«Недаром помнит вся Россия про день Бородина…» (комментарий в русле истории)

	Игумения Мария (Тучкова)

Игумения Спасо-Бородинского монастыря Мария (Тучкова)

(Публикуется по книге «Жизнеописание игумении Марии (Тучковой)» (в сокращении). Изд. Спасо-Бородинского женского монастыря. 2002 год)

Жизнь в миру

В конце XVIII столетия жила в Москве известная своим благочестием и благонравием семья потомственных дворян Нарышкиных, принадлежавшая к древнему боярскому роду, из которого некогда вышла царица Наталья Кирилловна, мать Петра Великого.

Глава этого благородного семейства, отставной подполковник Санкт-Петербургского пехотного полка, Михаил Петрович Нарышкин и его супруга, Варвара Алексеевна, урожденная княжна Волконская, имели трёх сыновей и четырех дочерей, которых воспитывали в добрых традициях русской старины: в строгом благочестии, преданности Закону Божию, Церкви, Государю, в послушании родителям и взаимной любви.

Старшая из дочерей Нарышкиных, родившаяся в светлые дни Святок, 2 января 1781 года, и как бы предзнаменовательно названная во святом Крещении Маргаритой [1], стала впоследствии украшением не только своего рода, но воссияла всей России светом добродетелей и праведной жизни.

Этот ребенок, казалось, был отмечен особым благословением Божиим. С детства Маргарита отличалась необыкновенной любознательностью, проявляя большие способности к учению, не свойственные её полу и возрасту. Под руководством многочисленных учителей-иностранцев, которых, по обычаю того времени, держали Нарышкины, девочка развивалась быстро, и к пятнадцати годам свободно владела французским и немецким языками, неплохо рисовала, прекрасно играла на фортепиано и пела. Помимо этих обязательных для любой светской девушки навыков, Маргарита серьёзно интересовалась естественными науками: ботаникой, анатомией, медициной, имела широкие познания в области географии и логики, много читала и размышляла.

Когда Маргарите Михайловне шёл семнадцатый год, мать, Варвара Алексеевна, решила найти для неё опытного и мудрого супруга и в 1797 году выдала дочь за генерал-майора Павла Михайловича Ласунского, человека зрелого, известного в свете, отмеченного некогда вниманием Императрицы Екатерины II. Однако семейная жизнь юной Нарышкиной не сложилась: развращенный нравами большого света, муж её не сохранил супружеской верности. Он отдалил от себя жену, предоставив ей свободу и окружив обществом молодых людей.

Благочестие, вкорененное в душе Маргариты Михайловны родителями, помогло ей: она не увлеклась обманчивыми и преступными светскими удовольствиями, но стала усерднее молиться, скрывая своё печальное положение даже от родных. Тогда-то и состоялось знакомство Нарышкиной с Александром Алексеевичем Тучковым, человеком в вышей степени благородным и достойнейшим, молодым полковником русской армии, впоследствии ставшим её вторым супругом.

Вскоре о семейных настроениях дочери узнала мать, Варвара Алексеевна, и в 1802 году по ходатайству Нарышкиных этот несчастливый брак был расторгнут определением Святейшего Синода и правосудием царским, а Маргарита Михайловна вернулась в родной дом. По прошествии некоторого времени Тучков посватался, но Нарышкины отказали ему — слишком близки были печальные события разводного процесса. Однако по прошествии четырех лет, при вторичном сватовстве, родители, видя искреннюю любовь Тучкова к их дочери, уступили. Тем более, что она сама не желала себе иного супруга. После тяжёлых душевных потрясений юности Маргарита Михайловна всем сердцем стремилась обрести всю полноту счастья, горячо верила в возможность оного, и получила желаемое, но ненадолго.

В 1806 году состоялось бракосочетание, после которого Александр Алексеевич подал рапорт об отставке. Однако, ввиду готовящейся войны с Францией, Государь Александр Павлович рапорт не принял, ценя Тучкова как смелого и отважного воина. Тогда Маргарита Михайловна, словно предчувствуя недолговечность своего семейного счастья, добилась Монаршего разрешения быть рядом с мужем в действующей армии во время похода 1807 года. В тыловых формированиях Ревельского пехотного полка она принимала участие в сражениях при Гейльсберге и Фридланде. А в 1808 году, перед русско-шведской кампанией, Тучкова обратилась к Государю за разрешением находиться при муже в шведском походе.

В суровых военных условиях со всею силою проявились прекрасные душевные качества Маргариты Михайловны и сила её характера. Она мужественно разделяла с супругом все опасности и неудобства военной жизни: жестокие морозы, северные шквалистые ветры, многосуточный утомительнейший переход с войском по льду Ботнического залива, постоянную угрозу открытых военных столкновений со шведскими военными формированиями и партизанскими отрядами вооружённых финнов. Нередко Маргарита Михайловна сопровождала Александра Алексеевича верхом на коне, для чего переодевалась в платье денщика. Находясь всегда в возможной близости от мест сражений, она, несмотря на видимое всеми мужество, переживала минуты мучительного страха за жизнь супруга, и, прислушиваясь к громовым отголоскам боя, горячо молилась о нём.

В 1811 году у Тучковых родился первенец, которого назвали Николаем. Желая исполнить до конца материнский долг, Маргарита Михайловна не пожелала отдать дитя кормилице, что было в обычаях того времени, но сама кормила младенца. Александр Алексеевич тогда уже был командиром 1-й бригады знаменитой 3-й пехотной дивизии генерала П.П.Коновницына; за храбрость, проявленную в русско-шведской кампании, он был произведён в чин генерал-майора. Однако, желая тихой семейной жизни, Тучков вновь подал рапорт об отставке. Ответ Государя был недвусмыслен: он передал генералу шпагу с надписью «В руку храброму», а его супруге от имени Императрицы был преподнесён подарок — детский чепец собственноручного её изготовления.

Шёл 1812 год. Тучковы квартировали с Ревельским полком в местечке Долгиново Минской губернии. И вот в одну из ночей, когда Маргарита Михайловна задремала у детской колыбели, ей приснилось, будто отец её подносит к ней на руках младенца Николеньку и говорит: «Вот всё, что тебе осталось!» В то же время она услышала таинственный голос сказавший по-французски: «Твоя участь решится в Бородине!».

Проснувшись в сильном волнении, генеральша поведала обо всем супругу. Однако Александр Алексеевич не предал сну значения. Назвав его пустыми грезами расстроенного воображения, происшедшими вследствие бессонной ночи, он приказал подать карту России, где попытался, дабы успокоить жену, найти это таинственное «Бородино», но безуспешно, так как не предполагал, что селение это находится рядом с Москвой и что страшному сновидению суждено вскоре сбыться.

Через несколько месяцев, 12(21) июня 1812 года Наполеон двинул свои несметные полчища на Россию. Наступление разворачивалось стремительно и ввиду готовящегося генерального сражения генерал Тучков получил приказ выступить со своим полком к Смоленску. С согласия полковых офицеров Александр Алексеевич вручил Маргарите, отправлявшейся с сыном в Москву, к родителям, священные сосуды и церковную утварь походной церкви вместе с главной святыней полка — образом Спаса Нерукотворного, чем как бы предзнаменовательно начертал её будущую миссию храмоздательницы и основательницы монастыря во имя Спаса на ратном поле, где сам вскоре встретил славную смерть и лег как бы краеугольным камнем этой обители.

Благословив жену и сына, генерал отправился в последний поход. Местом генерального сражения было выбрано никому дотоле не известное, а ныне славное Бородино. Там под деревнею Семёновскою, у ручья, по названию Огника, под огнём ужасных батарей, Тучков закричал своему полку: «Ребята, вперёд!» Солдаты, которым стегало в лицо свинцовым дождём, задумались. «Вы стоите? — Я один пойду!» Схватил знамя — и кинулся вперёд. Картечь расшибла ему грудь. Тело его не досталось в добычу неприятелю. Множество ядер и бомб каким-то шипящим облаком обрушилось на то место, где лежал убиенный, взрыло, взбуравило землю и взброшенными глыбами погребло тело генерала.

