«Недаром помнит вся Россия про день Бородина…» (комментарий в аспекте культуры)

Русская Православная Церковь в войне 1812 года

(Публикуется в сокращении по книге Л.В. Мельникова. «Русская Православная Церковь в Отечественной войне 1812 года». Изд. Сретенского монастыря. С. 40-116)

	Александр I

Антинаполеоновская церковная проповедь

Отечественная война 1812 года, являвшаяся, бесспорно, крупным национальным событием Российской истории, в международном масштабе была одним из важнейших фазисов многолетней борьбы европейских государств против революционной, а затем — наполеоновской Франции. Основной задачей этой борьбы в 1789-1799 гг. было подавление французской революции, а в дальнейшем (с 1805 года) — стремление сохранить систему европейского равновесия, не допустив установления господства наполеоновской Франции над Европой. Российская империя, обладавшая на рубеже XVIII-XIX веков значительным международным престижем и имевшая свои геополитические интересы и сферы влияния, не могла оставаться в стороне от происходивших событий. В борьбу с Францией Россия вступила в 1798 году, примкнув ко II коалиции, членами которой были Англия и Австрия. Однако вскоре император Павел I изменил внешнеполитический курс, заключив с Францией союзный договор. Этот шаг привел к нарушению традиционных торговых связей между Россией и Англией, что вызвало резкое недовольство русского общества и, возможно, ускорило совершение дворцового переворота 1801 года.

С воцарением Александра I была сформулирована новая внешнеполитическая концепция, согласно которой цели Российской политики заключались в следующем: поддержание мира и равновесия между государствами Европы, ограничение честолюбивых притязаний Франции, ориентация на союз с Англией, Австрией и Пруссией, укрепление стабильных торговых связей с Англией и добрососедских отношений со Скандинавскими странами и Турцией. При этом, согласно доктрине Александра I, России отводилась роль международного арбитра, дипломатического посредника в конфликтах между европейскими государствами. Использование вооруженной силы допускалось лишь в крайнем случае. В первые годы правления Александра I российская дипломатия успешно следовала вышеизложенным принципам, однако рост французской экспансии заставил Россию в 1805 году вступить в III антинаполеоновскую коалицию (союзники — Англия, Австрия, Швеция), а в 1806 году — в IV (союзники — Пруссия, Англия, Швеция). Обе коалиции оказались непрочными вследствие внутренних противоречий между союзниками. Россия тщетно призывала их оставить взаимные претензии хотя бы до окончания борьбы с Францией. Главную задачу в этот период правительство Александра I видело в том, чтобы не позволить Наполеону раздавить Австрию и Пруссию, которые рассматривались им как реальная политическая сила, способная в союзе с Россией создать барьер на пути наполеоновской агрессии.

Военные кампании 1805-1807 гг. были выиграны Наполеоном. Для России участие в коалициях закончилось подписанием Тильзитского мирного договора, условия которого противоречили ряду национальных интересов страны (в частности, прекращение торговли с Англией вследствие присоединения к континентальной блокаде). Тильзитский договор рассматривался в России как временная мирная передышка. Новая война была неизбежна, ибо на карту было поставлено уже не только европейское равновесие, но и самое положение России как великой державы. Наполеон грозил полностью вытеснить Россию из европейской политики, нарушив все ее традиционные связи. Присоединением к континентальной блокаде Россия превратилась в орудие политики Наполеона, который пытался использовать ее для экономического удушения Англии. В 1810 г. Франция и Россия возобновили подготовку к войне, которая началась 12 июня 1812 года переходом Великой армии Наполеона через западную границу России по реке Неман.

Первая реакция Русской Православной Церкви на борьбу с наполеоновской Францией состоялась в декабре 1806 года в виде обращения к народу. Это произошло по указанию Александра I в связи с созывом ополчения. Решение императора было вызвано пониманием того, что российская регулярная армия по своей численности не может противостоять армии Наполеона, и что, следовательно, необходимо увеличить ее размеры за счет ополчения. Дополнительный рекрутский набор мог вызвать недовольство как со стороны дворянства, так и со стороны крестьян. Поэтому было очень важно показать необходимость ополчения. Эту задачу император возложил на духовенство. В указе Александра I Святейшему Синоду от 6 декабря 1806 г. было прямо сказано: «Мы призываем Святейший Синод предписать всем местам и чинам, ему подвластным, дабы градские и сельские священники в настоящих обстоятельствах при образовании земского ополчения усугубили ревность свою ко внушению своим прихожанам, колико ополчение сие для спасения Отечества необходимо». Нужно было показать, что война, которую ведет правительство, носит справедливый, освободительный характер, что «не искание тщетной славы, но безопасность наших пределов, безопасность Отечества... влагает им в руки оружие».

	Наполеон Бонапарт

Война 1806 г. в определенной степени действительно была связана с «безопасностью наших пределов». О французской угрозе и неизбежности будущей войны предупреждал еще великий А.В.Суворов. Поэтому закономерно, что в Объявлении Святейшего Синода, которое вышло вслед за указом императора и прочитывалось во всех приходских храмах в первый воскресный и праздничный дни, она представлялась как война с поработителем человечества, с «неистовым врагом мира и благословенной тишины», который «самовластно присвоил себе царственный венец Франции и силою оружия, а более коварством распространил власть свою на многие соседние с нею государства», опустошил мечом и пламенем их города и села и теперь «дерзает... угрожать России вторжением в ея пределы, разрушением благоустройства... и потрясением Православныя Греко-Российския Церкви».
В такой интерпретации, не лишенной исторической достоверности, война действительно принимала справедливый, освободительный характер. Главное обвинение в адрес Наполеона заключалось в том, что он отступил от Бога и теперь является гонителем христианской Церкви. «Еще во времена богопротивной революции, — говорилось в обращении, — он... на сходбищах народных торжествовал учрежденные лжеумствующими богоотступниками идолопоклоннические празднества и в сонме нечестивых сообщников своих воздавал поклонение, единому Всевышнему Божеству подобающее, истуканам, человеческим тварям и блудницам, идольским изображением для них служившим... Наконец, к вящему посрамлению Церкви Христовой, созвал во Франции иудейские синагоги... и установил новый великий сангедрин (синедрион — Л. М.) еврейский, сей самый богопротивный собор, который некогда дерзнул осудить на распятие Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, и теперь помышляет соединить иудеев, гневом Божиим рассыпанных по всему лицу земли, и устремить их на испровержение Церкви Христовой и... на провозглашение» в его лице «лжемессии». По мнению Синода, «благодать Божия отступила от Наполеона; ничто уже не соединит его с Богом, Которому он сделался столь ужасно неверным... его преследует вечное осуждение». Церковь призывала прихожан соблюдать православную веру, «воспламенить души любовью к Отечеству, требующему защиты», проявить «приверженность к избраннику Божию Государю нашему, сохранить почтительность и повиновение властям и вооружиться против врага Церкви и Отечества». Высказывалась твердая надежда на то, что Бог благословит эти святые намерения.

