе" и "Диане", и был назначен на должность первого русского консула в Японии. Он является одним из тех русских, кто сделал ценный вклад в образование японоведения в России. Перед отправлением к месту нового назначения в Хокодате Гошкевич в соавторстве с Татибана Косаи издал "Японо-русский словарь" (С.-Петербург, 1857). Это был первый печатный японо-русский словарь в мире.

Знаменский пишет в своей книге "В поисках Японии": "Очень давно для русских Япония казалась миражем. Он всегда виден далеко, но, когда ты приблизишься, изчезает" (цитата неточна, это мой перевод по памяти).

Но и после того, как Япония перестала быть миражем, японоведение в России, мягко говоря, находилось в стадии медленного накопления знаний.

Только в конце XIX века, и особенно в начале XX века, русское японоведение быстро и энергично начинает развиваться и становиться настоящей наукой с объемной широтой и глубокой специализированностью.

В 1870-х годах Венюков, великий географ и путешественник, издал двухтомное "Обозрение японских островов". Его книги показали, что для русских Япония уже не только экзотическая страна, но и предмет серьезного научного исследования.

В начале XX века факультет востоковедения Петербургского университета и Восточный институт во Владивостоке начали давать богатые результаты научного исследования. Это можно увидеть, перелистав трехтомную "Библиографию Японии". В этой большой прекрасной библиографии перечислены по темам почти 19 тысяч статей о Японии, которые были написаны в течение 240 лет, то есть с 1734 по 1973 год. В таких областях познания, как география, экономика, история, дипломатические отношения, государственное устройство, вооружение, просвещение, самое большое количество исследований по Японии было опубликовано в 1910-х годах. Очевидно, в эти годы, то есть непосредственно после восстания боксеров в Китае и русско-японской войны, Россия очень сильно заинтересовалась Дальним Востоком.

Чтобы показать рост русского японоведения этого периода потребуется довольно много времени. В наиболее компактном виде это изложено в большой статье "Япония" в 82-м томе энциклопедии Брокгауза-Евфрона. Этот том был издан в 1904 году, но статья как бы предваряет многообразие событий 1910-х годов. Здесь на 92-х страницах можно получить достоверные и точные сведения в таких областях, как география, население, государственное устройство, вооружение, здравоохранение, система медицинской помощи, просвещение, издательская деятельность, религия, история, языкознание, литература, музыка. Авторы дополняют свои статьи множеством иллюстраций и статистических таблиц. После прочтения этой статьи вы станете знатоком "Укиеэ" (жанровая живопись), вы сможете сказать, сколько гектаров посевной площади было в Японии в начале XX века и даже узнать скорость японских военных кораблей. В библиографии, в конце каждой маленькой статьи перечислены статьи и книги французских, английских и немецких авторов. Это говорит о том, что быстрый рост русского японоведения произошел и в результате освоения западного востоковедения и японоведения. Но русские авторы пишут свои статьи с позиции России по отношению к Японии. Они принадлежали к большому западному востоковедению и в то же время у них была собственная точка зрения.

Например, в библиографии по японскому языку перечислены, рядом с работами английских японистов Чембалейна и Астона, работы русских и японских ученых, таких как Гошкевич, Смирнов, Спальвин и Ёсибуми Куроно.

В этом же 82-м томе энциклопедии уже есть статья "русско-японская война" (тогда война еще не закончилась). В этой статье мы прослеживаем процесс войны с самого начала до назначения Куропаткина главнокомандующим русской армией и флотом. Автор объективно описывает события, указывая численность военных сил обеих сторон.

Современные японские историки говорят, что к началу войны русское правительство не много знало о Японии. Если это так, то богатые и точные сведения о стране в этой энциклопедии, мне кажется, утолили жажду знаний тогдашней русской интеллигенции. Страноведение иногда стремительно развивается во время войны.

Крупными русскими японистами того времени являлись Спальвин, Позднеев, Поливанов.

Спальвин работал в Восточном институте во Владивостоке. Он составил ряд учебников по японскому языку и написал исследования по истории и религии Японии.

Дмитрий Позднеев также работал в Восточном институте. Он пользовался тогда известностью лучшего русского историка-япониста.

В библиотеке Хоккайдского университета собраны ученые записки японоведов Восточного института, с которыми мы можем работать.

Поливанов был широко известен своими фонетическими исследованиями японских диалектов.