Вдовство

Впервые расставшись с мужем, Маргарита Михайловна приехала в Москву в тревожном, безотрадном состоянии. В те дни тихую старую столицу было трудно узнать: улицы заполнены толпами беженцев, гружёными подводами и экипажами. Ввиду быстрого наступления французов жители спешно покидали город. Семейство Нарышкиных также отправлялось в своё костромское имение, и генеральша присоединилась к ним. Не доехав до места, она остановилась в уездном городе Кинешме, чтобы быстрее получать письма от мужа, которые стали для неё единственным утешением. Однако очень скоро известия прекратились, и душа её погрузилась в тревожное ожидание.

Тяжкие предчувствия разрешились 1 сентября, когда брат Маргариты, Кирилл Михайлович [2] привёз из действующей армии весть о гибели генерала Тучкова. Сообщить об этом сестре он не решился, и, отвечая на её нетерпеливые вопросы молчанием, еще более усилил тревогу, так что она, взволнованная, ушла к себе. Тогда, взяв на руки внука-младенца, в покои дочери вошел престарелый отец, Михаил Петрович. «Маргарита, друг мой! — прерывающимся от слёз голосом сказал Нарышкин. — Сбереги себя для сына! Вот всё, что тебе осталось от твоего Александра! Муж твой пал со шпагой в руке на полях Бородина!»

Вдова была настолько поражена потерей любимого супруга, что чувства пересилили её разум. Терзаемая отчаянием, она то впадала в состояние нечувствия и была безразлична ко всему окружающему, то вдруг начинала повсюду искать убиенного мужа, не веря в случившееся. Родные опасались за её рассудок, но их увещания были бессильны утешить вдову. Единственное, что связывало её с реальностью, — это любовь к сыну.

Так прошло два месяца. Подходил к концу октябрь 1812 года. Наполеон был отброшен на запад [3], и Тучкова решилась увидеть то святое место, где христолюбивое русское воинство стало стеной перед нашествием гордых галлов и «дванадесяти язык» [4], где кровью была подписана судьба её и всей России. Маргарита Михайловна поехала в Бородино в надежде найти останки мужа-героя, чтобы предать их земле и тем исполнить супружеский долг. Это глубокое сердечное влечение помогло ей преодолеть женскую немощь и ступить на землю, сохранявшую в то время все страшные свидетельства недавно произошедшего кровавого побоища. Как некогда она следовала за мужем по боевым дорогам, так ныне сошла и до самой сени смертной (Ис. 9:2).

Перед Тучковой открылось ужасающее зрелище поля смерти, на котором в могильном запустении десятки тысяч убитых были разбросаны без погребения. Она ходила по этому «кладбищу без гробов» в сопровождении иеромонаха Иоасафа, управлявшего тогда Можайским Лужецким монастырем. Нагибаясь едва ли не к каждому обезображенному трупу, Маргарита Михайловна пыталась различить дорогие черты, а её спутник кропил вокруг святой водой. Лихорадочная надежда поддерживала силы скорбной вдовы. Странствие её продолжалось всю ночь. Не чувствуя усталости, она преодолела 9-вёрстное расстояние, но так и не нашла тела супруга.

На всём поле два места особенно поразили Тучкову своим видом. Это были Семёновские высоты с флешами Багратиона [5] и батарея Раевского, представлявшие собою горы человеческих тел. «Здесь должны возноситься сугубые молитвы», — подумала Маргарита Михайловна, призванная самим Богом освятить молитвою и любовью то место, где полной мерой излилась разрушительная сила зла.

Чувствуя себя навсегда привязанной к полю Бородинскому и желая остаться там до конца своих дней, Тучкова в первые годы вдовства не могла позволить себе этого, ведь на её руках был сын-младенец. Удалившись даже от самых близких людей, Маргарита Михайловна поселилась с Николенькой в тульском имении Ломаново, приобретенном ещё покойным генералом.

Для присмотром за сыном вдова нашла умную и добрую приставницу-иностранку, которая была ей искренне предана и заботливо ходила за ребёнком. Сама же Тучкова, оставшись наедине со своим горем, находила единственное утешение в службах церковных, поминовении погибшего супруга, продолжительных домашних молитвах и в беседах с людьми духовными. Лишь изредка она покидала имение, чтобы повидаться в Москве с родными, посетить дорогое её сердцу Бородино и поклониться в Лавре святым мощам преподобного Сергия, которого особенно почитала.

Тем временем закончилась война с Наполеоном, и в 1815 году победоносная русская армия вернулась в родные пределы. Тогда-то и начала Маргарита Михайловна свою созидательную деятельность в Бородине. Единственная сельская церковь со времени «битвы великанов» стояла в запустении. С ходатайством о восстановлении заброшенного храма Тучкова обратилась к Императору Александру I (вероятно при личной аудиенции), после чего её усердием в подклете старой Рождественнской церкви [6] был устроен нижний придел, освящённый по Высочайшему повелению 16 июля 1816 года (канун Дня Ангела Маргариты Михайловны) во имя преподобного Сергия, игумена Радонежского, молитвенника и печальника Земли Русской, покровителя христолюбивого воинства. Часто приезжала туда вдова-генеральша молиться об убиенном воине Александре и всех православных воинах за Веру, Царя и Отечество на сим поле брани убиенных, полагая тем самым начало литургического и молитвенного поминовения павших в Бородинском сражении.

Желая как можно точнее узнать место гибели генерала Тучкова, Маргарита Михайловна обратилась с этим вопросом к бывшему его начальнику, генералу П.П.Коновницыну, на что тот в январе 1817 года ответил письмом, в котором описал обстоятельства гибели её доблестного супруга, а на присланном ею «рукописном плане» [7] отметил крестом и самое место, коим оказались те страшные Семёновские высоты, которые так поразили Тучкову осенью 1812 года.

Примерно в то же время посетил вдову генерала новый командир Ревельского полка с почтительнейшей просьбой сдать сохранённую ею церковную утварь. Тучкова отдала ему все полковые святыни, в числе которых с великой скорбью вынесла и икону Спасителя. Ей было тяжело расставаться с Образом. Пред Его святым ликом вдова изливала горе и учила сына молиться за убиенного отца. Какова же была радость Маргариты Михайловны, когда приехавший генерал, осмотрев икону, нашёл её не подходящей по размеру для нового полкового иконостаса, и предложил вдове оставить её себе в память о муже и его боевых товарищах-ревельцах.

Усмотрев в этих двух событиях знамение милости Божией и некий призыв к действию, Тучкова решилась, наконец, воздвигнуть в Бородине, на месте гибели супруга, небольшой храм. Обдумывая своё намерение, она обратилась к трём помещикам, земли которых как бы промыслительно сходились на месте предполагаемой постройки с просьбой уступить каждому по одной десятине за определённую цену, что и было исполнено через год.

Не имея достаточных средств для возведения церкви, вдова генерала обратилась за помощью к Государю и тот изъявил своё особое монаршее благоволение на построение небольшого храма, пожаловав 10 тысяч рублей на первый его камень.

В 1818 году на высоком валу бывшего военного укрепления началось строительство. Для удобнейшего наблюдения за производством работ Маргарита Михайловна поставила для себя у подножия холма небольшой домик, разделённый сенями на две половины. В одной помещалась сама, когда приезжала на стройку, в другой половине, через сени, жил сторож, старый солдат.

Строительство продолжалось недолго. 26 августа 1820 года казначеем Можайского Лужецкого монастыря иеромонахом Иоасафом была освящена церковь в честь Всемилостивого Спаса, которая стала числиться придельной Рождественской церкви села Бородино. Богослужения совершались здесь по праздникам и поминальным дням.

Главной святыней новопостроенного Бородинского храма стал Нерукотворный Образ Спасителя. Маргарита Михайловна собственноручно внесла его в церковь и поставила в нише над правым клиросом. Вскоре икона эта прославилась в окрестностях как чудотворная, источая многие исцеления. В северной части храма Тучкова воздвигла большой крест из белого мрамора, на гранитном подножии которого были начертаны слова: «Помяни, Господи, во Царствии Твоем Александра, на брани убиенного». А ещё ниже, у самого основания, была установлена бронзовая доска с повествованием о его славной гибели. Среди белых, под мрамор, стен, возвышался лёгкий резной иконостас, обложенный впоследствии позолоченной медью. Иконы в нём были живописные и принадлежали кисти киевских мастеров.