Чтобы выяснить, насколько обоснованными были религиозные обвинения в адрес Наполеона, а также то, почему они вообще могли возникнуть, кратко рассмотрим основные направления церковной политики Французского государства в период революции, консульства и империи.

В эпоху революции французская Церковь подверглась длительным гонениям. (Гонения начались в процессе самообороны революции от враждебных ей сил, среди которых активную роль играли служители Католической Церкви). Мероприятия правительства следовали, по словам его лидеров, по пути «декатолизации» и «дехристианизации» Франции: нападению подверглась церковная собственность, белое и черное духовенство и, наконец, сам культ. Декрет от 11 августа 1789 г. упразднил десятину, а 2 ноября того же года Учредительное собрание объявило о секуляризации церковного имущества, которое поступило «в распоряжение нации». Последняя обязывалась «пристойным способом покрывать издержки по культу и содержанию священнослужителей» (на жалование каждого приходского священника отводилось 1200 ливров в год). 12 июля 1790 г. Учредительное собрание вотировало «Гражданское положение о духовенстве», цель которого заключалась в том, чтобы освободить французскую Церковь от власти Рима и подчинить ее государству. Эта мера представляла собой грубое вмешательство в сферу духовной власти и не могла не вызвать возмущения Церкви. 30 октября 1790 г. 30 епископов, входивших в состав Учредительного собрания, обнародовали «Изложение принципов, на которых покоится устройство духовенства», где точно указывались те пункты, по которым «Гражданское положение...» расходилось с каноническими правилами. Стараясь надавить на духовенство, Учредительное собрание новым декретом от 27 ноября 1790 г. предписало всем епископам и приходским священникам принести присягу на верность нации и в поддержку «Гражданского положения...»; отказавшиеся от присяги священники объявлялись уволенными, а в случае противозаконного продолжения отправления своих обязанностей им грозило преследование «как нарушителям общественного порядка». Требование присяги стало толчком к церковному расколу, который усилился после получения ответа папы Пия VI, осудившего «Гражданское положение...» и одобрившего «Изложение принципов...». Присягу принесли только 4 епископа и одна треть низшего духовенства, отказались от нее 130 епископов и 46 000 священников. Давшие присягу священники официально стали называться конституционными или присягнувшими, остальные — неприсягнувшими или ослушными. Церковный раскол сопровождался религиозными раздорами среди граждан: искренние католики не пошли за конституционным духовенством и не примкнули к революции, что увлекло последнюю на путь террора, которому с 1792 г. по 1799 г. подверглись неприсягнувшие священники: они либо были высланы из Франции в Гвиану, либо заключены в тюрьмы и казнены. 17 августа 1792 г. Учредительное собрание закрыло монастыри, распустив все монашеские ордена. Имущество упраздненных монастырей должно было быть продано как достояние нации.

С учреждением Конвента гонениям подверглось не только духовенство, но и католический культ. 6 октября 1793 г. был утвержден республиканский календарь, введение которого, по замыслу инициаторов, являлось противохристианской мерой. 17 брюмера II года национальной религией Конвент провозгласил культ Разума, который через три дня был освящен в Париже пышным торжеством в храме Богоматери. Оперная актриса, одетая в белое платье, голубой плащ и красную шапочку, олицетворяла собой свободу. Сидя на троне, сплетенном из зелени, на месте Пресвятой Девы, она принимала поклонения республиканцев. Затем четверо мужчин перенесли ее в Конвент, где прокурор коммуны Шометт произнес торжественную речь о ниспровержении фанатизма и потребовал, чтобы собор Парижской Богоматери был посвящен Разуму и Свободе. Конвент принял это предложение. Новая религия водворялась повсюду командированными депутатами и становилась одной из форм террора. Церкви были обращены в храмы Разума или в провиантские магазины; колокольни, которые, возвышаясь над прочими зданиями, нарушали принцип равенства, были разрушены; реликвии и предметы, посвященные культу, — требники, чаши, потиры и др., — сожжены или расплавлены. В ноябре 1794 г. были закрыты все парижские храмы.

3 вентоза III года (21 февраля 1795 г.) под давлением общественного мнения Конвент вотировал декрет о свободе культов, текст которого, в частности, гласил: «Отправление какого бы то ни было культа не может быть стесняемо. Республика не несет расходы ни по одному культу. Она не отводит помещений для богослужений... Государство не признает никаких священнослужителей. Никто не имеет права являться публично в одежде или со знаками отличия, присвоенными религиозным обрядам. Здание, посвященное культу, не должно носить никаких надписей. Не допускаются никакие публичные воззвания, приглашающие туда граждан». Таким образом, декрет о свободе культов устранил всякую государственную религию, упразднил «Гражданское положение о духовенстве» и лишил официального характера культ Разума. Теперь Церковь фактически была отделена от государства. Однако даже после этого гонения на духовенство полностью не прекратились, а при Директории вновь усилились.

В момент захвата власти Наполеоном Бонапартом Франция переживала в религиозном отношении период совершенной анархии: церковный раскол, не прекратившийся после выхода декрета о свободе культов, порождал смуту в обществе и в конечном итоге угрожал безопасности правительства. Наполеон решил внести порядок в этот хаос, заключив с католической Церковью союз, основанный на взаимной поддержке. После длительных переговоров с папской курией 26 мессидора IX года (15 июля 1801 г.) был заключен конкордат, согласно которому католицизм признавался религией «преобладающего большинства французского народа» (но не государственной религией) и гарантировалось публичное отправление культа. Папа снова официально принял на себя духовное руководство Францией, получив право утверждать епископов.

Наполеону удалось добиться включения в договор следующих условий: 1) нового распределения епархий; 2) признания отчуждения церковных имуществ; 3) права полицейского надзора над отправлением культа. Последнее правительство признавало необходимым «в интересах общественного спокойствия». Согласно статье 8, во всех католических церквах Франции в конце богослужения должна была читаться молитва: Domine, salvam fac Rempublicam; Domine, salvos fac consules (Храни, Господи, республику; храни, Господи, консулов). Эта статья, на внесении которой особо настаивал Наполеон, имела целью показать, что Церковь не признает себя солидарной со старым порядком и что она, напротив, равнодушна к форме государственного устройства. Таким образом, в обмен на восстановление свободы религии Бонапарт получил для своего режима благословение папы. Естественным следствием религиозной реформы стало в 1804 г. пожелание Наполеона, чтобы Церковь его помазала и благословила, как благословила она двух предыдущих императоров Запада — Карла Великого в 800 г. и Оттона I в 962 г.