В. Кюнер – большой географ. Он опубликовал географические исследования Японии, Китая и Тибета.

И, конечно же, нельзя не назвать имена знаменитых Розенберга, Невского, Конрада, Елисеева (о Розенберге недавно Ю.Михайловой была написана книга с его краткой биографией).

Блестящий талант и трагическая жизнь Невского и его жены, японки, сейчас хорошо известны у нас в стране.

Я знаю, что в Москве готовится к изданию первое академическое собрание сочинений Невского под редакцией Л.Громковской. Я уверен, что оно принесет огромную пользу и для японцев.

Как Вы хорошо знаете, Конрад вернулся из Японии на родину в 1917 году и много лет заведовал кафедрой японского языка и литературы Ленинградского университета. Он воспитал многих молодых японистов в различных областях. Его можно по праву назвать отцом нового поколения советских японистов.

В 1908 году в Токио приехал учиться Сергей Елисеев. И нам хорошо известна бескорыстная дружба между Елисеевым и учениками известного японского писателя Нацумэ Соосэки. Позже, в 1914 году он вернулся на родину и начал преподавать в Петрограде, но в 1920 году уехал во Францию. Там он работал в Сорбонне, а затем был приглашен в Америку, в Гарвард. Заслуги Елисеева в развитии японоведения на Западе огромны.

Таким образом, Россия к началу XX века дала многих выдающихся японистов. Это был, можно сказать, феномен в истории развития японоведения по всем мире.

* * *

24-летний иеромонах Николай приехал в Японию в 1861 году. Он с большим трудом основывает православную церковь и в течение 50 лет занимается миссионерской деятельностью. Когда он скончался в Токио в 1912 году, Японская Православная Церковь насчитывала 31 тысячу христиан. По его словам, "жатва была многа".

В то же время Николай старался знакомить русских людей с разными сторонами жизни Японии. Это был конец второй половины XIX – начало XX веков, именно тот период, когда познания русских о Японии становились все шире и глубже.

Николай был своего рода большой узел в связи России с Японией. Если мы развяжем его, мы узнаем многие любопытные и еще неизвестные факты.

Теперь попытаемся кратко, в обших чертах, описать облик Николая-япониста.

Конечно же, вся жизнь Николая посвящена миссионерству, по его словам, "просвещению Японии Христианством". Когда Министр иностранных дел Соэздима пригласил Николая в институт иностранных языков в Токио, то Николай ответил, что он приехал в Японию, чтобы работать миссионером, и отказался принять приглашение.

Но Николай не был тем миссионером, который проповедует не имея многосторонних знаний о стране, где он этим занимается.

Николай усердно изучал японский язык. Он говорил: "Приехав в Японию, я, насколько хватало сил, стал изучать здешний язык. Много было потрачено времени и труда, пока я смог присмотреться к этому варварскому языку, положительно труднейшему в свете, так как он состоит из двух: природного японского и китайского, перемешанных между собою, но отнюдь не слившихся в один. Недаром когда-то католические миссионеры писали, что японский язык изобретен самим дьяволом с целью оградить Японию от христианских миссионеров.

Сколько родов разговорного языка, начиная от почти чисто китайского диалекта до вульгарной речи, в которую, однако, неминуемо вплетаются китайские односложные слова! Сколько разных способов письма, начиная тоже от чисто китайской книги до книг, писанных фонетическими знаками, между которыми опять-таки неизбежно путаются китайские иероглифы! От взаимной встречи и переплетения этих двух языков, принадлежащих к двум различным семействам, с грамматическими конструкциями, совершенно не похожими одна на другую, какое огромное количество родившихся самых невероятных грамматических сочетаний, форм, частичек, хвостиков, часто, по-видимому, ничего не значащих, но требующих, однако, большой деликатности в обращении с собой!

Так инстинктивно и я научился, наконец, кое-как говорить и овладел тем самым простым и легким способом письма, который употребляется для оригинальных и переводных ученых сочинений" ("Христианское чтение", 1869, № 2, стр. 247-248).

Николай очень хорошо знал канбун (это древнекитайский язык, на котором написано большинство древних японских научных, исторических, философских сочинений). Он мог читать даже буддийские каноны, которые могут прочесть немногие японцы. Позднее он говорил, что японская классическая духовная культура останется неизвестной европейским исследователям без знаний канбуна. Это замечание в равной степени можно, конечно же, отнести и к самим японцам.