Таково было место уединённых молитв вдовы генерала. Она приезжала в Бородино с сыном в дни поминовения и в другие, почему-либо знаменательные для неё. После богослужения Маргарита Михайловна любила гулять по полю, рассказывая Николеньке о его доблестном отце и о славных событиях, произошедших на этом месте. Однажды, когда Коле было шесть лет, мать сказала ему, указывая на поросший травой курган: «Эта батарея — могила твоего отца. Посади на ней дерево в его память — неси за мной этот маленький тополь!» Взяв лопату, Маргарита пошла на батарею и стала копать землю, роняя тихие слёзы, а Николенька держал молодое деревце, разделяя с матерью горечь утраты.

В те годы Маргарита составила и часто читала следующую молитву собственного сочинения: «Господи, дозволь мне сохранить память того, кого я любила, с кем в неизреченные минуты Твоей милости Ты соединил меня через таинство брака, и кого Тебе угодно было меня лишить. Прости мне, Отче всякого милосердия, если чувство привязанности заставляет меня ещё проливать горькие слёзы. Чувствительность может ли быть преступлением в Твоих очах, Боже милости и любви? Ужели не существует тот, кто так нежно любил меня? Ужели слёзы мои не оживят праха его? О, Боже, укрепи мой разум и утешь бедное сердце мое. Нет, он не навсегда удалён от меня, он — друг души моей. Он в недрах Твоего человеколюбия. Отец человеков. Зачем же мне сетовать о нём? Я с ним увижусь — увижусь там, где нет ни смерти, ни разлуки.

Но, Господи, если угодно Тебе будет продолжать странствие мое в мире сем, всели в меня чувства, которые были бы Тебе приятны. Обнови сердце мое, уязви его любовию Твоею; дай мне сердце, готовое исполнять волю Твою, сердце, терпеливое в несчастьях, чувствительное к наставлениям благости Твоей, но нечувствительное к суетным похвалам мира; сердце, воздыхающее о Тебе и не любящее ничего, кроме общения с Тобою и исполнения обязанностей моих к сыну моему. О, Ты, Который сохраняешь цветок, колеблющийся в долинах, сохрани сына моего, возьми его под покровительство Твое святое, да будет он счастлив в здешнем мире и в будущем. Научи меня, Боже мой, воспитывать его в истине и правде Твоей и в люблении Твоих законов. Сохрани и меня от пороков, дабы дурным примером своим я не могла нарушить чистоты его.

Ты знаешь, Господи, слабости и несовершенства моего сердца — его погрешности и заблуждения всегда открыты пред Тобою. Оно часто бывает возмущаемо чрезмерными движениями; оно, как цветок, непрестанно колеблемый ветром, или, как корабль, обуреваемый бесчисленными волнами, — такое сердце никогда не может всецело быть Твоим. Его должно совсем переменить и обновить, дабы учинить достойным Тебя. Но кто его переменит, кто его преобразит, если не Ты, Боже мой? Я отдаю его в Твои руки: соделай меня новою тварию о Иисусе Христе, дабы сердце мое обновленное было всегда святилищем Твоей благодати, благости и престолом Твоей мудрости.

Исполни, Господи, молитву мою; сохрани родителей и друзей моих; помилуй всех страждущих и в несчастиях сущих! Наполни сердце их любовию к Тебе, дабы они в Одном Тебе, Подателе всех благ, находили утешение. Сохрани сына моего и упокой душу отца его в селениях праведных, где нет ни горести, ни страстей, но вечное блаженство, там, где (дозволь мне иметь сию надежду) купно с ним буду славить Тебя, Господа и Бога моего, Отца и Сына и Святаго Духа, и Владычицу нашу Пресвятую Богородицу со всеми святыми во веки веков. Аминь».

Шли годы, и, казалось, Маргарита начала находить некоторое утешение в своей горькой доле, посвятив жизнь воспитанию сына, но уже готовы были для неё новые испытания, окончательно поставившие её перед назначенным ей свыше путём.

В 1825 году за участие в мятеже декабристов был сослан в Сибирь младший брат Тучковой, Михаил. Потрясённая этим событием, по прошествии четырёх месяцев скончалась их престарелая мать, а глава семьи, почтеннейший Михаил Петрович, отошёл ко Господу несколькими годами раньше. Но как ни тяжелы были эти потери, несравненно больше поразила её смерть возлюбленного сына, в котором она видела не только наследника своего благородного супруга, но друга и сотаинника.

В ночь на 16 октября 1826 года отрок Николай скончался у неё на руках от непродолжительной болезни воспалительного свойства после консилиума известнейших московских медиков, уверявших вдову, что здоровье ребёнка в полной безопасности.

Спустя несколько дней Маргарита Михайловна погребла сына в Бородине, в склепе под Спасским храмом. Стоя у его гроба, она тихо произнесла слова пророка Исайи: «Се аз, Господи, и чадо, еже ми дал eси» (перифраз Ис. 8:18). Над могилой она поставила образ Божией Матери «Всех скорбящих Радость», которым генерал Тучков благословил Николеньку, отправляясь в свой последний поход, украсила икону драгоценностями, сохранёнными ею в наследство сыну, и затеплила перед ней негасимую лампаду.

Жизнь в Бородине

Удалившись от мира, Тучкова поселилась в своём бородинском домике. Тогда же она испросила у святителя Филарета разрешение совершать богослужения в Спасском храме ежедневно, для чего внесла в Опекунский совет 20 тысяч рублей на вечное обращение в пользу братии Можайского Лужецкого монастыря.

Поначалу жизнь в Бородине казалась Маргарите Михайловне однообразной. «Не могу сообщить никаких подробностей о себе, — писала она подруге, — день походит на день: утреня, обедня, потом чай, немного чтения, обед, вечерня, незначащее рукоделие, и после краткой молитвы — долгая ночь. Вот вся жизнь! Скучно жить, страшно умереть — вот предмет для размышления. Милосердие Господне, Его любовь — вот моё упование!»

Но вскоре такой образ жизни стал доставлять Тучковой неизъяснимое утешение. Безмятежный покой окружающей природы, ничем не нарушаемая тишина благотворно действовали на её скорбную душу. Скромное жилище бородинской отшельницы находилось в версте от ближайшей деревни, у подошвы холма, на котором возвышалась церковь Спаса. Молодые клёны, тополя и сосны осеняли маленький, обитый тёсом домик.
Невысокое крыльцо вводило в довольно широкие сени. Налево были покои хозяйки, представлявшие собой просторную светлую комнату в три окна. Вся обстановка её состояла из нескольких стульев, скамьи со спинкой, небольшого круглого столика под окном и высокого аналоя в переднем углу. На нём лежало несколько икон, деревянный резной крест и Евангелие. Три лампады напоминали о сиянии Троичного Света. В дальнем углу стояло неприхотливое ложе.

За этой комнатой находилась другая, маленькая, шириною не более чем в сажень, с одним окном, у которого стоял письменный стол, а в углублении — диванчик, обитый клеёнкой. Из этой комнатки, служившей Маргарите Михайловне кабинетом, был выход на заднее крыльцо, примыкавшее к другой половине домика. Здесь помещалась прислуга, состоявшая из двух гувернанток покойного отрока Николая, пожелавших навсегда остаться при гробе своего любимого воспитанника. Это были француженка, мадам Бувье, и немка из Дерпта, некогда обращенная Тучковой в Православие, впоследствии принявшая монашеский постриг с именем Деввора. На этой же половине, за перегородкой, сначала жил сторож, а потом — учтивый старичок Евграф Кузьмич, бывший дядька молодого Тучкова.

Маргарита Михайловна любила начинать свой день в храме, сама исполняла обязанности чтеца и певчего. Её помощником был послушник-пономарь, приезжавший из Можайска вместе со служащим иеромонахом. После полунощницы и утрени Тучкова отдыхала два-три часа и приходила к Литургии, за которой также сама пела и читала Апостол. Как правило, на этих пустынных службах никто не присутствовал, разве только внимали им ангельские силы и души воинов, за которых совершалось вседневное поминовение.