Желая укрепить связь всех основных культов с государством, Наполеон в 1802 г. признал кальвинистский и лютеранский культы, регламентировав их с помощью «Органических статей». Здесь закреплялось фактическое подчинение государству обоих главных протестантских культов (правительство контролировало их отправление, избрание и смещение пасторов и утверждало постановления протестантских Церквей).

Четвертой официально признанной религией стал иудаизм. Чтобы преодолеть национальную обособленность евреев, в мае 1806 г. Наполеон созвал собрание еврейских именитых людей, а в декабре того же года — так называемый великий синедрион, на который были приглашены делегаты всех синагог Европы. Великий синедрион принял «Вероучительные постановления», согласно которым французские евреи должны были признавать Францию своим отечеством, отбывать в ней военную службу (во время которой соблюдение субботы и других обрядов, не совместимых с этой службой, упразднялось), соблюдать ее законы о браке и разводе, считать свои договоры с французами столь же обязательными для себя, как и договоры с единоверцами, воздерживаться от ростовщичества и поощрять своих детей к занятию полезными искусствами и ремеслами.

Таким образом, наибольшие гонения на французское духовенство пришлись на период революции и не были проведены непосредственно Наполеоном. Однако несомненная связь Бонапарта с революцией, во время которой он выдвинулся, а также факты из его личной биографии дали возможность Святейшему Синоду выступить в 1806 г. с вышеупомянутым объявлением.

Идеи, выраженные в объявлении Святейшего Синода 1806 г., были развиты Православной Церковью в 1812 году во время Отечественной войны. К этому времени произошел разрыв Наполеона с Церковью. Бонапарт потребовал, чтобы папа прервал отношения с политическими противниками Франции (закрыл гавани для английских кораблей и изгнал из своего двора англичан, русских и шведов). Пий VII ответил отказом, заявив, что хочет остаться нейтральным и не поступать против совести. Наполеон решил прибегнуть к силе и захватил папские провинции. 2 февраля 1808 года французские войска вступили в Рим. Декретом из Вены (от 17 мая 1809 г.) Наполеон объявил папские владения присоединенными к Французской империи, а затем провозгласил Рим «свободным имперским городом». Тем самым мирская власть папы была упразднена. Венский декрет был приведен в исполнение 10 июня 1809 г. В тот же день Пий VII подписал протест и издал буллу об отлучении Наполеона от Церкви, которая была прибита на дверях трех главных римских церквей. Наполеон хотя и смеялся над папой, который наивно думал, что «от его отлучения оружие выпадет из рук императорских солдат», однако принял все возможные меры, чтобы помешать опубликованию буллы, взволновавшей умы во всем христианском мире. Вскоре Наполеон захватил самого Пия VII, который находился в плену вплоть до 1814 года.

Находясь на острове Святой Елены, Наполеон признавался: «Я надеялся управлять папою, и тогда — какое влияние, какой рычаг для власти над миром!»

Для достижения своих целей Наполеон был готов на все. В день коронации (2 декабря 1804 г.) он всерьез сожалел о том, что «пришел в мир слишком поздно» — «в настоящее время народы слишком цивилизованы: нельзя ничего сделать!» Вспомнив о карьере Александра Македонского, он заявил: «Если бы я вздумал себя объявить сыном Бога Отца и назначить благодарственное богослужение по этому поводу, то не нашлось бы такой рыбной торговки в Париже, которая не освистала бы меня».

Верил ли Наполеон в Бога? Судя по его поступкам, в это трудно поверить. Кстати, нечто подобное говорил и он сам: «Если бы я верил в Бога, разве я мог сделать то, что я сделал?.. Какой там Бог?» К религии Наполеон обратился в конце жизни, когда долгие часы проводил за чтением Евангелия и тщательно обдумывал религиозные формальности своего грядущего конца и своих похорон, подчеркнув в первой фразе завещания, что умирает в католической, апостольской римской вере. А накануне 1812 года христианский мир не без оснований воспринимал его как безбожника, а проводимую им политику — как выступление против христианства.

Поэтому не удивительно, что в начале Отечественной войны Русская Православная Церковь призвала прихожан к защите не только царя и Отечества, но также православной веры и святых храмов. От человека, непочтительно относившегося к главе собственной Церкви (от которой он был отлучен!), вряд ли можно было ожидать почтительного отношения к религии покоряемого народа.

В воззвании Святейшего Синода, вышедшем вслед за манифестом Александра I от 6 июля 1812 года (о созыве ополчения), так же как и в объявлении 1806 года, подчеркивалась связь происходящих событий с революцией 1789 г., во время которой «ослепленный мечтою вольности народ французский испровергнул престол единодержавия и алтари христианские» и тем самым заслужил Божественное проклятие («мстящая рука Господня видимым образом отяготела сперва над ним, а потом, чрез него и вместе с ним, над теми народами, которые наиболее отступлению его последовали»). Наступившая война осознавалась как «искушение», нависшее над Россией, которое последняя должна преодолеть с Божией помощью и еще больше утвердиться «в уповании на Промысл». Эта же мысль была выражена 24 июня 1812 года митрополитом Новгородским и Санкт-Петербургским Амвросием в «пастырском приглашении к молитве о благопоспешении во время настоящей брани», где говорилось о том, что «Господь... иногда, искушая веру и упование людей на Промысл, попущает на них брани, благодаря чему ослабевающих в оных исправляет».

В воззвании Синода Наполеон именовался «властолюбивым, ненасытимым, не хранящим клятв, не уважающим алтарей врагом», который «покушается на нашу свободу, угрожает домам нашим и на благолепие храмов Божиих простирает хищную руку». Церковь призывала прихожан «принять оружие и щит» и «охранить веру отцов». Духовенству предписывалось укреплять людей в вере, отвращать их от вражеской пропаганды и призывать к участию в организации и деятельности ополчения. «Внушайте сынам силы в упование на Господа сил. Вооружайте словом истины простые души, открытые нападениям коварства. Всех научайте словом и делом не дорожить никакою собственностью, кроме веры и Отечества».

В заключение говорилось, что Церковь, «уверенная в неправедных и нехристолюбивых намерениях врага», непрестанно приносит молитвы «о венцах победных для доблестных подвижников и о благах нетленных для тех, которые душу свою положат за братию свою».

Воззвание Святейшего Синода прочитывалось во всех храмах в первый воскресный и праздничный дни перед началом литургии, после объявления Высочайшего манифеста от 6 июля. Основные положения, изложенные в этом воззвании: о справедливой войне в защиту Отечества, благословляемой Богом, о Наполеоне как враге России и Православной Церкви, а также о важной миссии, возложенной Богом на Россию, которой предназначено остановить завоевания Наполеона и освободить Европу, нашли отражение и развитие в речах, проповедях и молитвах священнослужителей, обращенных к армии, ополчению и народу. Эти же мысли использовались во время войны для патриотической пропаганды также светскими лицами (императором, военными и гражданскими начальниками, деятелями культуры).