Николай перевел Новый Завет и литургические тексты сначала с русского, а потом и с церковно-славянского на японский язык.

В его переводах употреблено так много китайских иероглифов, что уже в эпоху Мэйдзи из-за столь торжественного стиля они оказались очень сложными для понимания.

В духовной семинарии в Токио Николай обучал японских семинаристов японской истории. Как учебник использовалась очень популярная книга "Нихонгаиси", нетрадиционное изложение истории Японии, написанное на канбуне.

Николай читал также и японские газеты и журналы, японские книги по философии и религии. У него была очень большая библиотека.

Николай много путешествовал и часто останавливался у простых японских людей. Он наблюдал и записывал в дневниках обычаи японского народа.

Николай был миссионером и японистом одновременно. В конце эпохи Эдо и в начале эпохи Мэйдзи, то есть во второй половине XIX века, не было другого такого большого русского знатока Японии, каковым являлся Николай.

Как известно, в 1855 году был подписан мирный договор между Россией и Японией. Япония начинает привлекать внимание России. И через 6 лет после подписания договора Николай приезжает в Японию. Еще через 7 лет после его приезда вся Япония переживает революцию Мэйдзи и находится под наблюдением всего мира. Тогда уже свят. Николай имел возможности и способность получить богатые сведения о ходе революции и обо всей Японии.

Я давно занимаюсь поисками статей и писем свят. Николая, и нашел некоторые из них, например, "Япония с точки зрения христианской миссии", "Сёгун и Микадо" ("Генералы и императоры"), "Япония и Россия", "Письмо русского из Хакодате", длинный "Рапорт" и другие.

О Николае сохранились многие воспоминания русских и японцев.

По статьям Николая и воспоминаниям о нем мы можем узнать те черты образа Японии, которые он передавал России.

Сознание роли миссионера не покидало свят. Николая. Поэтому в сообщениях о Японии он часто говорил о настоящем и будущем японских религий. Например, в статье "Япония с точки зрения христианской миссии" свят. Николай резюмирует историческую роль синтоизма, буддизма, конфуцианства в Японии и дает несколько поспешное заключение о том, что «японские религии являются или слишком отсталыми или слишком абсурдными», что они «не могут убедить интеллигентных людей», и что «теперь все японцы увлекаются внешностью европейской цивилизации, то есть пароходами, пушками и построением права», но рано или поздно «японцы должны встретить Христианство» – самое главное достояние европейской культуры, — заключает свят. Николай.

Когда свят. Николай Японский напечатал эту статью в журнале "Русские ведомости" в 1869 году, в Японии Христианство считалось еще страшной ересью и было строго запрещено. А святитель Николай уже в самом начале революции Мэйдзи предвидел, что новое японское правительство скоро разрешит христианские верования.

Как понимал святитель Николай Японию и японский народ?

Он подчеркивал, что характер японского народа очень отличается от общего характера восточных народов.

"Наверху абсолютный деспотизм и внизу безответное повиновение, невежество и вместе с ними гордое самодовольство и тупость, и застой в обществе – это наше общее понимание восточных стран. А когда вы приедете в Японию, вы сразу же заметите, что японский народ очень умный и ловкий, и зрелый в мышлении, и имеет свежие силы". Правда, до революции Мэйдзи японцы заслушивались самовосхвалением синтоизма, погружались в сладкие мечтания о себе. Но после открытия страны японцы тотчас же узнали, что самовосхваление было явным обманом. "Они, не теряя времени, перенесли центр тяжести народной гордости и поставили своей задачей как можно скорее догнать тех, кто перегнал их". "И, наверное, невозможно найти в истории других народов такое большое достижение, какое японский народ совершил в течение 20 лет после открытия страны".

Николай пишет и об образовательном уровне японского народа и о влиянии конфуцианства на его общественную мораль.

Наблюдения Николая, мне кажется, служат и сегодня ключом к пониманию национального характера японцев, без чего невозможно объяснить успехи Японии в экономической области.

Николай прочел много книг по японской истории, например, "Кодзики", "Нихоншоки", "Дайнихонси", "Нихонгаиси" и другие.

Изучение японской истории позволило Николаю понять то, что у японцев есть оригинальная система управления государством.

Он пишет: "Японские императоры никогда не были деспотами в том смысле, в котором мы понимаем деспота.