26 августа, в вечно памятный день Бородина, вдова генерала приглашала к себе на панихиду окрестное духовенство. Приезжали соседние помещики, приходил и простой народ. Таким образом, мало-помалу, образовался и впоследствии был учреждён крестный ход из Смоленской церкви к Спасскому храму. Это торжественное шествие проходило по бывшей линии фронта, пересекая поле битвы на самом страшном его участке.

Всей душой отдалась вдова своему новому пустынному образу жизни. Один лишь Бог ведает о её тайных молитвенных подвигах, для которых она ежедневно спускалась в склеп под Спасским храмом, напоминавший тесную подземную келью киевских пещер. Для смирения плоти подвижница возложила на себя вериги. Однако, узнав о столь жестоком житии бородинской отшельницы, святитель Филарет призвал её держаться умеренности в подвигах и, отложив вериги, упражняться в покаянии, бездерзновенности, навыкая смиренному сознанию собственной немощи и всецело предавая себя в волю Божию.

Каждое лето Тучкова обычно совершала паломничество к московским святыням и в Лавру преподобного Сергия, где имела возможность лично общаться со своим богомудрым учителем Филаретом. Остальное время года, ненастную осень и холодную ветреную зиму, она проводила в уединении. Рассказывая впоследствии об этом периоде жизни, подвижница сама удивлялась тому, что при столь немногочисленной прислуге и отсутствии сторожей, они ни разу не были ограблены. Должно быть, невидимый Ангел охранял уединённый храм и скромное жилище пустынницы, ничем не ограждённое, кроме прозрачной сени молодых деревьев. Нередко до слуха Маргариты Михайловны доносился дикий вой волков, рыскавших вокруг их жилья, а в ночной темноте были видны мерцающие огоньки их глаз. Но, укрепляемая все сильной десницей Божией, она мужественно переносила все невзгоды отшельнической жизни.

Основание монашеского общежития

Наконец, настало время, определённое Богом для населения пустыни бородинской. Давно желала Маргарита Михайловна сделать обитаемым это святое место, намереваясь устроить при церкви богадельню для инвалидов Отечественной войны. Но Промысл Божий готовил другое назначение приобретённому ею участку земли.

Только одного инвалида успела вдова упокоить в своём пристанище. Это был престарелый дворянин Горленко, потерявший в Бородинском сражении двух сыновей. Совершив паломничество в Иерусалим, он принял там Великий ангельский образ, схиму, и, возвратившись на родину, нашёл гостеприимный приют у бородинской отшельницы. Она отдала ему сторожку, а сама с прислугой перешла в другой, более просторный домик. Восьмидесятилетний старец-схимник, прожив три года в благочестивых подвигах пустынного безмолвия, мирно преставился ко Господу на руках своей благодетельницы.

Тем временем по округе стала быстро распространяться молва о милостивой к нищим и страждущим отшельнице, готовой отирать слёзы скорбящих и утешать несчастных. Много таковых из окрестных сёл и деревень, из уезда и самого Можайска проторили тропинки к церкви Всемилостивого Спаса Бородинского. Оттуда никто из бедных не уходил с пустыми руками, никто из болящих не возвращался без помощи, ни один страдалец — без утешения.

Как-то раз к крыльцу уединённого домика Тучковой привезена была расслабленная крестьянка-вдова со скрюченными руками и ногами. За телегой бежали две её малолетние дочери. Вдова приютила страдалицу с детьми и этим самым положила начало Спасо-Бородинской общине. За больной требовался уход, и тут же нашлось несколько набожных молодых поселянок, желавших послужить ей, а потом стали постепенно приходить одни за другими, предлагая своё усердие и труды ради Спаса Всемилостивого. Для умножившихся жителей пустыни был поставлен новый дом, в котором разместилась богадельня и комнаты для посетителей. Вскоре был вырыт колодец, обработана земля под огород, между келиями протянулись дорожки, новые строения обсаживались деревьями и кустарниками: сиренью, жасмином, душистой жимолостью.

Пленяясь местоположением и красотою места, удобного для тихого, молитвенного образа жизни, в Бородино стали приходить желающие удалиться от мира. С разрешения Тучковой они ставили свои келии вокруг храма. Отказа не было никому, и к началу 1829 года здесь образовалась небольшая община. Безотчётно повинуясь таящемуся в ней званию Божию, видя, что и ей самой и месту этому было определено стать не тем, чем она хотела, Маргарита Михайловна решилась принимать всех приходящих, руководствуясь словами Спасителя грядущего ко Мне не изжену вон (Ин. 6:37).

В Бородине можно было найти представительниц разных сословий, но, несмотря на это, между ними царило чудное согласие. Богатые и знатные приносили сюда свои средства и состояния, образованные — свои знания и способности, а неучёные бедные поселянки — свои силы и трудолюбие. Казалось, оживали первые века христианства, когда у уверовавшего народа были сердце и душа едина: и никтоже что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща (Деян. 4:32).

Маргарита Михайловна была призвана к новой жизни. По своему положению она стала главой этого благочестивого женского общества — не только главой, но и сердцем, и душой. Её влияние на сестёр с первых же дней существования общины было чрезвычайно велико. Она учила и привлекала всех личным примером, снисхождением, любовию. Общая привязанность к ней стала залогом единства и мира между насельницами.

Наступило, наконец, время, когда Тучкова смогла направить свои замечательные душевные качества и способности на служение Богу. Подобно жемчужине, которая долго покоится в недрах моря, доколе опытный пловец не извлечёт её из глубины, Маргарита Михайловна, будучи одушевлённой жемчужиной, долгое время пребывала скрытой под толщей мирского суемудрия и страстей, доколе всесильным Промыслом и Истинным Ловцом человеческих душ не была извлечена для украшения Церкви Христовой сиянием своих добродетелей.

В 1833 году, когда число живущих при Спасской церкви достигло семидесяти человек, Тучкова испросила у Государя Николая Павловича Высочайшего утверждения места и собрания их. 4 марта того же года положением Святейшего Синода было официально учреждено Спасо-Бородинское Богоугодное общежитие. Тогда же Маргарита Михайловна продала половину своего ярославского имения, а крестьян тульского имения обратила в вольных хлебопашцев с тем, чтобы они ежегодно вносили в общежитие оброчную сумму (до трех тысяч рублей).

Доходы с капитала от продажи имения, генеральскую пенсию и аренду, дарованную ей Государем, то есть всё свое состояние, Тучкова отдавала в казну пустыни. Но при постоянно умножающемся числе насельниц, большинство из которых были неимущими, ново-устроенному Бородинскому общежитию этих средств не хватало. Вокруг него на 9 вёрст не было ни одного зажиточного села. Трапеза в обители была скудная. Сестры довольствовались одними овощами, да и те доставались им с большим трудом, из-за недостатка земли и рук для её возделывания. Даже хлеб приходилось поначалу покупать. А рыба появлялась на столе крайне редко, как по дороговизне её, так и по неудобству доставки.

Однако с помощью Божией лишения переносились легко. Маргарита Михайловна, несмотря на привычку к изнеженной жизни, разделяла с сестрами все невзгоды, садилась с ними за общую скудную трапезу. Она ободряла своих сподвижниц: «Господь не оставит. Да нам ли жаловаться? Трапеза незатейлива, но зато каков хор!»

Очень скоро эти слова Тучковой сбылись. Господь не оставил Своих тружениц. О Бородинском общежитии узнала не только Москва, но и вся Россия. Память о войне с французами была настолько свежа, что вряд ли нашлось семейство, где бы воспоминания об оной не вызывали глубоких сердечных переживаний. Многие благочестивые люди предложили посильную помощь: кто деньгами, а кто натуральными продуктами.

Во главе общежития

Шли годы. Росла и благоукрашалась Спасская пустынь молитвами и трудами своих насельниц. Эта молодая обитель, устроенная на началах общежития, созидалась под пристальным надзором и опекой святителя Филарета, который прозорливо предвидел, что очень скоро станет она рассадником духовного просвещения, украшением монашества российского и драгоценным венцом Бородинского поля.