По приказу императора епископ Августин (Виноградский), викарий Московского митрополита Платона, 17 июля написал молитву «о победе на врага» для ежедневного чтения на литургии в церквах Московской епархии.

Текст молитвы был одобрен императором, напечатан в Московской синодальной типографии в количестве 1500 экземпляров и разослан по монастырям и церквам Московской епархии.

Антинаполеоновская церковная проповедь удачно наложилась на поведение французских завоевателей, которое стало для нее своеобразной наглядной иллюстрацией. С первых шагов по российской территории солдаты Великой армии принялись грабить православные храмы и монастыри. (Платов еще из-под Рудни доносил главнокомандующему М.Б.Барклаю де Толли: «Святые церкви не избегают неистовства французов, сосуды и утварь разграбливаются...»). В большинстве своем равнодушные к собственной религии, они, как правило, не церемонились с национальными традициями русского народа.

Мародеров интересовали прежде всего драгоценности, украшавшие священные предметы. Они сдирали с икон серебряные оклады, собирали лампады, кресты. Режим оккупации разнуздывал самые низменные инстинкты. Поэтому от грабежа неприятельские солдаты часто переходили к прямому осквернению православных святынь. В Смоленской и Московской губерниях известны случаи, когда оккупанты кололи на дрова иконы, в качестве мишеней для стрельбы использовали лики святых. Многие храмы они превратили в провиантские магазины, конюшни и скотобойни. Вандализм завоевателей вызвал взрыв всеобщего негодования и способствовал расширению движения народного сопротивления, носившего во многом религиозный характер.

Конечно, не везде дела обстояли так идеально. В некоторых местах имели место антифеодальные крестьянские выступления и случаи измены со стороны российского духовенства. Так, например, священник села Яковлевичи Ельнинского уезда Смоленской епархии Леонтий Ширяев и помощник секретаря Смоленской духовной консистории Николай Великанов были членами французского муниципалитета (получили за это прощение согласно п.19 Высочайшего манифеста от 30 августа 1814 года). Священник Одигитриевской церкви г.Смоленска Никифор Мурзакевич после войны привлекался к суду за измену, но был оправдан. По словам самого Мурзакевича, его «преступление» заключалось в следующем. 27 октября 1812 г., когда Наполеон возвращался из Москвы в пока еще оккупированный французами Смоленск, руководитель муниципалитета приказал священнослужителям встретить его в церковном наряде у Днепровских ворот. Однако в назначенный день Наполеон не приехал, а 28 октября утром Мурзакевич шел с дароносицей к больному и у Троицкого монастыря случайно встретился с Наполеоном, который спросил его: «Ты поп?» Растерявшийся от неожиданности священник вынул просвиру и протянул ее Бонапарту. (Отметим, однако, что, по свидетельству современника (И. Маслова), расспросившего смолян-очевидцев 1812 года, торжественная встреча Наполеона у Днепровских ворот все-таки состоялась.) Однако на территории центральных губерний России по сравнению с огромным размахом народной войны подобные явления носили эпизодический характер.

Православное духовенство и народная война

6 июля 1812 года император Александр I, сознавая всю серьезность нависшей угрозы, а также невозможность удовлетворительного пополнения армии в ходе самой войны в условиях существовавшей рекрутской системы, подписал манифест, призывавший все сословия к ополчению, которое должно было составить «вторую ограду в подкрепление первой» (регулярной армии). Как только манифест был получен в Петербурге, Святейший Синод постановил обнародовать его чтением во всех церквах в первый воскресный и праздничный дни перед началом литургии и распорядился совершать ежедневное, с коленопреклонением, повсеместное молебствие «о победе на супостаты». Как бы в параллель и соответствие Высочайшему манифесту, Святейший Синод издал в свою очередь упоминавшееся выше воззвание, которое прочитывалось в церквах вслед за объявлением манифеста и призывало прихожан к защите веры и Отечества.

17 июля 1812 года Святейший Синод представил императору Александру I доклад, содержавший следующие предложения:

1) из прибылей, получаемых от продажи свечей в церквах, отдать полтора миллиона рублей «в пособие к составлению новых сил» (одну половину суммы на Петербургское ополчение, другую — на Московское);
2) пригласить епархиальных архиереев, монастырских настоятелей и прочее духовенство к пожертвованию деньгами, серебряными и золотыми вещами;
3) объявить причетникам, детям священно- и церковнослужителей и семинаристам (не выше риторического класса), что по желанию они могут увольняться в ополчение, получая из церковной кошельковой суммы пособие на одежду и продовольствие.

Доклад был утвержден Александром I, получив силу императорского указа из Святейшего Правительствующего Синода (от 25 июля 1812 года).

Практически на всей территории России православное духовенство откликнулось на призыв императора и Святейшего Синода. И хотя новый манифест Александра I (от 18 июля) ограничил район формирования ополчения 16 губерниями, распределенными по трем округам, сбор пожертвований продолжался повсеместно. В тех губерниях, где ополчение не было назначено, собранные средства поступали в Казенные Палаты и составляли так называемый «Запасный капитал», который бережно хранился в ожидании новых распоряжений.

Жалованье священнослужителей было невысоким, при этом многие из них жертвовали на ополчение от половины до полной суммы своего годового содержания. Например, протоиерей Казанского кафедрального Благовещенского собора Борис Поликарпов внес свое годовое жалованье – 160 руб., а архимандрит второклассного Казанского Спасо-Преображенского монастыря Епифаний — полугодовое жалованье — 300 руб.

Своим примером и проповеднической деятельностью православное духовенство вдохновляло представителей других сословий к активному участию в организации отпора врагу. В этом смысле показателен случай, произошедший 25 июля 1812 г. в г. Тамбове во время заседания Дворянского собрания, рассматривавшего вопрос о создании ополчения. Преосвященный Иона, епископ Тамбовский и Шацкий, совершив Божественную литургию, во всем облачении вошел в дом, где проходило собрание, исполнил молебственное пение с коленопреклонением и обратился к дворянству и купечеству с краткой речью, призвавшей «ополчиться единодушно и сокрушить зубы скрежещущего врага», доказать, что «мы за святость веры, за дом Божией Матери, за честь и славу великого Монарха нашего готовы победить или умереть». Иона первым подписал в открытой для приношений книге 3000 руб. на создание ополчения. Этот поступок, по словам очевидца, «побудил все состояния к похвальному соревнованию».

Желающих поступить в ополчение среди лиц духовного сословия было меньше тех, кто сдавал деньги на его создание. В некоторых епархиях таковых вообще не оказалось.