Правда, во многих областях японской культуры мы можем найти подражание китайской культуре. Но есть и несколько исключений, например, система управления государством в две смены.

Когда императорская династия выполнила свое предназначение и впала в вялое бездеятельное состояние, Япония создала себе новую систему, когда императоры остаются на троне, но власть передается в руки более энергичных деятелей, шёгунов.

Японский народ не знает настоящего деспота, который решал бы самостоятельно его судьбу.

Императоры и шёгуны являются функциональным существом. У японцев есть способность признать и уважать номинального правителя. Функция важнее чем власть" —так понимал свят. Николай характер японского народа.

Как Дмитрий Позднеев отметил в своей статье "Архиепископ Николай Японский" (1912), исследования Николая о Японии были многосторонними. Но, мне кажется, Николай отличался исследованием японской истории.

В статье "Шёгун и Микадо" он правильно и в широком поле зрения охватил процесс централизации японских местных властей в XVI веке.

Как понимал свят. Николай отношения между Россией и Японией?

Всякий русский, который занимается исследованием истории отношений между этими странами, встречает сомнение и боязнь японского народа перед Россией.

И свят. Николай должен был всю свою жизнь бороться с проявлениями русофобии и развеивать сомнения японцев в отношении территориальных амбиций России.

В первые дни его приезда в Японию и в период русско-японской войны он иногда подвергался опасности нападения со стороны террористически настроенных японцев.

В одной японской газете писали, что "было бы хорошо, если бы отец Николай не был русским".

Но Николай был уверен в том, что отношения между Россией и Японией станут дружественными и появится возможность сотрудничества. Он писал: "Всякие события в Японии должны представлять больший интерес для России, соседней страны Японии на Дальнем Востоке, чем для других стран". "Япония – страна с маленькой территорией, но с довольно большим населением, и к тому же японский народ обладает большой предприимчивостью. В ближайшем будущем в Японии вырастет производство среднего размера и промышленность на экспорт. Япония будет сталкиваться с западными странами.

Но Россия — это большая континентальная страна. Она должна осваивать свои богатые природные ресурсы и развивать внутреннюю промышленность. В этом развитии Япония может подать руку помощи. Это принесет и Японии большую пользу".

Святитель Николай писал, что по основным вопросам существования Россия и Япония не должны противостоять друг другу. Если бы они лучше понимали друг друга, не было бы, наверное, русско-японской войны.

Я хотел бы сказать еще об одном прекрасном качестве свят. Николая. Как известно уже, святитель Николай был главой Православной Миссии в Японии почти 40 лет. И вот в течение этих долгих лет он был также гостеприимным хозяином и наставником молодых русских студентов в Японии. Например, М.Мендлин, будущий профессор Восточного института во Владивостоке, под руководством свят. Николая переводил "Нихонгаиси" на русский язык и опубликовал книгу в России (1910-1915).

Д.Позднеев, один из учеников свят. Николая, писал: "После русско-японской войны в России начали обращать внимание на Японию. Все русские студенты, приезжавшие в Японию, постоянно получали помощь у архиепископа Николая и его учеников. Всем известен этот факт".

У меня есть предположение, что и Сергей Елисеев мог обратиться к Николаю за советом. Молодой Елисеев приехал в Токио в сентябре 1908 года. Правда, тогда свят. Николай был уже преклонного возраста, хотя чувствовал себя хорошо. Я надеюсь, что мое предположение будет доказано записями в дневниках Николая, расшифровкой и исследованием которых мы сейчас занимаемся.

Last but not least, с самого начала своей миссионерской деятельности в Японии Николай занимался преподаванием русского языка. Он открывал школы и семинарии, в которых молодые японцы учились русскому языку. Николай посылал многих способных японских семинаристов учиться в русские духовные академии, и, вернувшись из России на родину, они сеяли любовь в японском народе к русской духовной культуре. Об этом уже много написано как в Советском Союзе, так и в Японии.

Николай приглашал русских мальчиков из Восточной Сибири обучаться японскому языку в Токио.

Русско-японская война оставила в Японии около 70 тысяч русских военнопленных. И Николай посылал в лагеря, где они находились, японских православных священников, сам часто писал письма русским военнопленным и вместе с японцами утешал их в горе.

В заключение хотелось бы сказать, что Николай Японский был русский японист, который всю свою жизнь старался перебросить мост взаимопонимания между людьми России и Японии.