С течением времени покорная и благоговейная приверженность Маргариты Михайловны к отцу-архипастырю росла. Сознавая своё недостоинство и даже свою неспособность к водительству других, она тем более чувствовала потребность в его святительском благословении и мудром наставлении, и поэтому часто обращалась к нему за советом, как письменно, так и лично. Однажды, в первых числах июля 1836 года, она приехала в Лавру преподобного Сергия и была принята там митрополитом Филаретом. Во время беседы Владыка с отеческой улыбкой сказал ей: «Полно тебе ходить черной булавкой! Пора тебе облечься в одежду, приличную жительству. Бог тебя призывает мною, недостойным!»

Неожиданность этого предложения встревожила Тучкову, но отеческое участие Владыки ободрило её и укрепило в повиновении его святительской воле. 4 июля 1836 года в Троицком соборе Лавры наместник Лавры, архимандрит Антоний (Медведев) [8], совершил иноческий постриг Маргариты Михайловны. Святитель Филарет был её восприемным отцом. Новопостриженной было наречено имя Мелания, в честь преподобной Мелании Римляныни. Выбор имени не был случайным — им подчёркивалось сходство судеб двух подвижниц старого и нового времени [9].

Через год, 30 декабря 1837 года, в самый день Ангела инокини Мелании, Святейшим Синодом был подписан доклад святителя Филарета о преобразовании Бородинского общежития в штатный монастырь с присвоением ему степени второклассного, а двумя днями позже, 1-го января 1838 года, доклад Святейшего Синода был Высочайше утвержден.

Игуменство

В канун праздника святых первоверховных апостолов Петра и Павла, 28 июня 1840 года, в Троицком соборе Лавры преподобного Сергия инокиня Мелания приняла пострижение в мантию от руки святителя Филарета и была наречена Марией, а на следующий день, 29 июня, во время Литургии, возведена в сан игумений по древнему чину посвящения в диакониссы.

За несколько дней до этого события матушка писала сестрам своего монастыря: «Все возлюбленные сестры и матери... Припадаю к вам, испрашивая ваших молитв. Приближается время моего пострижения... Простите меня все и от добрых сердец ваших воззовите ко Господу о спасении грешной моей души тёплою молитвою. Простите, ради Господа, если кого оскорбила, — простите, как прощают умершему, и верьте слову моему, что всех вас ношу в сердце моем».

«Возлюбленные сестры! — писала она в обитель после пострига. — Слава Богу о всём. Я вам теперь — крепостная слуга... Всё совершилось. Владыка Отец мой снял власы с главы моей. Пострижение было 28-го, во время всенощной на день Святых Апостолов. Собор был освещен, как следует в день праздничный. Митрополит сам служил. Три раза я была распростёрта на земле крестообразно во время пения тропаря «Объятия Отча...», повторяемого при каждом долулегании. Владыка был тронут до слёз, которые останавливали его речи... Я не могу описать моего душевного состояния, особенно когда после окончания Владыка взял меня за руку и подвёл к святым мощам преподобного Сергия, которому словом препоручил меня! После целования Святых Мощей я пала в ноги Отцу-Владыке и осталась на всю ночь в соборе в одной свитке и на босу ногу, как была. На другой день меня посвятили в игумении. И посвящали, как диакона: «Повели! Повелите!...» и «Аксиос! Аксиос!» Подавала блюдо для омовения и полотенце на плечах, обыкновенно.

Посох дали — и все тут: «Паси овцы моя!» О, Боже, мне ли пасти? Сёстры-монахини, сестры старшие, я — у ног ваших, обнимите меня. Сестры младшие, любите любящую вас всех!»

Матушка обладала удивительным даром привлекать к себе людей. Сердце ее было преисполнено любви и сострадания. К ней тянулись многие с верой в её милосердие, и всем она подавала руку помощи. Как-то раз к игумении Марии пришла некая женщина и робко стала дверей её келий. На вопрос матушки о цели её посещения, она сказала:

— Я пришла к вам. Может быть, вы одна меня не отвергнете. Может быть, Вы примите меня в Вашу обитель...

— Охотно приму, — ответила Настоятельница, — сядьте, поговорим.

— Но вы не знаете, — продолжала просительница со слезами в голосе, — Вы не знаете, что я — грешница... даже моё семейство отказалось от меня.

Несчастная зарыдала, но матушка, с любовью обняв её, произнесла:

– Спаситель пришёл призвать к покаянию грешников, а не праведников, и вас Он тоже помилует. Останьтесь с нами!

Игумения Мария выслушала грустную исповедь пришедшей, потребовала, чтобы всё сказанное осталось между ними, и ободрила её ласковыми словами. Женщина эта поселилась в монастыре. Матушка сделалась её руководительницей, матерью, другом, и кающаяся грешница воскресла к новой жизни под благотворным действием любви и веры. Впоследствии она приняла постриг, а в конце жизни — схиму. Свою спасительницу она пережила несколькими годами и перед кончиной поведала сестрам свою тайну.

Однажды Спасо-Бородинский монастырь посетил богатый московский купец Троилин с юной восемнадцатилетней дочерью. В обители им был оказан тёплый приём. Желая засвидетельствовать своё почтение и поблагодарить за гостеприимство, Троилин подошёл к игумении Марии и представил ей дочь. Гости молились за Литургией и панихидой. В конце службы девушке вдруг стало дурно, и она упала в обморок. Её отнесли в игуменские покои. Придя в себя, Александра (так звали дочь купца) бросилась к ногам матушки, умоляя принять её в монастырь.

Оказалось, незадолго до этого девушке приснился удивительный сон, будто к их дому подъехала карета, из которой вышла величественная жена в монашеском облачении с бриллиантовым наперсным крестом и с посохом в руках. Две монахини поддерживали её. Незнакомка подошла к постели Александры и надела ей на палец кольцо со словами: «Это посылает тебе великомученица Варвара».

Впервые увидев игумению Марию, Троилина настолько была поражена её сходством с величественной незнакомкой, явившейся во сне, что упала без чувств. Благочестивая умная девушка увидела в происшедшем перст Божий, указующий ей на монашескую стезю. Это был ответ на её напряженные духовные искания, на слёзы и молитвы последних лет, это был спасительный мост из суетного и многомятежного мира в тихое и небурное пристанище. О своих переживаниях Александра поведала матушке. Та предложила ей пожить некоторое время в обители с тем, чтобы присмотреться к правилам иноческой жизни и испытать себя. Испросив родительское благословение, Александра осталась в Бородине. Она стала верным чадом игумений Марии, её келейницей, сомолитвенницей, а через несколько лет была пострижена в рясофор с именем Антонии.

Духовное наставничество

Двери матушкиной келий всегда были отверсты для приходящих к ней, у неё не было положенных часов для приёма с стёр — она скорее огорчалась, когда узнавала, что кто-нибудь страха и подобострастия не просил её помощи. «Разве я госпожа ваша, — говорила игумения Мария в таких случаях, — что вы меня вздумали бояться? Не равны ли мы все пред Господом? Не должны ли друг другу подчинять свою волю? Я — ваша слуга, а не госпожа!» Сестры приходили к ней со своими скорбями и радостями, словно на исповедь, рассказывали о себе без утайки, зная, что получат утешение и духовный совет.

Следуя апостольской заповеди, проповедуй слово, настой благовременне и безвременне, обличи, запрети, умоли со всяким долготерпением и учением (2Тим. 4:2), игумения Мария часто собирала сестёр в слушательной для назидания в монашеской жизни. Слушая вдохновенные, простые, растворённые словом Божиим поучения матушки, сестры рады были внимать ей день и ночь, насыщаясь сладкой беседой своей возлюбленной матери, но смиренномудрая наставница не требовала поклоннического предстояния себе. Обычно она собирала своих духовных дщерей по отправлении вечерни и правила, читала им из отеческих писаний или поучала сама.