Среди поступивших в ополчение значительное место занимают ученики духовных академий, семинарий и уездных училищ. Так, Казанская духовная академия дала 56 человек, Киевская — 22, Калужская духовная семинария — 50, Нижегородская — 2, Харьковский Коллегиум — 8. Известно, что ученик Костромской духовной семинарии Василий Яхонтов, служивший в ополчении урядником, за успехи был награжден чином унтер-офицера. Семинаристы выше риторического класса, несмотря на готовность защищать Отечество, в ополчение не допускались, так как это противоречило указу императора из Святейшего Синода от 25 июля 1812 года (отказано было, в частности, студентам богословия Тульской духовной семинарии Ивану Гостеву и Петру Лукину). На том же основании отказ получали и дьяконы (например, Климент Иванов — дьякон Рождественской Новгородской церкви). Однако некоторые из них (Петр Иванов — Нижегородская Единоверческая церковь, Андрей Петров — Нижегородская церковь сошествия Святого Духа, Максим Никитин — Нижегородская Троицкая церковь) все же снимали с себя дьяконский сан и поступали в ополчение. После войны Святейший Синод, как правило, отказывал им в возвращении дьяконского сана, ибо последний был сложен ими добровольно.

При отрядах народного ополчения, так же как и при полках регулярной армии, должны были состоять священнослужители. Поэтому при формировании ополчения губернаторы, как правило, обращались к епархиальным архиереям с просьбой назначить туда священников, которых называли «духовными вождями, способными внушать новоизбранным воинам их обязанности и побуждения не щадить жизни для защиты веры, царя и Отечества».

На территории внутренних губерний (особенно в Смоленской и Московской) Великая армия, как известно, столкнулась с активным сопротивлением мирного населения. Среди партизан было немало церковнослужителей и даже священников, которые часто являлись организаторами и руководителями крестьянских отрядов. Вступать в вооруженную борьбу с неприятелем их нередко побуждало варварское отношение последнего к церковным святыням. Так, священник села Крутая гора Юхновского уезда Смоленской губернии Григорий Лелюхин, увидев, что отряд французских мародеров (человек 50) ограбил церковь и осквернил алтарь, убедил своих прихожан устроить погоню. Вооружившись топорами и вилами, крестьяне неожиданно напали на грабителей в лесу и, перебив их, отобрали церковное имущество. Воодушевленные удачей крестьяне вскоре увеличили свой отряд до 200 человек. На колокольне храма они посадили сторожевого, который при приближении мародерских отрядов звонил в колокола, и крестьяне во главе с отцом Григорием отражали нападение.

Конечно, духовное сословие в силу специфики своего положения не могло в массовом порядке принимать непосредственное участие в вооруженной борьбе. Оно выполняло иные общественные функции, соответствующие его сану, и делало это образцово. Большая часть духовенства не покинула своих мест, спасаясь бегством, а осталась со своей паствой, терпеливо разделив с ней лишения. Там, где храмы не были до основания разграблены и осквернены, священники отправляли богослужение и исправляли требы, что было очень важно для народа в такое трудное время. После войны Московский генерал-губернатор Ф.В.Ростопчин, собирая сведения о поведении обывателей, находящихся в его ведомстве, отдал справедливость «достохвальному поведению духовенства», которое во время пребывания врага в Москве и Московской губернии «не переставало исполнять обеты своего священного сана, напоминая народу словом и делом обязанности его перед Богом и Царем». По просьбе Ф.В.Ростопчина, Преосвященный Августин представил Святейшему Синоду к награждению наперсными крестами за отправление богослужений в оккупированной Москве следующих священнослужителей: священника церкви Рождества Пресвятыя Богородицы, что на стрелке, Алексея Иванова; священника Троицкой церкви Егора Семенова; священника церкви Максима Блаженного, что на Варварке, Игнатия Иванова; священника Рождественской церкви, что в доме княгини Голицыной, Исидора Дмитриева; священника Казанской церкви села Коломенского Афанасия Ипатова (отправлял богослужение и исправлял требы один при пяти церквах, находящихся в окрестных селениях). Протоиерей Преображенской, что на Глинищах, церкви Петр Семенов, отправлявший богослужение в своей церкви и понесший тяжелые раны от врагов, «за усердие и за ревность к служению своему» был награжден крестом, украшенным алмазами.

Духовенство утешало страждущих прихожан, укрепляло их моральный дух, предохраняло от паники. Так, священник села Новоспасского Ельнинского уезда Смоленской губернии Иоанн Стобровский, после оставления села помещиком Глинкой, остался с крестьянами один. В праздничные дни он отправлял богослужение и молился о низвержении супостата. Ободряя сердца крестьян, он говорил, что настоящее бедствие прекратится. Крестьяне, воодушевленные его словами, неоднократно отражали набеги мародеров. 30 августа 1812 г. отряд французов, состоявший из 70 человек, окружил церковь, в которой проходило богослужение. Внутри храма началось волнение. Одни крестьяне затворяли церковные врата, другие наоборот хотели бежать. Отец Иоанн, обратясь к прихожанам, провозгласил: «Куда вы, дети? Стойте и молитесь Богу! Бог не оставит нас Своею защитою и оружие наше — Крест и молитва. Пред ними повергнутся в прах нечестивцы, дерзающие на храм Господний. Не думаете ли вы спастись вне церкви? Нет! Да и можете ли вы равнодушно и без соболезнования взирать на святыню, повергающуюся разорению злодеев? Умрем лучше, но не будем свидетелями сего поругания! Смерть каждому доставит мученический венец. Молитесь, дети! Бог защитит нас и святую Церковь». Эти слова успокоили богомольцев. Между тем французы, тщетно пытавшиеся пробить железные двери и решетки, сделали выстрел из ружья в окно и удалились. (После ухода неприятельского отряда отец Иоанн отнес всю церковную утварь в лес. Таким образом церковь была спасена от разорения).