Простота и непринуждённость в обращении были отличительными чертами характера игумении Марии, потому и в обители её господствовали те же свойства. Матушка, однако, со свойственной ей мудростью соблюдала в этом строгую меру. Когда некоторые сёстры из благородных по новоначалию своему смущались кажущимся предпочтением простых, игумения Мария поддерживала и утешала их следующими словами: «Неужели вы не видите, что я имею в вас ближайших помощниц и более надеюсь на ваше благоразумие? Вы должны понимать меня и стараться способствовать моей цели — сохранить в обители нашей единство, как это было у древних. Не худородныя ли мира... избра Бог? (1Кор. 1:28). Также и того не забывайте, друзья мои, что при всём усердии нашем к телесным трудам мы не можем и одного дня обойтись без помощи простых сестёр, самых неутомимых, а потому и самых необходимых тружениц в обители. В общежительных монастырях нельзя допускать, чтоб и благородным, хотя бы сначала, по мере сил, не принимать участия в общих послушаниях, иначе было бы у нас не собрание сестёр во Христе, а обыкновенное мирское общество, где одни — господа, а другие — слуги. У нас не штатный монастырь, чтобы каждой жить по своей воле».

Когда же случалось кому-нибудь из сестёр-простолюдинок слишком увлечься уравнением в правах с благородными, то игумения Мария делала ей наедине следующее внушение: «Кто более оставил в мире ради Господа, тот и предпочтён должен быть более. Если вы видите, что я не делаю благородным особого отличия, иногда посылаю их с вами на одно послушание, то знайте, что я поступаю так для их душевной пользы, чтобы доставить им более награды от Господа. Согласитесь, сестры, что вы и в миру всегда должны были бы трудиться, а здесь, в монастыре, уже и в том получил награду, что труды свои посвятили Богу, а не маммоне, и работает не прибытка ради, а для спасения души».

Игумения Мария была истинной матерью своим духовным чадам. Их скорби и нужды она принимала так близко к сердцу, как свои собственные. «Мне ли дерзать словами Апостола изъяснять мои чувства? Но воистину, кто из вас изнемогает, с тою изнемогаю и я» (перифраз 2Кор. 11:29), — писала Матушка в одном из своих писем.

При строгом соблюдении монашеских правил, она не лишала сестер невинных утешений и бесед. Когда же некоторые обвиняли её в излишнем снисхождении, она обычно отвечала: «Насколько любим начальник обители, настолько он и полезен. Его строгость не исправляет никого, но учит лукавству и лжи. Грех находит прощение у Бога, но злоба и лукавство отдаляют от Него человека, и горе тому, кто внушит их другому. Дело начальствующих спасать, а не губить». Поэтому для вразумления согрешающих она преимущественно употребляла слово любви и милосердия.

В основание своего общежития, по правилам древних иноческих уставов, игумения Мария положила безусловное послушание. Она строго требовала, чтобы в обители ничего не делалось без её ведома и благословения, внушая сестрам, что всякое самочинное дело лишено благодати и совершается по наущению вражию, по высокоумию и своевольству. «Нельзя приобресть смирения монаху прежде послушания, нельзя и научиться монашеской жизни без наставления проходивших эту жизнь», — говорила матушка, — «и потому способный к послушанию, то есть к отсечению своей воли, на всё способен, а прекословящий — в тягость себе и другим, и никогда ни в чём не преуспеет, так как гордым Сам Бог противится».

Невзирая на скудость средств к содержанию многочисленного общества сестёр в малонаселённой местности, игумения Мария всеми силами старалась поддерживать установленный порядок строгого общежития, который весьма способствовал правильному духовному развитию сестёр. Кроме трапезы, неимущие насельницы получали от настоятельницы холст, обувь и одежду, а также дрова, свечи, мыло, и, по милости благотворителей, даже чай и сахар.

Почти все жизненные потребности монастыря удовлетворялись силами сестёр. Несколько человек были постоянно заняты шитьём ряс и тёплой одежды; другие делали камилавки, переплетали книги, шили обувь; иные сами пряли шерсть, ткали, красили холст и монашеское сукно; многие были обучены живописи и писали иконы; другие занимались малярной работой, сами стеклили окна. Таким образом, все безвозмездно служили друг другу взаимным трудом. Не позволялось брать деньги за свой труд, но если неимущая делала что-нибудь для состоятельной, то последняя могла удовлетворить её в потребном. Строго соблюдалось, чтобы никто не заводил у себя особого хозяйства и тайноядением не отличался от других, переносящих лишения. Принимая сестёр в обитель, настоятельница предупреждала их о всех трудностях и неудобствах, какие предстояли им в пустыни, и с самого начала готовила их к терпению и участию в трудах.

Забота о церковном и монашеском благочестии

Большое внимание уделяла игумения соблюдению благочинного поведения в церкви, наставляла сестёр, что в церковном стоянии не должно позволять самовольных движений, отличаться большим числом поклонов или продолжительным долулеганием, более приличным при келейных молитвах, что в молитвенном собрании нужно подчиняться Церковному Уставу, в определённые моменты службы не нарушая тишины даже шорохом платья. Нередко матушка становилась впереди и учила сестёр личным примером.

«Друг мой, — писала она в записке одной новоначальной, — нехорошо вопреки монахине, которая тебя останавливала, класть поклоны, где не показано. Ты как будто нарочно не переставала их метать и в пояс, и в землю. Сие не есть дело скромной послушницы, а шалун кадетского корпуса мог бы сие допустить, но и того бы за уши выдрали. И еще не хорошо, что в трапезу не ходишь. Разве ради Христа и это трудно? Мне казалось, что ради Его и дурное покажется сладким, а хлеб трапезный не дурен».

Пение игумения Мария любила стройное, неспешное, отчётливое, умилительное, располагающее к молитве. Не терпела она излишних музыкальных украшений и более держалась столпового и киевского распевов, из композиторов предпочитала Турчанинова. Обладая незаурядными музыкальными способностями, Матушка и сама делала переложения церковных песнопений. Всюду утончённый её вкус искал здравого смысла и не терпел модной бессмыслицы партесного пения. В нём игумения Мария находила неприличное богослужению подражание театральным пьесам и, вздыхая, говорила: «Нельзя монаху при этой музыке поддержать свой плач». Поэтому долго не позволяла она вводить в Бородине нотное пение.

Игумения Мария ввела в своей обители пение с канонархом. На эту должность она назначала образованных и внимательных чтиц, сама учила их: ставила перед клиросом, тихонько давала тон и показывала, как держать книгу, в конце стихиры вознося её вверх обеими руками. Самая внешность такого служения имела в себе истинно ангельское благолепие.

Игумения Мария часто приступала к приобщению Святых Христовых Тайн и сестёр также поощряла к частому причащению, говоря: «Мы живём по пустынному, а ”пустынным непрестанное божественное желание бывает, мира сущим суетного кроме” (Первый воскресный антифон 1-го гласа). Матушка приобщалась во все четыре поста, в Двунадесятые и некоторые другие праздники. Высоко почитая добродетель девства, она никогда не позволяла вдовицам приступать к Святым Тайнам вперёд девиц, хотя бы первые были старше вторых по чину.

Последние годы жизни и блаженная кончина

В многосложных настоятельских трудах, ночных бдениях, непрестанном болезновании сердца о чадах духовных приблизилась игумения Мария к западом жития своего. К концу 40-х годов телесная немощь (развитие водяной в груди) и преклонность возраста стали одолевать ещё сильный организм матушки. Для сохранения сил ей пришлось отказаться от общей трапезы. Однако она не сдавалась, стараясь осуществить свой последний замысел — построение в обители соборного храма. Надо отметить, что строительство в монастыре велось почти постоянно. Так, в 1845—1847 годах на выданные Государем по прошению игумений из синодальных сумм 8 тысяч серебром по обеим сторонам южных ворот были поставлены два двухэтажных корпуса с кельями для сестер (их число к этому времени возросло до 200), трапезной и кухней.

Наконец, в 1851 году сбылось заветное желание достоблаженной труженицы во славу Церкви и Отечества. По Высочайшему ходатайству Её Императорского Высочества Великой Княжны Марии Николаевны был утверждён план собора Владимирской иконы Божией Матери. А вскоре викарий Московский, Преосвященный Филофей, совершил его закладку. Средства на его постройку собирались по всей России, главным образом, в военных частях. Этот храм должен был стать новым, прекраснейшим памятником павшим воинам-героям и увековечить самый день Бородинского сражения. Много трудов и здоровья положила храмоздательница на это святое дело, неутомимо занималась заготовлением материала для новосозидаемой церкви. Это было причиной того, что в начале 1852 года у неё появились первые признаки болезни: общий упадок сил и постоянно увеличивающийся отёк в ногах. Врачи находили у матушки также некоторую болезнь сердца. Скоро у неё открылся кашель и затруднилось дыхание. Она перестала выходить на свежий воздух, так как при этом приступы удушья усиливались. Почти всё время игумения проводила в зимних келиях, оттуда же она слушала и богослужения, удивляя всех тем, что на довольно значительном расстоянии слышала весь ход службы.

Матушка мужественно переносила телесные страдания и, несмотря на жестокие головные и зубные боли, отказывалась от медицинской помощи и даже не ложилась в постель, продолжая заниматься монастырскими делами. Не оставляла она и письменных занятий: работала, сжимая левой рукой челюсти. Только во время особенно сильных приступов матушка смачивала руки одеколоном и вдыхала его, что приносило ей некоторое облегчение. Главным же её пособием в болезнях было частое приобщение Святых Христовых Тайн.

Наступил Великий пост, и однажды привиделось ей во сне, что находится она в Лавре, у святых мощей преподобного Сергия и что Угодник Божий поднимается вдруг из раки, простирая руку как бы для благословения. Проснувшись, игумения Мария возымела сильное желание немедленно предпринять поездку в Лавру. Несмотря на крайне плохое состояние дорог из-за весенней распутицы, она отправилась в путь.

В Москве уже слабеющая игумения была утешена и подкреплена ещё одним знаменательным сновидением. Ей представилась дорога в Лавру в виде широкой золотой полосы, ослепительно блистающей в лучах солнца, и неведомый голос сказал ей, что поездка будет благополучной.

Достигнув обители Сергиевой, матушка с умилением и трепетом припала к раке святого чудотворца. Тогда состоялась и последняя её беседа с наместником Лаврским архимандритом Антонием.

— Не бывать уж мне у Троицы, отец мой, — сказала ему игумения Мария, — я приехала проститься с нею. Близок час моей смерти. Когда меня не станет, не забывайте меня в ваших молитвах.

— Кому вы думаете доверить свою обитель? — спросил её отец Антоний. И когда матушка назвала имя той, которой желала оставить своё место, наместник с удивлением воскликнул:

— Какой странный выбор, матушка! Ведь она принесла вам столько скорби!

— Поэтому именно я на неё [11] и рассчитываю, мой отец, — отвечала игумения Мария со свойственной ей верой в людей, — она постарается изгладить прошлое своей любовью к обители и сестрам. Да, она это сделает в память мою.

На прощание матушка подарила архимандриту Антонию свой портрет.

По приезде в Москву у игумении Марии значительно увеличился отёк в ногах. Появилась отёчность и на лице, особенно на веках.

Родственники убедили её обратиться за советом к врачам, которые нашли у матушки признаки грудной водянки и настоятельно советовали ей серьёзно заняться лечением. Возможно, она последовала бы этим рекомендациям, если б не получила из монастыря известие о том, что одна тяжело больная сестра находится при смерти. Желая застать её в живых, матушка, скрыв от близких опасность своего недуга, стала торопиться в путь.

Это путешествие по последней санной дороге, по проталинам и ухабам, окончательно подорвало её здоровье. Матушка так и не успела попрощаться с умирающей — она приехала уже накануне погребения. Несмотря на усталость и сильную тяжесть в отёкших ногах, игумения присутствовала на отпевании и погребении новопреставленной, в чём видела свой материнский долг.

В начале Страстной седмицы игумения Мария совсем обессилела от недуга и слегла. У неё появился сильнейший кашель с воспалением, а по временам она даже бредила. Однако и на одре болезни матушка проявляла молитвенное бодрствование духа и в минуты облегчения просила читать себе положенное правило, а услышав пение сестёр в Великий Пяток, никем не замеченная, пришла в храм, желая участвовать в выносе Святой Плащаницы. Но из-за крайней слабости сестры отвели больную обратно в келию.

На следующий день, в Великую Субботу, а также в самый день Святой Пасхи игумения Мария приобщалась в храме Святых Христовых Тайн, а потом принимала в келии старших сестёр и христосовалась с ними. Остальным же послала в трапезу по красному яичку со следующим приветствием: «Сестры, не унывайте! Я духом с вами и присутствую при святой трапезе». После этого состояние матушки улучшилось.

На третий день Пасхи, 1 апреля, в обитель из Колоцкого монастыря принесли чудотворную икону Божией Матери. Перед ней в игуменских келиях был отслужен молебен с акафистом о здравии больной.

Во время болезни игумения Мария писала святителю Филарету письма, в которых выражала страх смерти и трепетное ожидание приговора Божия, сознавая себя недостойной Его милосердия. В своих ответных посланиях Московский архипастырь утешал её мудрыми наставлениями.

Чувствуя постепенное изнеможение, матушка пожелала собороваться. Сестры были напуганы этим, но она успокоила их, сказав, что «хочет собороваться не от безнадёжия, но для исцеления за общие их молитвы». 18 апреля, после Литургии, её соборовал архимандрит Лужецкого монастыря Иннокентий с двумя иеромонахами. По окончании таинства матушка сама произнесла обычные слова и испросила у всех прощения.

На другой день игумения Мария причастилась в келии и после благодарственных молитв пожелала видеть всех сестёр, каждую из которых благословила с особой материнской любовию.

Между тем матушка уже чувствовала близость кончины. Однажды она от всего сердца воскликнула: «Друзья мои, мне жаль вас! Но приходит время, когда мне надобно будет расстаться с вами. Об одном только прошу вас — не унывайте. Начатый храм Богоматери будет создан и без меня, если есть на то милость Царева». Предстоящие не могли слышать эти слова без слёз и едва сдерживали рыдания.

Нельзя было не видеть безнадёжности состояния больной. Жизнь её угасала с каждым днём. Средства медицины были тщетны, да она и не требовала их. Всё внимание подвижницы было обращено на исцеление души и приготовление к исходу из сего мира. Почти ежедневно матушка подкрепляла себя Таинствами Исповеди и Причастия, последние же четыре дня приобщалась ежедневно.

Утром, 29 апреля, матушка попросила, чтобы ей умыли лицо и, выслушав Последование ко Святому Причащению, приобщилась в последний раз. После благодарственных молитв она выпила немного чаю и погрузилась в сон. Мать Антония, стоя подле неё, читала в полголоса Евангелие, поодаль находились другие сестры. По прочтении нескольких глав, не желая тревожить матушку, все удалились. В три часа пополудни приехал врач. Сестры с радостью стали говорить ему, что состояние больной изменилось к лучшему: отёк в ногах спал, вода вытекает из них в довольном количестве, сон спокоен, и на всём теле — лёгкая испарина.

Доктор тихо вошёл в келью, где по-прежнему мирно покоилась в креслах игумения. Он проверил ей пульс, и объявил присутствующим, что этот сон неблагоприятен, хотя и изумителен, и что больная — при последних минутах. Действительно, по прошествии малого времени она несколько раз тихо вздохнула, и дыхание прекратилось [12].

Двенадцать мерных ударов монастырского колокола возвестили осиротелым пустынницам, что матери их, души их общества, не стало.

Во все семь дней пребывания честных останков игумений Марии в церкви число желающих отдать свой последний долг подвижнице не уменьшалось. На монастырском дворе толпились крестьяне, пришедшие из ближних и дальних сёл поклониться праху. Священники не переставая служили панихиды.