Внушая верность царю и Отечеству, духовенство вдохновляло народ на борьбу с врагом. В этой борьбе крестьяне часто проявляли излишнюю жестокость (рубили пленным французам головы или закапывали их в землю живыми). Некоторые исследователи пытаются объяснить это грубостью и невежеством русского народа (В.П. Алексеев) или религиозной пропагандой, которая «фанатизировала» необразованный народ (А.И.Попов). Вопрос о народной жестокости представляется сложным, и его решение требует неоднозначного ответа. Однако, на наш взгляд, неправомерно объяснять ее церковной пропагандой. Наоборот, призывая к борьбе с врагом, священники всегда выступали против ожесточения (ибо враг — тоже человек, созданный по образу и подобию Божию). Всеобщий взрыв народного гнева вызвало во многом неуважение завоевателей к православной вере, разграбление и осквернение храмов и истязание священнослужителей с целью выяснить, где спрятаны церковные сокровища. Например, священник Смоленского кафедрального собора Василий Шировский был затравлен собаками прямо в храме за то, что не позволил французскому офицеру украсть серебряное кадило. В Москве были до смерти замучены священник Сорокосвятской церкви Петр Вениаминов, священник Георгиевского монастыря Иоанн Алексеев, иеромонах Знаменского монастыря Павел, одна из послушниц Алексеевского монастыря. Во многих московских монастырях неприятели нещадно избивали монахов, таскали за волосы и бороду, заставляли таскать тяжести. Ученик Славяно-греко-латинской академии А.Рязанов, проходя в оккупированной Москве по Ордынке, встретил трех поляков, которые пытали мужчину с «окладистой черной бородой»: двое держали его за руки, а третий «насекал острием сабли его обнаженную спину», приговаривая: «Сказывай, поп, где зарыто церковное серебро и золото?» Мученик кричал от невыносимой боли и клялся, что «он не священник, а московский купец, зашедший в храм только помолиться Богу». Однако палачи не верили ему, утверждая, что его «борода — явная улика», которая выдает в нем «попа этой церкви». По словам аббата А.Сюрюга, отправлявшего службу в московской церкви Святого Людовика Французского и наблюдавшего за поведением оккупантов в Москве, «церкви превращались солдатами самым бесцеремонным образом в бойни, гауптвахты, конюшни. Наконец даже уважение к праху умерших было нарушено. Никогда взятый приступом город не был свидетелем подобных сцен, и сами французские офицеры признавались, что со времен Революции французская армия не была до такой степени деморализована». Неудивительно, что такие завоеватели в представлении русского народа перестали быть людьми. На них смотрели как на «нехристей», варваров, которым можно было отвечать жестокостью на жестокость. Эту же мысль выразил М.И.Кутузов в ответе Наполеону на его предложение прекратить партизанскую борьбу, так как правильное понимание войны исключает участие в военных действиях мирного населения: «Народ разумеет войну эту нашествием татар и, следовательно, считает всякое средство к избавлению себя от врагов не только непредосудительным, но похвальным и священным».

Духовенство в регулярной армии

Как показано выше, основной задачей военного духовенства было удовлетворение религиозных чувств воинов через совершение богослужений и треб. В военное время для них это было особенно важно, так как постоянные опасности и возможная гибель требовали духовной поддержки. Каждый полк имел своего священника, свою походную церковь и, как правило, свою икону, считавшуюся покровительницей этого армейского подразделения.

Во время Отечественной войны в русской армии находилась также общая святыня — Смоленская икона Божией Матери, воспринимавшаяся всеми как истинная Путеводительница — Одигитрия. 5 августа 1812 г., при оставлении русской армией г.Смоленска, эта икона по распоряжению генерала А.П.Ермолова была вынесена из Благовещенской церкви, где она временно находилась. В своих записках А.П.Ермолов отметил: «Я приказал вынести из города образ Смоленской Божией Матери, укрывая его от бесчинств и поруганий святыни. Отслужен молебен, который произвел на войско полезное действие». Молебен проходил на городской площади при большом стечении народа. Священник, читавший Евангелие, закончил чтение словами: «Пребысть же Мариам с нею яко три месяцы и возвратися в дом свой». (Интересно заметить, что икона вернулась в Смоленск ровно через три месяца). Генерал М.Б.Барклай де Толли, исполнявший обязанности главнокомандующего, распорядился, чтобы Смоленская икона Божией Матери «постоянно следовала за войсками». Для ее охраны им была назначена 1-я артиллерийская рота 3-й пехотной дивизии под командованием полковника Глухова. Чудотворную икону обшили холстом и установили «на ходу взорванного зарядного ящика». 17 августа в Царево-Займище главнокомандующий М.И.Кутузов приказал сделать для нее новый киот. Икона Смоленской Божией Матери передвигалась с русской армией, сопровождая ее во всех событиях и битвах 1812 года, вплоть до освобождения Смоленска. По свидетельству генерал-лейтенанта П.П.Коновницына, «войска с благоговением зрели посреди себя образ сей и почитали оный благоприятным залогом Всевышнего Милосердия. При одержании над неприятелем важных побед и успехов приносимы были всегда пред иконою благодарственные молебствия».

	Смоленская икона Божией Матери в окладе

Накануне Бородинской битвы, 25 августа, Смоленскую икону Божией Матери пронесли по всему военному лагерю. Вечером перед ней в присутствии М.И.Кутузова был отслужен молебен. Участнику сражения Ф.Н.Глинке при описании этого события удалось передать настроение, царившее при этом в русском лагере: «Духовенство шло в ризах, кадила дымились, воздух оглашался пением и святая икона шествовала. Сама собою, по влечению сердца, стотысячная армия падала на колени и припадала челом к земле, которую готова была упоить досыта своей кровью. Везде творилось крестное знамение, по местам слышались рыдания. Главнокомандующий, окруженный штабом, встретил икону и поклонился ей до земли», его примеру последовали генералитет и вся армия.

Французы, имевшие возможность наблюдать за русским лагерем, слабо понимали то, что там происходит. Религиозность русского народа они считали проявлением невежества, чувствуя себя носителями разума и цивилизации в стране варваров. Мнение о религиозной процессии русских и сравнение настроений двух армий зафиксировано в воспоминаниях многих французских военачальников. Так, Фэн писал: «Кутузов направил процессию всех чинов, чтобы явить знаменитое чудо, которое хранилось в Смоленске. Каждый солдат обращался с мольбой к символам мученичества, и все встали на колени, повторяя религиозный стих, чтобы обрести дух». Сравнивая русский лагерь с французским, Сегюр отмечал: «У французов не было ни военного, ни религиозного парада, никакого смотра, они не прибегали ни к каким попыткам возбуждения. Французы искали подкрепления в самих себе, будучи уверены, что истинная сила и Воинство Небесное скрываются в человеческом сердце». «У нас не было ни проповедников, ни пророков, ни даже продовольствия, — писал Рапп, — но мы несли наследие долгой славы, мы должны были решить, кто должен установить законы для мира: либо татары, либо мы».

5 ноября 1812 г., когда русская армия освободила Смоленск, М.И.Кутузов решил вернуть городу его святыню. В письме к жене (от 7-го ноября) он писал об иконе: «Жаль расставаться, и третьего дня, во время сражения, стояла за батареей».

О решении главнокомандующего Смоленскому духовенству сообщил «дежурный генерал всех армий» П.П.Коновницын. Его письмо, адресованное «старшему духовному чину в Смоленске», передал члену Смоленской духовной консистории протоиерею Алексею Васильеву, первым возвратившемуся в освобожденный город, временный комендант Смоленска майор Горихвостов. В этом письме, в частности, сообщалось, что вместе с иконой, с благодарностью возвращаемой городу русской армией, «следуют учиненные образу вклады и приношения: 1810 рублей ассигнациями, 5 червонцев золотом и серебра в лому, отбитого у неприятеля, один пуд».