В самый день погребения, 5 мая, не только церковь и открытая широкая паперть, но даже весь монастырь не могли вместить стекшегося отовсюду народа. Заупокойная Литургия совершалась соборно под стройное пение монастырского хора, созданию которого так много сил отдала почившая. Протоирей Можайского собора произнес проповедь, и началось отпевание, которое возглавил архимандрит Иннокентий. Однако, клиросные не могли более петь — рыдания и плач расстроили их ряды, и священники сами довершили отпевание.

Наконец, при торжественном трезвоне во все колокола, тело игумении Марии было предано земле в Спасской церкви и опущено в готовый склеп на правой стороне, рядом с сыном её, отроком Николаем.

Посмертное почитание игумений Марии

Честные останки игумений Марии были положены в Спасском храме Бородинского монастыря, непосредственно под тем местом, которое она, будучи настоятельницей, достойно занимала в течение 30 лет. Её современницы и все последующие поколения монашествующих святой обители справедливо видели в этом знамение того, что первоначальница Мария и по смерти не отступает духом от своего монастыря и назирает чад своих с настоятельского места. Не случайно поэтому и возникшее почти сразу по кончине почитание её как святой праведницы, о чём со всей ясностью свидетельствует литература о Спасо-Бородинском монастыре.

«Протекло 40 лет со дня её (игумений Марии) кончины, — пишет Т.Толычёва, — а воспоминания о ней ещё свежи в Бородинском монастыре и его окрестностях, где её уважают как святую. «Много лет прожил я на белом свете, — рассказывал мне старичок д.Семёновское, — а такой болезной души не видывал. А когда она скончалась, что в обители, что в окружных сёлах — стон стоял, потому что она нам всем была мать родная. А занеможет мужичок, или пошлёт ему судьба какое горе — он отслужит панихиду над могилой игумении».

Н.П.Тимофеев в своём очерке «По полям Бородина» приводит следующие слова одной бородинской монахини: «Когда откроются мощи нашей матушки Марии, тогда милости просим поклониться ей. От неё и теперь благодать исходит: верующие берут из её лампадки масло и исцеления себе от разных болезней находят» [17,12].
Говорит о посмертном почитании игумений Марии и «Жизнеописание схимонахини Сарры (Потёмкиной)». Там приводится рассказ одной сестры Бородинского монастыря о том, что её родственнице, десять лет страдавшей бесплодием, старица Сарра благословила отслужить в Спасском храме молебен Спасителю и преподобному Сергию, а потом — панихиду по игумений Марии. Через год у этой женщины родился сын.

В «Житии преподобной Рахили» говорится о том, что игумения Мария явилась старице в сонном видении, извещая её, что некоторые монахини обители нерадиво относятся к установленному ею поминовению убиенных воинов, «чем свою душу губят и готовят к геенне». В этом событии проявилось попечение основательницы о спасении сестёр бородинских и забота о своей обители.

Насельница Спасо-Бородинского монастыря, монахиня Мелания (Баранова), рассказывает в своих воспоминаниях, что игумения Мария дважды являлась ей в сонных видениях. Первый раз — в 1921 году, когда она только поступила в монастырь, матушка сказала ей: «Молись так: Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас», — и показала, как полагать на себе крестное знамение.

Второй раз игумения Мария явилась во сне монахине Мелании пред закрытием обители, в 1928-1929 годах, когда та сильно скорбела о приближающихся испытаниях, о разлуке с сестрами и монастырём. Ей приснилось, что спустилась она в склеп, к гробам основательницы и её сына и увидела их там живыми.

— Матушка, прими меня к себе! — попросила послушница игумению Марию. — Куда я пойду?

Вдруг Николенька, обращаясь к матери, воскликнул:

— Матушка, да мы её сюда, в ножки, положим!

Интересно, что монахиня Мелания, единственная из сестёр старого Бородинского монастыря, была погребена уже после его открытия в 1992 году на монастырском кладбище за южной его стеной, как бы в ножках у основательницы.

Известны и современные случаи чудесной помощи по молитвам игумении Марии. Так, 23 октября 1996 года Бородинскую обитель посетила москвичка Н.С.Герасимова и поведала сестрам следующую историю: «Два года назад, в июле 1994 года, муж мой лежал при смерти (у него был инсульт). Я вспомнила, что когда-то мне говорили, будто игумения Мария помогает жёнам, молящимся о своих супругах. Я слёзно просила матушку о помощи. Несмотря на то, что надежды на выздоровление почти не было, муж мой остался жив. Теперь я приехала благодарить игумению Марию и принести скромную жертву на монастырь».

Зимой и летом, осенью и весной не уменьшается поток людей, стремящихся поклониться бородинским святыням и помолиться у могилки основательницы монастыря. Прошло уже 150 лет со дня блаженной кончины игумений Марии, но память её жива не только в обители Бородинской и её окрестностях, но и по всей России. Этой подвижнице благочестия посвящено множество статей, брошюр, мемуаров, стихотворений. В архиве Спасо-Бородинского монастыря имеется более 20 изданий об обители и её первоначальнице как дореволюционных, так и современных, которые ясно свидетельствуют о том интересе к личности бородинской подвижницы, который во все времена проявляли писатели, поэты, публицисты и историки.

Таинственное водительство Божия Промысла, явленное в судьбе игумении Марии, высокий пример супружеской верности, необыкновенная цельность личности, всеобъемлющая евангельская любовь, неистощимые милосердие и благотворительность, а главное — создание на Бородинском поле брани монастыря-памятника для вечного неусыпного поминовения убиенных воинов — всё это ставит её в один ряд с такими подвижницами Святой Руси, как святые благоверные княгини Евфросиния Московская и Евфросиния Суздальская, преподобная Анна Кашинская и преподобномученица Великая княгиня Елисавета. Судьбы этих святых жён сходны между собою: потеряв супругов они послужили Богу, Отечеству и ближним в чине монашеском, просияв светом добродетелей и праведной жизни, приводя многие души на путь спасения.

Примечания:

[1] Маргарита — жемчужина (греч.).
[2] Состоял адъютантом при генерале М.Б.Барклае-де-Толли.
[3] Можайск был оставлен французами 17 октября 1812 г.
[4] Так называли в России многонациональную армию Наполеона.
[5] Где ныне стоит Спасо-Бородинский монастырь.
[6] 22 июля 1839 г. святителем Филаретом, митрополитом Московским,

верхняя церковь была освящена в честь Смоленской иконы Божией Матери.
[7] Это была копия знаменитого «кроки» Траскина, которое было приложено

к рапорту Кутузова об избранной на Бородинском поле позиции для

сражения. Копия могла быть снята только по именному повелению

Императора, т.к. хранилась в Собственной Его Императорского Величества

канцелярии. Почему можно с достоверностью предположить, что этому

предшествовала личная аудиенция Тучковой с Государем. Тогда она,

возможно, ходатайствовала о восстановлении бородинской церкви. Ныне

письмо П.П.Коновницына и «рукописный план» хранятся в Государственном

Бородинском Военно-Историческом музее.
[8] Причислен к лику святых в 1998 г.
[9] Преподобная Мелания Римляныня (память 30 декабря) была женой

знатного римского вельможи. «Воздержанием похоти плотские умертвивши»,

она «блистала смыслом, мужеством, целомудрием и божественной правдой».

По смерти сына она посвятила жизнь богоугодным делам, уговорив супруга

провести остаток дней в чистоте. Своё огромное имение она употребила на

сооружение церквей и монастырей, на выкуп пленных и другие дела

милосердия. Отправившись в Палестину для поклонения святым местам, она

поселилась в Иерусалиме, основала близ Елеонской горы женскую обитель и

в ней подвизалась до глубокой старости, украшая себя «добротами

добродетелей». Скончалась она в 439 г.
[11] Возможно, игумения Мария имела в виду казначею обители монахиню

Палладию. По смерти матушки последняя, действительно, в течение

полугода управляла монастырём. Однако по благословению святителя

Филарета, путём тайного голосования сестрами на должность

настоятельницы была выбрана княгиня София Волконская, постриженная

святителем с именем Сергия и возведённая им в сан игумении 4 октября

1852 г.
[12] Кончина игумений Марии последовала 29 апреля 1852 г., во вторник

пятой седмицы по Пасхе, в 4 часа пополудни, на 72-м году от рождения.