Согласно данным архива Синода, в 1812 г. в ведомстве армейского духовенства состояло 240 человек, около 200 из них участвовали в Отечественной войне. В 1912 г. в журнале «Вестник военного и морского духовенства» были опубликованы так называемые «Краткие исторические сведения о священнослужителях воинских частей, участвовавших в Отечественной войне 1812 года», где содержалась информация о 188 священниках (и 3-х дьяконах). Данный перечень не является исчерпывающим, так как формулярные списки военного духовенства за рассматриваемый период сохранились лишь частично. На основе послужных списков, приказов о награждениях священнослужителей и других документов, хранящихся в архиве Синода и РГВИА, нам удалось несколько уточнить и расширить этот список. Выяснено, что в отношении трех человек в «Кратких исторических сведениях...» допущены ошибки:

1) Симеон Адуковский, указанный в этом перечне как протоиерей Грузинского гренадерского полка, поступил в этот полк в 1817 году, прежде (в 1814-1817 гг.) он находился в крепости Сухум, а в 1812-1814 гг. был приходским священником и не принимал участия в походах;
2) Сильвестр Семашкевич, указанный как священник Вильманстрандского пехотного полка, поступил в этот полк в 1816 году; в 1812-1815 гг. он действительно принимал участие в походах, но только в качестве церковника Ахтырского гусарского полка;
3) Евфимий Иванов действительно погиб в сражении под Малоярославцем, но он был не военным священником, а приходским (села Скрыпорова Малоярославецкого уезда), оказавшимся на месте сражения).
Выявлено 200 священников, участвовавших в Отечественной войне и заграничном походе. Возраст полковых священников колебался от 30 до 60 лет. Уровень образования также широко варьировался от высших курсов армейской и духовных семинарий до скромной записи в формулярных списках: «Российской грамоте читать и писать умеет». Окончившие семинарии знали латинский, греческий, немецкий и французский языки, грамматику, физику, красноречие, историю и географию. Благодаря образованию полковые священники (в большинстве своем скромного происхождения) могли свободно общаться с представителями лучших аристократических фамилий — своими однополчанами. Вместе с тем социальное происхождение, а главное, повседневное служение сближали их с солдатами.

В рапортах о награждениях полковые командиры неоднократно упоминали, что священники пользуются всеобщим уважением офицеров и нижних чинов. Подписывали такие рапорты зачастую все штаб- и обер-офицеры полка. На наш взгляд, воспитательная роль армейского духовенства проявлялась прежде всего в том, как его паства вела себя на поле боя. Это и следовало бы считать главным показателем результативности служения священников, которые своей постоянной пастырской деятельностью готовили воинов к ратному подвигу. Но поскольку духовная работа трудно поддается наблюдению и ее последствия проявляются так, что причина их остается незаметной, то награждали священников, как правило, за непосредственное «участие в действительных сражениях» или за выслугу лет в мирное время.

В 1812 году первый в истории России и единственный за всю Отечественную войну священнослужитель (священник 19-го егерского полка Василий Васильковский) был награжден орденом Святого Георгия Победоносца 4-го класса.

Священник 19-го егерского полка Василий Васильковский поступил в военные пастыри в 1810 году. Молодой (в 1812 г. ему было 34 года), храбрый и преданный своему делу, он в первый раз отличился 15 июля, в сражении под Витебском. С самого начала боя отец Василий, как писал И.С.Державину шеф 19-го егерского полка полковник Вуич, «по искреннему усердию» шел впереди полка с крестом в руках, благословляя им идущих в атаку воинов. Затем в разгар боя, находясь среди сражающихся, он исповедовал и причащал Святыми Тайнами тяжело раненых и умирающих. Во время своих пастырских трудов Васильковский был ранен в левую щеку. Рана получилась от рикошета ядра, ударившегося около священника в землю, которая, с осколками камней, засыпала его лицо. Не обращая внимания на кровоточащую рану, отец Василий по-прежнему находился в гуще боя, повторяя солдатам, что, осеняемые святым Крестом, они обязательно сломят неприятеля. Внезапно Васильковский почувствовал сильный удар в грудь. Пуля попала в середину креста, висевшего на его груди. Крест спас (в буквальном смысле) самоотверженного пастыря, но все же сильная контузия заставила его покинуть поле сражения. Этот подвиг принес отцу Василию в награду камилавку, и вскоре, еще не излечившись окончательно, он вернулся в свой полк, деля с ним тяготы и славу.

Новый подвиг, совершенный Васильковским в бою под Малоярославцем, заставил о нем заговорить. Командир 6-го корпуса генерал Д.С.Дохтуров в донесении на имя главнокомандующего отмечал, что священник Васильковский в этом бою, «находясь впереди полка с крестом, своим наставлением и примером мужества поощрял солдат поражать врагов и умирать бесстрашно за веру и Государя». Раненный в голову, он был вынесен с поля боя. По представлению М.И.Кутузова, император Александр I пожаловал Василию Васильковскому орден Святого Георгия 4-го класса.

Витебск и Малоярославец — наиболее яркие эпизоды пастырской деятельности Васильковского, всегда отличавшегося высоким подвижничеством. Однако тяжкие труды, раны и контузии подорвали здоровье отца Василия, и 24 ноября 1813 г. он скончался во Франции, во время заграничного похода.

Громкую славу и историческую известность заслужил своими подвигами протоиерей Кавалергардского полка Михаил Гратинский. Сопутствуя полку во всех походах, бывших с 1806 г. вплоть до Отечественной войны, после генерального сражения при Бородине он отправился для обновления изношенной церковной ризницы в Москву, где был захвачен в плен неприятелем, в силу чего оставался в городе во все время пребывания здесь врага. Принужденный пожарами переходить из одного убежища в другое, подвергаясь унижениям (у него, в частности, были отобраны крест, пожалованный ему императором, часы, платье, бумажник с 600-ми рублями и аттестатом на получение фуража), Гратинский не падал духом и сумел выпросить у французов разрешение отправлять богослужение в одной из уцелевших московских церквей. 15 сентября (в день венчания на царство императора Александра I) в церкви св. Евпла на Мясницкой улице отец Михаил в присутствии всего оставшегося в Москве населения совершил Божественную литургию и молебен с коленопреклонением. «Вся церковь, — писал в своем рапорте И.С.Державину протоиерей Гратинский, — омыта была слезами. Сами неприятели, смотря на веру и ревность народа русского, едва не плакали». С этого дня до самого выступления французов из Москвы Гратинский ежедневно совершал богослужение и в присутствии неприятеля возносил к Богу мольбы о победе русского оружия. После оставления неприятелем Москвы Михаил Гратинский вернулся в свой полк и служил в нем до 1822 года, когда был переведен в придворный собор, где вскоре скончался. Император Александр I за доблестные подвиги наградил протоиерея Гратинского орденом Святой Анны, 2 степени, золотым наперсным крестом из кабинета Его Величества и крестом на Георгиевской ленте; кроме того причислил к своей главной квартире, а во время заграничного похода сделал своим духовником.

Священник Василий Сицилийский — сын полкового священника Якова Сицилийского, также участвовавшего в Отечественной войне 1812 г., — после окончания армейской семинарии, как один из лучших ее выпускников, собирался поступать в Александро-Невскую духовную академию, однако, не дождавшись приема, который должен был состояться в 1814 г., подал прошение о производстве его в полковые священники. Получив в 1811 г. назначение в Новгородский кирасирский полк и женившись на родственнице обер-священника армии и флота И.С.Державина Анне Прокофьевой, он вскоре принял участие в Отечественной войне. Вспоминая о времени своего поступления в полк, Сицилийский отмечал: «Не на радость шел я, затеи страшного Наполеона, которые хорошо были известны нам, сулили полковому служаке только мыканье по белому свету и горе. Но что до меня, то я как-то иначе относился к жизни, чем многие из моих товарищей, и, когда те робели и падали духом, я, перекрестясь и положась во всем на волю Божию, пошел смело, без малейшей боязни». Со своим полком Сицилийский участвовал в сражениях под Смоленском, при Бородине, под Красным. Молодой священник (в 1812 г. ему было 28 лет) вскоре заслужил расположение и доверие полкового начальства. (Под Бородиным ему поручили на сохранение полковые деньги, которые, когда ударили тревогу, он, по его собственным словам, «чуть было не потерял»; а под Красным — попросили закупить полушубки для людей его полка, начинавших страдать от холода).

Первый период войны, когда русская армия отступала к Москве, Сицилийский называл временем «ужасным». «Сколько мы вынесли тут горя, — говорил он, — так я и сказать не умею. Увечье, стоны и кровь, русская, родная наша кровь, рекой лившаяся по земле, возмущала меня до глубины души. А судьба белокаменной, к которой стали мы отступать и с которой связывали судьбу своего Отечества, а уныние людей, неуверенность в себе войска и офицеров, засим — грозное зарево огненного моря, в которое погрузилось сердце русское, и суетня жителей Москвы, торопливо спешивших кто с чем и кто куда, не приведи Господь и врагу испытать того, что пришлось вытерпеть нам за это время».

После освобождения территории России Сицилийский принял участие в заграничном походе. Со своим полком он находился в сражениях: при Люцене, Бауцене, Дрездене, Кульме, Лейпциге. За границей, отстав однажды от своего полка, он встретился с казаками, которые попросили его отслужить панихиду о упокоении всех павших из их рядов и, поблагодарив за труд «вещами и деньгами», проводили до Новгородского кирасирского полка.

В 1814 г. указом Святейшего Синода Василий Сицилийский был переведен в лейб-гвардии Финляндский полк. 19 марта 1814 г. при взятии Монмартрских предместий Парижа, а затем — и самой французской столицы – Сицилийский шел впереди своего полка с иконой в руках.

За Отечественную войну 1812 г. и заграничный поход Сицилийский был награжден камилавкой. Интересно заметить, что в 1839 г. он был «командирован к селу Бородину для торжественного молебствия по случаю открытия Бородинского памятника».

Протоиерей Екатеринославского кирасирского полка Алексей Карышев в течение всей Отечественной войны и заграничного похода находился безотлучно при своем полку, участвовал с ним во всех основных сражениях (при Смоленске, Бородине, Тарутине, Малоярославце, Вязьме, Красном, Дрездене, Кульме, Лейпциге, под Парижем). По донесению великого князя Константина Павловича М.Б.Барклаю де Толли, Алексей Карышев во время сражений «ободрял людей к подвигам благоразумными наставлениями и примером своим приводил к мужеству и неустрашимости, сопутствуя им благословениями», исполнял свой долг «при раненых и умирающих не только своего полка, но и всей дивизии». За неустрашимость и мужество в боях Алексей Карышев был награжден золотым наперсным крестом из кабинета Его Величества.

Протоиерей Ахтырского гусарского полка Феодор Раевский принимал деятельное участие со своим полком в походах и боях 1812-1814 годов. Верхом на лошади, с Крестом в руках и дароносицей на груди, Раевский ободрял полк помощью Всевышнего, напоминал воинам о важности присяги, данной ими Церкви, престолу и Отечеству. Во время сражений он исповедовал и напутствовал умирающих, погребал убитых. За самоотверженное исполнение пастырского долга под огнем неприятеля Раевский был награжден камилавкой и золотым наперсным крестом.

Священник 34-го егерского полка Фирс Никифоровский находился при своем полку с первых дней Отечественной войны, ревностно исполняя обязанности пастыря. 15 июля, в сражении при Витебске, во время напутствия раненых на поле битвы, отец Фирс был захвачен в плен, но вскоре, воспользовавшись слабой охраной неприятеля, спасся бегством и присоединился к своему полку под Смоленском. В Бородинском сражении, объезжая позицию своего полка и ободряя солдат, он был ранен в левую ногу, после чего отправлен в госпиталь. Излечившись, пастырь вернулся в свой полк и принимал участие в кампаниях 1814 и 1815 годов.

Протоиерей Московского гренадерского полка Мирон Орлеанский в Бородинском сражении шел под пушечным огнем впереди гренадерской колонны, бывшей под начальством принца Карла Мекленбургского. Несмотря на сильную контузию бедра левой ноги, он остался в строю и продолжал службу, участвуя в освобождении территории России. Имя его увековечено на Бородинском памятнике 2-й гренадерской дивизии.

Священник Рязанского пехотного полка Иоанн Зубовский находился с полком в сражениях: при Бородине, под Смоленском, Малоярославцем, Лейпцигом, Бауценом, Парижем. Во время сражения под Смоленском он спас имущество охваченной пламенем Петропавловской церкви, причт которой к тому времени уже оставил город. (Ведомость спасенных священником Зубовским вещей, хранящаяся в Синоде, содержит следующее: два Евангелия в серебряных окладах (большое и малое), три антиминса, три серебряных сосуда, два серебряных креста, две ризы, две вышитых золотом матерчатых епитрахили, семь икон, три паникадила, 18 рублей серебром, 90 рублей медью и др.). Эти вещи некоторое время хранились в обозе Рязанского пехотного полка, а затем были переданы епархиальному архиерею.

Имущество полковых священников, дома которых находились на оккупированной врагом территории, было разграблено. После войны по представлению обер-священника армии и флота И.С.Державина Святейший Синод выплатил потерпевшим священникам денежное пособие в размере от 100 до 500 рублей.

Таким образом, во время Отечественной войны 1812 г. русское православное духовенство проводило многостороннюю деятельность, направленную на организацию борьбы с врагом. Кроме того оно заботилось о сохранении культурного достояния страны, значительная часть которого была сосредоточена в храмах и монастырях.